4. Разборки в Хогвартсе

Вторник в Дурмстранге у Гарри прошёл не очень удачно. Нет, первые два урока прошли отлично — может, потому, что они были новыми. Зельеварение вёл сам директор Каркаров. Он отлично объяснял, иногда шутил, но в конце урока всем, даже Рону, удалось сварить зелье против фурункулов. Помимо зелья, Каркаров рассказывал, что зелья делятся на несколько типов: опасные (яды), зелья против опасностей (противоядия), помогающие (зелье против фурункулов), обращающие (оборотное зелье), лечебные (костерост) и ещё много других. Так что первый урок прошёл просто отлично. Вторым уроком была магия, и вел её Долохов, который к тому же был их деканом и водил их по кабинетам. На уроке он рассказал, что не существует Тёмных и Светлых искусств. Есть одно — магия. Всё зависит только от того, как ты её используешь. — На этих уроках, — говорил Долохов, — я научу вас тем чарам, которые необразованные волшебники относят к Тёмным, а также тем, которые относят к Светлым. Они могут служить для защиты или нападения. Помните, всё зависит только от вас! На этом уроке они записали это определение, а также выучили довольно простое заклинание Обезъяз — как говорил Долохов, его изобрёл его старинный друг. Смысл заклинания заключался в том, что язык противника приклеивался к небу, и противник уже не может говорить. А поскольку многие волшебники произносят заклинания вслух, то это даёт нам некое преимущество. Впрочем, такого же эффекта можно добиться при помощи заклинания Силенцио, но оно сложнее в употреблении, что отдаёт преимущество Обезъязу. А вот дальше уже начались неприятности. Следующим уроком были заклинания. И тут профессор Котлов их не пожалел от слова совсем. Во-первых, он заставил их поочерёдно выходить к доске и рассказывать формулы, которые задавал учить на прошлом уроке. А поскольку эти формулы были длиннющими и непонятными, а на них был отведён только один вечер, то почти все получили плохие оценки. А именно: все, кроме Вовки, получили 3, что считалось не очень хорошей оценкой. Вовка же еле вытянул на 4, и только потому, что немного знал эти формулы раньше. Во-вторых, они так и не начали отрабатывать заклинания. Наоборот, профессор заставил их писать сочинение или эссе (кто как назовёт) по теме применения этих самых формул. — Я это рассказывал вчера! Чем вы слушали? — рассердился профессор, стоило Волчанову спросить, а не перебор ли это. После этого в классе воцарилась тишина. Гарри набросал пару строк. Дальше уже ничего не смог. — Не могу, — шепнул он Максу, сидевшему рядом. — Ничего не понимаю в этом. К концу урока весь класс был в кошмарном расположении духа. Гарри был немного расстроен. Подумать только, как несправедлив этот учитель! Первокурсники стали жаловаться Долохову на профессора Котлова. Но Долохов лишь развёл руками: — Я ничего не могу с этим поделать. Гарри уже задумался, а не магл ли Котлов? И сообщил об этом Максу. — А что, — подтвердил Волков, — если так и есть? Ну ты посмотри: заклинаний он нам никаких не показал, хотя все до него это делали. Никаким заклинаниям он тоже не учит. Похоже, реально магл! — засмеялся Макс. Всю дорогу до столовой они чихвостили Котлова. На обед им подали неизвестный Гарри суп красного цвета (Макс сообщил, что он называется борщ). Гарри этот суп показался очень вкусным. Ещё подали картошку пюре с курицей и яблочный сок. После обеда они отправились на транфигурацию. Там им тоже не сильно повезло — профессор потребовал написать теорию превращения спичек в иголки и, по возможности проиллюстрировать. За иллюстрации давались дополнительные баллы, если ученик плохо написал текст. — Да что за день?! — возмутился Димка Поляков. — Одни контрольные! Все остальные были с ним согласны. Плавание для Гарри прошло тоже не сильно хорошо. Во-первых, Поттер не услышал имени профессора, и когда пришло время обратиться к нему, он назвал его профессор Пупкин, а не Дудкин, как звали профессора. Во-вторых, когда их обучали держаться на воде, лёжа на спине, Гарри чуть не утонул — он просто пошёл камнем ко дну, хотя там было по пояс (обучались они пока в крытом помещении в бассейне, который был в замке, но скоро должны были перейти на озеро — закаляние никто не отменял). Профессор Дудкин успел его спасти. После окончания занятий Гарри упал в кресло в общей гостиной и простонал: — Не трогайте меня, пожалуйста… Я просто тихо умру здесь. Никто не засмеялся. Все странно глянули на него. Молчание прервал Рон Уизли: — Гарри… Можно с тобой поговорить?

***

На первый день занятий Гермиона не пришла, чем вызвала бурную радость Элизабет и Лаванды. Они сидели в спальне девочек. — Допрыгалась! — орала Лаванда. — В первый день уже всех достала! Элизабет не показала никаких эмоций, но внутренне была ужасно рада: наконец Мисс Почемучка не будет ей мешать! Внезапно к Лаванде подошла Парвати. — Тебе не стыдно, Браун? — спросила она. Ей было немного страшно, ведь она была гораздо слабее Лаванды, но желание победить несправедливость было сильнее. — Чего? — фыркнула Браун. — Я спрашиваю, тебе не стыдно? — вызывающе спросила Парвати. — Ничего, что ты избила до полусмерти Гермиону просто так? За то, что человек много знает, бить ты не имеешь права! Лаванда насупилась. — Ты за неё заступаешься, да? Сейчас и ты получишь! — закричала она. И Браун бросилась на Парвати… Но та этого ожидала. Маленький, но плотно сжатый кулачок ударил Лаванду прямо в нос. Послышался хруст, потом вопль Лаванды. — Что, больно? — ухмыльнулась Парвати. — А теперь представь, как больно было Гермионе. Сказав это, Парвати повернулась на каблучках и вышла из спальни. Элизабет подумала, что такая союзница, причём чистокровная, ей нужна. Но проблема была в том, что после избиения Гермионы Парвати никогда не станет союзницей Элизабет… Поттер думала, что их проделка останется незамеченной. Однако вечером ей сообщили, что её и Лаванду вызывают к директору.

***

Лили и Джеймс читали письмо Дамблдора по поводу Элизабет. «Уважаемые Лили и Джеймс! Спешу сообщить вам некоторые сведения о вашей дочери, Элизабет. Вчера вечером она и её однокурсница Лаванда Браун унижали их одноклассницу, Гермиону Грейнджер. Но помимо всего, Лаванда избила бедную девочку. Вашей Элизабет было смешно, и она не остановила мисс Браун. Кроме этого, она не помогла девочке, и оставила её лежать в крови. По поводу этого случая прошу приехать в Хогвартс в воскресенье в 12.00, где мы решим эту ситуацию.

Альбус Дамблдор, директор школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс»,

кавалер ордена Мерлина I степени.»

— Это всё этот Гарри виноват! — прошипел Джеймс Поттер. — Неужели даже не мог ей объяснить правила поведения? Ну и получит он у меня!

***

Рон стоял напротив Гарри, и именно такого Рона Поттер запомнил. Рыжий, бледный, в поношенной одежде — Рон явно нервничал. Он стоял, засунув руки в карманы, прикусив губу. — Что ты хотел мне сказать? — спросил Гарри. — Я… Я должен тебя предупредить, — сказал Рон и нервно улыбнулся. Гарри насторожился. Предупредить? — Тебе грозит опасность, — продолжил Рон. — Я знаю, то, что я тебе это рассказываю грозит мне ужасным наказанием, но я не хочу, чтобы что-то случилось с тобой. Наказанием? Гарри лихорадочно соображал. Что же такое хочет сказать сын Уизли? — Так вот, — сказал Рон. — Значит, так. Берегись Дамблдора. Это он подослал меня сюда, чтобы шпионить за тобой — как-то припугнул Каркарова. Он что-то замышляет по поводу тебя, и это связано с твоим шрамом. Вот этого Гарри совсем не ожидал. Чтобы Дамблдор, великий чародей, охотился за ним? Как-то невероятно. — Серьёзно? — не поверил Гарри. — Да. Кстати, то, что я вечно ужасно себя веду — это следствие заклинания Дамблдора. Он иногда сильно контролирует меня, как на уроках, а иногда совсем не контролирует, как сейчас. — Понял, — сказал Гарри. — Спасибо. И впервые за эти три дня он почувствовал, что Рон-то не совсем плохой человек. *** На следующий день за завтраком Гарри пришло письмо от родителей. Ну как письмо. Это был громовещатель, да такой, что все, кто был в столовой, с ужасом зажали уши от кошмара этих слов. В письме не было даже приветствия. Говорили Лили и Джеймс по очереди. — Ты что, совсем сдурел? Что за новость из Хогвартса мы получили? Ты даже не смог нормально воспитать сестру! А она, к твоему сведению, из-за тебя избила какую-то девчонку! Это всё ты виноват! — орало письмо голосом Лили. — Лили права! Ты и сам себя вести не умеешь, но ещё и сестру этому учишь! Ну ты у меня получишь, когда вернёшься! Но на этом письмо не кончалось. Там следовало ещё как минимум тридцать оскорблений, сплошной ор, крик и всё в этом роде. — Ну у тебя и родаки! — прошептал Вовка. — Ненормальные просто! Ты же никак не мог повлиять на сестру, ведь ты был здесь! Я правильно понял, что она учится в Хогвартсе? Всё вместе стали ругать Джеймса и Лили. Это немного подняло Гарри настроение, и на уроки он шёл уже более весёлый, чем прежде. *** Элизабет решила не медлить. Наступила среда, а она так до сих пор и не привлекла на свою сторону Малфоя. Надо было действовать. За завтраком Малфоя не было. «Скорее всего, он проспал» — подумала Элизабет. К счастью для Элизабет, у них сегодня были зелья. И это её очень радовало. Первокурсники столпились в коридоре у кабинета зельеварения. Каждый ждал начала урока. Но Малфоя и тут не было. Но тут, только Элизабет о нём вспомнила, Малфой появился. Важно вышагивая, он проходил через коридор к двери. Поговорить с ним у Элизабет не получилось — он не обратил на неё никакого внимания, а вот крика её он не услышал — слишком шумно было в коридоре. Но тут вдруг воцарилась тишина. В коридоре послышались шаги, и появился профессор Снейп. — В класс! — скомандовал он. Первокурсники хлынули в кабинет. Элизабет старалась встать рядом с Малфоем, но он, как назло, уже протиснулся в класс. «Ну ничего, — подумала Элизабет, — я так просто не сдамся». Урок начался. Снейп начал с проверки учеников — все ли явились на его великолепный урок. Элизабет это не интересовало — она писала записку для Малфоя. Снейп это заметил. Он дошёл только до буквы «М», и ему очень не нравилось поведение Элизабет. — А ну-ка, мисс, — прошипел он, — ответьте-ка мне на несколько вопросов. А то вы, мне так кажется, решили, что вы тут самая умная, и слушать меня вам незачем. — Ну хорошо, задавай, — буркнула Элизабет. Снейпа такая фамильярность привела в ярость. — Штрафное очко Гриффиндору! Никто не смеет так обращаться к учителю! — Ой, ну и пожалуйста, — хмыкнула Элизабет. — Задавайте уже ваши вопросы, — она специально выделила первое слово. Снейп задал ей пару вопросов, и она, разумеется, не смогла ответить ни на один. Снейп записал Гриффиндору ещё пять очков штрафа. «Ну и плевать» — думала Элизабет, не замечая, что весь класс гневно на неё глядит. Зато письмо Малфою уже было готово. Оно лежало на столе и ждало отправки. «Малфой, — гласило оно, — преходи сиводня к 18.00 к Бальшому залу. Мне нужна с табой коешто абсудит. Жду тибя нимедлиноПуктуация и грамотность Элизабет сохранена, автор старается следить за своими ошибками) .» Малфой, как только получил это письмо, закрыл глаза руками. Письмо Элизабет явно резало ему глаза. Но всё же он решил прийти, посмотреть, что за идиотка написала ему такое неграмотное письмо, ведь к нему оно попало через Лаванду. В шесть вечера Малфой сказал Крэббу и Гойлу, что пойдёт поглядеть на эту неграмотную. Крэбб и Гойл захихикали и поддержали его. Элизабет уже стояла в коридоре перед большим залом. На ней была уродливая красная шляпка, которая совершенно не подходила к мантии и постоянно сваливалась, открывая взорам кривой пробор на рыжих волосах. Наконец она увидела Малфоя. — Не меня ищешь? Я тебе письмо писала, — кокетливо сказала Элизабет. Малфой от удивления поперхнулся. Потом сказал: — Тебя. Дай угадаю, кто ты. Рыжая. В обносках своей матери. Ты, должно быть, Уизли? Элизабет побагровела. — А оскорблений не надо! Я, вообще-то, Поттер! Элизабет Поттер! А ты гад! И вообще, разве ты не слышал моего имени на церемонии распределения? — Не слышал, меня дуры не интересуют. Малфой повернулся на каблуках, чтобы уйти. — Стой, идиот! — завопила Элизабет. — Я всё расскажу твоему отцу! — Ну и пожалуйста, — фыркнул Малфой. Этим вечером Люциус Малфой получил письмо. «Уважаимый мистэр Малфой! Я Элизабет Поттер. Ваш сын миня сиводня аскарбил. Прашу прависти с ним биседу. Ваша мисс Поттер» Малфой выругался. Ну и наследница Поттеров! Кровь из глаз! Надо сообщить Драко, чтобы послал её подальше. Ну и сказать, чтобы не разговаривал с ней. По её написанию было понятно, что многое она выдумывает. Так Элизабет не смогла привлечь Малфоев на свою сторону.

***

Среда для Гарри прошла достаточно хорошо, разве что верховая езда оказалась для него несколько трудной... Хотя на первом занятии они даже не ездили, а лишь пытались наладить контакт с лошадьми, Гарри понял, что это, похоже, не дастся ему легко – выбранная им лошадь смотрела на него так подозрительно, настолько долго не подпускала его к себе, что Поттер уяснил для себя одно – кажется, лошади ему не доверяют. А зря. Четверг тоже практически ничем не отличился, разве что занятием по анимагии, которого Гарри так ждал – там им рассказывали об анимагических формах, их видах: – Магические (драконы, единороги и др.) – встречаются очень редко; – Немагические, или же обычные (коты, собаки и др.) – обычные анимагические формы. Также они делятся ещё на три вида (размер животного): – Большие (драконы, киты, слоны и пр.); – Средние (волки, единороги, львы и пр.); – Маленькие (мыши, кошки, собаки и пр.). Свою анимагическую форму им предстояло узнать ещё не скоро – сначала теория о превращении, возвращении, о том, как зарегистрироваться... Гарри было очень интересно, да и большинству его одноклассников такой расклад был удобен – не делать, не зная ничего, а подойди к делу подготовленными. Однако узнать свою анимагическую форму, конечно, хотелось сразу. В пятницу должен был быть тот предмет, который Гарри ждал больше всех – Драконоведение! Однако тут их ждало сокрушительное, резкое, неожиданное разочарование – предмет начнётся только зимой – почему, им никто не объяснил, Долохов сказал, что всё расскажет преподаватель. В свою спальню Гарри шёл в расстроенных чувствах. Как же так? До зимы ждать ещё целую вечность! Однако его мрачные мысли были прерваны обстоятельством ещё более мрачным – Долохов, который снова провожал их к общежитию, сообщил, что первокурсникам разрешается на выходные возвращаться домой, пока они ещё не совсем привыкли к новой обстановке, то есть, только первый месяц. А в спальне Гарри ожидала белая полярная сова Элизабет, прилетевшая с письмом, в котором было написано: «На выходныи вам вроди как разришают вазращаца дамой. Ты абязан вирнуца патаму что так сказали радитили и ты пайдешь с нами к деректору разбираца»Пунктуация и грамотность Элизабет сохранены. Тяжело вздохнув, Гарри подумал, что он этого ожидал – а хоть когда-то ему будут давать жить спокойно? «Впрочем, – подумал он, – я наконец-то увижу Хогвартс, в который тоже мечтал пойти с трёх лет... Может, разочаруюсь, и для меня огромной радостью станет обучение здесь. Хотя кому я вру – мне здесь и так нравится, очень даже – и учителя хорошие, и однокурсники в целом приятные...» Долохов обещал зайти вечером, чтобы снова спросить, кому нужно организовать портал домой. Так он и сделал, не задавая никаких вопросов и просто что-то записывая на лист. – Портал завтра в девять утра, я зайду за вами, соберите вещи заранее. *** Когда рывок портала снова подхватил его, уже второй раз за неделю, Гарри был к этому уже готов, однако лететь сквозь пустоту ему всё равно не нравилось, как и в принципе весь такой способ перемещения в пространстве. Дом Поттеров ничуть не изменился – всё такой же ненавистный для Гарри, заходить туда не хотелось. Однако что поделать – думать, что отношение родителей к нему хоть как-то поменялось, было глупо, и Гарри, сделав глубокий вдох, шагнул на дорожку, ведущую к дому. Судя по свету в окнах, Лили и Джеймс были точно дома. Элизабет, скорее всего, нет – Гарри не слышал о том, чтобы в Хогвартсе отпускали на выходные. Значит, он встретил её только завтра, а когда её нет дома, для него всё складывается более благополучно, чем когда она там. Никто в доме не заметил его прибытия, чему Гарри только обрадовался. Волоча за собой тяжёлый чемодан, он подошёл к дому и, машинально потерев шрам (старая привычка с пяти лет почему-то осталась до сих пор, хотя Гарри никак не мог объяснить её), он дёрнул ручку двери, впрочем, даже не надеясь на то, что дверь открыта. А зря, потому что Лили и Джеймс либо ждали его, либо были идиотами и не запирали двери, потому что стоило толкнуть дверь, как она распахнулась, дав Гарри возможность войти в дом. Сам сын этой парочки склонялся ко второму варианту... Лили и Джеймс сидели на кухне, говоря в полный голос, и даже не заметили его присутствия, хотя то и дело упоминая его в разговоре, который был посвящён своеобразным успехам Элизабет. – Директор должен нас понять! – восклицала Лили. – Эта девчонка, наверное, сама её довела, а у нашей доченьки характер как у нас, она не терпит оскорблений! Умничка наша, в отличие от некоторых... – Лили, я думаю, он поймёт нас... В крайнем случае, пара-тройка галеонов ему не помешают. А что насчёт этого... Если завтра утром он не окажется в своей спальне, то ему же будет хуже. Поттерам было абсолютно плевать, добрался Гарри сейчас или нет, лишь бы завтра потащился с ними к директору – «как пример настоящего позора», говоря языком Лили. Гарри тихо поднялся по лестнице в свою комнату, еле-еле подняв за собой чемодан, закрыл дверь и рухнул на кровать, глядя в потолок и думая о чём-то своём. *** Альбус Дамблдор всегда считал себя идеальным, успешным человеком. Однако, надо признать, подстава с сыном Поттеров очень сильно ударила по его планам, а было у него их немало. Он всегда умел манипулировать людьми – взять того же Каркарова. И это директор Дурмстранга? Он поверил в небылицу о том, что его снова могут отдать под суд, хотя никто явно этого делать не собирался. Врал Альбус тоже умело. Однако теперь из-под контроля вышел мальчик, который уже много лет был его целью – Избранный, отмеченный как равный самим Тёмным лордом, Волан-де-Мортом, Томом Реддлом – главным врагом Дамблдора. Однако теперь он ждал всех Поттеров к себе в воскресенье, думая, что Гарри не останется в Дурмстранге, пока решается судьба его непутевой сестрицы. Девчонку Альбус если бы и использовал, то как приманку для Гарри, но увидев отношения внутри семьи, понял, что это бесполезно. Теперь девчонка стала ему абсолютно бесполезна, а это значило, что её можно будет пожертвовать в каких-то своих конкретных целях. Семейство Уизли неплохо ему помогало – через Рона он контролировал Гарри Поттера, следил за ним, что было ему очень и очень полезным. Жаль только, что иногда Рон выходил из-под контроля, тогда Альбус ничего не мог сделать, следить – тоже. Однако то, что у него было, уже оказалось достаточным. Мрачным магический ритуал помог ему овладеть сыном Молли Уизли, однако ритуал этот позволял контролировать Рона только до Нового года, а дальше сходил на нет. Впрочем, Дамблдор надеялся, что к тому времени уже сможет что-то другое придумать, чем контролировать абсолютно ненадёжного мальчишку. О том, что он управляет Роном, не знал никто, кроме самого Альбуса – так думал старый чародей. В его планы, конечно же, не входило сообщать об этом Поттеру. Однако Рон оказался умнее, чем думал колдун, и предупредил Гарри раньше, чем Дамблдор успел узнать особо много. Теперь Поттер избегал Рона, так что Альбус, сначала ничего не подозревая, позже начал видеть что-то неладное. Хотя, может, Рон Гарри просто не понравился? Ничего-ничего, завтра днём Дамблдор узнает, какой же он, этот Избранный, а заодно и разберётся в школьных делах... Ведь если Гарри такой же, как и его сестрица, конец всему волшебному миру обязательно наступит. *** Элизабет сидела на своей кровати. Завтра предстояло разбирательство с Дамблдором, которое могло сделать так, что... Впрочем, о том, что её могут как-то наказать или даже исключить, она даже не думала. Ну как её можно ругать? Глупая Грейнджер сама её довела, сама и получила. Родители ещё обязательно её защитят, если вдруг их директору что-то взбредёт в голову. Еще и её братец-идиот. Вот пусть лучше полюбуется на придурка и порадуется, что Элизабет не такая, как этот. Лаванда, сидящая на соседней кровати, жалостливо на неё поглядела. Завтра и её родители должны были приехать, и она думала, что Элизабет чувствует тоже самое, что и она – страх. – Не беспокойся, всё будет хорошо... Если что, просто извинимся и всё, нам ничего не будет! – выпалила Лаванда, надеясь поддержать свою подругу. Элизабет фыркнула. Дружеских чувств к Лаванде она на самом деле не ощущала, а всего лишь использовала её в своих целях. Лаванда этого не видела – ну и прекрасно. – Не знаю, что там у тебя, – надменно произнесла Поттер, – а я извиняться перед этой дурой уж точно не буду. Всё равно мне уж точно ничего не грозит. И, хмыкнув, она уселась поудобнее на кровати, размышляя о завтрашнем разбирательстве.

***

На следующий день, в воскресенье, семейка Поттеров вместе с Гарри (так получилось, что сын Джеймса уже не совсем относил себя к семейству Поттеров, на него больше всего повлияло то, что люди называют «хорошим отношением») отправилась в Хогвартс, беседовать с директором по поводу поведения Элизабет. Естественно, версию о виновности девчонки никто из её родителей допустить не мог, ведь, конечно же, эта Грейнджер напросилась сама, ведь их девочка и мухи не обидит, не то что другие дети, которые такие невоспитанные и грубые! О чем только думают их родители, отпуская их – «диких и неуправляемых», как выразился Джеймс Поттер, – в школу к совершенно нормальным детям. – Это совершенно ясно, что эта девчонка чем-то обидела нашу бедняжку Элизабет, вот и получила! – вещал глава семьи. – Тем более, насколько я слышал, она из семьи маглов... – он осёкся, глядя на свою жену, которая испепеляла его гневным взглядом. – Ну, я имел в виду... Но, что он там имел в виду, договорить он не успел, потому что Лили перебила его, с явным намерением начать ссору: – Ах вот как?! То есть, ты тут что-то имеешь против воспитания маглами? Тебе что-то во мне не нравится, а?! Джеймс нервно заулыбался, краем глаза глядя на часы. Если сейчас будет скандал, они явно опоздают к Дамблдору, а, значит, могут как-то навредить дорогой Элизабет. – Нет-нет, дорогая, ты не поняла! – быстро выпалил старший Поттер. – Я лишь хотел сказать, что, скорее всего, её родители не настолько замечательные, как твои, и не смогли обеспечить ей нормальное воспитание... Лили ещё пару мгновений пристально смотрела на него, затем лицо её разгладилось, и она снова стала привычной доброй Лили. Ну, доброй, конечно, относительно. – Собирайся, мы сейчас опоздаем. И где этот?.. – конечно, она говорила о Гарри, но кто и когда в этой семье к нему нормально относился? Гарри тем временем стоял в коридоре, уже собранный, и не знал, что ему делать. С одной стороны, ему было очень смешно с почти состоявшейся ссоры родителей, но, с другой стороны, ему было жаль бедную девочку по фамилии Грейнджер. «Она явно такого не заслужила, – думал он. – Зная Элизабет, сразу ясно, что если там что-то, что ей чуть-чуть не понравилось, то она сразу начнёт мстить, пусть и не за что. Мне жаль эту девочку, мне кажется, там единственная, кто должна была бы получить, это сама Элизабет.. И, кажется, у неё была сообщница, так я услышал из разговоров родителей. Значит, получить должны эти двое» Услышав последнюю фразу Лили, он вышел в коридор, где уже стояли его родители. Выслушав краем уха все обвинения по типу «где ты шляешься», «явно что-то замышляешь опять», «идиот», он приготовился к трансгрессии. Если честно, он не был уверен, что детям его возраста вообще можно перемещаться таким образом, но «Летучий порох» на него никто тратить не собирался, дома оставлять тоже, так что пришлось ему терпеть вдвойне неприятные ощущения, ведь Джеймс Поттер так схватил его за руку, словно вознамерился оторвать. «Слава Мерлину, из Хогвартса я сразу отправлюсь в Дурмстранг» – подумал Гарри. Наконец, эта горе-трансгрессия завершилась, и сын Поттера снова твёрдо стоял на земле. Перед ними были ворота Хогвартса, вдалеке возвышался замок, ярко светило солнце... Попади Гарри в Хогвартс при иных обстоятельствах, он бы восхитился, но не сейчас. Сейчас что-то омрачало весь момент, и он даже знал, что именно. В этот момент Джеймс Поттер стукнул по воротам и произнёс: – Семья Поттеров. К директору. Ворота распахнулись. *** Семейство Браунов было на грани войны. Несмотря на то, что и отец, и мать Лаванды были чистокровными, они очень отличались. Мать Лаванды была женщиной строгой и не допускала никаких проступков своей дочери. Каждый раз, когда Лаванда делала что-то не так, мать объясняла ей, что именно неправильно и почему, но когда Лаванда повторяла этот проступок, мать уже не была так ласкова с ней, припоминая прошлый разговор и говоря о том, что не ожидала повторения. Она не была злой, но была строгой, справедливой и честной. Отец Лаванды был полной противоположностью матери. Он позволял любимой доченьке всё, в большинстве ситуаций был на её стороне (разве что не тогда, когда она была действительно виновата, и опровергнуть это он не мог) и даже часто шёл против в жены в вопросе о проступках Лаванды. В общем, похож он был на Джеймса Поттера. В тот день, когда пришло известие от Дамблдора о проступке Лаванды, ничего не предвещало беды. Родители спокойно завтракали на веранде, обсуждая какие-то мелочи, когда пришло письмо от директора Хогвартса. Письмо распечатала мать Лаванды, надеясь на похвалу об успехах дочери, однако стоило ей скользнуть взглядом по тексту письма, вчитаться внимательнее в строчки, написанные директором, как безмятежность на её лице исчезла – на смену ей сначала пришло недоверие, потом разочарование, а за ним и злость. – Да не может того быть... Как она могла... – прошептала мать Лаванды. В письме говорилось о том, что дочь её очень сильно избила однокурсницу, вместе с другой девочкой, которая, правда, не била девочку, но, судя по письму, то ли подбадривала, то ли просто смотрела... Мать Лаванды была очень расстроена поведением своей дочери. Не так она её воспитывала, явно не так! Отец Лаванды придерживался другого мнения. Ему-то конечно было понятно, что эта якобы соучастница Лаванды конечно подтолкнула её к тому, чтобы избить девчонку, или же она манипулировала его дочерью, или угрожала... В общем, всё, что угодно, но только не признание вины Лаванды. – Однако ты не можешь снять с неё вину, – мать Лаванды была непоколебима. – Мы учили её не тому. При угрозах или манипуляциях я учила её обращаться к преподавателям или писать нам, так что, судя по всему, они были в сговоре с той, кого ты называешь «якобы соучастницей». До самого разбирательства родители Лаванды так и не смогли принять решение, как же они будут вести себя на собрании, и из-за этого между ними начали вспыхивать ссоры. В конце концов они просто перестали разговаривать друг с другом, решив придерживаться каждый своей точки зрения. При этом, оба были уверены, что правы. *** Три семьи собрались в кабинете директора. Родители Гермионы тоже были там. Они были совершенно потеряны и не знали толком, что происходит, почему и за что их дочь избили. Зная свою девочку, это было что-то из ряда вон выходящее, ведь Гермиона была доброй, послушной и прилежной девочкой... Гермиона к тому моменту более-менее оправилась, поэтому на собрании, конечно, присутствовала. Она не чувствовала себя одиноко – её поддерживала Парвати, с которой они достаточно сдружились. Патил презирала Лаванду и Элизабет, и Гермиона была полностью с ней согласна. Разве что отпор дать не могла... Семья Браун стояла напротив семьи Грейнджер. Глава семьи стоял за спиной Лаванды и что-то говорил ей, наверное, подбадривал, а Лаванда улыбалась, причём достаточно мерзко. Мать Лаванды, наоборот, словно старалась держаться от них подальше. Семья Поттер тоже стояла напротив семьи Грейнджер, однако и на некотором расстоянии от семьи Браун. Джеймс и Лили, а между ними Элизабет. Все трое смотрят на остальных свысока, нисколько не сомневаясь в своей правоте. А в стороне от них стоит Гарри, который мечтает только о том, чтобы поскорее уйти отсюда – делать ему нечего, как присутствовать на разбирательстве, причиной которого стала его сестра. Встреча Гарри с сестрой произошла... Никак. Она просто посмотрела на него, фыркнула и, пробормотав что-то презрительное, прошла мимо. Сын Поттера даже не понимал, зачем он здесь нужен. «Наверное, опять хотят мне показать, какая же Элизабет молодец, – думал он. – Надеюсь, в этот раз ей хоть попадёт, уж больно задолбала, да и правда заслуженно!» Гарри с отвращением смотрел на почти всех присутствующих в кабинете. Порадовала его мать Лаванды, явно недовольная своей дочерью, но, взглянув на отца Лаванды, он понял, что эта семья очень сложная. О поведении своей семьи он даже не гадал – и так знал, как будут защищать святую Элизабет от плохой девочки Грейнджер. Гарри посмотрел на девочку, которую избила Элизабет. Она стояла напротив него, такая грустная, но она не выглядела сломанной – напротив, она показалась ему очень сильной и смелой. А кроме того, она была очень красива. Длинные каштановые волосы, пусть и лежащие неровно, добавляли ей какой-то особенности, а взгляд карих глаз был выразительным и глубоким. «Интересно, как она выглядит, когда улыбается?» Гарри смущённо улыбнулся и посмотрел в пол. Никогда ему ещё не приходили такие мысли в голову. «Надо будет перед ней извиниться вместо Элизабет. Мне правда стыдно за свою сестру...» Гермиона взглянула на брата Элизабет. Он не показался ей настолько ужасным, как его сестра, скорее, похожим на мать Лаванды... Тем временем в кабинет вошёл Дамблдор, и началось разбирательство. Директор кратко рассказал о ситуации, где по всему выходило, что виноваты, конечно, Лаванда и Элизабет, но родители Элизабет и отец Лаванды не желали это признавать. Начались споры, споры переросли в крики, где каждый пытался отстоять свою правоту. Гарри почти не слушал – он уже знал, что предпримет директор. Такие люди не хотят ссориться ни с одной стороной... И вот, действительно, Дамблдор произнёс: – Я считаю, Элизабет и Лаванда поступили не совсем правильно, не нужно было избивать студентку, что бы она вам не сделала, в следующий раз обратитесь к преподавателям. Каждый в этом ответе услышал то, что хотел услышать – кто-то о вине Элизабет, а кто-то о якобы приставаниях Гермионы... В конце концов Дамблдор попросил Лаванду и Элизабет извиниться перед Гермионой и больше так не делать. Те послушались, но извинения, выдавленные ими, были неискренними, и было видно, как им мерзко говорить эти слова. На этом разбирательство окончилось. Гарри должен был отправиться в Дурмстранг из кабинета директора через камин – с Каркаровым была договорённость о том, чтобы разрешить Гарри воспользоваться каминной сетью для возвращения в школу. Лили и Джеймс провели Элизабет до гостиной, даже не попрощавшись с Гарри, а потом отправились домой. Также поступили и родители Лаванды. Гарри остался в кабинете с семьёй Грейнджер. Он подошёл к девочке, которую, как он узнал, звали Гермиона. – Я бы хотел извиниться перед тобой за свою сестру. Она вела себя неправильно, и мне стыдно за неё. Возьми это в знак извинения, пожалуйста, – он протянул ей браслет, который купил себе недавно, но так и не носил, но решил взять с собой на всякий случай – изящный и красивый. Он не планировал его дарить, просто рядом с этой девочкой это казалось правильным. – Кстати, меня зовут Гарри. Гермиона улыбнулась и приняла браслет. – Меня зовут Гермиона, очень приятно... Она видела, что он говорит от чистого сердца, и ей было правда приятно это всё. Гермиона бы поговорила с ним ещё, но родители сказали ей, что пора идти. Она кивнула новому знакомому, улыбнулась, сжала в кулаке браслет и ушла. «Так вот какая она, когда улыбается...» Гарри посмотрел ей вслед, шагнул к камину, а через несколько мгновений уже был в Дурмстранге.