Акт пятый: Баллада о стальной птице

Григорянц и Гольянов отправились обратно в Басманное Городище. Разойдясь по своим комнатам, они сидели в напряжении и ждали чего-то жуткого. Внезапно телефон Гольянова зазвонил, а на экране был неизвестный номер. -Владимир Гольянов? -Он самый. -Переключаю… Володь, ты? -Я. А ты кто? -Чего ж ты, не узнал? Гриша я! -Кто мне напиздеть пытается? Григорянц или Исаковский? -Володь, не переживай, никто не пиздит. Я это, брат твой родной! -Ты чё за бред мелишь, окаянный? -Да уныло мне без тебя, посети нынче нас! Гольянов вслушивался в голос незнакомца и узнавал в нём нотки голоса своего покойного брата. -Не хочу я к вам… -А давай я приду! Утром в поле у ручья встретимся! -Бред какой-то… -Давай, Володь, как в старые добрые, как мы с тарзанки прыгали! И когда у дядь Саши яблоки со двора воровали! Гольянов, услышав эти слова, быстро сбросил трубку и отбросил телефон в сторону. Он начал метаться по комнате из стороны в сторону и не мог найти себе месте. Через некоторое время Григорян услышал шум из комнаты Гольянова, забежал в его комнату и увидел своего товарища сидящим на кровати в одних трусах, со свечой в руках и судорожно молящимся. Он подбежал к нему: -Володя, ты чего? Гольянов, немного успокоившись, сказал: -Да бред какой-то? Трубку взял-на связи Ад, «Звонит Ваш покойный брат». Гриша звонил якобы. Сказал в поле у ручья меня встретит. Ёбнутые люди… Телефон Григорянца зазвонил. На экране высветилось: «АлСу», что означала «Алексей Сурков». -Да? -Знаешь же, что произошло в ресторане? -Только оттуда уехали. -В общем… Паспорта с собой? -С собой,-заволновался Григорянц. -Так… У меня в столе возьмите ствол и мышьяк, замотайте в фольгу. Если не пропустят, покажите ксиву. -Вы о чём? -Улететь надо. Фурманов здесь такого наговорил, что уже дальше некуда. Я только приехал, уже все друг друга убить готовы. Я на всякий случай припас два билета в Болгарию. Они немного просрочены, но сильного внимания не привлекут. -Но зачем нам улетать? -Затем, что про нас уже давно все знают, и если сегодня ночью не улетим, то уже завтра утром нас и наши семьи перережут и расстреляют. Без лишних слов летите туда и обустройтесь в хуторе. В любом. Мир, в котором мы жили, разрушили Кириши и Фурманов. Скажите спасибо им. И выбросьте телефоны в реку. -А с семьями что делать? -Срать на них, главное, чтобы вы выжили. Пригодитесь ещё. Всё, даст Бог-свидимся. До связи. Сурков бросил трубку. Гольянов был на грани нервного срыва от всего происходящего, однако Григорянц пытался сохранять здравый рассудок. -Погнали. Надо собираться. Они оперативно собрали вещи и выдвинулись в сторону аэропорта. Без проблем пройдя контроль, они нашли первый попавшийся на глаза рейс в Болгарию и прошли на посадку. Идя по тёмному тоннелю, ведущему к самолёту, ори испытывали такое напряжение, какое ни испытывали никогда. Буквально час назад их мир рухнул и сейчас они летят непонятно куда и непонятно зачем. Медленно продвигаясь в очереди к своим местам, они заметили на одном из рядов лысую голову Глазунова. Он тоже их заметил и приставил палец к губам, тем самым говоря, что сейчас не время для приветствий старых друзей. Пройдя на последний ряд, они сели справа и слева от женщины с ребёнком. В салоне стоял жуткий холод, из-за чего Гольянову пришлось накинуть плед и свернуться на кресле, отчего выглядел он, как самый настоящий бомж. Григорянц и женщина разговорились. Ребёнок сидел на коленях у матери и к середине полёта начал неистово орать прямо на ухо Гольянову. Тогда уже Григорянц заволновался, ведь знал, на что способен его товарищ. Он показал товарищу жест, означающий, что нужно немного подождать. Когда до их ряда дошла стюардесса с едой, они взяли сэндвичи и начали есть. Тут Гольянов включил актёрскую игру: -Ой, я же совсем забыл, у меня на майонез аллергия… Женщина, может, поменяемся?-сказал он, незаметно высыпая в свой сэндвич мышьяк. -Давайте. Это фраза для женщины стала роковой. Откусив пару кусков, она начала задыхаться. Чтобы не привлекать внимания, Григорянц заткнул ей рот, а Гольянов начал душить ребёнка. Когда всё закончилось, женщина и ребёнок наконец замолкли. Оставшуюся часть полёта товарищи сидели с двумя трупами. Наконец дождавшись окончания рейса, Григорянц и Гольянов поспешили удалиться из самолёта. Внезапно руку Григорянца сильно сжали и положили какой-то листок с адресом. Он пытался найти глазами этого человека, однако попытки были безуспешны.