Акт седьмой: Бесы

Гольянов окончательно проснулся и совершенно не понимал, что происходит вокруг него. За окном тьма, он в другом доме, и рядом нет Глазунова с Григорянцем. Бормоча себе что-то под нос, он налил воды и начал жадно хлебать её из кружки. Затем, присев на диван и закурив, он начал прокручивать в голове весь вчерашний день в попытках доказать, что это был всего лишь сон. Однако всё оказалось явью, из-за чего Гольянову стало ещё хуже. Голова раскалывается, руки трясутся, ноги не держат, проще просто умереть. Он подошёл к окну и выглянул, ужаснувшись от картины. Вдоль небольшого поля тёк ручей, а у берега стояла чья-то фигура. Страх перед неизвестностью переполнял голову Гольянова и он был готов сойти с ума в этот момент. Он медленно вышел из дома, прошёл по тропинке к ручью и подошёл к фигуре. Сфокусировав на ней взгляд, он узнал своего брата. -Говорил же, что встречу утром! А ты не верил. Давай, пойдём со мной. -Куда? -Володь, разве важно куда мы идём, когда мы идём туда вместе? Мы спустя столько лет встретились, а ты опять подводишь меня. Пойдём. Филипп и Исаковский стояли на пристани и наблюдали за надвигающейся бурей. Ряса Филиппа очень сильно развевалась на ветру, но он стоял, скрестив руки на груди, не придерживая рясу. Внезапно он начал говорить: -Здесь… Зло властвует. -Вы о чём? -Зря ты сюда, Серёжа, заехал… Байку тебе расскажу сейчас страшную. Из-за сильного ветра слов игумена было почти не слышно, отчего ему приходилось повышать голос: -Живёт на этом остроге сущность некая. Никто его лик не видел, гласа не слыхал, даже имени его настоящего не знает никто, поэтому называют его ласково… Митрофанушка. Митрофанушка на этом остроге уж не первое столетие живёт, бесов к людям посылает, которые сюда приплывут. Людей этих черти за нос водят, так и гибнут невинные. Сотни людей здесь сгинуло по воле Митрофанушки, и ещё сотня сгинет… Был у нас в монастыре ещё давным-давно один поп. Старый-престарый, я тогда только дьячком был… Почти полвека назад это было. Мудрый был, праведный… Отцом Николаем его величали. Он в монастыре в этом вырос, войну повидал, да и умер прямо там… Часто он на лощину на лодке своей деревянной плавал, говорил, что с Митрофанушкой этим лицом к лицу повидаться смог… К концу жизни хворать начал, из каморки своей не выходил, молился целыми днями, да молитвы у него… Не те были. Пройдёт молодой дьяк тёмной ночью мимо каморки Отца Николая, так слова страшные во мгле услышит, креститься начнёт, да икону целовать. А один раз, когда я ночью с кровати своей встал, в коридор вышел, так во тьме его увидел… Осунувшийся, сгорбленный, лицо, как у дьявола самого настоящего, ковыляет с лампадой в мою сторону, так я из монастыря выбежал, в ледяную воду прыгнул… Думал, бесы пришли ко мне. А наутро мёртвым его нашли у себя в постели. Около монастыря и похоронили по всем канонам. А амулет свой ты где получил? -У гадалки в одном таборе… -Надья? -Да. -Ох… Сколько ж людей она загубила, сколько людей обманула… Рабыня она у Митрофанушки. Ему она служит, по его воле людей губит. -Отец, а к чему Вы всё это вели? Ветер совсем разбушевался и в момент, когда Филипп уже прокричал свою фразу, прогремел сильный раскат грома: -Господа нет на этом остроге, Серёжа, проклятая это земля! Эта фраза ударилась в разум Исаковского. Он помог игумену завести катер и тот уплыл к монастырю несмотря на бурю. Исаковский остался наедине со своими страхами и незамедлительно прошёл в хижину и лёг спать. Проснулся он от сильных стуков в дверь. Шторм продолжался. Открыв дверь, Исаковский аж отпрыгнул назад от неожиданности. Перед ним стоял его отец. -Ну впусти отца в дом уже! На пороге стою мокну, а ты стоишь рот разявил. -Но как?! Ты же живой! -А какой должен быть? Конечно живой, не неси хуйню! Рюмки лучше достань, батька с пустыми руками никогда не приходит. Исаковский, до сих пор пребывая в шоке, достал рюмки и поставил по обе стороны стола. Они с отцом сели и начали разговор: -Ну как там жизнь? Фурманов не сильно на мозги капает? -Да вроде нет, спокойно всё пока. А ты где был? -Здесь! Где ж мне быть ещё. -20 лет? Тебе еду и воду не возили, как ты, что… -А вот это уже секрет. Помню мы когда с Сурковым в армии были, неделю на одном пайке продержались. А когда…-в этот момент рюмка Исаковского младшего упала под стол. Пока отец говорил, Сергей потянулся за ней и увидел под столом то, отчего чуть не закричал, но вовремя закрыл рот рукой. У отца из-под штанин вместо ноги выпирало огромное копыто. Сергей начал читать про себя молитву, медленно поднявшись из-под стола. -Да, хорошие времена были… И не помогут тебе молитвы, сынок. Что тебе Филипп сказал? Что Бога здесь нет. -Какого хуя, ты мне объясни, здесь происходит? -А тебе Филипка разве не рассказал эту старую байку про старющего монаха и демона этого острова? -Рассказал. -Спешу обрадовать, это далеко не бай… В этот миг Исаковский младший подорвался и пулей вылетел из дома, сорвав с себя этот проклятый амулет. Он уже было замахнулся, чтобы выбросить его в море, однако отец сжал его руку, выхватил амулет и повесил на свою шею.