12. Персона нон грата

ИЗ ДОКУМЕНТОВ КОТА БЕГЕМОТА

СТРОГО СЕКРЕТНО

НЕ СМОТРЕТЬ

Я ЭТО СЕРЬЕЗНО

Чек

23 мая 1959 г.

Имя: Маргарет Роуз Виндзор, ее королевское высочество

Услуга: Выполнение обязанностей королевы бала

Выплата: Возвращение физического и умственного здоровья женщинам из семьи Боуз-Лайон в количестве 5 (пять) штук

Статус: Уплочено

Подписано: Бегемот

Подписано: Берия

Не подписано: Воланд

Чек

31 мая 1961 г.

Имя: Маргарет Роуз Виндзор, ее королевское высочество

Услуга: Выполнение обязанностей королевы бала

Выплата: Встреча с отцом, королем Георгом VI, ныне пребывающем в покое

Статус: Уплочено

Подписано: Бегемот

Подписано: Берия

Не подписано: Воланд

Чек

20 мая 1962 г.

Имя: Маргарет Роуз Виндзор, ее королевское высочество

Услуга: Выполнение обязанностей королевы бала

Выплата: бесплодие для Джаман-Таунсенд, Мари-Люсс

Статус: Отклонено

Причина: Аморальщина, несправедливость

Подписано: Бегемот

Подписано: Берия

Подписано: Воланд

Чек

20 мая 1962 г.

Имя: Маргарет Роуз Виндзор, ее королевское высочество

Услуга: Выполнение обязанностей королевы бала

Выплата: Способность знать все языки мира, живые и мертвые

Статус: Уплочено

Подписано: Бегемот

Подписано: Берия

Не подписано: Воланд

      — Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо, — лектор декламировал, а королева Елизавета слушала — как всегда очень собранно и внимательно, ничем не выдавая того, что тема не была ей особо интересна и близка. В тот день они втроем — Елизавета, королева-мать и Маргарет — были на мероприятии, посвященному дружбе британской и немецкой культуры. Научное светило из Гете-Института, специалист по литературе, вещал об одном из предметов своего изучения — «Фаусте» того же Гете.       — Так говорил Мефистофель, — продолжал лектор, — он же сатана, он же Воланд… — тут лектор слегка нахмурился. Ему казалось, что этой строчки он не писал.       Елизавета встрепенулась. Воланд. Так же звали того бывшего Маргарет. Какое забавное совпадение. Кажется, сестру он бросил, однако она продолжила его расхваливать. И даже вроде бы продолжала с ним видеться. И то, и другое было странно. Елизавета покосилась на сестру, которую отделяла от нее только мама. Маргарет никак не изменилась в лице. Сидела, слушала с абсолютно безмятежным видом.       На самом деле, Маргарет будто ледяной водой окатило. Она сидела на скучной лекции, делала вид, что слушает, а на самом деле витала в своих мыслях. Да и зачем ей было это слушать? Если бы ее на самом деле заинтересовало, что имел в виду Иоганн Вольфганг, когда писал «Фауста», она могла бы спросить у него сама. Или попросить у Геллы, чтобы та спросила. А насчет Мефистофеля… О нем Маргарет уж точно знала побольше, чем этот зануда-ученый!       Но когда она услышала знакомое имя — Воланд — то вздрогнула, но сразу же взяла себя в руки. Через несколько секунд Маргарет почувствовала, как сестра буравит ее глазами. Ей стоило больших сил не посмотреть в ответ.       Какая ерунда! Елизавета отвела взгляд от Маргарет, уставилась на свои сложенные на коленях руки, и внезапно ее охватила тревога. Воланд. Успокойся, сказала себе Елизавета, это просто какое-то глупое совпадение. Однако с каждой минутой королеве становилось все тревожнее, и вскоре она просто мечтала о том, чтобы пойти домой и разобраться в своих мыслях. Слава богу, это мероприятие было на сегодня последним. Елизавете казалось, будто она зацепила какую-то мысль, и теперь ее надо просто схватить. И что мысль эта очень важная, ценная и ведет ее к какому-то очень верному выводу. Елизавете нужно было уединение.       Интуиция, чувства — то, чему Елизавета никогда не давала взять над собой верх — скребли когтями изнутри ее грудной клетки. Архиепископ говорил тогда, что это дьявол. Елизавета глубоко вздохнула. Лекция окончена. Пора домой.       Входя в двери Букингемского дворца, королева не заметила, что за ней наблюдают два светящихся кошачьих глаза.       Полностью проигнорировав Филиппа, Елизавета заперлась в своем кабинете, уселась в кресло и стала думать. Мысли не просто потекли рекой, они выплеснулись на нее водопадом, буквально оглушили. Она никогда не связывала это раньше, но… все странности, которые произошли весной 1959 года, начались, когда ее сестра познакомилась с Воландом. Песнопения дяди Дэвида, всякие дурацкие мелочи. А затем был пик всего — тот самый скандал. А потом, как говорила Маргарет, Воланд уехал.       Письма мамы так нигде и не появились, во все их дворцы больше никто не влезал. Все было сделано будто ради забавы. Ну уж точно ни ради денег, шантажа или какой-то другой практической пользы.       Елизавете стало тяжело дышать. Она не понимала, зачем это все ему? Она задрожала. Ну конечно, дьявол хотел поглумиться над ней — над главой англиканской церкви. И сделал это через главную слабость королевы — ее сестру.       Маргарет рассказывала, он был обольстительным, идеальным и при этом очень странным. Елизавета опрокинула голову на руки, горько рассмеялась, но вскоре смех этот стал грозить перейти в слезы. Ее сестру соблазнил дьявол. Ну конечно, с кем еще такое могло случиться, как ни с Маргарет? С ее любимой сестрой, которая с ранних лет готова была гоняться за любой привлекательной парой брюк. С ее обольстительной и при этом очень странной сестрой.       Каждую ночь перед сном Елизавета молилась. Но сейчас она не собиралась ждать ночи, начала прямо там, сидя за своим письменным столом. Она молилась яростно, горячо — будто находилась на операционном столе или смертном одре. Она глава англиканской церкви. Она должна защитить себя, своих близких, свою веру.       Было кое-что еще, очень важное. В том, что с ее родственницами по стороне матери произошло чудо, королева не сомневалась. Однако она была уверена, что чудо это пришло, ну, с другой стороны. Но зачем дьявол излечил их родственниц? Неужели тоже влюбился в Маргарет, или сама сестра его об этом попросила? Да нет. Конечно, нет. Маргарет ни о чем не знала. Хитрый Мефистофель задурил ей голову своим дьявольским обаянием, своим котом, который, видимо, тоже какой-то мелкий бес. Он хотел поглумиться и затеял этот скандал. Излечил Кэтрин, Нериссу и остальных, потому что знал, что это доставит немало проблем их семье.       Историк, занимающийся какими-то книгами о магии, демонах, ведьмах. Это имя то ли из «Фауста», то ли родственное ему. Господи боже мой, да ведь он даже не скрывается, внезапно подумала Елизавета. И не дает Маргарет слезть с крючка. Возникает периодически в Лондоне и соблазняет ее вновь. Ее бедная, бедная сестра! Зная, что ничего не выяснит, Елизавета схватила телефонную трубку.       — Я, честно говоря, чуть было не уснула, — ответила Маргарет на вопрос, понравилась ли ей лекция. Ее голос был безмятежен. — А ты?       — Мне было очень интересно, — голос Елизаветы тоже был ровным. — А слышала, как забавно получилось? Оказывается, у твоего бывшего и сатаны одно на двоих имя, ну и ну!       — О да, — сказала Маргарет — не слишком быстро, но при этом не замешкавшись. За последние годы она неплохо поднаторела во вранье. — Я в этот момент аж проснулась. Не ожидала сегодня услышать о Воланде.       «Если бы я училась в школе, то, наверное, слышала бы это раньше, и теперь мне не пришлось бы это переживать. Черт», — в тот момент подумали две сестры.       — Да мне самой стало не по себе, — также спокойно ответила Елизавета. — Такой неприятный сюрприз. Кстати, а ты еще общаешься с ним?       Прибывая в Лондон, Воланд продолжал останавливаться по соседству с ними, в Сэлвин-хаусе. Елизавета могла это узнать. Маргарет нежно улыбнулась телефонной трубке и сказала:       — Иногда мы ужинаем вместе, когда он приезжает в Лондон по работе.       Елизавета сжала телефонную трубку и закусила губу:       — Так вы до сих пор, получается, добрые друзья?       — О, ну мы уже не настолько, наверное, близки, — ответила Маргарет.       Моя бедная, дорогая, наивная сестра, подумала Елизавета. Сейчас для нее совсем ничего нельзя сделать. Если Елизавета скажет что-то, Маргарет потребует разъяснений. Просто запретить ей что-то уже не получится. Маргарет должна была выйти замуж за Питера Таунсенда, подумала Елизавета, только это спасло бы ее от Воланда и от ада, который ее теперь, несомненно, ждет. Внезапно Елизавету охватила такая волна чувства, какую она не ощущала уже долгие годы.       — Я люблю тебя, — быстро сказала королева и тут же почувствовала неловкость из-за этого глупого и неуместного излияния.       — Я тебя тоже, — недоуменно ответила Маргарет. — Но, боже мой, я не ожидала сегодня этого услышать.       — Да, звучит очень по-буржуазному, — признала Елизавета.       — Больше так делать не будем, — сказала ее сестра.       Когда Маргарет положила трубку, Елизавета снова погрузилась в размышления. Разум ее восставал против всего, о чем она думала в последние часы, сердце же подсказывало, что она права. В последний раз ее сердце так кричало о своей правоте, когда Елизавета отстаивала свое право на брак с Филиппом. Но королева понимала — этот сильный голос правоты нужно укрепить каким-то разумным доводом. Нужно все обдумать. И узнать. И сделать кое-что.       Перед сном, еще раз помолившись, Елизавета сделала решительный вдох и начала думать. Очень громко думать. Обращаться напрямую как христианка и глава церкви. Как человек, который без посредников говорит с богом. Весь длинный монолог Елизаветы можно было свести буквально к нескольким фразам. И звучали бы они так: «Эй, мистер. Воланд, сатана, дьявол. Я все знаю о том, что ты сделал с моей сестрой. И уж поверь мне, ты не получишь желаемого. Не сокрушишь меня и нашу церковь. И Маргарет тоже. Мы отвергаем тебя, все зло, все грехи и все мерзости, которые ты нам несешь».       Неважно, где находился Воланд прямо сейчас — в Европе, Азии или на Луне. Услышав такое громкое и прямое обращение к себе, Князь тьмы встрепенулся. Прислушался. И, поняв, кто с ним говорит и о чем, слегка удивился. Они с Маргарет были знакомы уже не первый год. С чего это Елизавета внезапно спохватилась? Воланд заглянул в глобус. Увидел там королеву — длинная ночная рубашка, бигуди, лицо, намазанное жирным ночным кремом. Слегка коснулся ее мыслей. Чертов Иоганн Вольфганг, обреченно подумал Воланд, и зачем я позволил ему так хорошо себя узнать?       Обращение Елизаветы Воланд проигнорировал. Хотя и знал — она думает, что он придет. Со своего удобного кресла Воланд видел, что девочка настолько накрутила себя, что по-настоящему ждет его. Ее глаза были зажмурены, губы шевелились в такт мыслям. Елизавете казалось, что сейчас она откроет глаза, и на кресле в углу спальни будет сидеть он. ОН. А ведь она даже не знала, как он выглядит, точнее, как он выглядел для Маргарет. Красив, на этом все. Нет, не все, но и остальное — только похвалы. Неудивительно, что Маргарет не выходит замуж — Воланд с его мистическими способностями может сделать больше, чем любой смертный. Что именно — об этом Елизавете даже думать не хотелось, было слишком противно. Где же ты, Воланд? Он может быть кем угодно. Он может быть любым прохожим на улице. Дрожа от ужаса, Елизавета заползла под одеяло и лишь через несколько часов провалилась в поверхностный и кошмарный сон.       У Маргарет же телефонный разговор с Елизаветой никакого неприятного осадка не оставил. Уже через час после него она танцевала на вечеринке у Колина и Энн.       На следующее утро Елизавета, вся разбитая и чуть было не больная, позвала своего секретаря Мартина Чартериса. Не уточняя, что ищет, она попросила принести ей подшивки газет за период с февраля… нет, с января по июнь 1959 года. Ее величество не может забыть тот скандал, подумал Мартин Чартерис. Однако в голове у Елизаветы было иное. Она помнила, что в какой-то газете в середине весны есть фото, где ее сестра держит за руки мужчину — того самого немца, тогдашнего ее приятеля, кажется еще даже не бойфренда.       И с Тони Армстронг-Джонсом как-то странно вышло, если вдуматься. Какой молодой человек в здравом уме будет вот так приезжать не просто в дом своей девушки, а в дом принцессы и вываливать рассказ обо всех своих связях с мужчинами и женщинами? Судя по рассказам Маргарет, Тони Армстронг-Джонс заигрывал с сигаретами и алкоголем, а не с наркотиками.       Елизавета бросила смотреть телевизор в свободное время. Теперь она, держа это в строгом секрете от мамы и Филиппа, проводила дни и вечера со стопками газет за давно покинувший их год. Нет, найти просто фото было бы, наверное, не так долго. Но теперь Елизавета начала вчитываться во всякие старые заметки, переосмысливать их. Любую произошедшую странность теперь она приписывала Воланду. Может, даже каждую и не следовало бы — а то мало ли от чего они случаются, эти странности — однако Елизавета не могла иначе. Королева заметила, что первая ерунда началась в конце зимы, а вскоре она сама и услышала о Воланде от Маргарет. А после скандала, то есть после майского полнолуния — все, как отрубило. Елизавета даже думала обратиться за помощью к каким-нибудь магам, но сочла это ниже своего достоинства. То, что она читала в газетах, и так подтверждало ее тайную догадку.       Конечно, Воланд знал, что сестра его королевы копает под него. После того прямого обращения он решил оставить Елизавету в зоне своей видимости. Ему было даже обидно то, как яростно сестра Маргарет стала молиться и отвергать любые грехи, злобу и порочность. Но что поделать. У Воланда в этом мире была крайне плохая репутация — хуже даже, чем у Иуды из Кириафа.       Вскоре Елизавета нашла ту фотографию. Эти двое стояли посреди Пиккадилли, и мужчина держал ее сестру за руки. Елизавета взяла лупу и почти прижалась с ней к газете. Рассмотреть было тяжело, но кажется, что Маргарет была расстроена. Но чем? Если бы я могла узнать от нее хотя бы о чем-нибудь, подумала Елизавета. Это будет очень странно, если сейчас начать расспрашивать об отношениях, которые давно закончились. Она всмотрелась в лицо Воланда. Все размыто, никаких определенных черт, но… глаза адской твари горели ненавистью, лютой злобой. Елизавета отшатнулась. Она никогда еще не подбиралась к Воланду так близко.       — Мартин, — сказала она по внутреннему телефону, — подойдите как только сможете.       И когда Мартин Чартерис пришел, Елизавета дала ему газету, указала на снимок и попросила разыскать фотографа. А потом уже по внешней связи отыскала Энн Гленконнер, которая не так давно вернулась в город из своего тропического рая.       Леди Энн удивилась. Может быть, она и была одной фрейлин королевы на ее коронации, вот только особенно близки они никогда не были, и на чай во дворец ее обычно не звали. Впрочем, мотивы королевы Елизаветы вскрылись очень быстро. Королева всего лишь по-сестрински беспокоилась о принцессе Маргарет, расспрашивала Энн о ее личной жизни. Сказать леди Энн было особо нечего. Сама она, честно говоря, считала личную жизнь своей лучшей подруги дурацкой и бесцельной. Они с Елизаветой не сказали этого друг другу, но обе лишь уверились в мысли о том, что Маргарет давно следовало было выйти замуж. Да хоть за кого. В глубине души Елизавета даже начинала сожалеть о тех временах, когда Маргарет можно было спокойно сбыть с рук какому-нибудь соседскому принцу.       Походив вокруг да около, королева обратилась к животрепещущей теме бывших Маргарет. Разумеется, вскоре она дошла до Воланда. И удивилась, потому что леди Энн пригорюнилась. Они с Колином успели познакомиться с Воландом. Да много кто успел, на самом деле, все их друзья. О, ваше величество, но ведь знакомство с семьей — это более серьезный шаг! Воланд им всем понравился, и даже очень. Такой обаятельный, интересный, веселый человек! Так нежно относился к принцессе. Особенно после этого фотографа Тони. Извините, но это был надутый болван! Мы его не переваривали. Он нас тоже. Даже Колин хвалил Воланда. А от Колина доброго слова так просто не дождешься.       — Как жаль, что принцесса не вышла замуж за мистера Воланда, — вздохнула Энн.       «Вот черт», — подумала Елизавета, тут же одернула себя, принужденно улыбнулась Энн и не отважилась просить у нее поискать фото с тех вечеринок.       Следующим, с кем увиделась Елизавета, был фотограф Фокси. Ей не хотелось видеться с ним, но также не хотелось доверять деликатное дело Мартину — пришлось выбирать. Фокси обещал, что отдаст пленки, и что для него даже честь помочь самой королеве. И, кстати, он не портретный фотограф, но не будет ли ее величество так любезна один раз пренебречь Сесилом Битоном и щелкнуться у него? Да прямо на улице, где ходят люди. В духе новой волны, так сказать. Скрипя зубами от ярости, Елизавета согласилась на то, что Фокси пофотографирует ее с лошадьми на конюшне.       Негативы были доставлены во дворец уже через несколько часов. Елизавета все внимательно изучила, а затем своими руками проявила пленки. Рассмотрела получившиеся фото. Но и они не дали ничего нового. Джентльмен очень хорошо умел скрываться. Фигура его была видна, а лицо нет, ни на одной фотографии. Только глаза его на каждой из них горели одной и той же злобой. Какие мерзкие замысли роились тогда в голове дьявола, размышляла Елизавета, понятия не имея, что в ту минуту Воланд был всего лишь раздражен тем, что кто-то осмелился его сфотографировать.       Елизавета еще раз пролистала свои заметки из газет. На ферме родился Минотавр — какое же странное у дьявола чувство юмора! И изощренное. Маргарет должно это понравиться, внезапно подумала она. Королева не знала, какие еще ищет доказательства и зачем они ей. То, что Воланд — это дьявол, то, что он обманул и соблазнил ее сестру, сомнений уже не вызывало.       Не вызывало у Елизаветы сомнений и другое — Маргарет не знала. Ни о чем не догадывалась. На следующий день после получения негативов Маргарет и Елизавета встретились впервые после лекции о Гете. Маргарет была весела. Почему ты такая веселая, хотелось кричать Елизавете, после всего, что с тобой случилось? После того, что он с тобой сделал? Маргарет не виновата. И внезапно Елизавета преисполнилась такого христианского сочувствия, что ей захотелось обнять сестру, заплакать на ее плече, а затем помолиться за ее душу.       Кажется, все было выяснено, зачем узнавать что-то еще? Но оставались еще люди, с которыми королеве хотелось поговорить. Конечно, их спрашивали уже и раньше. И на все вопросы Кэтрин, Нерисса и остальные девушки отвечали, что ничего не помнят. Не помнят, кто и как вернул им рассудки. Не помнят почти ничего, что было до этого — бог милостив, он стер воспоминания о болезни и заточении, но оставил им родственную привязанность. Но возможно, что хоть что-то они да расскажут. Тем более, если подтолкнуть их память. Елизавета снова позвала Мартина Чартериса. Попросила его найти в ее расписании свободную неделю. Сказала, что хочет отправиться в путешествие. И через месяц поехала в Гламис Касл — именно там, заканчивая уже прохождение школьной программы, жили Кэтрин, Нерисса, Идония, Розмари и Этельдреда.       Впрочем, от троих последних толку вообще не было. Елизавета расспрашивала каждую по отдельности, расспрашивала долго, тыкая им под нос фотографиями, от которых предусмотрительно отрезала часть, на которой была изображена ее сестра. Идония, Розмари и Этельдреда отвечали одно: мы легли спать, а проснулись уже новыми людьми — в сознании и с нулем воспоминаний, ваше величество. Они тревожились оттого, что им казалось, что Елизавета на них сердится. Я не сержусь, говорила Елизавета, я всего лишь пытаюсь понять, видели ли вы когда-либо этого мужчину. Нет, никогда мы его не видели.       — Ты видела принцессу Маргарет до того, как она приехала познакомиться с вами? — напоследок спрашивала Елизавета, замирая от дерзости и необоснованности своего вопроса.       — Нет, — ответила Идония.       — Только по телевизору, — сказала Розмари.       — Жаль, что не видела, — вздохнула Этельдреда, — она такая красивая.       Нерисса дала королеве уже больше:       — Мне кажется, что это был сон, но я слышала той ночью, как мужчина говорил что-то про отречение. Но это был незнакомый голос, и я побоялась открыть глаза. Потом я заснула, проснулась — и все стало так, как сейчас.       Мужчина, который говорил… с кем? Явно не с Нериссой. Может, это был сон. Может, нет. Может, это был Воланд и кто-то из его… кого?       — Почему же ты не говорила об этом раньше? — воскликнула Елизавета.       — Так меня же не спрашивали про сны! — возмутилась Нерисса.       Последней оставалась Кэтрин. Елизавете она, прости господи, не нравилась. Среди пятерых излеченных родственниц именно Кэтрин была баламуткой. Она общалась с прессой, хотя ей это запретили. Она крутила любовь с садовником. Она бродила по замку по ночам, хотя ей было и нельзя. Вот и сейчас нахалка явилась к королеве в самом непотребном виде — короткая юбка, волосы всклокочены, глаза жирно подведены, а на ногтях какой-то фиолетовый лак. А ведь знала, к кому идет. Елизавета вгляделась в юное невинное личико Кэтрин и внезапно подумала, господи, а ведь она моя ровесница, а выглядит как школьница, и красива, и учится словно гений. Да ведь и все они такие, если вдуматься, прекрасные умные дети, но Кэтрин яркая, словно Маргарет, и ее лучше видно… Как-то это все больше похоже на награду, на чудо, на дар от бога. Впрочем, все подобные мысли выветрились из головы Елизаветы, когда через несколько минут, внимательно рассмотрев снимки, Кэтрин сказала:       — Я не уверена, это глупо, но… Но… Кажется, кто-то похожий был первым моим воспоминанием. Лица не рассмотреть, но костюм был похожий, да и вообще вся его фигура.       Елизавета затаила дыхание.       — Ты его видела?       Кэтрин улыбнулась:       — Возможно, ваше величество, это был сон, но я помню мужчину, который склонился над моей кроватью и сказал мне не бояться. Он сказал, что теперь все у меня будет хорошо. Нет, не у меня, а у всех нас. А болезнь и все остальное — этого ничего не было. И болезнь действительно прошла.       Что за милосердие от дьявола, недоумевала Елизавета и продолжала расспрос. Были ли какие-то приметы у этого мужчины? Говорил как немец. А он был один? Да, совсем один. Была ли с ним женщина? Нет, говорю же, он был один.       — Ты видела принцессу Маргарет до того, как она приехала познакомиться с вами? — Елизавета просто обязана была спросить.       Кэтрин смерила ее долгим вызывающим взглядом:       — Да.       Нет.       — Лицо принцессы Маргарет было первым, что я увидела после того, как пришла в себя.       — Как? Что? — Елизавете казалось, что ее уверенный голос превратился в какое-то жалкое детское лепетание.       — Ее портрет стоял у кровати Нериссы. Я открыла глаза, и вот он был передо мной.       Елизавета опешила. Но быстро пришла в себя и вспыхнула от сдерживаемой ярости. Нахалка умудрилась ее подловить.       — А причем тут вообще принцесса Маргарет? — спросила Кэтрин. Королева ей не ответила.       Выйдя из комнаты, где она разговаривала с девушками Боуз-Лайон, Елизавета вспомнила все легенды, которые ходили о Гламис Касле. Маргарет с восторгом пересказывала их в детстве. Пугала Елизавету страшной историей о том, что где-то в глубине замка есть потайная комната, где граф Берди уже несколько сотен лет играет в карты с дьяволом. Теперь королеве уже не казалось, что это простая пугалка. А вдруг они и вправду сейчас там? Дьявол и давно покойный граф? Елизавета дотронулась до холодной стены. Где ты, Воланд? Она вздрогнула и отдернула руку. И тут же поспешила распорядиться об отъезде. Дьявол существует. И от него надо бежать.       Оставшись одна в комнате, Кэтрин Боуз-Лайон немного посидела, подождала, пока в коридоре стихнут шаги королевы Елизаветы. Затем встала, разгладила свою мини-юбку и вышла в коридор. Поминутно оборачиваясь, Кэти следовала давно знакомым ей петляющим маршрутом, поднималась по одним лестницам и спускалась по другим, пробегала пустые коридоры. Вскоре она нашла только ей одной из всех живущих знакомую дверь.       Зайдя в комнату для карточной игры, Кэти с облегчением вздохнула и сняла обувь. Только здесь во всем этом огромном замке она могла расслабиться и быть собой. Подойдя к дремлющему прямо за карточным столом человеку, который навеки застыл в своем среднем возрасте, Кэти ткнула его рукой и сказала:       — Эй, проснись. Скажи мессиру, что я пришла.       Граф Берди, древний, помнящий еще Средние века, заскрипел, как дверь в его убежище, и очнулся от своего сна. Написал на лежащей рядом с ним бумаге записку и бросил ее в камин. Через пару минут в комнате появился Воланд.       — Приветствую, мессир, — сказала Кэти.       — Граф. Кэтрин, — кивнул Князь тьмы и присел за столик.       Граф Берди проскрипел что-то невразумительное.       Первые полчаса они играли сосредоточено, яростно, не отвлекаясь ни на что другое. Никаких лишних шумов, только карты шлепали по столу, да дыхание графа сбивалось, когда игра шла особенно хорошо или наоборот.       — Жизнь без игр с вами была бы сплошной волынкой, мессир, — сказала Кэти после очередной партии. — Особенно здесь. Это единственное, по чему я буду скучать.       — Ах, так уже совсем скоро? — спросил Воланд.       — Да. Хочу скорее закончить с уроками. Хочу в Америку. Хочу петь в барах, скитаться по городам и разговаривать с людьми, — как-то яростно ответила Кэти.       Воланд умиленно улыбнулся ей, словно размечтавшемуся ребенку. Сказал, что у нее прекрасные планы.       — Да вы не понимаете! — воскликнула Кэти, словно уловив его легкую иронию. — Я просто хочу туда, где никто не будет смотреть на меня как на сумасшедшую родственницу королевы. Где никто не будет пялиться и пихать друг друга локтями, когда я прохожу мимо. Где я просто смогу быть самой собой!       Воланд отложил карты, внимательно посмотрел на Кэтрин:       — По твоему, я не способен этого понять? Ты помнишь, как люди смотрят на меня, или мне выпороть того, кто преподает тебе закон божий?       Кэти смутилась, засуетилась. Простите, мессир! Воланд зловеще помолчал минуту, затем его глаза сверкнули, и он ухмыльнулся.       — Да пусть смотрят, как хотят. А ты, Кэтрин, если видишь, что на тебя пялятся — просто пялься на них в ответ.       — Так мы болтать будем или играть? — внезапно рявкнул граф Берди, о котором все уже забыли, и грохнул кулаком по столу. От неожиданности Воланд и Кэти подскочили на своих стульях.       Какое-то время игра продолжалась. С каждой выложенной на стол картой, Воланд, Кэти и граф впадали все в больший кураж. Однако первым двум было что еще обсудить.       — Я все сделала, мессир, — сказала Кэти, когда игра стала чуть поспокойнее. — Нерисса и так помнит только вас — жаль, что вообще помнит! А я сказала королеве, что это точно были вы, и что никого с вами не было. Теперь она уверена, что вы это вы, а принцессу оставит в покое.       — Да, Елизавета узнала главное, — заметил Воланд, — и сделала выводы. Теперь она может заняться другими делами. Кстати, видел я тут не так давно мужа твоей тетушки, короля Георга. Все-таки скоро бал.       — Да? — спросила Кэти. — И он придет?       — Сказал, что не хочет. И еще сказал, что правил страной во время страшнейшей войны в истории человечества, но никто не сводил его с ума так же сильно, как его младшая дочь. Сказал, что хотел бы, чтобы она вышла замуж за Питера Таунсенда.       У Кэти, как и многих других подростков, разговор был коротким, а мнение однозначным.       — Да и пошел он вместе со своим Питером! — воскликнула она. — Был бы нормальным, сам бы выбрал себе другую жену. А принцессе Маргарет можно только позавидовать. Жаль, я не могу прийти на ваш бал! Уж я бы так постаралась, если бы была королевой! Вы даже представить себе не можете, мессир! — в ее голосе слышалась нотка завистливой печали.       Воланд улыбнулся:       — Я представляю, Кэти. И как только ты умрешь, ты сразу же будешь приглашена на мой бал. Куда бы ты ни попала. Я тебе обещаю.       — Радость-то какая, — проскрипел граф Берди, но никто не обратил на него внимания.       — А вы можете пообещать мне кое-что еще, мессир? — с неожиданной даже для нее горячностью спросила Кэти.       — Сначала скажи, о чем ты.       — То, что я сделала сегодня — это еще ладно, ведь принцесса Маргарет небезразлична вам. Но то, что я сделала до этого… Это я сказала, что это точно был бог! Что он благословил всю эту семью! Я соврала ради них, хотя мне хотелось сказать правду о том, кто действительно был добр ко мне! И заодно разрушить их трон! Умоляю вас, мессир, — твердо сказала Кэти, — больше не просите меня лгать ради этой семейки и защищать ее. Может быть, мои сестры и забыли, что эти люди чуть было не сгноили их в психушке. Но я нет. И не забуду.       Несколько секунд Воланд очень внимательно, не моргая, смотрел Кэтрин в глаза.       — Я обещаю больше не просить тебя делать того, что было бы тебе настолько отвратительно, — серьезно сказал он.       — Благодарю вас, — прошептала Кэти, протянула руку и схватилась за ладонь Воланда.       — Кстати, забыл тебя спросить, — уже беззаботно продолжил тот, не отнимая руки и кивая на почти что впившиеся в нее фиолетовые ногти. — Твои воспитатели уже побагровели от ярости или пока еще нет?       — Да что же это сегодня за день? — воскликнул граф Берди, и вскоре карты снова зашлепали по столу. Игра продолжалась.       А королева Елизавета вернулась в Лондон и снова погрузилась в вереницу мероприятий.       Через пару недель после возвращения королевы, когда май-1963 был уже в самом разгаре, принцесса Маргарет вышла из Кларенс-хауса и направилась в один из соседских домов. В планах у принцессы было посещение одного очень экзотического мероприятия в одной очень далекой стране.

Чек

8 мая 1963 г.

Имя: Маргарет Роуз Виндзор, ее королевское высочество

Услуга: Выполнение обязанностей королевы бала

Выплата: Найм кота Бегемота в свиту королевы (с возможностью возвращаться к господину Воланду в любое время, но не больше чем на 123 календарных дня в году)

Статус: Уплочено

Подписано: Бегемот

Подписано: Берия

Подписано: Воланд

      Конец 1963 года был не лучшим для королевы Елизаветы. Она снова была беременна, а супруг ее был с балериной, массажисткой, танцовщицей — да с кем только не был! Уставшая и униженная, королева укрылась в своем шотландском замке Балморал. Все, о чем она могла думать — это ее разваливающийся брак и ребенок, который должен был родиться через пару месяцев. Ей хотелось быть одной. Однако впереди были зимние праздники, на которые собирались, как и всегда, приехать все их родственники. Избавиться от них было нельзя, как бы ни хотелось. Поэтому королева едва ли была рада, когда за пару дней до приезда остальных гостей в холле замка возникла ее младшая сестра.       — Мне кажется, мы давно уже не проводили вместе времени больше, чем пара часов, — объяснила Маргарет, улыбаясь. Ее щеки слегка раскраснелись после дороги, и сердце Елизаветы внезапно защемило от радости. Она снова вдвоем — только Лилибет и Марго. Сюрприз оказался приятным! Радость эта испарилась сразу же, как только у ног сестры возник непонятно откуда взявшийся черный кот, который уставился на королеву внимательным взглядом.       — А. Этот кот мой, — ответила Маргарет. — Не бойся, Лилибет. Наших корги он не съест.       — Ух ты, какой большой, — спокойно сказала Елизавета. — Это же мейн-кун?       — Можно сказать, и мейн-кун, — подтвердила Маргарет. — Взяла с собой, чтобы тебя порадовать.       — Это каким образом? — спросила Елизавета.       — Тем же, что и всегда. Пойдем, — сказала Маргарет, и они с сестрой направились в гостиную.       А затем начались фокусы. Не зная ничего о том, какие соприкосновения произошли между Елизаветой, Воландом и Кэтрин, Маргарет безо всякой задней мысли решила повеселить сестру. Кот знал больше. Но все же пропрыгал все поверхности, на которые указала ему новая временная хозяйка. Совершенно неуважительно почесал ухо задней лапой, усевшись в кресло королевы Виктории. Затем по занавеске забрался на карниз и только фыркал на все уговоры спуститься. А когда все же соблаговолил это сделать, Маргарет приказала ему принести Елизавете книгу, которую та оставила на маленьком столике, стоящем неподалеку.       Если бы Елизавета верила, что все это действительно фокусы, она получила бы от них немалое удовольствие. Но все, что она могла сейчас, так это замирать от тревоги и притворяться довольной.       — Что-то не так? — все же спросила Маргарет. И Елизавета выкрутилась, сказав, что переживает из-за их брака с Филиппом. А когда кот все же принес указанную книгу, даже выдавила из себя комплимент:       — Много же слов он знает. Умный.       — Слов? — усмехнулась Маргарет. — О, Лилибет, кот мой — существо мыслящее, он не просто слова учит.       И дьявольская тварь как-то по-особенному разумно, даже почти иронично взглянула на Елизавету, а затем взяла и запрыгнула к ней на колени. Обвилась вокруг живота, прижалась к нему головой. Внутренние органы королевы словно сделали кульбит.       — Разве это твой кот? — хрипло выдохнула она. — Я что-то путаю, или он очень похож на кота, который принадлежит господину Воланду?       — Да, — спокойно подтвердила Маргарет. — Бегемот — кот Воланда. Но Воланд пока что в отъезде и не может позаботиться о своем коте, поэтому решил передать его мне.       — Что же это? У вас, получается, совместная опека?       Маргарет расхохоталась. Ответила, что, наверное, можно и так сказать.       — Маргарет, — прошептала Елизавета, — еще не поздно. Ты еще можешь выйти замуж. Я могу устроить, познакомить…       — Поздно, — перебила ее Маргарет голосом ровным, но при этом звонким и не терпящим возражений. — Я должна была выйти замуж за Питера тогда, давно. Папа тоже бы так сказал. А теперь мне уже нужно совсем другое. И я не понимаю, для чего тебе снова понадобилось это обсуждать.       Остаток дня королева провела в своей спальне. Маргарет с Воландом оказались ближе, чем она считала ранее. Впервые в жизни Елизавета заперла спальню изнутри. Ночью она почти не спала — боялась, что жуткая тварь, притворяющаяся котом, придет к ней в постель, залезет на живот… Интересно, Филипп назвал бы это всего лишь страхами беременной женщины? А если бы знал то, что знает она?       Следующим утром королева оделась и принялась медленно спускаться на первый этаж. Она не могла прятаться от Маргарет до конца праздников и не собиралась. Да и в конце концов, если ее сестра настолько оступилась… Услышав голос из гостиной, Елизавета остановилась прямо на лестнице. Прислушалась. Маргарет разговаривала с кем-то, кому явно была очень рада. Желая лучше расслышать реплики, Елизавета старалась приближаться как можно тише.       — Оттепель у них уже вот-вот закончится?.. Как и всегда?.. Грустно это слышать… Да, здесь тоже прохладно… Ну нет, не в этом смысле прохладно… Он говорит, что по тебе скучает… Да и я скучаю… Когда, пятнадцатого?.. — голос Маргарет стал выше от радости. — Да, я с удовольствием. Слушай, а тебя надо поздравлять с?..       Маргарет бросила трубку, как только Елизавета зашла в комнату.       — С кем это ты разговаривала? — с подозрением спросила королева.       — С Энн, — весело ответила Маргарет. — У них с Колином грандиозные планы на праздники.       — О. Как прекрасно, — ответила Елизавета, и у нее отлегло от сердца. Неприятное ощущение ушло. Тревога не развеялась, но хотя бы уменьшилась. Они с Маргарет позавтракали и чудесно поболтали, затем немного прогулялись. Сестра никак не могла успокоиться, все говорила о своем доме на Мюстике, о том, как Колин все строит его, но так еще и не построил. А еще она обложила Филиппа трехэтажной руганью. Елизавета вернулась в замок в отличном настроении. Даже чертов кот стал беспокоить ее меньше, ведь она не видела его со вчерашнего дня.       Елизавета не ленилась, в каком бы она ни была настроении. Но теперь все будто бы настраивало ее на усердную работу. Договорившись встретиться с сестрой позже, Елизавета направилась в свой кабинет и проработала целых полчаса, прежде чем ее рабочее настроение было уничтожено. Случилось это из-за события рядового, но неприятного. В дверь кабинета постучался управляющий замком. Он сокрушался. Они очень постараются починить все сегодня же, ведь нельзя оставлять так резиденцию королевы, но телефонная линия оборвана, мэм. Да, это случилось из-за аварии еще сегодня ночью. Они не хотели ей говорить, но выхода не было, слишком уж все затянулось. Звонки по телефону пока что невозможны.       Елизавета задрожала, и взволновала ее не невозможность дозвониться до врачей или до дворца. Случилось кое-что похуже. Атмосфера сестринского тепла и взаимопонимания была разрушена. Маргарет недоумевала почему, но вечерний чай прошел в атмосфере ледяного молчания. Нет, думала Елизавета, пытаясь найти оправдания — это он позвонил, не Маргарет. Она не знала, что телефон не работает, и просто взяла трубку.       Это звучало логично. И все равно накопилось слишком много всего. Это воркование, этот звонок, этот кот. Кэтрин с ее подколками и хитрыми глазами. А еще Елизавета знала. Она знала это, как знала, что за всем произошедшим в 1959 году стоял именно дьявол. Как знала, что должна была выйти замуж за Филиппа. Как знала, что теперь Филипп ей изменяет. Как знала, что ее сыну Чарльзу не просто придется в жизни. И, глядя на красивое встревоженное и необычайно гладкое для женщины ее лет лицо сестры, Елизавета вдруг подумала: «Ведьма». И это слово явилось к ней не в новом, оскорбительном, а в древнем, средневековом значении.       И теперь сестра казалась Елизавете опозоренной и оскверненной. Когда Маргарет случайно коснулась ее руки, королева испуганно вздрогнула и отшатнулась, словно на нее или на ее ребенка могла попасть какая-то мерзость. Страх терзал душу.       Елизавета слегка выдохнула лишь на следующий день, когда в Балморал прибыли остальные родственники. Знала она и то, что Маргарет с ее котом не собираются причинить ей вреда. И все же больше всего королеве не хотелось оставаться в этом огромном замке наедине с ведьмой, бесом и ведущим их голосом на другой стороне сломанной телефонной трубки. Увы, выходки Филиппа пришлись ей как нельзя кстати. Ими Елизавета могла объяснить свое подавленное настроение толпе встревоженных тетушек.       Как только праздники закончились, Елизавета, забыв обо всех проблемах с мужем, спешно вернулась в Лондон. Расследование было окончено. Елизавета знала, что все изменилось. Знала она и то, что с сестрой об этом никогда не заговорит.