9. Принцип наследования

      Маргарет резко села, и все ее тело взвыло от боли. Она едва успела заметить, что у ее изголовья расселась верная троица — Фагот, Бегемот и Гелла, — и перед глазами все поплыло.       — Ich sterbe, — сказала Маргарет и повалилась обратно на диван.       — О, nein, nein, nein! — зашептал Фагот. — Бегемот, забери у Марго языки, — горла принцессы коснулась пушистая лапа. — Гелла, поднимай ее.       Легко, словно настоящий силач, Гелла подняла Маргарет на руки и понесла в ванную, где стащила с принцессы превратившееся в обноски платье, сняла корону, корсет и цепь. Маргарет снова открыла глаза лишь когда ощутила на губах металлический привкус. Это для нее было вовсе не весело, и от боли, навалившейся усталости и от чего-то похожего на похмелье, Маргарет снова заплакала — тихо, чтобы Гелла не слышала. Но разве можно было обмануть так свиту Воланда?       — Ну, не надо, — раздался за дверью голос Фагота. — Ну пожалуйста, не плачь, золотая наша королева, душенька, голубушка!       И Маргарет расплакалась пуще прежнего, потому что никто никогда не обращался к ней настолько ласково. Разве что папа, но и тот вряд ли назвал бы ее душенькой, да и нет его давно с ней. Папа этого бы не допустил, подумала Маргарет, он не допустил бы того, что я была здесь с ними и делала все это… Слезы, только подогреваемые причитаниями Фагота, снова хлынули из глаз принцессы. Любые представления о приличиях были забыты, она уже не стеснялась ни Фагота, ни Геллы, никого и ничего.       Гелла приоткрыла дверь в комнату, и Маргарет успела услышать обращенное к коту быстрое бормотание о том, что Фагот восхищен, и он ошибался насчет королевы, ошибался насчет бала, но в остальном явно нет, да и надо еще поглядеть, что думает мессир…       — Замолчи-как да и иди отсюда! — крикнула Гелла, хлопнула дверью и обратилась уже к принцессе. — Не слушай этого дурня, поплачь. Я тебя прекрасно понимаю. Когда человек так сильно скован, когда он так отходит от себя, от своей природы, возвращение становится небывалым потрясением. Да и мессир на такого человека действует сильнее, хотя тот очень редко понимает, с кем имеет дело. Знаешь, меня ведь тоже растили с палкой в заднице — и даже с палкой побольше, потому что я никогда не шалила даже тайком. Но кстати я довольно быстро поняла, что мой психоаналитик не просто странный человек с чудовищно умным котом.       На словах о психоаналитике Маргарет изумленно подняла голову, и красные капли из душа мигом залили ей глаза.       — Это долгая история. Так что как-нибудь потом, ладно? — сказала Гелла, очень сильно сомневаясь в том, что потом когда-нибудь наступит. — Мы идем! — крикнула она своим спутникам за дверью, завернула принцессу в полотенце, и они вернулись в спальню.       После очередного растирания розовым маслом и очередной порции кока-кольного напитка, выпитого из кружки Николая II, Маргарет почти полностью пришла в себя. Гелла подала принцессе платье, в котором та прибыла в Сэлвин-хаус — идеально выстиранное и высушенное — и они вышли, наконец, в гостиную. Вся мебель поменяла свое месторасположение — теперь посреди комнаты стоял большой накрытый стол, во главе которого восседал Воланд; окружали его Фагот, Бегемот и Азазелло. Место хозяйки было свободно и, слегка помявшись, Маргарет села на него, тогда как Гелла скользнула на незанятый стул рядом с котом. Как только все расселись, в воздухе воцарилось напряженное молчание.       — Так мы все же ужинаем сегодня, — сказала Маргарет, чтобы намного разрядить обстановку ничего не значащей беседой.       — Я ужинаю со своей королевой и со своей свитой каждый год после бала, — ответил Воланд. — Точнее, почти каждый. Думаю, Бегемот уже порадовал тебя своей любимой историей про первый поствоенный бал.       — О да, — оживленно подхватила Маргарет, но стушевалась и выпила рюмку спирта. Принцесса с тоской оглядела стоящие на столе мясо и закуски — она почти не ела уже с позавчерашнего дня, и к ней начал возвращаться аппетит, но под суровым взглядом Воланда оставалось только напиться и закурить.       Между тем, каждый из свиты Воланда гонял в голове размышления о том, что подумал хозяин обо всех выходках Маргарет, и что он теперь скажет.       — А знаете, я тут подумал… — начал кот, но тут же замолчал, когда специально смотрящая в противоположную сторону Гелла дернула его за хвост; Маргарет это заметила и чуть было даже не улыбнулась. Впрочем, Гелла первой же и сообразила, что нужно делать.       — Мессир, — сказала она, — я бы хотела попросить разрешения уйти. Бал по моим ощущениям закончился слишком рано, и мне хочется… продолжить веселье!       — И я, и я хочу! Гелла, пойдем в клуб? — воскликнул подпевала-кот. — Можно, мессир?       — Идите куда хотите, — равнодушно ответил Воланд, и вся компания, обгоняя друг друга, ринулась к двери, причем Бегемот для ускорения даже запрыгнул на плечо длинноногого Фагота. Воланд прекрасно знал, что ни в какой клуб эти негодяи не собираются, а прилипнут к стене в соседней комнате и примутся греть уши.       Маргарет и Воланд остались вдвоем, и в первый раз за все эти месяцы казалось, что им это было неприятно. В любом похожем случае принцесса встала бы и ушла, но в этой гостиной ее держало слишком многое.       — Ну что ж, мне надо с тобой поговорить, — Воланд говорил слишком спокойно, почти вяло. Совсем не так как обычно.       — Да, и мне тоже… — начала Маргарет, но тут же замолчала. Вся смелость, подаренная ей волшебным кремом и настроением самого бала, ушла, и теперь принцесса тушевалась перед дьяволом, хотя и не хотела подавать виду.       — Мои приближенные рассказали тебе о множестве правил, которым должна следовать моя королева, верно? — мягко спросил Воланд.       — Верно, — опасливо кивнула Маргарет и пожалела обо всем, что вытворяла на балу. Да и оно было стыдно. Так откровенно она не вела себя даже на вечеринках у самых близких друзей. Даже Колин и Энн не видели ее такой.       — И ты нарушила почти все, — прервал ее размышления Воланд.       — Да, но…       — И тебе это понравилось. Не лги мне, Марго, это бесполезно.       Маргарет помолчала пару секунд:       — Да. Мне это очень, очень сильно понравилось. Не надо ни о чем думать, не надо ничего бояться, и выражения тоже выбирать было не нужно!       Воланд тоже помолчал. Затаив дыхание, Маргарет смотрела, как он рассеянно играет бокалом, подставляя его грани под свет свечи.       — И то, что ты сделала на балу, было потрясающе, — наконец, сказал Воланд. Его глаза блеснули, и все словно стало как прежде, когда не было еще дьявола и его королевы бала, а было лишь двое людей.       — Ох, — Маргарет выдохнула и закрыла лицо руками. Облегчение затопило ее с головы до ног, она сама даже удивилась, как сильно отлегло у нее от сердца. — Я… рада. Я так рада! Мне безумно понравился бал! — принцессе показалось, что она снова заплачет, но нет, в этот раз она сумела сдержаться.       — Я всегда придерживался мысли о том, что традиции, которые мешают, должны быть отринуты, — сказал Воланд. — Но, признаться, я даже не подозревал, что традиции, связанные с балом и его королевой, нуждаются в таком обновлении. Кажется, я знаю, чем занять своих в этом году. Гелла!       Гелла впорхнула в гостиную так быстро, словно никуда и не уходила.       — Как отзываются о прошедшем бале наши гости? — спросил Воланд.       — Никаких дежурных восторгов, — ответила Гелла, и Маргарет уже совсем не удивилась тому, что та достала из-за спины пачку писем и начала быстро ее перебирать, — лишь самые искренние. Все, кто был на балу, буквально сражены королевой Маргарет, только и болтают о том, как она прекрасна и как с ней весело. Кое-кто из наших гостей планирует за предстоящий год подготовить серенады, поэмы, песни, оды и все такое прочее. Никаких заказов от нас, лишь личная инициатива.       Маргарет заулыбалась. Прекрасно, прекрасно, сказал Воланд.       — Недовольных только двое, — продолжила Гелла. — И вы, мессир, догадываетесь, кто. Бегемот говорит, что Лаврентий говорит, что они пытаются прорваться прямо к вам, но…       — Не пускать ни при каких обстоятельствах, — отрезал Воланд. — И на бал Георга с женой не приглашайте лет так пятьдесят. Они проявили непочтительность к королеве, а значит и ко мне. Маргарет, не надо, — добавил он, видя, что принцесса хочет что-то сказать. — Я не собираюсь смягчать правила для твоих родственников, а в некоторых случаях правила эти незыблемы. Гелла, молю, только не перепутай номера Георгов. Третьего мы и так не пускаем, а шестого у нас и так нет. Гелла, спасибо.       Маргарет начала говорить, как только прислужница Воланда вышла из гостиной.       — Кстати, о моих родственниках, — начала она. — Мне уже объяснили, почему среди… твоих гостей оказались мои дед с бабушкой. Но еще Гелла сказала…       — Да? — весело отозвался Воланд, но улыбка сползла с его лица, когда он услышал, какую именно тайну разболтала Гелла.       — Да что такое с Геллой? Годами она расторопна и понятлива, а потом выдает такое. Ты, как и абсолютно любой живой человек, не должна знать о наших планах на будущее!       Оправдывать Геллу Маргарет совершенно не собиралась, тем более что перед ней стояла задача поважнее.       — Что сделала моя мать? Пожалуйста, скажи мне!       — Хорошо, — помедлив, сказал Воланд. — Признаюсь, я заметил твою мать, когда узнал, что стало с твоими кузинами.       — Кузинами? — спросила принцесса. — Какими кузинами?       Секунду Воланд, прищурившись, смотрел в глаза Маргарет, и вряд ли ему нужно было столько времени, чтобы понять, что она не лжет.       — Святая простота! — воскликнул он, вскочил со стула, подошел к принцессе и протянул ей руку. — Пойдем.       — Куда? Зачем? — начала возмущаться Маргарет, но Воланд лишь раздраженно покачал головой:       — Пойдем-пойдем. Здесь ты должна все сама увидеть, потому что если я просто расскажу тебе, то ты не поймешь всего масштаба этих маленьких жизненных трагедий, а может и вовсе решишь, что я преувеличиваю. Азазелло, машину! Гелла, ради всего святого, одолжи Марго какие-нибудь туфли!       Так и держа Маргарет за руку, Воланд вывел ее из Сэлвин-хауса. В этот раз поездка заняла даже меньше пяти минут, но прошла она в тишине. Принцессу потряхивало от волнения. Почему-то ей казалось, что Воланд зря нагнетать не будет, а значит увидит она что-то воистину ужасное.       Когда машина остановилась, Маргарет вцепилась в Воланда, прижалась к нему.       — Молю тебя, давай не пойдем.       — Ах, Марго, — раздраженно сказал Воланд, — ты что думаешь, я тебя в пыточную веду? Мы побудем пять минут и уедем. Какие же вы все тут стали нервные!       А сам-то, с агрессивным бессилием подумала Маргарет, вышла из машины и увидела перед собой всего-навсего незнакомое ей старинное поместье. На входе висела какая-то табличка, но Воланд провел принцессу внутрь настолько быстро, что она не успела разглядеть надпись. Впрочем, уже через мгновение ей все стало ясно. Этот казенный тошнотворный запах больницы для бедных не перепутать было ни с чем.       — Мы находимся в приюте для умалишенных Эрлсвуд. Ах, как давно я не бывал в таких местах и сколько раз меня пытались сюда затащить! — умиленно сказал Воланд и повел Маргарет куда-то вглубь здания, и весь персонал, который попадался им на пути, крепко спал на любой не подходящей для этого поверхности.       — Зачем мы здесь? Что мы делаем? — несколько раз спросила Маргарет. Все эти убогие интерьеры резко контрастировали с местами, где они уже побывали в ту ночь, и она не понимала, просто не понимала. Воланд заговорил с принцессой лишь когда они вошли в помещение, которое здесь, видимо, именовалось спальней — длинные ряды односпальных кроватей и лежащих на них нездоровых тел.       — Невыносимо просто, — сказал он, махнул рукой, и между двумя кроватями в глубине спальни повис шар из света, который, впрочем, никого из спящих не разбудил. К этому шару и направился Воланд, а, добравшись до цели, присел в ногах одного из больных, посадил Маргарет на соседнюю кровать и, наконец, открыл ей правду.       — С твоего позволения, я не буду их будить, по крайней мере пока, — начал Воланд. — Посмотри-ка на Кэтрин, — и он легко похлопал по ноге тело, рядом с которым сидел, — и Нериссу Боуз-Лайон. Это твои двоюродные сестры. Две тайные дочери старшего брата твоей матери, твоего дяди Джона, и его супруги Фенеллы. Давай, взгляни на них!       Маргарет не отвечала. По долгу службы ей приходилось навещать заведения, подобные Эрлсвуду. Она этого не любила. И теперь, попав в такое место не по своей воле, она не хотела смотреть по сторонам. Достаточно было этого запаха чистящих средств и лекарст. Зачем ты мучаешь меня, хотела спросить она Воланда, но слова застряли в ее горле, потому что это не ее, Маргарет, мучали, а родственниц, о которых она раньше даже не слышала.       — Марго! — нетерпеливо повторил ее Воланд. — Они тебя не съедят.       Маргарет открыла глаза. Лица, которые она видела перед собой, казались ей искаженными, страшными, отмеченными ужасной болезнью, но теперь она просто не могла отвести от них взгляд. Не могла не смотреть она и на жалкие трофеи, расположенные на тумбочках больных — банку из-под печенья с официальным портретом Елизаветы у Кэтрин и рамку с фотографией самой Маргарет у Нериссы.       — У этих женщин ум трехлетних детей, — продолжил Воланд, — и диагнозы их все связаны с умственной отсталостью и малоприятны. Они не умеют говорить, но знают, кто вы, и понимают, что вы им родственники.       — Я не знала, — прошептала Маргарет, — я ничего этого не знала.       — Я верю, — мягко сказал Воланд. — Я никогда не подозревал тебя в намеренной жестокости такого масштаба, — тут из постели Кэтрин вывалилась кукла — уродливый облезлый лысый пупс — и Воланд поднял ее, вернул хозяйке и рассеянно подоткнул одеяло. — Тут в общей комнате стоит телевизор, и когда я впервые увидел Кэтрин с Нериссой, они его смотрели. Показывали твою сестру с Филиппом и, знаешь, девочки им очень обрадовались. Они махали экрану и даже делали что-то похожее на реверансы.       — Ох, — Маргарет уронила голову на руки. Ей не хотелось больше смотреть ни на двоюродных сестер, ни на Воланда — стыд затапливал ее с головой, и принцессе хотелось провалиться сквозь этот шаткий ветхий пол. А дьявол продолжал говорить, и говорил он так просто, таким светским тоном, словно не представил перед Маргарет очередную подлую тайну ее семьи. Тон Воланда, однако, не был и таким, чтобы Маргарет могла заподозрить, что он получает от всего происходящего удовольствие.       — И если ты думаешь, что это все, Марго, то ты ошибаешься. В другом ряду тут спят кузины этих женщин, племянницы их матери — Идония, Розмари и Этельдреда. Пятеро. Пятеро твоих близких родственниц остались совершенно одни, когда их родители умерли и не смогли им хотя бы немного помогать. Но кто знал о них? Кто оставил на произвол судьбы? Даже не твоя сестра.       — Моя мать, — вырвалось у Маргарет.       — Их дорогая родственница Елизавета Боуз-Лайон, — теперь в голосе Воланда зазвучало такое удовлетворение, что внезапно Маргарет подумала о том, что она связалась с не очень хорошим человеком.       — Отречение, — продолжал дьявол, словно смакуя каждое слово. — Это просто смешно, насколько твоя мать ненавидит твоего дядю Эдуарда из-за его отречения. Винит ну просто во всех своих бедах! Открою тебе еще одну тайну, Маргарет. Твой отец Георг курил как два Восточных экспресса — и умер бы от легочной болезни даже если бы не стал королем. Серьезно, с сигаретами я бы и тебе советовал бы притормозить. А Эдуард VIII все равно бы не женился ни на ком, кроме миссис Симпсон — и умер бы бездетным. А, черт, он же еще жив! Ну, не важно! Елизавета, твоя сестра, рано или поздно все равно стала бы королевой. Но ладно бы твоя мать была последовательна, — внезапно Воланд откинул голову назад и во весь голос расхохотался, но никто из больных не пошевелился, — так ты вообще представляешь, как все в ней вопило, когда Елизавета стала королевой вместо нее, и вы, девочки, стали выдавливать ее с первых полос и из умов и сердец подданных? Ох, Марго, все ведь не любят тещ, да? Филипп тоже? Ну, что ты на меня смотришь? Не привыкла, что кто-то говорит о вас таким тоном? Так я давно предупреждал. Я не испытываю пиетета перед твоей семьей. А тех, кто мне подходит, забираю себе не без удовлетворения.       — Ты настоящий дьявол, — вырвалось у Маргарет.       — Ну собственно, да, — подтвердил Воланд.       — Тогда скажи мне кое-что еще, — прошипела принцесса, сунувшись к самому его лицу. — Сколько сотен лет прошло с тех пор, как у тебя крыша поехала?       Тот, однако, и бровью не повел.       — Оскорбление является обычной наградой за хорошую работу. А моя нужна для того, чтобы поддерживать баланс в этом непростом мире. И я не собираюсь лгать, что мне не нравится то, чем я занимаюсь. А о чем я там говорил? Ах, да. Если ты спросишь свою мать, почему Кэтрин, Нерисса и остальные — на самом деле очень безобидные — девочки не живут в каком-нибудь поместье под присмотром хороших врачей и воспитателей, которые их могли хоть сколько-нибудь развить, она скажет, что все дело в отречении. Твоя мать стала женой короля, матерью будущей королевы — зачем тащить на себе позорный букет больных родственников? То, что одна семья стоит над остальными, и так уже довольно шаткая идея. Принцип наследования висит на тонком волоске — добавь душевную болезнь, и он разрушится. Пуф! — рассмеялся Воланд. — Маргарет, почему ты все молчишь? Ты не веришь мне?       Воланд уже врал ей о своей сущности, и Маргарет помнила, что сатана предложил Еве яблоко в райском саду, и что он искушал Христа в пустыне и все прочее, но…       — Я тебе верю, — сказала она. — Цинично, хладнокровно, жестоко. Все в духе моей семьи.       Наверное, обычному, пусть даже близкому, человеку она бы такого не сказала, однако имело ли смысл скрывать все это от Воланда?       — Забавно, как бойко ты пыталась выяснить, не нацист ли я, — усмехнулся Воланд. — А между тем евгеника была ближе, чем тебе казалось. Дарвину такое и не снилось! Так что, хочешь познакомиться? — он кивнул в сторону подушек спящих больных. Маргарет активно затрясла головой. — Так я и думал. Тогда пойдем.       По дороге обратно они тоже не сказали друг другу ни слова. Молчали и пока поднимались в квартиру, шли в гостиную, присаживались. Все это время Маргарет почти ни о чем не думала. Ей казалось, что ночь эта длится уже две тысячи лет и никогда не закончится. Она подняла взгляд и осмотрела комнату. Стол был убран, и все стало как прежде. К ее удивлению, часы показывали еще только час ночи с небольшим.       — Праздничную ночь не грех растянуть, — сказал Воланд, зажигая свечи. — Если ночь эта, конечно, праздничная. Ты согласна? Маргарет?       Но Маргарет сидела на диване словно мешок с мукой — недвижная, тяжелая, бессловесная и безразличная ко всему. Уж не сошла ли она с ума после всего пережитого сегодня, подумал Воланд, наклонился к принцессе и взял ее за плечи. Маргарет подняла на него измученный взгляд:       — Перемены в настроении. Те дни, когда я не хочу жить. То, как я веду себя, когда раздражена. Это у меня в крови? Какой-то ген сумасшествия?       Воланд застыл на секунду, отпустил плечи Маргарет и растерянно хохотнул.       — Может быть, ты сможешь меня вылечить? — умоляюще спросила она.       — Какой же я идиот! — воскликнул Воланд, и в его глазах мелькнули шаловливые огоньки, так напоминающие Маргарет о ее профессоре. — Я совсем забыл рассказать, в чем соль этой истории. Нет, конечно, с тобой ничего такого не случится. Серьезный порок развития твоих сестер врожденный, но дело даже не в этом! Конечно, в твоем собственном роду тоже есть безумцы, но этот самый, как ты выразилась, ген сумасшествия, передался Кэтрин и Нериссе не от отца, который является и твоим кровным родственником, а от их матери! И уж твоя-то мать прекрасно об этом знает!       — Но если так, — воскликнула Маргарет, — значит, нашей с сестрой репутации и короне ничего не угрожает?       — Верно, верно, — сказал Воланд. — Именно поэтому поступок королевы-матери еще меньше заслуживает прощения. Впрочем, ей может и повезти. Иногда у нас и не такое случается. Впрочем, давай наконец уже сменим тему. Твоя мать и так попортила тебе достаточно крови, еще и бальную ночь ей посвящать! Ох, Гелла-Гелла, не так я планировал провести сегодня время. Знаешь что, Маргарет, мне надо сделать тебе предложение.       — Что? — спросила Маргарет и подумала, что если у Воланда к ней какие-то любовные излияния, то она просто не выдержит и закричит.       — Даже пара предложений, — беззаботно продолжал тот. — Маргарет Роуз, я никогда, никогда еще в своей жизни не видел королеву бала, которая бы держалась как ты, — он подсел к ней на диван, взял ее за руки. Слегка нахмурился, заметив, что принцесса постаралась отодвинуться. — Хотя когда-то очень хотел встретить. Марго, ты согласна стать постоянной королевой моих балов?       — Нет! — вырвалось у Маргарет прежде чем она успела даже задуматься. А когда задумалась, постаралась перевести все в шутку. — Представь себе, как все это будет выглядеть лет через двадцать.       — Есть способы решить эту проблему, — туманно отозвался Воланд, ну да и любому дураку было бы понятно, что так просто его не обмануть.       — Я не могу, — сказала Маргарет. — Я провела твой бал, на этом все. Как ты понимаешь, вера моей семьи не позволяет…       — Если твоя вера подразумевает поклоны архиепископу и королеве, то да, не позволяет, — желчно сказал Воланд и отпустил руки принцессы. — А если подразумевает его, то тут я буду намного ближе. Маргарет, я прошу тебя присутствовать на балу раз в год. Я не прошу присоединяться к своей свите, хотя почему бы и нет…       — На это я бы в жизни не согласилась! — возмущенно вскричала Маргарет. — Я сестра королевы и дочь короля-императора. Я не собираюсь быть в свите, даже в твоей!       — Твоя наглость не знает границ! Ты что, сравниваешь своего отца со мной? — вспыхнул Воланд.       В соседней комнате Бегемот сокрушенно прижал уши к голове, а Фагот с Геллой печально переглянулись, высказали коту, что он наконец получил то, чего хотел, и продолжили доедать ужин и прислушиваться к крикам за стеной.       — Я могущественней и всех твоих родственников уже умерших и еще не рожденных! — продолжал Воланд. — Уже попасть на мой бал — это честь, которая…       — Ой, да ради бога! — взвыла Маргарет. — Собрать группку негодяев любой дурак из мафии может.       К ее удивлению, Воланд расхохотался, потому что если бы гнев каждый раз побеждал бы в нем чувство юмора, то планете уже давно было бы несдобровать.       — Ты сравниваешь моих гостей с группой каких-то дураков из дешевой киношки? — спросил он.       Маргарет застыла. Действительно то, что она сказала, было невыносимо глупо.       — Нет, — буркнула она и села обратно на диван. — Сегодня я веселилась как никогда в жизни, и возможно я и хотела бы это повторить, но… у меня тут своя жизнь. Много королевских обязанностей. Моя сестра скоро забеременеет…       — Уже, — перебил ее Воланд. — Сегодня в полночь Елизавете очень нужно было утешение.       — Тогда я тем более должна буду взять кое-что на себя! Я не могу раз в год бросать все и мчаться к тебе на бал. Я могу быть занята другим. Да и как я смогу жить дальше, если буду все так же связана с тобой? — печально закончила Маргарет.       Воланд заговорил медленнее, словно тщательно подбирал каждое слово:       — Ты знаешь, я не поклонник бедного мистера Армстронг-Джонса, но кое в чем я с ним солидарен. Что тебе до этой семьи? Сегодня ты разоблачила их очередное ужасное преступление. И ты прекрасно знаешь, что не пощадят они и тебя. Однажды уже не пощадили.       Перед глазами Маргарет встало лицо архиепископа Кентерберийского, который даже не пытался проявить христианское милосердие. Матери, которая была готова встать на сторону любого бойфренда Маргарет — кроме Питера. И Лилибет, которая лишила ее счастья, несмотря на то, что папа завещал им быть главными в жизни друг друга.       — За то, что ты была королевой бала, тебе полагается награда, — сказал Воланд. — А тебе полагается награда даже большая. Когда-то ты пришла ко мне, потому что хотела узнать, какой тебя будут видеть без них. А сегодня ты показала, что без всех этих сдержек и ограничений ты можешь намного большее.       Дьявол искушал Христа сорок дней в пустыне… Маргарет закрыла уши, но успела услышать:       — Я могу помочь тебе обрести счастье и свободу.       Все в душе Маргарет запело и потянулось к Воланду, но она схватила себя, укротила, свернула, выбросила в дальний угол и покрыла ветошью и многовековой пылью…       — Нет! — закричала она, снова вскакивая с дивана. — Мой титул, мое старшинство, моя близость к короне — вот мое счастье! Моя судьба — быть здесь. Я и так знаю, кто я такая. Я принцесса, и это прежде всего! И если ты действительно хочешь дать мне награду, то я прошу только одно — оставь мою мать в покое. Можешь приходить ко мне и мучить меня, только ее не трогай!       Маргарет не обратила внимания на то, как сильно изменился взгляд Воланда.       — Иногда я думаю, что лучший способ погубить человека — это предоставить ему самому выбрать судьбу, — сказал он после недолгого молчания. — Вам, принцесса, предоставлялись широкие возможности. Впрочем, они у вас есть так и так, а я обычно выступаю за свободу выбора. Я исполню то, что обещал. Скажите «Невидима», когда покинете квартиру. Не хватало еще, чтобы вас связали с событиями этой ночи. Как только вы доберетесь до своей спальни, заклятье перестанет действовать. Прощайте, мэм.       — Прощайте, — ответила она и ушла, не прощаясь ни с кем из своих сегодняшних друзей.       Воланд слышал, как захлопывается входная дверь. Ему не хотелось вставать и что-то делать, и он так и сидел при свечах, погруженный в собственные раздумья и воспоминания. Через какое-то время в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату проскользнул Бегемот.       — Мессир, мессир! — излишне громко и быстро восклицал он. — Нарушение, мессир! Я говорил, сотни раз говорил этому человеку с киноаппаратом, что на наших балах снимать нельзя, а он снова за свое! Только отвернешься, и он снова тут как тут со своей камерой! Вот, в общем, конфисковал тут запись «Весны священной». Нарушитель уже наказан по всей строгости, потом подпишете, — положив на диван рядом с Воландом катушку с пленкой, кот, не дожидаясь ответа, выскользнул за дверь.       Воланд скосил глаза на катушку с пленкой и покачал головой. Конечно, его память не нуждалась ни в каких фильмах. И все же жест этот был человечным, и способна на него была лишь та, кто перестала быть человеком не так уж и давно. Он и так не держал на нее зла, и когда Гелла просунула голову в гостиную, чтобы узнать, что дальше, Воланд сказал ей:       — Спасибо тебе, прекрасная чуткая женщина. Мы сейчас же уезжаем. Скажи остальным, пусть пакуются.       Выйдя за дверь, Гелла прислонилась к стене и расплакалась. Печали мессира она воспринимала как свои собственные, и теперь страдала, как много лет назад, в тридцать пятом. Это увидел Бегемот и не придумал ничего лучшего, чем дать о себе знать.       — Я тебя убью, животное, — прошипела Гелла.       — Будь милосердна, Гелла, — смиренно сказал кот. — Поверь мне, что я являлся бы тебе каждую ночь в лунном покрывале и кивал бы тебе, и манил бы тебя за собою. Каково бы тебе было, Гелла. А?       — Иди-ка ты куда подальше со своими шуточками, — прошипела Гелла, размазывая по всему лицу тени и тушь. Да Бегемот и сам понимал, что юмор его сейчас вовсе неуместен, а масштабы трагедии лучше оценить самому.       — Куда в этот раз, мессир? — спросил он, пытаясь сымитировать приподнятое постпраздничное настроение.       — Подальше от людей, — сказал Воланд. — До следующего бала уж точно. Только сначала заедем в одно место.       Фагот же, печально вздыхая, смотрел, как пламя свечи облизывает край его заявления на отпуск. Как бы бывший регент не был бы возмущен, он не мог оставить мессира в таком настроении. Особенно после того, как тот столкнулся с величайшей лицемеркой всех времен.       А Маргарет шепнула «Невидима» и добралась до Кларенс-хауса, а затем и до своей спальни, где рухнула в кровать и, несмотря на то, что часы едва только пробили два часа ночи, моментально отключилась и спала сном столь глубоким, что его можно было бы принять за смерть тем, кто видит в ней лишь пустоту. Поспать, принцессе, однако, удалось меньше, чем обычно, потому что в семь утра случилось нечто экстраординарное — пришла будить ее не горничная, а собственная мать.       — Маргарет, вставай! — громко говорила королева-мать. В первую минуту Маргарет думала лишь о том, что ей приснился странный сон. Во вторую размышляла о том, что после такой ночи ей хочется спать целый месяц. В третью же она сильно струсила, потому что вспомнила, что успела натворить до бала. Неужели ее разоблачили?       — Что случилось? — простонала принцесса, стараясь казаться сердитой, как в обычный полдень.       — Чего только не случилось, — сказала мать. — Приведи себя в порядок и спускайся. Нам надо ехать в Букингемский дворец.       — Господи, мама, ты меня пугаешь! — Маргарет хотела, чтобы ее возглас выглядел натурально. — Надеюсь, никто не умер?       — Нет, — ответила мать, — скорее наоборот, — и, не давая больше никаких объяснений, вышла из спальни дочери.       Последнее замечание королевы-матери оставило Маргарет в недоумении. Однако, окончательно проснувшись, она уверилась в том, что что бы ни произошло, виноватой ее не сделают. А если ей и так все известно, зачем тогда торопиться? Готовясь к предстоящему дню, Маргарет старалась не вспоминать обо всем вчерашнем — особенно о Воланде. Отметила она только то, что в теле ее поселилась удивительная легкость, после вчерашних испытаний у нее ничего нигде не болело, и выглядела она удивительно свежей. Все было так, как будто так и должно быть. Но не совсем. Когда Маргарет спустилась в гостиную, мать уже буквально рвала и метала.       Елизавета поджидала их в своей гостиной, пребывали там и Филипп, и архиепископ Кентерберийский. Когда милая компания поприветствовала друг друга и расселась, все принялись обмениваться впечатлениями о вчерашней ночи. Маргарет подумала, что ей нужно только слушать, поддакивать и печально кивать головой там, где это необходимо, и зажгла первую сигарету.       Уже два дня подряд королева-мать странно себя чувствовала — она засыпала посредине дня и просыпалась лишь под утро. А сегодня обнаружилось страшное: окно в ее покоях было разбито, словно кто-то в него влез, не оставив никаких следов. Личные письма королевы-матери были похищены, а на столе оставлена угрожающая записка.       — Ума не приложу, что они хотели найти в этих письмах, — недоумевала бывшая королева, — ведь там всего лишь безобидный обмен сплетнями с друзьями, я уверена! В конце концов, нам надо подождать, пока шантажист выдвинет требования, — авторитетно добавила она, вспомнив все просмотренные детективные телефильмы.       Странно, но сонная болезнь накрыла и родовой замок королевы-матери — Гламис Касл. С утра ей уже успела позвонить встревоженная родня и сообщить, что все они резко заснули ровно в восемь вечера. Может быть, кто-то хочет извести семью Боуз-Лайонов? Но зачем тогда было усыплять слуг?       — Это дьявольские проделки! — возвестил архиепископ Кентерберийский.       — Нет, — раздраженно ответила королева-мать, — либо дьявол посетил нашу страну не один.       О чем это она, подумала Маргарет. Елизавета тоже вопросительно приоткрыла рот, но промолчала. Филипп же явно наслаждался всей нелепостью ситуации.       — Да как же нет! — взревел архиепископ. Его собственная резиденция подверглась небывалому нападению. Мало того, что его покои в Ламбетском замке были разбиты в пух и прах, а личные вещи превратились в труху, так еще и слуги посходили с ума! Вернувшись домой после общения с приспешниками и друзьями, архиепископ обнаружил, что его лучшие вышколенные слуги не обращают никакого внимания на битые окна и непонятно кем учиненный разгром в комнатах, а вместо этого уничтожают все хозяйские продовольственные запасы! Архиепископ уже готов был обвинить самих Дороти, Хэнка и всех остальных, но заметил, что те словно пребывали в трансе, из которого вышли только сегодня утром.       Вероломному налету подвергся и Букингемский дворец. Правда, сама королевская чета и их покои в опасности не были, и пострадала лишь комната, где хранились официальные подарки для королевы. Очень многое из реликвий, представляющих культуру других стран, было побито и уничтожено. Самым же странным было то, что охрана дворца клялась и божилась, что учинило этот разгром невидимое существо — полтергейст. Оно же и похитило блюдо с национальным символом Мьянмы — павлином.       — Получается, что больше всего о нападающем узнала моя охрана. Если так, конечно, можно сказать. А у тебя что, Маргарет? — спросила Елизавета.       — Да ничего, — недоуменно отозвалась принцесса. — Я… я думала, что вечером пойду погуляю с… — она бросила быстрый взгляд на архиепископа, — другом, но в итоге просто пораньше легла спать. Пораньше, но не в середине дня. Хотя когда я одевалась сегодня утром, то заметила, что в моей гардеробной какой-то бардак, такого быть не должно.       — Я отправлю твоих фрейлин, чтобы они посмотрели, пропало ли что, — ответила королева-мать, и Маргарет закивала и поблагодарила ее. — В любом случае, нам надо больше озаботиться охраной своих дворцов.       — Разве можно защититься от дьявола иначе, кроме как молитвой? — воскликнул архиепископ. — Вчера он напал на самых истовых служителей настоящей веры и, не сумев достичь своих целей и добраться до них, провалился обратно в ад!       — Да бросьте! — неожиданно злобно отозвалась Маргарет. — Странно искать дьявола там, где явно постаралась банда преступников.       — Надеюсь, у вас ничего не пропало, принцесса, — не менее сердито отозвался служитель церкви. Филипп захохотал — он был в восторге от того, что архиепископ не зачислил Маргарет в ряд самых верных адептов церкви.       — Молчание! — внезапно взвилась королева-мать. — Я не закончила говорить! Это точно не дьявол, и точно не обычные преступники. Не знаю как, почему и зачем именно так, но нас коснулась рука Господа, а наши вещи — это, наверное, цена, которую мы заплатили. Сегодня ночью произошло то, во что просто невозможно поверить, — королева-мать прикрыла глаза и выдохнула. — Произошло чудо.       И она сделала то, чего Маргарет никак не ожидала. Рассказала всем собравшимся о Кэтрин и Нериссе Боуз-Лайон, а также об их троих двоюродных сестрах — Идонии, Розмари и Этельдреде. О том, как те годами жили в лечебнице Эрлсвуд. Маргарет и Филипп возмутились этому рассказу намного больше остальных — муж Елизаветы не слишком любил тещу, а от принцессы все именно такого бы и ожидали. В ответ королева-мать выдала все те же оправдания, о которых прошлой ночью говорил Воланд.       — У меня не было другого выбора! Чистота королевской крови должна быть стопроцентной, иначе монархия может рухнуть!       — Какой позор, — прошипела Маргарет. — Такой естественный отбор даже Дарвину не снился, — ей не нужно было больше ничего играть. Злость и стыд, которые она вчера испытала, стали даже глубже, острее. — Так зачем ты теперь об этом рассказываешь, мама?       — Я и пытаюсь сказать, зачем! — воскликнула королева-мать. — Сегодня моему секретарю позвонили из Эрлсвуда и сказали просто невозможную вещь. Они пришли в себя. Все пятеро.       — Что? — спросила Маргарет. — Как это?       Итак, вчера медсестры укладывали спать пятерых больных, страдающих врожденными умственными заболеваниями. Когда же сегодня утром они вернулись к подъему, в спальне их ждали пятеро совершенно здоровых женщин.       — Может быть, Шекспира они не читали и умных слов не знали, — продолжала королева-мать, — но изъяснялись они вполне себе нормальные, да и выглядеть стали… по-другому… Как люди, не как дебилки.       — Какое-то безумие, — сказала Елизавета. — Так не бывает. Мама, ты уверена, что это не розыгрыш?       — Чтобы убедиться, я перезвонила сама… — начала королева-мать, но дальше Маргарет это уже слушать не могла.       — Извините, — прошептала она и встала со своего кресла, — мне надо уйти.       — Маргарет, ты куда? — раздались за ее спиной голоса. — Маргарет, не скачи, помириться со своим другом ты успеешь и потом! Тебе плохо? Вернись!       Но принцесса их не слышала, а если бы и слышала, то ей на них было бы наплевать. Она очень аккуратно прикрыла за собой дверь и бросилась к выходу из Букингемского дворца.       — Она как-то слишком остро отреагировала, — сказала королева-мать.       — У нее с немцем что-то не так? — спросила Елизавета. — Уже?       — Ну а как иначе. Обыкновенная Маргарет, — пожал плечами Филипп.       Убедившись в том, что на него никто не смотрит, архиепископ Кентерберийский закатил глаза.       Смеясь и плача, Маргарет, провожаемая недоуменными взглядами прохожих, на полной скорости бежала к Сэлвин-хаусу. Она почти оттолкнула швейцара, бросилась вверх по лестнице и долго била по кнопке звонка, прежде чем поняла, что дверь в квартиру открыта.       — Воланд! — крикнула Маргарет, заходя в прихожую. — Прости меня, я… Воланд?       Принцесса обомлела. Ей показалось, что она зашла не в ту квартиру, но номер на двери указал, что она не ошиблась. Однако внутри все было другое, и дело было не в том, что из прихожей пропали шпаги, ботфорты и плащи. Нет, вся внутренность квартиры изменилась. Не было больше ни высоких потолков, ни многочисленных комнат, ни огромной гостиной. Ни атмосферы чего-то странного, загадочного и чарующего, ни магии, которая была здесь прошлой ночью. Ни черной шерстинки кота.       — Воланд! — умоляюще кричала Маргарет пустой квартире. — Гелла! Азазелло! Фагот! Бегемот! Лаврентий! Хоть кто-нибудь!       Но нет, теперь перед принцессой была обычная современно и со вкусом обставленная квартира, каких много. Маргарет могла бы замереть от ужаса, но вместо этого она ринулась вниз.       — Где господин Воланд? — задыхаясь, спросила она у консьержа.       — Съехали, все съехали сегодня ранним утром.       — А куда? Вы что-нибудь знаете? Они просили что-нибудь передать?       — Они не оставили адреса, — сказал консьерж.       Маргарет почти не запомнила, как добралась домой. Не очень помнила она, как выгнала фрейлин, разделась и, схватив графин с виски, забралась в кровать. Как поняла, что стала такой же, какой была вчера до крема, и разбила зеркало. Как пригрозила уволить девушку с коммутатора, если та в двадцатый раз не соединит ее с молчащим Сэлвин-хаусом. Как рыдала долгие часы и просила чего-то, что даже толком не могла сформулировать. Ночью принцессе Маргарет стало совсем плохо, и к ней пришлось вызвать врача. Тот выяснил, что она не ела уже несколько дней и много выпила и выкурила, и подумал про себя, что выпила прекрасная хрупкая принцесса столько, что не в каждой футбольной команде поместится.