Эмоциональные желания и рациональные решения

Когда она отложила телефон, то масштаб катастрофы ощущался кожей. Что. Она. Сейчас. Наделала? Хотелось метаться по комнате, сидеть, вновь вставать и бежать. В таких ситуациях либо бей, либо беги, а тот, кого могла хорошенько стукнуть сейчас, наверное, уже ехал в направлении её дома, поэтому что, бежать? Конечно же, она никуда не побежала. Вначале пришлось играть в спокойствие и уверенность перед родителями, которые в очередной раз ворвались в комнату с наставлениями про неподходящую работу для такой девушки как она и кроликов каких-то, которые, почему-то, должны были принести несчастья. Она их слушала примерно, как и Зорькина. Мысли сосредоточились лишь на телефоне и желании набрать Жданова, чтобы всё отменить. — Кать, ты серьёзно? — он всё ещё не мог поверить, что он правильно её услышал и понял. — А ты разве не этого хочешь? — Я много чего хочу, но я хочу, чтобы и ты этого хотела. — Стал прислушиваться к желаниям других? — К твоим. Когда он отложил телефон, то ощутил, что всё тело подрагивает. Только времени на размышления не было, ведь Пушкарёвой только дай пару минут дополнительных на раздумья, и она же всё отменит, передумает и вновь забаррикадируется от него, а этого он ей просто не мог позволить. Возле лифта к нему попробовал прицепиться Малиновский с какими-то новыми идеями про романтические встречи с белошвейками, но Андрей сумел наплести ему про поставщиков и неотложные дела. Так наворотил, что даже Ромка не осмелившись переспрашивать, отпустил друга, куда тот так рвался. Уже в машине Жданов думал о том, что Катя могла его легко обмануть. Вот он приедет к ней, весь такой из себя счастливый, потому что наконец-то сможет нормально с ней поговорить, а она просто не выйдет. И будет он вновь караулить её под подъездом, как и все эти недели до. Могла ли она? Могла, но не стала. Когда прощалась с родителями, сказала, чтобы не ждали её, потому что у неё работа горит, дел много, а подводить Пушкарёвы не умеют. Не дав отцу опомниться и завестись с новыми лекциями про дурной график жизни, она выскочила за двери и прислонилась к ней спиной, успокаиваясь. Ей только не хватало сейчас цветов, чтобы погадать: идти, не идти. Только ромашек не было, а возвращаться домой — напрашиваться на миллион ненужных вопросов. Уж лучше Жданов. С такими мыслями она быстро спустилась по ступенькам и открыла металлические двери подъезда. Он стоял на улице, прислоняясь к своей машине. И хотела бы она посмотреть на него и сказать: ну и ради чего было так страдать? Да только язык не повернулся. Жданов был Ждановым. Статный, как говорила её мама. Опасный, как говорила Юлиана. Магнетический, думала Катя. И как же сложно ей было не тянуться к нему. Потому что прожигал её глазами, изучая, будто бы забыл как она выглядела, будто бы пытался найти в ней что-то, чего не мог раньше. Она шла к нему не торопясь, так медленно, что еле сдерживался, чтобы не подойти самому, взять за руку, сделать что-то, чтобы ощутить, что всё это не сон. Как это так, что она сама шла к нему? Не тянул, не заставлял, а сама. Чудеса. Только когда была уже напротив него, вся его смелость куда-то делать, что забыл хотя бы руку ей пожать. Только что-то дурацкое ляпнуть удалось. — Я без цветов, прости. На секунду она замерла, не могла поверить в то, что сказал. Как ему это удаётся? Только ведь об этом думала, но как бы не удивилась его фразе, не смела показывать ему растерянность. Андрей и так слишком хорошо её читал. — Поверь, цветы — это последнее, что мне нужно от тебя. — А что первое? — Поехали, Андрей. Она не позволила ему помочь ей сесть в машину. Он ничего не сказал, но казалось, будто бы услышала, как щёлкнул зубами. Попыталась скрыть улыбку, но не была уверена, что вышло. Когда двери машины захлопнулись за ним, то ворох воспоминаний ударил обоих. Куда-то в солнечное сплетение и так сильно, что хотелось согнуться и сплюнуть горькую слюну. Такое ощущение им придётся проглатывать ещё ни раз, и оба знали это. — У меня всего пара часов. — Ставишь меня на таймер? Катя повернулась к нему и посмотрела так, что он уже пожалел, что вообще рот свой открыл. — Работа у меня есть, Жданов, ра-бо-та. Меня попросила Юлиана поехать с ней на одну вечеринку. Она замолчала и пристегнулась. Намёк он понял, и не посмев сказать что-то про вечеринки и её желание там быть, повторил за ней и взялся за руль. Руки сами сжали его чуть сильнее, чем нужно. Его тело не слушалось, выдавало нервное состояние. Катя это видела, но не подавала виду. Её саму трусило. Она заметила, как Андрей оторвался от руля и включил печку. Тут бы ей стоило поблагодарить его да только не могла рта открыть. Всю свою холодность уже истратила на пару реплик до этого, теперь нужно было восстанавливаться. Катя не стала спрашивать куда он её везёт, потому что какая разница? Она уже подписала себе приговор.

***

— А не боишься, что твоя бывше-теперешняя застукает нас здесь? — Моя, как ты выражаешься, бывше-теперешняя сейчас стоит рядом со мной, так что если тебя саму ничего не смущает, всё в порядке. — Жданов, в приличном обществе люди не позволяют себе такого говорить. — А ты разве забыла с кем разговариваешь? Он с самого начала их разговора пытался скрыть улыбку, но не мог. Уж слишком большое удовольствие он получал от него. Его Катюша отрастила себе ещё более длинные зубки и теперь кусалась. Правда чистой злобы в ней он не замечал, поэтому больно не было. Она почти нежно покусывала его каждый раз, когда он позволял себе немного больше. Если её робость умиляла его с самого начала, то врождённая приобретённая стервозность — сражала наповал. На эту реплику она лишь закатила глаза и прошла вглубь его квартиры. Старалась не заострять внимание на деталях, интерьере, а сразу направилась в кухню. Такие разговоры обычно ведут там. Так думала она, ведь у Жданова были свои мысли на этот счёт. — Нет, туда мы не пойдём, — он не дал ей сказать и слова, взял за ладошку и потянул за собой. В его гостиной было на удивление очень уютно. Почему-то, она представляла (а что ей ещё оставалось?) его квартиру другой. Более холодной, что ли. Не рисовались пастельные, почти нежные тона в её голове с Андреем. Он позволил ей рассматривать его жилище, привыкать к нему, ведь не собирался больше выпускать её отсюда. Хватило его на секунд тридцать, ну так, по ощущениям. Потом было сложно вспомнить как он подошёл к ней, почти крадучись. Рукой коснулся её спины, провёл пальцами по позвонкам нежно, почти невесомо, но хватило, чтобы она вытянулась как струна и задержала дыхание на мгновение. Ей бы стоило тут же развернуться, шлёпнуть его по руке и сказать, чтобы не повторял такого больше никогда, но думать и делать — разные вещи. Сейчас она позволила себе просто ждать и принимать. Такая податливость где-то глубоко насторожила Андрея, но совсем немного и очень глубоко. На периферии все мысли сосредоточились на телесном, тактильном. Вот ещё полушаг и касается грудью её спины. А она, господи, она об-ло-ка-чи-вается. И как ему тут устоять? Губы сами находят её шею, касаются в аккуратном поцелуе. И ему бы остановиться, оторваться от неё, но он слышит её стон, чувствует, как рука запутывается в его волосах, и на этом всё. Все его мысли сливаются в одно сплошное месиво, что ни разобрать, ни разделить больше. Кто первый развернулся или развернул, история утаивает. Они только помнили, как их губы почти что столкнулись, впились друг в друга. Они целовались хищно, рвано, так как никогда раньше. Недели разлуки давали о себе знать, и никто из них не хотел больше быть аккуратным. И от такого страстного напора Жданову ещё больше срывало крышу, да только не до конца. — Кать, Кать, подожди, — как удалось ему оторваться, он не знал. Лишь глубоко дышал и пытался уловить в её глазах немного рационального, хоть капли чего-то, что помогло бы ему сейчас в эту минуту. Ведь самому вынести всё это сил не было. — Нам нужно остановиться, я не хочу, чтобы ты о чём-то жалела. — Замолчи, Жданов. Её губы накрыли его, останавливая все слова, что хотел сказать. Хотел попробовать прервать её, но смог лишь простонать ей в рот, когда она ногтями провела по спине и прижалась к его паху. Его руки перехватили её кисти, останавливая, когда вновь прикоснулась к его груди. Сжал несильно, но так, чтобы она не могла пошевелить ими. Прислонился к её лбу и попытался успокоить своё дыхание. Что, чёрт возьми, делала эта женщина? Такая передышка нужна была и Пушкарёвой, ведь сердце выскакивало из груди от нахлынувшей страсти и своей смелости. Никогда прежде она не позволяла себе так вести себя, лишь только мечтала. Сегодня хотелось воплотить все желания, что таились в её мыслях последние месяцы. И то, как он реагировал на неё, лишь только придавало ей ещё большей смелости. — Хотите применить силу, Андрей Палыч? — Кать, хочу поговорить до того, как мы можем что-то испортить. — Зачем ты это делаешь? Ты же хочешь меня, я вижу и чувствую. — Он не просто закрыл глаза, зажмурился изо всех сил и почти прорычал, когда она попыталась провести рукой по его ноге возле паха. Как ему удалось не сорваться, он и сам не сможет дать ответ, но в этот раз Андрей был непреклонен. — Я тебе уже сказал, я уважаю твои желания, и я хочу в этот раз сделать всё правильно.