7. Полет

      Когда-то давно, когда они были в эвакуации, принцесса Маргарет пугала Энн и других своих маленьких подружек рассказами о том, что призраки, бродящие по коридорам замка, только и ждут случая утащить их в темный и сырой подвал. Став старше, Маргарет забыла о мистическом и потустороннем. Она никогда бы не подумала, что оно по-настоящему войдет в ее жизнь.       Кот говорил Маргарет о том, что бал потребует много сил, поэтому ей нужно выспаться, отдохнуть, привести себя в порядок. Но даже снотворное не справилось со своей задачей, и спала принцесса урывками, а в наименее из сумасшедшем из ее снов Фагот и Гелла, взявшись за руки, выделывали танец маленьких лебедей. К шести утра Маргарет поняла, что дальше так продолжаться не может. Она встала, убедилась, что на предстоящий день у нее запланировано только одно мероприятие. Поняв, что давно забросила друзей более верных, чем оказался Воланд, поехала через полгорода на конюшню и долгие часы изматывала себя верховой ездой. Ничего не ела, курила, не слезая с лошади, и пришла в ярость от того, что на конюшне не оказалось никакого алкоголя — во всяком случае такого, на какое кто-то из Виндзоров мог положить глаз.       День собирался быть изматывающе длинным. Не зная куда себя девать, Маргарет заехала к Теннантам. Дома был только Колин, который на правах еще одного бывшего бойфренда, хотя и очень мимолетного, позволял себе больше вольностей, чем его жена. «А, майн либе фрау!» — вскричал он, когда Маргарет переступила порог гостиной. Желание поболтать с Колином сразу сошло на нет.       На мгновение у Маргарет появился соблазн заехать к Тони, сказать ему, что она знает, почему он устроил тот вечер признаний. Но желание это было убито осознанием того, что все это было для Тони позором не меньшим, чем для нее. Ее бывший бойфренд тоже столкнулся с чем-то, во что было очень сложно поверить, но досталось ему явно сильнее. Неудивительно, что они расстались таким образом, подумала Маргарет, и, несмотря на то, что Тони оставался подлым изменщиком, от души его простила.       В первый раз за день королева-мать столкнулась со своей младшей дочерью только ранним вечером. Маргарет лежала на животе и пустым взглядом смотрела в телевизор. Столик с напиткам был пододвинут прямо к ее дивану, рядом с бокалом стояла переполненная пепельница. «Ну что опять?» — с раздражением подумала королева-мать и, особо не гадая, уверилась, что Маргарет сделала что-то для того, чтобы рассориться и с этим новым немецким бойфрендом. Но все же дочь выглядела настолько убитой, что бывшая королева нагнулась к ней, дотронулась до плеча, спросила, что произошло. Маргарет быстро села, стряхнув с себя руку матери.       — Все хорошо, я просто отдыхаю, — отрезала она.       Королева-мать пожала плечами и, несмотря на острое желание отвоевать гостиную и телевизор, удалилась в свою спальню. Присела в кресло, намереваясь прочитать накопившиеся письма от друзей, и, к своему удивлению, уснула. Растолкали бывшую королеву уже утром, когда начался скандал.       День перед балом тянулся словно заунывная песнь шотландской волынки. Маргарет посмотрела все телепрограммы и не уловила содержания ни одной из них. За три часа до назначенного времени, поняв, что приятное отупляющее опьянение сменяется спутанностью сознания, повелела, чтобы от нее убрали алкоголь. За полтора часа крикнула, чтобы ей сделали чай и ванну. Встав с дивана, поняла, что чувствует себя не очень, но рассудила, что если бы все было совсем удручающе, то кто-то из воландовской шайки пришел бы сделать ей внушение. Ванна, чай и свежий макияж немного оживили Маргарет, но ей все равно больше всего хотелось бы заползти под одеяло и забыться сном.       — Я буду ложиться, не беспокойте меня до позднего утра, — сказала она горничной, нанося последний слой туши на ресницы. Горничная, которая только что поправила принцессе прическу, с трудом сдержала ухмылку. Время было еще детское, и девушка понятия не имела, зачем это хозяйке понадобилось перед ней оправдываться и врать. А смешно, если ее высочество ночью из окна полезет, подумала горничная.       В половину десятого Маргарет вернулась за туалетный столик и взяла в руки тяжелую банку с кремом, которую передал ей вчера кот. Открыла ее и вдохнула странный, но приятный запах трав. Подумала, что это идиотизм какой-то — наносить на накрашенное лицо еще один слой крема, но все же осторожно распределила его по лбу и щекам. Долго гадать, что именно делает крем, не пришлось. Смесь подавленности, недосыпа, голода и опьянения с похмельем отпустили принцессу, и она почувствовала себя... хорошо. Кажется, даже лучше, чем ей было вчера, с Воландом, или раньше, с Питером, или даже когда папа был жив. Химическое концентрированное счастье захватило Маргарет, и она расхохоталась; горничная, подслушивающая у двери спальни, на всякий случай пустилась наутек. Еще более бешеный хохот, почти вой, вырвался из горла принцессы, когда в глаза ей бросилось ее отражение в зеркале. До этого момента она, уверенная в своей красоте, почти не замечала, что все горести и печали, да и просто время, заставили ее выглядеть не так, как в двадцать лет. Теперь же пятидесятые были стерты, и на Маргарет из зеркала смотрела она — но из тех времен, когда Елизавета тоже была лишь принцессой, а у нее самой были любовь, стремления и надежды.       А ведь она нанесла крем только на лицо! Что же будет дальше? Сбросив халат, Маргарет начала намазывать кремом руки и ноги. Эмоции — яркие, некоторые даже положительные — распирали грудь, по телу будто побежали пузырьки шампанского, и принцессе показалось, что она может взлететь. Маргарет раскинула руки, встала на цыпочки и действительно оторвалась от ковра. Взвизгнув от восторга, принцесса приподняла ноги, прижала их к груди и перекувырнулась в воздухе. Кажется, кто-то рассказывал ей, что человек сможет испытать подобное в самом космосе! Маргарет больше не думала ни о Воланде, ни о бале, полностью захваченная изменениями, которые происходили с ее телом. Она ощутила себя свободной, свободной от всего. Кроме голода. В последний раз она нормально ела еще до того, как узнала правду о Воланде. Раздраженно зашипев, Маргарет начала перерывать спальню, нашла недоеденную коробку шоколадных конфет и заглотила их, едва успевая жевать.       В голове принцессы даже не успела скользнуть мысль о том, что же ей делать дальше, когда на тумбочке звякнул телефон. Оттолкнувшись ногами от ковра, Маргарет перелетела через всю комнату и схватила трубку.       — Ну что, оценила? — лениво спросил Бегемот и рассмеялся в ответ на ее многочисленные и страстные «Да, да, да!» — Так, Марго, ну давай тогда на выход... На вылет? В общем, дуй прочь из дома, займи себя, полетай где-нибудь, попривыкни и ровно к одиннадцати к нам. Окей?       — Буду! — крикнула Маргарет и хотела уже бросить трубку, когда кот крикнул:       — Стой! Когда вылетишь из дома, крикни «Невидима!» А то завтра в газетах будут очень уж интересные репортажи. Всем, знаешь ли, рты даже мы не закроем.       Принцесса расхохоталась. «Невидима! — хотелось крикнуть ей уже сейчас. — Невидима и свободна!»       — Обожаю новеньких, — шепнул Бегемот напудривающей лицо Гелле. — От них от самих веселее жить. Обдолбанные жуть.       «А как же я полечу по городу?» — хотела спросить Маргарет, но не успела — кот уже бросил трубку. Перезванивать, впрочем, не пришлось. Создав жуткий стук и суматоху на лестнице, в спальню Маргарет влетело то, в чем она распознала метлу. Эта самая метла подлетела к окну и начала стучать по стеклу и рваться прочь из дома.       — Ай, ну хорошо, что не пылесос! — расхохоталась Маргарет, открыла окно и вскочила на метлу, но внезапно ойкнула и хихикнула. Только теперь принцесса поняла, что все это время, избавившись от халата, она оставалась абсолютно голой, и чувство было такое, что так и надо. «Ну нет, я, конечно, теперь свободна, но это уже чересчур!» — подумала Маргарет, проскользнула в свою гардеробную, все там раскидала, надела какое-то легкое цветастое платье для летнего отдыха и была такова.       Невидима и свободна! Ее высочество вылетела из своей спальни на втором этаже Кларенс-хауса и начала подниматься все выше, выше и выше. Метла слушалась принцессу, словно читая ее мысли. Милый дом становился все меньше, теперь Маргарет могла уже видеть и «Ритц», и Букингемский дворец. Тело горело, и она не чувствовала холода от усиливающегося на высоте ветра. Зато чувствовала кое-что другое, от чего уже горела ее душа — и было это раздражение. Кружа над центром Лондона, Маргарет задумалась, почему так. Может быть, потому что отсюда ей прекрасно было видно и Сэлвин-хаус? Фыркнула, принцесса полетела прочь из центра, к окраинам города, но через несколько минут остановилась. Не город вызывал ее раздражение и не его жители. Нет, простые люди всегда любили принцессу Маргарет. Они восхищались ее обаянием и красотой, они писали ей поздравления и письма, они с восторгом глазели на нее на улицах. Они были за нее, когда она хотела выйти замуж за Питера Таунсенда. А вот другие люди были не так добры. Маргарет взвыла и устремилась обратно в центр. Магия выпускала наружу то, что копилось в ней годами, десятилетиями.       «Надо сделать что-то остроумное и очень интересное», — размышляла Маргарет и тут же отругала себя за мысль о том, как она расскажет об этом Воланду, и они вместе посмеются. Не расскажет. Пройдет этот проклятый бал, и они разойдутся навсегда. Принцесса вцепилась в метлу так, что ее пальцы побелели. Ей вдосталь хотелось насладиться своей злостью.       Вернувшись к Кларенс-хаусу, Маргарет начала медленно облетать второй этаж. Наконец, приблизилась к окну спальни королевы-матери и увидела, что та уснула прямо в кресле. Рассудив, что странный сон ее матери — это тоже проделки окружения Воланда, Маргарет спустилась на землю, собрала камешки с подъездной дороги и швырнула их в окно спальни. Стекло разлетелось с громких звоном, и принцесса тихо и злобно расхохоталась.       Сбив метлой все острые края разбитого стекла, Маргарет влетела в спальню. Королева-мать громко всхрапнула, но принцесса не обратила на это внимания, спрыгнула с метлы и, по пути полакомившись спрятанными матерью пирожными, направилась в примыкающий к спальне кабинет. Как то было ни странно, все ящики письменного стола оказались открыты — бери, налетай! Маргарет вздрогнула, увидев письма, подписанные ее отцом, но остальные не пожалела. Вытряхнув пылящуюся в углу корзинку для рукоделия, принцесса сунула туда какие попало письма, а на чистом листке написала: «Я все знаю и всем все расскажу. Вы за это поплатитесь!» Убедившись, что ее послание не затеряется, Маргарет полетела на Темзу, где утопила корзину, так и не открыв ни одного письма. Бьющие часы Биг Бена подсказали принцессе, что у нее остался еще целый час.       И отлично, что остался! Большая месть была еще не закончена. Со злобой Маргарет смотрела на здание, в котором ей так и не довелось выйти замуж — на Вестминстерское аббатство. На одну невероятно соблазнительную минуту к принцессе пришла мысль влететь в этот божий дом и учинить там разгром, но тут же ее обуял такой страх, что эту мысль она отринула. Да и разве само древнее здание вызывало ее гнев? Нет, это был архиепископ Кентерберийский — старый негодяй, который вместе с матушкой интриговал против ее брака. К несчастью архиепископа, он не был родственником Маргарет. К еще большему его несчастью, чтобы попасть к нему домой, ей надо было всего лишь перелететь Темзу.       Свет горел только на первом этаже Ламбетского дворца; Маргарет осторожно заглянула в каждое окно и убедилась, что дома были только слуги. Для нее было бы неудивительно, если бы архиепископ отправился играть в карты или пить. Странно, но все окна были на запор! Какого черта, разозлилась принцесса, уже почти лето, и внезапно рассудила — крем подарил ей невидимость, способность летать и отсутствие страха. Бесспорно, он должен был подарить ей и неуязвимость! Найдя самую роскошную спальню во дворце и решив, что это должна быть спальня архиепископа, Маргарет отлетела подальше, разогналась и влетела прямо в стекло. Все ее тело вспыхнуло от резкой боли, и, упав с метлы, принцесса приземлилась на ковер в ногах кровати. Ее руки и ноги были покрыты мелкими порезами, и Маргарет с ужасом схватилась за лицо, которое болело, также болело, как и все остальное тело... Еще хуже было то, что из коридора донеслись голоса — на шум бежали растревоженные слуги.       — Невидима, — еще раз прошептала Маргарет, но кровь, которая с нее капала, невидимой не была. Надеясь, что у нее ничего не сломано, принцесса попыталась залезть под кровать архиепископа, передумала, схватилась за метлу. Дверь резко отворилась.       — Господи боже мой! — выдохнула дородная женщина, вылупив глаза на брызги на ковре и окровавленную метлу, которая сама по себе билась в воздухе, колотила по разбитому окну. — Что за чертовщина?       — Именно она, — услышала Маргарет знакомый голос и, хотя обычно она была не рада видеть его обладательницу, выдохнула от облегчения. Гелла вплыла в спальню архиепископа изящно, безо всякой метлы; на ней уже было элегантное бордовое вечернее платье. Служанка архиепископа начала истово креститься, но прислужница Воланда абсолютно спокойно подлетела поближе и с улыбкой коснулась ее лба. Лицо служанки разгладилось, выражение тревоги ушло.       — Ну что там, Дороти? — крикнул снизу мужской голос.       — Ничего, Хэнк! — таким же криком ответила Дороти. — Просто ветер открыл окно, я уже закрыла.       — Надо же, каков джентльмен, — заметила Гелла, опускаясь на пол. — На такой шум и гам отправил любоваться жену.       Пока Дороти проделывала то, что считала закрытием разбитого окна, и удалялась вон, Гелла наблюдала за ней с абсолютно блаженной улыбкой. Улыбка эта моментально сменилась выражением негодования, когда Гелла устремила взгляд к прикроватной тумбочке, у которой скорчилась невидимая Маргарет. С ужасом принцесса заметила, что зрачки этой негодяйки стали красными, и было это не из-за отблесков от платья.       — А ну иди сюда, — подойдя к Маргарет, Гелла с мужской силой подхватила ее под руки, подняла и, словно мешок с мукой, кинула на кровать архиепископа. — Лечиться будем.       Принцесса даже не успела возмутиться грубым обращением, а якобы горничная уже приступила к лечению — она начала водить руками над телом Маргарет, и кусочки стекла вылетали из раненной плоти и прилипали к ее ладоням. Принцесса застонала от боли.       — Терпи, раз уж сделала. Как тебе вообще пришло такое в голову? — спросила Гелла, доставая из воздуха еще одну банку, из которой донесся просто убийственный травяной запах.       — У меня не получилось, потому что это дворец архиепископа, — всхлипнула Маргарет.       — У тебя не получилось, потому что это стекло, дура! — внезапно прыснула Гелла.       — Сама дура! — растерялась Маргарет. Никто не смел так разговаривать с ней, и она даже не знала, как на такую наглость отвечать. Гелла только сильнее захохотала и начала очень резкими движениями наносить на тело принцессы дурнопахнущую мазь. Порезы стали заживать на глазах.       — Так, давай ты тоже, так будет быстрее, — сказала Гелла и предложила принцессе отчерпнуть чудодейственной мази. — И про лицо не забудь. Не хватало нам королевы в порезах. Ах, ну что за год! Хочу уже следующее десятилетие. А ты?       — Как ты так быстро узнала? — спросила Маргарет.       — А, помнишь наш глобус, — абсолютно будничным тоном отозвалась Гелла. — Можно следить за кем угодно, когда угодно. Мессиру он вместо радио и телевизора. Он всегда говорит, что по радио голоса гнусавые, противные, и девчонки-ведущие постоянно путают названия и сообщают грустные новости радостным тоном и наоборот, — и Гелла не ухмыльнулась, а по-настоящему улыбнулась.       — Ты любишь его и ненавидишь меня, — сказала Маргарет. Может быть, она и разбилась о стекло Ламбетского дворца, но смелость, которую давал ей крем Бегемота, было так просто не одолеть.       Гелла закатила глаза. Только сейчас Маргарет заметила, что макияж прислужницы Воланда был незакончен: один глаз ее был огромный, темный и с густыми ресницами, а второй — маленький и бледный.       — Когда я с мессиром, на меня легко произвести первое впечатление. Достаточно с первой же секунды не думать: «А, вот и горничная, которую трахает ее хозяин». Вы, идиоты, мыслите стереотипами, а я такое не люблю, — закончив с натиранием тела принцессы, Гелла провела руками над ее платьем, и то снова стало как новое: чистое и без порезов. — Но это вообще не главное. Главное — это то, что ты уже причинила нам достаточно неприятностей и, держу пари, еще причинишь. Даже Бегемот уже начал понимать, что это так, — и она спихнула Маргарет с кровати.       — Ты ответила только на одно мое предположение. Так ты его любишь?       Гелла, в ту минуту удаляющая кровь с кровати архиепископа, раздраженно посмотрела на принцессу.       — Да. Его невозможно не любить, и я люблю очень и очень. Но не так как ты считаешь, сводя все только к, прости господи, эросу. Да и если ты думаешь, что я тебе конкурентка, то почему тогда Фагота за конкурента не считаешь? Или Тони своего?       Маргарет стояла, приоткрыв рот. Гелла фыркнула.       — Да ради бога, ты же считаешь себя современной. Сама подумай, мессир тут уже давно, успел уже попробовать все. И, кстати, он при желании может быть еще и... хммм... professorin. Попроси, если захочешь отметить Восьмое марта или вроде того, — Гелла взглянула на часы и присвистнула. — Надо же, половина одиннадцатого.       Стараясь не думать о professorin Woland, принцесса начала настаивать на том, чтобы Гелла объяснила, что за отношения связывают с ней ее господина, но та грубо ее прервала.       — Ровно такие же, как и Фагота и Бегемота. Хотя нет, с котом он ближе. Мне мессир спинку не чешет. Кстати, а что ты вообще делаешь у этого попа?       Маргарет в двух словах упомянула, что сделал архиепископ Кентерберийский для ее несчастья. Глаза Геллы вспыхнули.       — Вот лицемерный ублюдок, — прошипела она. — Давай тогда ты занимайся всем интересным, а я пока что пойду и открою везде воду. Устроим водные горки.       — Нет-нет, — запротестовала Маргарет. — Это дворец XV века, и его нельзя затапливать!       — Подумаешь, какие мы правильные, — опечалилась Гелла. — Давай тогда что-нибудь сделаем с его барахлом. Ты только скажи, если что-то из этого принадлежало Вильгельму Завоевателю. Вот черт, и зачем я только ковер ему почистила?       Дороти, Хэнк и остальные слуги с блаженными лицами допивали вина и доедали еду, которая им никогда не предназначалась, пока вещи в спальне и кабинете архиепископа превращались в труху, а через несколько минут две женщины с хохотом вылетели из Ламбетского дворца.       — Не опаздывай! — крикнула Гелла, когда они пролетали над Темзой, и растворилась прямо в воздухе. Не буду, подумала Маргарет. Ее взгляд не выражал ничего хорошего. У принцессы оставалось еще двадцать минут, и она собиралась провести их с пользой. Архиепископ получил по заслугам, но по телу Маргарет растекалась злость на еще одного человека — на ее сестру.       Теперь Маргарет решила быть умнее. Облетая Букингемский дворец, она высматривала открытые окна, не надеясь на удачу пинала закрытые. И удача пришла — защелка на одном из окон оказалась сломана, и оно открылось от одного прикосновения. Соскользнув с метлы, принцесса оказалась внутри. Вот Лилибет удивилась бы ей в такое время, в таком виде, думала Маргарет, тихо шагая по коридору. Однако Букингемский дворец — это не резиденция архиепископа, и, завидев одного из множества охранников, невидимая Маргарет, забыв о том, что она невидима, скользнула в первую попавшуюся же дверь.       Когда глаза принцессы привыкли к темноте, она едва смогла сдержать смех. Это была комната, куда отправлялись неугодные подарки от иностранных делегаций. Было здесь и много разного вида часов — Маргарет нахмурилась, когда увидела, что все они показывают уже без пятнадцати минут одиннадцать.       — Не могу спать и не хочу спать, — тихо напевала Маргарет, шатаясь по комнате и трогая все эти никому не нужные подарки. Спать-то ей может и не хотелось, зато снова хотелось есть и пить. Увидев бутылку вина, Маргарет сбила ей горлышко и, памятуя о горьком опыте со стеклом, осмотрелась в поисках того, куда можно вино это перелить. На глаза ей попалось глубокое синее блюдо, на котором были изображены павлины. Глаза птиц выражали такой явный кретинизм, что принцесса расхохоталась, вылила вино в это блюдо и выпила все одним махом. В голову тут же пришла абсолютно гениальная мысль — Бегемоту наверняка понравятся эти идиотские павлины, и она возьмет коту подарочек из Букингемского дворца!       Увидев другую бутылку, Маргарет радостно взвизгнула, схватилась за нее, но не удержала во вспотевших руках. Шум этот привлек внимание одного из доблестных стражей Букингемского дворца. Страж этот, как и служанка Дороти, смог застать принцессу врасплох. Она застыла на месте, когда дверь в комнату с подарками отворилась, но в этот раз оцепенение не продлилось и пары секунд. Врага надо было напугать, чтобы он не понял, насколько напугана сама Маргарет. Увидев, что по пустой комнате сами собой начали летать предметы, охранник закричал во все горло:       — Господи, да это же ПОЛТЕРГЕЙСТЕР!       Что? Кто? Однако размышлять было некогда, надо было выбираться, и Маргарет сказала как можно более грозным голосом:       — Да, это я. Ну, чего ты стоишь? Уйди с дороги, грубиян и хам!       На секунду в голове у охранника мелькнула мысль о том, что голос полтергейстера какой-то уж слишком знакомый, и он замешкался. Однако одни из уцелевших часов показывали без семи уже минут, и Маргарет, в панике от того, что может опоздать, с силой толкнула охранника в грудь и выскочила в коридор, по которому с двух сторон уже мчалась подмога. Впрочем, вся королевская рать приросла к полу, когда увидела самостоятельно плывущее по воздуху блюдо с павлинами и темные, в этот раз от вина, следы маленьких ступней. Маргарет так ничем и не порадовала свою сестру, но переполох во дворце уже станет для Лилибет достаточной наградой! А сейчас принцессе нужно было решаться на прорыв. Проскользнув между расставленных ног одного из охранников, Маргарет подбежала к открытому ею окну, прыгнула прямо на метлу и, хохоча, улетела прочь. Теперь ее ожидала встреча с последним ее обидчиком. Именно он и звал ее прийти к нему в одиннадцать часов.       Гелла могла бы сказать, что она полная дура, но в этот раз Маргарет была уверена, что интуиция подсказывает ей правильное решение. Вместо того, чтобы спуститься вниз к швейцару, принцесса подлетела к дымовой трубе на крыше Сэлвин-хауса и с радостным криком ухнула вниз. Не прогадала. Уже через секунду Маргарет, кашляя, вылезала из камина в гостиной Воланда. Рядом на медвежьей шкуре валялись обломки метлы и каким-то чудом пережившее последние минуты блюдо с глупыми птицами.       — Санта, что ты мне принес? — встретил ее знакомый голос. До бала оставался всего час, но Воланд сидел за письменным столом, и не казалось, чтобы куда-то собирался. В гостиной он был один. Маргарет оскалилась, злобно глядя на него, и Воланд привстал с места.       — Марго, — сказал он, — если ты будешь драться, бей хотя бы по той же ноге. Хромота на одну ногу дает мне возможность носить красивую трость, но как же нелепо я буду смотреться, если захромаю на две!       Маргарет откинула назад голову, тряхнула ставшими непослушными волосами, хохотнула. И поняла, что голод, который она испытывает, относится не только к еде. Резкой неизящной походкой Маргарет подошла к Воланду, двумя руками схватила его за воротник рубашки и притянула к себе. Столкнулась с его внимательным изучающим взглядом и впилась в губы долгим поцелуем. Воланд никогда не видел принцессу такой напористой и агрессивной. Также он знал, что крем и полнолуние не меняют человека, а раскрывают и освобождают его.       — Пойдем, — сказала Маргарет, буквально выволокла Воланда из-за стола и, одной рукой вцепляясь в воротник, повела его в спальню, повалила на огромную кровать и уселась верхом.       — Ты настоящая ведьма, — выдохнул Воланд.       — Не говори, что тебе это не нравится, — предупредила Маргарет, закрыв ладоньб его рот. — Может быть, тебе не нравятся хамы, но кто-то покорный... ах... сговорчивый, скучный тебе не понравился бы точно также, — перехватив его руки, она положила их туда, где им было самое по ее мнению место.       — Обожаю тебя, красивая женщина, — выдохнул Воланд. — С тобой никогда не бывает... скучно.       Насытившись, Маргарет так же уверенно слезла с Воланда, ни капли не заботясь об его удовольствии. Отряхнула свое несчастное платьице. С недоумением посмотрела на настенные часы, которые показывали уже пятнадцать минут двенадцатого.       — Мне надо готовиться к балу, — сказала она.       — Гелла! — крикнул Воланд, и уже через секунду в дверь спальни постучали.       — Ты хоть брюки застегни, сукин сын, — фыркнула Маргарет.       — Гелла, дорогая, через пару минут, — сказал Воланд. Любые намеки на постороннее присутствие испарились.       Маргарет повернулась к кровати и снова встретилась с пронизывающим взглядом Князя тьмы.       — Никто так не говорит со мной. И не делает такого, если знает, что я не профессор. Или кто-то еще.       Маргарет спокойно выдержала его взгляд, не думая о том, что, наверное, дьявол может стереть ее с лица Земли, едва ли пошевелив одним пальцем.       — Ты сам говорил, что мы начали не с того, чтобы ты мне кланялся и называл меня «мэм». Почему я не могу ответить тебе тем же? Разве могу я звать тебя мессиром после всего, что было за эти месяцы?       — Разное бывало, хотя твой довод и звучит разумно, — ответил Воланд, но Маргарет надо было сказать кое-что еще:       — И я все еще вижу в тебе профессора Воланда. То есть, я верю, что ты... дьявол, — ее голос сорвался, потому что, господи, как такое вообще возможно, но принцесса быстро взяла себя в руки. — Говорящий кот не оставил мне шанса закрыть на это глаза. Да и я поняла теперь, почему ты прикидываешься немцем. Но не верю я в то, что со мной ты был кем-то совсем далеким от себя настоящего.       — Не был, — подтвердил тот, кого Маргарет когда-то считала просто профессором, и она вернулась к кровати и поцеловала Воланда уже нежнее, но через секунду оттолкнула.       — Ты почему сам не пригласил меня на бал, а кошку свою драную послал?       — Надеюсь, ты про Бегемота, а не про Геллу. Я никогда не приглашаю королев лично, — ответил Воланд. — Это всегда делает кто-то из моей свиты. Обычно кот. Он обаятельный, и дамы его обожают.       Но Маргарет такое объяснение не удовлетворило.       — Ну уж разницу между мной и какой-то случайной Маргарет ты понимать должен, даже смешно об этом говорить. Да и Бегемот сам говорил, что вы меняете традиции, если они вам мешают.       Воланд не успел ничего ответить, в дверь снова постучали.       — Мессир, не успеем, — жалобно протянула Гелла.       — Сдается мне, я тебя расстроила, — с удовольствием сказала Маргарет, не обращая внимания на настойчивый стук, — и ты не хотел дальше напрашиваться. Ты же многое знаешь. Знаешь ты и то, что я могу заставить кого-то почувствовать себя жалким, ни на что не годным дураком.       С каждым словом Маргарет Воланд хмурился все сильнее, но, когда она закончила, лишь улыбнулся. Глаза его при этом выражали так мало, словно он был одним из читающих по бумажке ведущих, просто красивым дураком.       — Интересно, — лишь это сказал Воланд, позвал Геллу и все же застегнул брюки за секунду до ее появления в спальне. — Дамы, комнаты в вашем распоряжении. Можете сплетничать и секретничать, только больше не пейте. Поняла, Гелла?       — Вы это не мне говорите, мессир, — Гелла рассмеялась, к огромному удивлению Маргарет хлопнула Воланда по плечу, словно старого приятеля, а затем осмотрела растрепанную принцессу полным отвращения взглядом.       — Мессир, прошу вас, подкрутите стрелочку, а то это прямо катастрофа.       — Ах, чтоб тебя, Гелла, только недолго давай, — беззлобно сказал Воланд и щелкнул пальцами. Громко тикающие часы замолчали. Маргарет поняла, что дело было не в поломке — бальная ночь собиралась затянуться.       — Мы с Геллой разгромили комнаты архиепископа, — зачем-то сказала она, и Воланд фыркнул.       — А самой-то зачем было напрягаться? — суховато спросил он и растворился в воздухе.       Впрочем, одни Маргарет с Геллой оставались недолго. Из гостиной их уже звали громкие голоса Фагота и Бегемота, которые устроили пирушку на одном из хлипких столиков. Принцессе все еще страшно хотелось есть, и она протянула руки к мясу, но Гелла увела тарелку прямо у нее из под носа.       — Ты мне еще спасибо скажешь. Сейчас такое будет, ух, держись! — и она подняла с дивана разложенное на нем нечто невероятно узкое длинное и в чехле для одежды. — Твое платье. Только нам пора обратно в спальню, если ты, конечно, не хочешь, чтобы эти два пугала на тебя глазели, — Маргарет с ужасом затрясла головой, Фагот с Бегемотом выпили за красивых женщин.       В первую очередь Гелла отвела принцессу в ванную и окатила ее из душа какой-то горячей, густой и красной жидкостью. Ржавая вода, думала Маргарет, но соленый вкус на губах не дал ей забыться.       — Я знаю, все вокруг считают, что мы просто восхитительные и чарующие шалуны. И вообще-то они не ошибаются, — Гелла кокетливо сверкнула глазами. — Но ты же должна понимать, Марго, мессир не может и не должен быть добрым каждую минуту каждого дня.       Маргарет не желала в это углубляться. Замолчи, хотелось сказать ей, не надо об этом говорить и даже думать об этом не надо.       — А с политиками ты общаешься и часто, — пожала плечами Гелла. — Ты не думай, мессир никого лично в котле не варит. Он такого не любит. Мы вообще за справедливость, — и она сунула ладонь под душ, затем облизала пару пальцев и одобрительно хмыкнула.       Кровь сделала свое дело — бешеный восторг от крема Бегемота прошел, но теперь Маргарет стала ощущать себя еще более сильной, свежей, отдохнувшей. И полностью трезвой. Затем Гелла натерла тело принцессы чем-то вроде розового масла и отвела ее назад в спальню, где достала воистину пыточный инструмент — корсет. Точнее, корсет-то Маргарет стерпеть могла, но вот то, что Гелла пыталась сделать ей талию умирающего от голода человека — нет. На резонные возмущения прислужница Воланда отреагировала так:       — За эту ерунду скажи спасибо дураку Диору. Додумался же запихнуть женщин обратно в корсет!       — Ну так квартиру ему разнеси, я-то в чем виновата? — простонала Маргарет. Она как могла держалась за столбик балдахина кровати Воланда, но сила Геллы была недюжинной, корсет явно магическим, а сам столбик уже зловеще трещал под двойным напором.       — Терпи, так надо, — говорила Гелла. — Вещички, конечно, меняются, но у нас стабильно не принято, чтобы королевам было удобно.       — Почему? — спросила Маргарет. Гелла ненадолго задумалась, затем ответила, что понятия не имеет, и так сильно дернула за шнурки корсета, что принцессе показалось, что ее желудок окажется у нее во рту.       — Ой, прости! — воскликнула Гелла. — Если будут повреждения внутренностей, я уже не помогу, но Бегемот, наверное, сможет!       — Надеюсь, этот балдахин сломается и убьет меня раньше, — прохрипела Маргарет. — И тебя заодно.       Гелла захохотала:       — Ничего-ничего, Марго, держись, это ненадолго. Вот Фагот говорит, что раньше некоторых королев вообще в железных дев запихивали. Может, он, конечно, и шутит, но я не уверена.       — А ты сама этого не видела? — спросила Маргарет.       — Ой, нет, я познакомилась с мессиром позднее остальных. Так-с, — корсет был затянут, и Маргарет казалось, что она вот-вот переломится напополам. — Зато уже не до еды. Во всем есть хорошее, да?       Платье, последовавшее за корсетом, пыточным инструментом не оказалось, хотя принцесса этого боялась. Даже залезть в него оказалось не так уж тяжело — это было просто очень узкое черное платье с длинными рукавами, идеально сделанное под рост Маргарет, с разрезом, который тянулся от самого верха бедра.       — С ума сойти, — восхищенно прошептала Маргарет, рассматривая себя в большое напольное зеркало. Платье было невероятным — таким строгим и при этом пикантным, что принцесса просто не могла поверить, что раскрепощенная и смелая женщина в зеркале — это она. Гелла была в не меньшем восторге. Как и Фагот с Бегемотом — оказалось, что Маргарет в этих корсете и платье может ходить и даже присесть за стол рядом с котом, который сразу же бережно промокнул ей лоб. Голая нога при каждом движении дерзко выглядывала из разреза платья.       — Последние штрихи, — сказал Фагот и надел на шею принцессы цепь с овальным медальоном, на котором была изображена голова Анубиса. Маргарет охнула, не уверенная, что вообще сможет держать голову прямо.       — Надо, надо, мадам, — как и Гелла с Бегемотом, Фагот источал сочувствие.       — Еще у тебя будет корона, — сказал кот, похлопав лапой по стоящей перед ним шкатулке для украшений. — Но ее наденем прямо перед началом бала. Нам же еще ехать. Я говорил, что бал должен на твоей родине?       Корсет, эта цепь, да еще и корона. Скованная ужасом Маргарет даже не стала удивляться тому, что им надо ехать в Шотландию, и доедут они, судя по всему, за считанные минуты. Заметив поползновения принцессы, Фагот отодвинул от нее графин со спиртом, сокрушенно бормоча про сухой закон и одновременно выливая в свой рот очередную рюмочку.       — Смотри, что покажу, — сказала Гелла и подала Маргарет небольшое зеркальце. Та ахнула — в темной спальне было незаметно, что макияж ее полностью погиб. Но прислужница Воланда нежно провела рукой по лицу принцессы, и все стало даже лучше, чем было.       — Вот это да! — воскликнула Маргарет, забыв о прошлых неудобствах. — Тоже так хочу!       — И этому она поражается больше, чем мне! — возмущался Бегемот, пока Гелла буквально двумя пальцами поправляла волосы принцессы. — Женщины! — и обе женщины дружно погрозили коту кулаками.       — А почему сама себе так не делаешь? — пораженно спросила Маргарет у Геллы, и казалось, что та собирается промолчать, но внезапно в разговор встрял кот:       — Да привычная история, королева. Ностальгирует она по своей человечности, думает, что раз сама глазки себе подведет, то вроде как осталось что-то из предыдущей жизни.       — Ну все, гад, допек! — воскликнула Гелла, c воем вцепилась в шерсть коту, а он ей в ответ в волосы, и они, свившись в клубок, покатились по полу. Столик с закусками задрожал, Маргарет чуть было не свалилась со стула.       — Ай, ой, ну что творится в коллективе! — сокрушенно сказал Фагот, удобнее устроился на своем стуле и с азартом принялся наблюдать за дракой.       — Один раз, сукин сын! — орала Гелла, мутузя кота. — Один раз я расплакалась в день, когда мне голову чуть не отрезали! Лет-то уже сколько прошло! А ты все не заткнешься!       Большая стрелка на часах не подвинулась ни на минуту, но Маргарет казалось, что их сборы на бал излишне затянулись.       — Воланд ждет? — спросила она у Фагота, и тот покачал головой, но сказал, что ему приятно то, что королева беспокоится.       — Оттащите от меня взбесившуюся чертовку! — завывал кот, отбиваясь от Геллы. Разнимать дерущихся, однако, было некому, и драка утихла только тогда, когда чертовка почувствовала себя отомщенной. Примирившись, Гелла с Бегемотом расцеловались.       — Если ты когда-то будешь плакаться ему, — сказала Гелла Маргарет, — то не удивляйся, если он об этом через пятьдесят лет вспомнит, — и на всякий случай еще раз погрозила коту кулаком.       Другими словами, в гостиной царила атмосфера суматошной подготовки к вечеринке, и все вокруг было совсем не похоже на чинные праздничные сборы у Виндзоров. Маргарет стреляла у кота сигареты и покатывалась со смеху, пока тот рассказывал ей, какие штуки сотворил с Тони Армстронг-Джонсом. Фагот убегал искать туфли для королевы и нашел их не сразу. Туфли эти были черные, с золотой пряжкой, тесноватые, но не слишком, зато на таком высоком каблуке, какой Маргарет раньше и не видела; бегая за туфлями, Фагот успел переодеться во фрак. Бегемот тоже надел галстук-бабочку, но отказался от штанов. Гелла во время драки содрала с ногтей красный лак и, заметив это, разразилась проклятьями, отчего ее глаза еще сильнее налились красным; параллельно же с этим на ее ногти возвращался и сам лак.       — Я что-то забыл! — жаловался Бегемот каждому, кто был готов его слушать, и пил спирт из блюда с павлинами-дураками.       — Украшения? Фонтан коньяку? Корона для Марго? — недоумевая, Гелла, кажется, перечислила все из чего складывался бал; все, кроме гостей.       — Едемте, едемте! — все взывал Фагот. — Мессир уже две минуты как начал ждать!       Но, чтобы он ни говорил, выскочили они поздновато. Хихикая, пронеслись мимо недоумевающего швейцара, бросились к черной машине, где уже сидели Азазелло и сам Воланд, оба во фраках. Принцессе, подвижность которой была все же сильно ограничена, помогли сесть первой, рядом с ней влезли Гелла и Фагот. Воланд обернулся к заднему сиденью, и Маргарет на секунду поймала его взгляд. Внезапно ей стало очень не по себе, и она опустила глаза. Уловив эту неловкость, Гелла, которая в ту минуту рассказывала какую-то историю, от растерянности замолчала.       — С дороги! — по счастью в ту же секунду в машину запрыгнул кот и начал толкаться, отвоевывая себе место на рассчитанном на троих сиденье. От пинка по затянутым ребрам Маргарет чуть не задохнулась и снова забыла о Воланде.       — Мессир, прошу, хулиганы выжить меня хотят! — воскликнул Бегемот. Воланд раздраженно дернул головой, и заднее сиденье стало шире.       — О, это же лимузин, давайте пить шампанское! — вскричал кот.       — Откуда в тебе столько пошлости? Ты же священное животное! — вопрошала Гелла.       Воланд, поймав еще один взгляд Маргарет, резко отвернулся и уставился в окно, хотя смотреть там было не на что — уже давно стемнело, да и автомобиль ехал так быстро, что все снаружи слилось в одну непроглядную тьму.       Дорога заняла, кажется, минут пять — хотя кто бы смог сказать наверняка, учитывая, что творил со временем Воланд? Но, когда вся компания вывалилась из машины, Маргарет в очередной раз покрылась мурашками от смеси удивления, ужаса и восхищения. Перед ними был Гламис Касл — шотландский замок, в котором провела детство ее мать, и в котором сама Маргарет родилась уже почти двадцать девять лет назад.       Свита еще отряхивалась после дороги и спорила о том, кто кому отдавил ноги, а Воланд, не сказав ни слова, направился к воротам замка.       — Стой! — попросила Маргарет, с трудом сделав пару шагов в его сторону. Воланд не обратил на нее внимания.       Фагот, Гелла и Азазелло отправили Бегемоту по выразительному взгляду.       — Век меня теперь винить будете? — ощетинился кот. — Надоело уже. Завтра все равно все будет по-другому, поздравляю вас.       Распевая песню, компания, таща за собой с трудом двигающуюся королеву бала, направилась к Гламис Каслу. Ворота были открыты, вокруг не было ни души.       — Без двух минут, — объявил Азазелло, как только они зашли в замок, и тоже исчез.       — Но вы же не уйдете? — вырвалось у Маргарет; голос ее был намного выше, чем ей тогохотелось.       — Нет-нет, что вы, — голос Фагота звучал успокаивающе, мягко. — Мы, королева, останемся с вами на всю ночь, — он открыл шкатулку, которую держал, достал оттуда алмазный венец и возложил его на голову Маргарет. От неожиданности и боли она застонала — венец был не только тяжелым, но и острым, и камни царапали нежную кожу лба.       — Как думаете, королева, сможете выдержать? — спросил Фагот, и Маргарет показалось, что стекла его очков издевательски блеснули. Это разъярило королеву бала, и она схватила якобы переводчика за галстук-бабочку.       — Моя сестра, — прошипела она, глядя Фаготу в глаза, — королева, во время своей коронации держала на голове корону, которая весит больше двух фунтов. И она смогла. И я тоже смогу.       — Вот это правильно, вот это молодец, — сказал Фагот и отнял от себя руки принцессы. — Бегемот, давай.       — Бал! — пронзительно визгнул кот, и тотчас Маргарет вскрикнула и на несколько секунд закрыла глаза, а когда она их открыла, стены Гламис Касла уже исчезли.