Разговоры разговорные

Начать разговор было сложно. Слов было много, но смысла в них хотелось бы вложить больше. Всё как-то срывалось на паре фраз, так и не превращаясь в адекватные предложения. Сейчас бы не думать да забить на всё, на все последствия, и брать то, что хочешь, но теперь уже оба понимали, что не выход. Он знал с самого начала, она только сейчас понимала. Катя была благодарна Андрею, что остановил её и не позволил им перенести всё в постель, где навряд ли бы что-то решилось. На мгновение, может быть, на несколько мгновений даже, но не больше. Она не была уверена, но что-то подсказывало, что так дела не решают. А Жданов знал, что постель ничего не решает. Уж кому-кому, а ему известно, что никогда секс не решит проблем. Проходил с невестой бывшей и помощницей. Тоже бывшей, но всё же надеялся, что будущей… Кем могла бы быть Катя для него вновь? Кем бы позволила ему быть для неё? Если бы его спросили, ответил бы максимально пошло и неоригинально: всем, но с Пушкарёвой просто так ничего не бывает. Поэтому решать что-то, а уж тем более надеяться он ни на что не будет. Просто в этот раз сделает всё, что сможет, всё, что от него зависит. — Знаешь, мне очень тебя не хватало. Они сидели на его диване и смотрели на огонь в камине. Андрей включил его, когда они смогли отдышаться и оторваться друг от друга. Катя сидела на подушках и внимательно следила за движениями мужчины. Ей редко удавалось видеть его в обычной среде обитания, всё как-то за столами длинными да дверьми закрытыми. Такая картина ей очень нравилась. Казалось бы, чего особенного, но что-то было в его движениях такого для неё, что готова была наблюдать за ним ещё очень долго. Жданов не знал зачем развёл огонь. Скорее, нужно было на чём-то сосредоточиться, отвлечься, потому что каждая мысль возвращалась к женщине, что сидела в метре от него, и знал, что только позволь он себе больше, она будет его вновь. Главной загвоздкой было то, что он не хотел, чтобы она была его вновь сейчас. Он хотел, чтобы она была его всегда, а для этого им нужно было вначале поговорить. Когда Андрей произнёс эту фразу, то Катя даже повернулась к нему лицом. — Правда? Её вопрос заставил его ухмыльнуться. — Опять этот тон. Не веришь мне, да? Он не обвинял, не упрекал. Ему было грустно. Не из-за неё, а из-за самого себя. Потому что чувствовал себя мальчиком в сказке про волка. Слишком часто он врал Кате, и сейчас когда говорил правду, то никто больше не верил. Она больше не верила. Осталось только дождаться волка, чтобы тот скушал Андрюшу. Эта мысль его насмешила, но не стал озвучивать её Кате, лишь продолжил мысль, что не договорил. — Я знаю, что тебе сложно в это поверить и, знаешь, что самое худшее? Я не знаю, что я должен сделать, чтобы ты мне поверила. — И я не знаю. Рука автоматически запуталась в его волосах. Она знала этот жест и знала, что он значит. Когда он нервничал, злился, всегда ерошил себе волосы. А она наоборот, губы кусала, что часто приводило к тому, что её губы постоянно были в маленьких ранках. Сейчас тоже кусала. — И что мы будем делать? Впервые за последние минут десять Андрей смог посмотреть на неё. Хотел раньше, но сложно было, потому что весь этот диалог в его голове уже состоялся, но главного ответа он так и не смог найти. Ну, потому что, блядь, не знал он, что тут делать. Потому что всё, что мог предложить ей — поверить ему. Только не посмел бы этого произнести, потому что, ну, как такое сказать можно вообще? Глупость же несусветная. Он почувствовал, как Катя развернулась к нему боком. Она облокотилась на спинку дивана и смотрела на него. Ему ничего не оставалось как повторить её позу. — Честно? Я не знаю, — Андрей лишь смог поджать губы, но Катя продолжала. — Не знаю, потому что у меня никогда такого не было. Я никогда не была в длительных, да хоть каких-то отношениях, Денис не в счёт, поэтому я не знаю, что мне нужно сделать в этой ситуации. — Я знаю, что мне сказала бы мама. Я прекрасно знаю, что бы мне посоветовала Юлиана или девочки из Женсовета, если бы я спросила их совета, но знаешь, что самое смешное в этом всём? — Он не хотел прерывать её монолога, поэтому только приподнял брови. — Ни один из их ответов меня не устроит. — Почему? — Потому что они все скажут послать тебя куда подальше, — когда Катя рассмеялась, то Андрей и сам не смог сдержать улыбки. — Будут правы, разве нет? — Правы, — согласилась она. — А ты так сделаешь? Она замолчала. Улыбка исчезла, но лишь потому что вновь задумалась. Он продолжал молчать, не позволяя себе даже дышать громко, чтобы не сбивать её, потому что прекрасно понимал, что сложно ей. — Я когда была в Египте, то много думала о наших отношениях. Думала о том, что ты сделал, что сделала я. Что я по-настоящему чувствовала к тебе до и после того, как узнала, что ты меня обманул, — на этой фразе она запнулась, а он нахмурился будто от удара. Им всё ещё болело. — Вначале я лишь обвиняла тебя, не скрою, потому что мы всегда виним других, а не себя вначале. Уже впоследствии я начала осознавать, что мы вдвоём тут были виноваты. Ты ведь не тащил меня никуда, верно? Я шла на всё самостоятельно. — Кать, подожди… — Нет, Андрей, дай мне сказать. Её рука накрыла его, останавливая. Он перевёл взгляд на их руки и не удержался, переплёл их пальцы. Она не расцепила. — Я вот обо всём этом думала и пришла к одной мысли, что мне оказывается плевать на мнение других. Потому что если я только скажу Юлиане, что готова тебя простить, она меня будет готова убить. Потому что нельзя давать второй шанс людям, которые тебя предали. Нельзя верить в слова тех, кто только и делал, что говорил. И, да, наверное, это действительно так, но… — Он видел, что ей было сложно, но боялся что-то сказать, боялся как-то сбить её, лишь только сжимал её руку сильнее. Надеялся, что тепло его ладони даст ей немного сил. — Но правда в том, что я не знаю, как правильно. Потому что у меня никогда не было опыта, чтобы проверить это. Всё, что у меня есть, — желание и чувства. Только на них я могу положиться. — И что говорят тебе твои ощущения? — Его голос выдавал его тревогу, поэтому пришлось прочистить горло. — Что мне было больно, ты сделал мне очень больно, но когда я ушла, вычеркнув тебя из жизни, мне стало только хуже, — в её глазах стояли слёзы, и кажется, что его наполнялись тоже. — Я знаю, что всё это неправильно, что так нельзя поступать, верить тебе нельзя, но я не могу не попробовать поверить. Потому что теперь я буду знать, что я сделала всё, и если ты вновь меня обманешь, что ж, теперь это будет уже только твоя вина. Она бы сказала ему что-то ещё, но слова утонули в его губах. Это не был страстный поцелуй. Он был почти горький, пронизанный болью и страданиями двоих, что причинили друг другу много боли, но отчаянно хотели всё исправить. Его ладони держали её щёки, а её руки обнимали его руки. Потому что казалось, что держат в руках самое дорогое, что имеют. Когда она оторвалась и посмотрела на него, то поняла, что не только её слёзы текли по их пальцам. Андрей смотрел на неё и улыбался, утирая рукой влагу на щеках, как маленький мальчик. Она впервые видела его слёзы. — Кать, ты действительно… — Да, давай попробуем. Если только сам хочешь. — Если? — Впервые за очень долгое время мужчина рассмеялся. Искренне, заливисто, запрокидывая голову назад. — Ты шутишь, да? Он взял её ладони в свои руки и поднёс к своим губам. — Я скажу тебе только одно: я сделаю всё, чтобы ты не пожалела о своём решении. Никогда, слышишь, Кать? Девушка лишь улыбалась и аккуратно кивала.