8. Великий бал у сатаны

            Каменные стены Гламис Касла исчезли, и Маргарет с Фаготом, Бегемотом и Геллой оказались в огромном и пустом еще бальном зале с колоннами из какого-то желтоватого искрящегося камня. Неожиданным образом в зале нашлось место для оркестровой ямы, где сотни полторы человек во фраках играли полонез. На Маргарет и свиту Воланда музыканты внимания не обращали.       — Видите дирижера, королева? Это Рихард Вагнер, — сказал Фагот. — Гусь с характером и немалым самомнением — впрочем, заслуженным. Сегодня Рихард не будет спать всю ночь, поэтому приветствуйте его с душой и назовите прославителем родной культуры. Он это страсть как любит!       — Приветствую вас, прославитель немецкой культуры! — воскликнула Маргарет. Это было ей поперек горла, но она уже дала обещание, взяла на себя обязанности и теперь не собиралась отступать. Первым поражением ее как королевы было то, что Рихард Вагнер к приветствию остался равнодушен.       — Ой, не так! — воскликнул кот, прыгнул на подставленные руки Геллы и дотронулся до шеи Маргарет. — Языки! У нас тут все, конечно, все понимают, королева, но многие, особенно националисты разных мастей, предпочитают на своем-родном. А мы тут стараемся ради удовольствия дорогих гостей!       — Может, ты просто забыл научить королеву языкам? — спросила Гелла.       — Не знаю, наверное, — с ноткой тревоги в голосе отозвался кот.       — Приветствую вас, прославитель немецкой культуры! — еще раз вскричала Маргарет и поняла, что в этот раз из ее уст донеслась чистейшая немецкая речь. Рихард Вагнер повернул к королеве голову, милостиво кивнул, и игра оркестра стала будто еще живее и прекраснее.       — Нахал чертов, — фыркнул кот. — Остальные дирижеры были так почтительны. Вагнера теперь разве что в гости, королева, это я вам обещаю.       — А сейчас мы пробежимся по другим залам. Вам надо знать, как у нас тут все устроено, — сказал Фагот, который, по-видимому, решил взять шефство над королевой на время бала. Маргарет подхватило, потянуло, и вся компания перелетела в явно расширяющийся, но все равно кажущийся заплеванным и тесным… паб? Бар? Салун из вестерна? В общем, Маргарет не подумала бы, что в таком местечке Воланд захочет побывать, а уж тем более устроить вечеринку. За стойкой уже сидело несколько человек, а на маленькой сцене играл на гитаре и пел чернокожий юноша. Завидев королеву, он подарил ей обаятельную белозубую улыбку, и ему было просто невозможно не улыбнуться в ответ.       — Это Роберт Джонсон, легенда блюза, — объяснил Фагот. — Когда-то он был самым бездарным блюзменом во всей Америке, но безумно мечтал о таланте. И однажды, в таком же баре, как вот этот, мессир услышал его. И помог. Не за «спасибо», конечно. Дело в том, что бал у нас со временем разрастается, а уж этот век и вовсе подарил нам какие-то чертовы прорвы гостей. Поэтому нам нужны разные таланты, развлекательные. В общем, Роб и при жизни выступал на балах у мессира, а как помер — меньше по бабам надо было шататься! — стал играть на всех наших мероприятиях.       — Но разве можно считать такой талант настоящим? — спросила Маргарет?       — Какая разница, если он есть, королева? Эй, пошли! — и Фагот подхватил на руки Бегемота, который уже вовсю отплясывал под замысловатый блюз и кричал: «Давай, Роб!», — пока сам Роб кричал «Аллилуйя! Аллилуйя!»       Из бара они переместились в место, которое уже напоминало о Гламис-Касле — зал замка, где столы ломились от яств, а в очаге жарился огромный кабан. Затем в кабаре, где на сцене танцовщицы отплясывали канкан. Затем в пивную, увешанную красными флагами. Затем в пивную, увешанную свастиками. Каждое помещение было не совсем пустым, и уже собравшиеся гости приветствовали королеву и ее свиту, и делали это почтительнее, чем Рихард Вагнер, и поднимали за Воланда свои порции абсента, шнапса, вина, водки, пива.       — Зачем так много помещений? — спросила Маргарет.       — Видите ли, моя королева, — сказал Фагот. — Никому у нас тут не воспрещено ходить между залами, однако многие любят именно ту обстановку, которая была знакома им при жизни. Также любят они проводить время в компании своих знакомцев, будто и так их постоянно не видят. Именно поэтому впереди нас ждет очень и очень много залов.       Маргарет кивнула. Единственной радостью было то, что самой ей никуда не надо было ковылять в этих убийственных туфлях. Впрочем, все происходящее вокруг сильно отвлекало королеву от боли в голове, шее, ногах и груди. Да, такое не каждый день увидишь, думала она, восхищенно осматривая возлежащих вокруг накрытого стола древних римлян, которые безуспешно пытались заманить Фагота на свою трапезу.       Следующий зал заставил королеву испытать неудобство большее, чем от всех надетых на нее пыточных принадлежностей. Из мраморного пола этого зала били ароматные фонтаны, и алкогольные напитки пузырились в переполняющихся бассейнах. Маргарет чуть было не пустила слюну от вожделения, в тот же момент ей отчаянно захотелось закурить.       — Нельзя, нельзя, сейчас вот уж точно ничего нельзя, — прошептал Фагот и поспешно уволок Маргарет в следующий зал, где стояло теплое лето, дул легкий ветер, шумел сад из вишневых деревьев, и Федор Шаляпин пел арию Мефистофеля из «Фауста».       Они летели и летели, и цивилизации сменялись перед глазами королевы. Азиатские, африканские, европейские декорации. Пустые трибуны Колизея. Будуары Версаля, где королева Мария Антуанетта пригласила королеву Марго задержаться и вместе примерить коллекцию ее роскошных нарядов.       — Это невероятно, просто невероятно! — шептала Маргарет, только ширя распахивая глаза. Боль, неудобство, обида — на задний план отошло даже желание выпить и покурить. Перед королевой представали древнегреческий форум, с которого уже доносилась ругань, утопающие в роскоши покои султанов, зал, покрытый изображениями жизни древнеегипетских фараонов. И везде музыка, везде напитки, везде еда. Роскошь большая, чем Маргарет когда-либо видела. Почти безлюдно, но уже убийственно весело.       — Мы рады, рады, рады, что вам нравится, что вам все интересно здесь, — бормотал кот. А Маргарет понимала, что никакого ее словарного запаса не хватит, чтобы выразить то, что она на самом деле хотела сказать.       В каком-то из залов царила полная темнота, разбавленная только всполохами странного цветного света. Музыка там была необыкновенная, словно бьющая по ушам, нервирующая, и Маргарет снова ощутила тяжесть цепи и боль от сжимающей ее голову короны.       — Не пугайтесь, королева, — прошептал Фагот. — Каждый год мы представляем что-то из музыки будущего, и сюда приходят лишь наиболее отважные гости. Ах, видите, вон там уже собралась группка товарищей футуристов! Пойдемте, пойдемте отсюда! Такое не оценят и ваши племянники, а вот их дети — вполне.       Закончили облет они в роскошной ложе. Маргарет взглянула на сцену, по которой бродили одетые в какие-то странные костюмы артисты, расслышала резкие звуки имитирующих барабаны струнных. Удивленно хмыкнула. Тут же, только они прилетели, из соседней ложи донесся оклик, и королева увидела, что к ним поспешил очень утонченный бледный господин с большими усами; лицо его показалось ей знакомым. Гелла просияла.       — Это Марсель Пруст, — прошептала она.       — Да ну? Неужели и он свой талант получил от Воланда? — изумилась Маргарет.       — Ох нет, здесь все от природы. Наш ежегодный бал — это такое событие, куда мертвый народ рвется из покоя и даже из света, — пояснила Гелла. — Поэтому все гости, которые уже гуляют по залам, это вообще не наши люди. А Марсель каждый год отправляет мне огромное письмо, где просто умоляет пригласить его на бал. И вправду волнуется, что не позовем. Как будто такое возможно! Я храню все его письма и бесконечно перечитываю. Ах, дорогой мой Марсель!       Писатель раскланялся, расцеловался с Геллой и остальными, затем был представлен королеве бала и одарил ее цветистым комплиментом — когда Пруст закончил, Маргарет уже забыла, с чего он начал. Затем Пруст сказал Гелле, что только бал мессира является для него достойным поводом встать с кровати и оторваться от работы.       — Присылайте! Присылайте мне все, что вы пишите! — восклицала Гелла, ласково пожимая руки Марселя Пруста. Непременно, непременно, отвечал тот.       — До сих пор иногда не могу поверить, — говорила она, пока Пруст уходил обратно в свою ложу. — Тридцать с чем-то лет назад я была на его похоронах, а теперь мы запросто болтаем и переписываемся. Нет, жизнь с мессиром — просто сказка!       Такие наивные и сказанные будто даже с удивлением слова из уст такой прожженной девицы, как Гелла, показались Маргарет очень раздражающими и смехотворными.       — Не похожа ты на любительницу сложной литературы, — издевательски заметила королева. Гелла раздраженно дернула головой:       — А на кого похожа, на любительницу хозяйственного мыла и половой тряпки?       Маргарет не ответила, но ее тонкая улыбка и прищур выразили то, что Гелла не ошиблась. Глаза прислужницы Воланда полыхнули красным, но тут же Фагот склонился к ее уху и что-то зашептал. Гелла зашипела в ответ — и Маргарет различила только слова «К черту!»       — Зря вы так с Геллой, королева, — тихо сказал очередной миротворец, кот. — Она вам не враг, совсем даже наоборот. А за друзей хозяина она вообще костьми ляжет. Но терпения у нее нет, с этим не поспоришь. Ах, ну да ладно. Знаете, что у нас здесь, королева?       — Конечно. Это «Весна священная», балет, — приглядываясь к сцене, ответила Маргарет.       — Все верно! — воскликнул Фагот. — Это реконструкция парижской премьеры в тринадцатом году. Даже гости многие повторяются — вот например, Марсель приходит сюда год за годом. А знаете, почему мы так сильно любим эту постановку? Часто вы видели, чтобы в театре не просто ссорились и свистели, а просто-напросто натурально дрались?       — Ах, как интересно было на той премьере, — мечтательно сказал Бегемот. — Как вчера помню, там дядьки-билетеры орали, что с котами, мол, нельзя. Пришлось слегка притвориться. Ну дела!       — Помню тот фашиствующий тип, когда попал к нам, очень сильно удивился тому, что много лет назад дал по лицу самому дьяволу, — хихикнул Фагот.       — Да а мессир-то как тогда разгорячился! — воскликнул кот. — Все кричал, что искусству нужны эксперименты, и без авангарда мы совсем закиснем! Неудивительно, что к нам полезли драться!       — Вот удар был! — захохотал Фагот. — Я удивился, что мессир вообще из ложи не вывалился! — хохот всей компании был такой, словно у лучшего друга каждого из них произошла мелкая неприятность.       — Жаль, что я познакомилась с вами уже позднее, — мечтательно отозвалась Гелла. Маргарет недоуменно смотрела, как троица расчувствовалась, начала засыпать друг друга комплиментами, а потом и вовсе сплелась в объятии.       — Однако, нам пора начинать, — сказал Фагот, утирая платком одинокую слезу. — Сейчас начнут уже приходить наши гости.       Он щелкнул пальцами, и они переместились на верхнюю площадку грандиозной лестницы, покрытой бордовым ковром. Внизу было так темно, что Маргарет казалось, будто она смотрит в пустоту. Лишь приглядевшись, она смогла разглядеть что-то наподобие камина. Никого, кроме них четверых, в этом странном помещении не было. Это королева понять могла — никто из гостей не хотел приходить вовремя, никто не хотел приходить первым.       — Вот тут мы проведем большую часть вечера, — объяснял Фагот. — И, признаюсь, это будет нелегко. Ваша главная обязанность — встретить всех гостей и показать каждому из них, что он не забыт. Хоть слово, хоть маленький кивок, но никого не обделяйте своим внимание. Поняли, Маргарет?       — Это я могу, — сказала королева и внезапно взвизгнула, потому что Фагот схватил ее за правую руку, а Бегемот за левую ногу — ту самую, что так пикантно виднелась в разрезе платья.       — Это так надо, надо, — бормотали оба, и если Фагот просто положил руку на какую-то выросшую прямо из пола подставку, то кот очень долго так и этак возил ногу Маргарет по появившемуся пуфику, чтобы эффектнее ее поставить. Когда он, наконец, закончил, голое колено стало показываться еще более вызывающим образом, и Гелла, выхватив откуда-то пуховку, быстро начала его пудрить.       — А когда Воланд придет? — недоуменно спросила Маргарет.       — Не придет, — покачал головой Фагот. — Не надумывайте себе лишнего, он никогда сюда не приходит. Давайте вернемся к нашему разговору. Королева, не оказывайте никому предпочтения и пожалуйста, не шутите с ними. Одна сотая власти Воланда — это больше, чем теперешняя власть любого из собравшихся, но все же, королева, не злите их. И — самое главное — кого-то из сегодняшних гостей вы можете знать. Кого-то из учебников, кого-то из истории вашего собственного разветвленного королевского рода. А кто-то своей работой мог портить жизнь вам и вашим близким. И на последние два пункта прошу вас обратить особое внимание. Никакой неприязни, никакого негодования, ничего подобного. Даже если этот человек собственноручно бомбил ваш дом, просто приветствуйте его, улыбайтесь, махайте свободной рукой. Поняли, Маргарет?       — Боюсь, что это будет даже сложнее, чем носить на себе корсет и корону, — сказала Гелла.       — Если вы не справитесь, будет как в сорок пятом! — воскликнул кот.       — Ох ты ж, мать твою, сорок пятый, — выдохнула Гелла и хрипло рассмеялась.       Все так и намекали на то, чтобы Маргарет спросила, что случилось. Ну она и не стала их разочаровывать.       — Пара минут еще есть, — заметила Гелла. — Давай, Фагот!       Фагот свесил голову к самому низу лестницы, затем неуверенно кивнул, но сам рассказывать не захотел. Вся троица начала толкаться и восклицать. Ты расскажи! Нет, ты! Нет, ты! Да я вообще тогда страдал от насморка, отвернулся и ничего не видел! В конце концов, функцию рассказчика возложили на бедного кота.       — В общем, в сорок пятом году, моя королева, был не единственный плохой, однако самый наипозорный бал за всю историю моих наблюдений. Иначе и не скажешь, — начал Бегемот.       И вот что произошло. Весна сорок пятого года была временем насыщенным, смешно даже это упоминать. Вот Воланду и всем его соратникам, даже самым исполнительным, на ежегодный бал тогда было, мягко говоря, наплевать. За месяц перед балом они побывали везде от фюрербункера до отеля «Ритц» в День Победы, и да, конечно, кот видел там Маргарет с Елизаветой. Ну и когда Воланд со свитой спохватились, не готово было ничего, не было у них и королевы. Надо сказать, напряженность на балах в военные годы все росла, и драки происходили уже не только на постановках «Весны священной». Плохой русский зал (пивная с красными флагами) и плохой немецкий зал (пивная со свастиками) каждый год устраивали друг другу провокации и ходили стенка на стенку. Вот Бегемот и решил, что хотя бы в год окончания войны им надо отдохнуть от Европы. Вся компания забилась в какую-то дыру в Новой Англии, где Воланд полностью самоустранился от подготовки, а Бегемот смог добыть только выпускницу с самым американским в мире именем — Марджи Джонсон. Кот счел девчонку пустоголовой и политикой не интересующейся — к сожалению, подготовился он плохо и не учел, что двое братьев Марджи погибли во время высадки в Нормандию.       — Да уж, Бегемот у нас как всегда, — торжествующе заметила Гелла.       Испустив положенные случаю вопли и осенив себя сотней крестных знамений, белая американская протестантка получила десяток гарантий, что в ад она не попадет, и, чтобы ее оставили уже в покое, согласилась стать королевой. И вроде шло все по началу даже неплохо, ведь таких девочек как Марджи только и учат, что угождать гостям и печь им кексики, но внезапно на лестнице показались Адольф Гитлер с супругой. То был не только первый их бал, но и первые недели пребывания на том свете, поэтому держались Гитлеры крайне неуверенно. Другие гости бала приветствовали бывшего фюрера восторженными или издевательскими криками. Узнала его и благополучно прошлепавшая Геббельсов и Гиммлера Марджи Джонсон. И когда Адольф под ручку с Евой подошли ее поприветствовать, эта самая черная королева, а в жизни отличная спортсменка и чирлидерка, со всей силой толкнула своего гостя в грудь.       — Ой! — воскликнула Маргарет и захихикала.       И так не твердо стоящий на ногах Адольф Гитлер рухнул вниз, давя других гостей. Прокатившись, он задел одновременно Диану де Пуатье и Екатерину Медичи, которые многие уже сотни лет делили бывшего короля Франции Генриха II. Двум негодяйкам повод был не нужен: решив, что пинки — это происки соперницы, они с воем вцепились друг в друга и покатились вслед за Гитлером. Дальше все завертелось и закрутилось — каждый в толпе гостей нашел своего соперника и решил призвать его к ответу. Завязалась массовая драка. Дамы таскали друг друга за волосы, господа доставали припрятанное оружие. Всю эту приятную картину сопровождали крики фрау Гитлер, тоже отличной спортсменки, которая пыталась накинуться на королеву бала и которую в итоге пришлось скрутить Фаготу.       — С тех пор Адольфа и Еву мы не приглашаем, — закончил кот. — Вы все тут больны историей мировых войн, и, кажется, должна пройти еще сотня лет, прежде чем улягутся эти страсти.       — Жаль, что меня там не было! — хохот рвался из стиснутых ребер Маргарет, и ни один корсет не мог победить его. Королева просто не могла не представлять себе катящегося по ступеням Адольфа Гитлера, сшибающего злобных ведьм, словно шар кегли. Чтобы не упасть самой, ей даже пришлось навалиться на свою подставку для руки. — А что стало с Марджи Джонсон?       — А ничего, — сказала Гелла. — Мессир, конечно, был в ярости, ведь такого цирка тут отродясь не было. Ни о какой награде речи уже не шло. Так что Марджи живет себе все там же и даже благополучно.       — Награда ей — это то, что она ноги унесла. Я за ней, кстати, присматриваю, — добавил Фагот. — Когда эта дура совсем впадает в типичное такое для своего класса лицемерие, я заглядываю к ней на огонек. Покручусь пару минут перед глазами, сделаю парочку па, посмотрю, как она краснеет и бледнеет, и домой.       — Стервец, — ласково сказала Гелла, да и Маргарет одобрительно хмыкнула. — Ох, королева, гости идут!       И вправду, у подножия лестницы показались маленькие еще первые фигуры. Вылезали они из того самого камина. Маргарет встрепенулась, выпрямилась и надела на лицо нейтральное любезное выражение для протокольных мероприятий. Фагот встал у левого плеча королевы и склонился к ее уху, готовясь шептать. Справа встал кот, рядом с ним Гелла. Где-то вдали играл оркестр Рихарда Вагнера.       — Первый у нас, как всегда, месье Жак Ле-Кер со своей новой супругой… — начал Фагот, когда гости были уже совсем рядом.       — Да не новой уже, — перебил Бегемот.       — И то верно. Месье Жак у нас интереснейший и милейший человек — фальшивомонетчик, государственный изменник и алхимик. В 1450 году прославился тем, что ухитрился отравить королевскую любовницу.       — Мы так хохотали, когда узнали, — шепнул кот.       — Жена его дичайшая натура. Она была обычной московской горничной, а потом случайно подалась в ведьмы, встретила месье Жака, влюбилась в него, да и осталась. И такое у нас тут бывает. Ох, Наталья Прокофьевна, а вы все хорошеете!       — А вы все также горазды на комплименты, господин Коровьев! — взвизгнула вторая супруга месье Жака, пока сам месье целовал руку Маргарет, а затем, к ее огромному удивлению, и обнаженное колено. Наталья приложилась к конечностям королевы с какой-то запредельной страстью. Маргарет покивала и поулыбалась парочке, и те прошли мимо.       — Почему это она называет тебя Коровьевым? — спросила королева у Фагота.       — А вот об этом потом, сейчас время для длинных приключенческих историй вышло, — отозвался тот. — К нам идет очень интересный гость! Рекомендую вам, королева, Гай Кесарь Калигула. Секс с сестрой, конь-сенатор и необузданная жестокость. Возможно, все дело в болезни мозга, а возможно в том, что молодой человек просто не стеснялся себя проявлять. Кто ж теперь разберет!       Странно дергающий головой Калигула подарил Маргарет несколько изысканных комплиментов, и она милостиво ему улыбнулась и сказала, что рада приветствовать такого именитого кесаря.       — Ох, как же хорошо, что она в школе не училась, — шепнула Гелла Фаготу, и тот бросил на нее осуждающий взгляд.       — Я очарован! — кричал направо и налево кот, кланяясь гостям. — Влюблен, восхищен!       Вслед за Калигулой появился уже знакомый королеве бала Лаврентий Берия. Впереди него, хмурясь, шествовал его бывший начальник, а рядом — еще с десяток большевиков. Появление этой делегации вернуло Маргарет в тот день, когда они с семьей смотрели по телевизору похороны Сталина.       — Я видела, как народ плакал, пока провожал его. Интересно, насколько это было искренне? — шепнула она Фаготу.       — Никакой неприязни, королева, — прошипел тот сквозь зубы. — Даже не думайте об этом.       — Я приветствую вас, черная королева, — сказал Сталин. Маргарет, выкинув из головы все дурные мысли о том, чем запомнился ей этот человек, приятно улыбнулась.       — Мы приветствуем вас, черная королева, — отрапортовали остальные большевики.       — Рада приветствовать вас, товарищи. Я надеюсь, что память о мире, который мы отвоевали плечом к плечу, поможет нашим странам вернуть добрые отношения, — сказала Маргарет.       — Дома мне не дают говорить о политике, — прошептала она Фаготу. Маргарет была довольна собой, хоть в глазах Сталина и мелькнула хорошо скрытая ирония.       — В понедельник жду тебя у себя, Лавруша! — воскликнул кот. — Я очарован вами, мадам де Пуатье! Иван Васильевич, а вы еще в той же профессии? Ой, смотрите, королева на этих двух подружек в новых платьях от Диора! Это госпожа Тофана и мадам Ля-Вуазен. Отравят любой живой организм, даже не сомневайтесь. Выпусти их сейчас наружу, и начнется эпидемия, не меньше! Травили они народец через все — через еду, одежду, украшения, книги, свечи и даже через ночное белье.       — Через белье? — удивилась Маргарет. — Как же мерзко.       — Королева, опять вы за свое, — удрученно сказал Фагот, да Маргарет и сама вздрогнула. Две эти отравительницы показались ей куда серьезнее, чем любезный месье Жак, и ей очень сильно не хотелось бы их злить.       Если бы не вспышки боли от неудобной одежды и украшений, вскоре Маргарет смогла бы полностью расслабиться. Мимо нее проплывали дамы и господа, кто в современных, а кто в исторических костюмах, и для любого из них она находила приветствие, доброе слово, взмах руки или кивок головы, улыбку. С каждым подошедшим Маргарет все больше входила во вкус, и сначала она только пыталась, а потом действительно смогла представить, что это просто ее гости, их с Лилибет обычные гости — послы, политики, правители, ученые творцы. И собственно, это они и были — только из других времен. А еще были эти гости несомненными, откровенными, никак не стесняющими себя грешниками. Добрые намерения Маргарет подверглись испытанию лишь когда в толпе показалось очень знакомое увенчанное остроконечным шлемом лицо.       — Надо ли представлять вам кайзера Вильгельма II? — спросил Фагот.       — Мессир обожает мировые войны! — воскликнула Гелла. — Ну, то есть обожает про них размышлять и всегда говорит, что не раздули бы первую, не было бы и второй!       — Гелла! — рявкнул Фагот. — Королева, не слушайте ее. Помните о Марджи.       — Согласитесь, кстати, королева, — внезапно брякнул кот, — что Вильгельм с вашим дедом Георгом V ну просто одно лицо!       Маргарет резко наклонилась и ухватила Бегемота за ухо.       — На что это ты, гад, намекаешь? Мы с кайзером очень и очень далекие родственники.       — Ай-ай! — воскликнул кот. — Не желаете ли поговорить о том, что ваш отец считай немец?       — Сукин сын! — прошипела Маргарет. Вот уж от кого, а от Бегемота она такого предательства не ожидала. Возможно, дело даже дошло бы до драки, да вот только процессия проклятых гостей не останавливалась. Маргарет отпустила ухо кота, отвернулась и уже не заметила, как Бегемот потянул за рукав Геллу, та склонилась к нему, и он прошептал ей о том, что вспомнил, о чем же он забыл. Когда Гелла выпрямилась, была она еще бледнее, чем обычно. Она толкнула в спину Фагота, шепнула ему пару слов. Бывший регент остолбенел на пару мгновений, затем ответил, что ничего уже нельзя сделать, иначе гости поднимут скандал. Скандал будет так и так, сказала Гелла, вопрос только в том, кто его начнет. Ну что ж, подождем, ответил Фагот.       Кайзер Вильгельм поприветствовал Маргарет чуть менее почтительно, чем остальные, чуть более по-родственному.       — Мне говорили, что сегодня мессира представляете именно вы, — сказал кайзер. — И я ни капли не разочарован восхитительной внучкой своего кузена Георга.       Маргарет обомлела, кот сдавленно хохотнул где-то внизу.       — Я рада познакомиться с вами, ваше величество, — нашла в себе силы ответить она.       — Немного, немного осталось! — радостно воскликнул Фагот через то ли несколько часов, то ли несколько дней, когда лица давно уже начали сливаться друг с другом, и Маргарет стала путаться во всех этих королях, герцогах, кавалерах, самоубийцах, отравительницах, висельниках и сводниках, тюремщиках и шулерах, палачах, доносчиках, изменниках, безумцах, сыщиках, растлителях. Кто-то поцеловал ей внутреннюю сторону бедра вместо колена, и королева вздрогнула от того, что ей это понравилось. Туман перед ее глазами развеялся лишь когда перед ней выплыло лицо, которое она знала лучше всего — и не потому что видела его по телевизору.       Мария Текская, родная бабушка Маргарет, предстала перед ней. На балу она была не такой, как королева ее помнила — нет, этой женщине было тридцать, а не восемьдесят, но Маргарет сразу узнала ее благодаря старым снимкам и не менее грозному, чем в последние годы жизни, лицу. Затянута в корсет бывшая королева была не хуже своей внучки. Рядом с Марией Текской стоял мужчина средних лет с попугаем на плече, но у Маргарет он вызвал меньше чувств — дед ее, король Георг V, умер, когда она была еще совсем мала.       — Маргарет Роуз, это ты? — требовательно спросила Мария Текская. Хорошо, что большинство любопытных глаз уже переместилось в бальные залы, ведь Маргарет совершенно не знала, что ей ответить. Она чувствовала себя так, словно ей снова было семь лет, и бабушка отчитывала ее за то, что она ведет себя шумно, как не подобает девочке, а уж тем более принцессе. Потом девочка стала девушкой, и снова — Маргарет Роуз, с кем ты водишься, как ты себя ведешь? Зачем ты привлекаешь к себе внимание, когда на самом деле тебя никто не хочет знать?       — Маргарет Роуз, ты же не мертва? — королева Мария оглядела внучку, еще молодую и полную сил. Образовавшийся затор из гостей начал возмущенно шуметь. Маргарет молчала.       — Ну, я тебе уши с удовольствием надеру, — сказала Гелла Бегемоту.       — Королева, прошу вас, очнитесь, — простонал Фагот и с силой ущипнул Маргарет за руку. Второе подействовало лучше. Королева вздрогнула и вышла из своего ужасного оцепенения.       — Я рада видеть вас на нашем с Воландом балу, дорогие дедушка и бабушка, — бесстрастно сказала она и нетерпеливо притопнула голой ногой.       — Сложно было ожидать от тебя другого, Маргарет Роуз, — процедила королева Мария и прошла мимо; никаких приветствий, никаких поцелуев. Король Георг задумчиво постоял рядом с внучкой, но последовал примеру жены и скрылся, не проявив почтительности. Боль, которую Маргарет все это время довольно успешно игнорировала, обрушилась на нее водопадом, пришла и слабость. Королева покачнулась, ее нога соскользнула с подставки.       — Минутку, минутку! — заорал Фагот, махая недовольной толпе, подхватил Маргарет под руки, и вчетвером они переместились в бар к Роберту Джонсону. Рыдая, королева сбросила ненавистные туфли, опустилась на стул и почти что прилегла на стойку. Ноги, шея, спина, грудь, душа — все буквально молило о пощаде.       — Прости меня, прости, Марго, прости! — воскликнул кот, бросившись к королеве и кладя лапу на ее руку. — Я забыл! Забыл вычеркнуть короля Георга и королеву Марию!       — За что? — прошипела Марго, повернувшись к Фаготу. — Что тут делают мои дедушка и бабушка?       — Ах, королева, — вздохнул Фагот, — в душе вы же сами понимаете, что быть правителем — это почти что гарантированно попасть к нам. К сожалению, и форма правления вашей страны не спасает от фатальных ошибок.       — А бабушка? — воскликнула Маргарет. — Она не была правительницей и не принимала никаких решений!       — Если бы все было так просто, то кроме правителей у нас никого бы и не было, — резко сказала Гелла.       — В общем-то, королева, вы, наверное, знаете, что случилось с еще одним родственником вашего деда и кайзера Вильгельма, российским императором Николаем, — осторожно начал Фагот.       — Его свергли и…       — Расстреляли, — сказала Гелла, глядя Маргарет прямо в глаза, — в грязном подвале.       — Гелла! — воскликнул Фагот.       — Я сказала правду, — отозвалась Гелла.       — Но можно же не так, можно же поделикатнее в честь праздничной ночи! Но да, королева, так оно и было.       — Я удивлена, что вам так жалко какого-то правителя, у вас же их тут сотни, — огрызнулась Маргарет.       — А нам ни его, ни императрицу и не жалко, — пожал плечами Фагот. — Вот, у нас для царя даже подарочек есть, каждый год дарим, — и он действительно достал из-за спины какой-то кулек. — В день коронации Николая II в очереди за вот такими вот подарочками подавило насмерть целую кучу народу. Так царь не только не объявил траур, а еще и отправился на бал. Ох, на пряник и колбасу я весь вечер зарюсь, — как-то обиженно сказал Фагот и девал куда-то свой пакетик.       — Не Николая нам жаль, а его пятерых расстрелянных детей, — сказала Гелла. — И знаете, королева, у кого была возможность их спасти? Вывезти в Великобританию? Однако дед ваш решил спросить мнения своей жены. Якобы ее суждения неизменно вернее, чем его собственные. Что было дальше, вы сами понимаете. Но ладно еще королева Мария опасалась за жизнь своей семьи, мол, и их какие-нибудь местные революционеры укокошат. А вот что не так с вашей мамашей, я уже понятия не имею.       — Что? — спросила Маргарет, забыв уже и о королеве Марии.       — Гелла, заткнись ради Иешуа, — очень серьезно сказал Фагот.       — Я вернусь на лестницу, успокою толпу, — холодно сказала Гелла и исчезла.       — Злая она сегодня, злая! — извиняющееся сказал Бегемот, а Маргарет снова разразилась слезами и криками: «За что? За что?»       — А вот по этому вопросу вам только к мессиру, — заговорил Фагот. — Мы ничего об этом сказать прав не имеем. Ну-ну-ну, душа моя, прелесть, королева. Не все так плохо, можно еще договориться, не беспокойтесь, да и Иешуа, он прощает, многие негодяйства прощает. Вот и меня он тоже простил, но уж больно прикипел я к этой работе и к этой жизни. А Гелла, она просто стерва, ой же злодейка!       Маргарет не отвечала, и Фагот решил зайти с другой стороны. Подобное тому, что он продекламировал, неизменно успокаивало и отца Маргарет, и ее саму: Вот мост через тихую местную реку, С которого сбросить нельзя человека, Поскольку по данным замера — река Под этим мостом чрезвычайно мелка. А вот и Борис, что с моста сброшен в реку, С которого сбросить нельзя человека, Поскольку по данным замера — река Под этим мостом чрезвычайно мелка.       Маргарет перестала плакать и заинтересованно подняла голову:       — А это еще что такое?       — Ах, это сущая безделица из будущего! — воскликнул Фагот. — Про одного из правителей, разбитных и пьяных!       Через минуту Маргарет уже покатывалась со смеху, пока Фагот декламировал ей продолжение приключений Бориса в реке. Бегемот же в очередной раз поправлял королеве макияж, затем натирал заживляющей мазью зацелованные руку и колено, затем заставил ее выпить из подарочной кружки для Николая II похожий на кока-колу напиток, который действительно вернул королеве бодрость и даже уменьшил боль.       — Я тоже знаю такое, — сверкнула глазами Маргарет, когда Фагот закончил читать свой стих: Певичка, катаясь на катере, Послала матроса по матери. А после плыла, Бледна и бела, У лёгкого судна в кильватере.       Фагот недолго посмеялся и сказал:       — Мы непозволительно надолго задержались, королева. Нам надо вернуться на лестницу, иначе гости совсем расстроятся.       И они вернулись на лестницу, где на месте королевы уже стоял Роберт Джонсон и распевал о том, что адские горничные гонятся за ним, а Гелла и появившийся откуда-то Азазелло подбадривали певца и гостей криками и аплодисментами. Мать, ее родная мать стала мишенью для дьявола, человеком, которого он собирается после смерти забрать себе, подумала Маргарет, глядя в улыбающиеся дружеские лица свиты Воланда. Но нет, она не должна думать об этом сейчас, потому что бал должен продолжаться. Лучше королева будет думать о том, что ее голова болит, нежели чем о том, что ждет ее мать.       — Приветствую вас снова! — воскликнула Маргарет, поворачиваясь к толпе. Финальная часть приветствия, однако, не ощущалась как прежде. Королеву уже особо не заинтересовали ни Мессалина, ни граф Калиостро, ни вся нацистская делегация. Обрадовалась она только последнему гостю — отбившемуся от большевиков Генриху Ягоде. Паузы между появлениями поздних посетителей были весомыми, и Фагот, убедившись в том, что Николай II приглашение проигнорировал, накинулся на его подарок. Отворачиваясь от лестницы, Маргарет успела по разу укусить колбасу и пряник, остальное же все досталось бывшему регенту.       Встреча гостей закончилась, бал еще только начинался. Они снова полетели через все уже увиденные Маргарет залы. Однако, к удивлению королевы, держались они поодаль. Шумные гости, завидя королеву, кричали ей, улюлюкали, приглашали ее к себе, звали пообщаться.       — Не думайте, королева, — сказал Фагот, удержав Маргарет за рукав. — Бросать их тоже нельзя, поэтому улыбайтесь, машите, но не дарите им слишком много себя.       Они были уже в зале с алкогольными фонтанами. Гости перемешались, да все уже давно перемешалось: кот купался с танцовщицами канкана в бассейне коньяка, Азазелло играл в кулачки с штурмбаннфюрером, который, как сказал Фагот, был убит после игры в бумажки. Гелла целовалась где-то в углу с Робертом Джонсоном — правда, тот быстро спохватился и убежал обратно в свой бар. И только Маргарет грустно стояла у стены, наблюдая за всем этим безобразием, и сопровождал ее лишь верный Фагот, которого все пыталась вытащить потанцевать мадам Наталья Ле-Кер.       — Что за ночка, что за ночка! — к ним вернулся выкупавшийся Бегемот. Его галстук размяк, и сам кот еле стоял на задних лапах. Его хмельной вид разозлил Маргарет.       — Послушай-ка, — рявкнула она. — Ты обещал мне настоящий праздник, а на самом деле здесь я могу делать даже меньше, чем на самом скучном приеме у своей сестры.       Кот невнятно ответил, что все прекрасно, все вокруг восхищены ей, таковы правила, да и разве ей было бы удобно веселиться наравне с гостями, пока на ней вся эта апуни… амину…       — Амуниция! — радостно закончил Бегемот.       — Конечно, нет, — покачала головой Маргарет, но избавиться осмелилась только от одной вещи, самой неважной. Сняв свои невыносимые туфли, королева впихнула их в руки изумленного Фагота.       — Что вы делаете? — выдохнул кот.       — Ты говорил, вам нужна яркая личность, а не подпорка для стены, — ответила Маргарет. — Так что плевала я на твои правила, — и она смело шагнула в толпу дьявольских гостей. И вскоре их задор взбодрил королеву больше, чем сделали бы это алкоголь и сигареты.       Много чего произошло в ту ночь. Маргарет водрузила розовый парик Марии Антуанетты на лысину Лаврентия Берии. Она гонялась за кайзером Вильгельмом с просьбой разъяснить ей, зачем он все же раздувал войну. «Ах, что же вы, внученька, разве я один виноват», — отмахивался кайзер, и даже его роскошные усы будто бы грустили от недовольства королевы.       — Сорок пятый грядет, сорок пятый, — грустно заметил Фагот. — Недоволен будет мессир.       — Я так не думаю, нет, — отозвался Бегемот, опрокидывая в себя очередную рюмку коньяка.       Маргарет же не останавливалась. Она прониклась проблемами полиса и кричала что-то посреди афинского форума — а потом сразу же об этих проблемах забыла. Она заманила Геллу в угол и заставила ослабить ей корсет. Она отказалась стать сто сорок шестой женой короля Генриха VIII. «Вот и правильно, этот скот ищет жертву на каждом балу», — сказала ей пятая жена короля. После этого Маргарет каталась на плече не теряющего надежды Генриха. Кто-то целовал ее под вишней, пока Федор Шаляпин пел «Дубинушку», а затем затянул «Боже, Царя храни». Она была в центре всеобщего внимания. «Мы восхищены вами, королева Марго, очарованы, влюблены», — шептали гости, и она растворилась в пространстве, времени и в том всеобщем обожании, которого ей так не хватало в реальной жизни. Только бабушку с дедом она больше не видела.       — К черту традиции, — шептал кот. — Она единственная! Та королева, которая нам нужна.       Очнулась Маргарет в ложе рядом с меланхолично покуривающим сигару Марселем Прустом. Никого из свиты Воланда рядом не оказалось — были только свист, и крики, и ругательства, и визги, и моргающий свет, и какие-то предметы, летящие в головы танцорам. И сама музыка — беспорядочная и возбуждающая.       — Сейчас такое начнется, — удовлетворенно отметил Пруст, и внезапно Маргарет поняла, что она должна делать.       — В финале этого балета, — вскричала она, — девушку приносят в жертву. Она должна танцевать, пока не упадет замертво. И тогда весна придет!       — Вы правы, королева, — кивнул Марсель Пруст, и Маргарет не стала больше ждать. Выскочив из ложи, она ринулась вниз, за кулисы. Распихав танцоров, выбежала на сцену. Зал замер, сотни пар глаз уставились на королеву. Маргарет видела, как те, кто попадался ей на старых фотографиях, уже смешались с древними римлянами и египтянами. Она поняла, что осталась на сцене одна, и подумала, что все собравшиеся точно заметили, как по ее лбу потекла струйка крови.       Вдруг музыканты заиграли, и Маргарет сделала первое движение. Цепь снова потянула ее шею, а корона сжала голову, но ей давно было на них плевать. Она подобрала подол платья и плавно прошлась по сцене. Публика затаила дыхание, и Маргарет отдалась музыке.       Ритм ускорялся, и ноги королевы двигались быстрее. Маргарет уже не понимала, «Весну священную» ли играют музыканты или что-то другое. Музыка накатывала на нее волнами, и каждая была все сильнее. И чем мощнее становилась музыка, тем свободнее и быстрее становились движения королевы. Это длилось… кто мог сказать бы, сколько это длилось? Погрузившись в музыку и работу своего тела, Маргарет не заметила, как среди публики снова завязался спор, и снова начались крики, и снова полетели предметы — только кидали их уже не в танцовщицу, а друг в друга.       Она никогда так не отдавалась танцу. Никогда так не отдавалась ничему и никому, и под атональный вой инструментов, и вопли спорящих зрителей, и бряцание сковывающих ее тело ненужных дьявольских погремушек королева Марго почувствовала себя как никогда полной сил, счастливой, живой и свободной.       Маргарет упала от изнеможения, укрытая волнами какого-то первобытного экстаза, и захохотала и заплакала, а публика, не сговариваясь, ринулась друг на друга. Вверх взметнулись кулаки и дубинки полицейских, и раздались самые изощренные ругательства на всех языках, и то, что представлялось парижским театром, содрогнулось. А затем Маргарет почувствовала, что ее подхватили и куда-то поволокли руки Фагота, и стены вокруг стали рушиться, а гости превращаться в пепел, и ничего не стало — ни театра, ни священной весны, ни Марселя Пруста, ни танцоров, и были только они с Фаготом, а вокруг них стены Гламис Касла, а затем уже не они. Все кружилось перед глазами Маргарет, и ей показалось, что на мгновение она лишилась сознания, а когда она пришла в себя, то поняла, что лежит на бархатном диване в гостиной квартиры в Сэлвин-хаусе.