Глава 14

2 ноября 1998, понедельник

— Малфой, — Гермиона зашла в их общую башню, — ты здесь? Но ответа не последовало, девушку встретила тишина пустующей гостиной. «Странно, сегодня понедельник, в это время он обычно всегда здесь, да и тренировки у него обычно по вторникам и четвергам. Так, Гермиона, а почему ты так хорошо знаешь его расписание? Хотя и расписание мальчиков ты тоже всегда запоминала…» — девушка не успела проанализировать всю ситуацию, как слизеринец вошёл в гостиную. — Ты где был? Сначала он посмотрел на неё как на умалишённую, потом выгнул бровь и немой вопрос отразился в его глазах. Это точно Грейнджер сейчас задала такой вопрос? — О, Мерлин, Малфой, не смотри на меня так, — она положила руки на спинку дивана, — я просто искала тебя, чтобы кое-что уточнить. — Что? — невозмутимое лицо, но какая-то внутренняя ухмылка при фразе «искала тебя» кульбитом придумывала варианты поддёвок в дальнейшем. — Джинни, она вчера пришла на собрание вовремя… — И? — И то, что ни я, ни Гарри ей об этом не говорили. Это был ты? — А почему бы тебе не спросить это у Уизлиетты? — он наливал стакан воды, — или на вашем дружеском фронте до сих пор проблемы? — О, Малфой, заткнись, — она подошла к нему, — просто скажи — это был ты? — Нет, — и он сделал пару глотков. — Ты издеваешься? Если это не ты, не я и не Гарри, то кто? Ты понимаешь, что это может быть катастр… — Успокойся, Грейнджер, это был Блейз. Я рассказал ему утром, а он рассказал Уизли, они столкнулись в коридоре в тот день, — немного проследив за реакцией гриффиндоки, он понял, что та поверила, — теперь всё? Вопросов ко мне больше нет? — Меня завтра не будет в Хогвартсе, так что патрулируешь один. — У меня завтра тренировка, так что ты никуда не исчезаешь. — Нет, Малфой, тренировки завтра у тебя не будет, и я не исчезаю, мне просто нужно будет уехать на один день, — Гермиону раздражал такой тон парня, — и не забывайся, я не твоя девочка на побегушках, чтобы следовать приказам. — Посмотрим, — это было адресовано к первой части тирады Грейнджер, про тренировки. Он не собирался отменять их, теперь — особенно. — Куда ты уезжаешь? — Не твоё дело, — Гермиона решила пойти в свою комнату, потому что больше вести эту беседу она не хотела. Но сейчас о её желаниях никто не спрашивал и не знал. — Стоп, — он успел взять её за предплечье, — ты вообще понимаешь, что нам нужно полностью вкладываться в расследование? А твои «уезжаю на один день» вообще не вовремя, — но тут что-то щёлкнуло в его мыслях, глаза сузились, и привычный яд потёк с новой силой, — а, ты нашла себе кого-то? Ну да, Уизли же теперь не помеха, можно и попрыгать по чужим койкам. А в этот раз Гермиона успела дать ему настолько звонкую пощёчину, что, возможно, останется не просто красноватый след, но и синяк. Каким бы идиотом не был Малфой, что бы он ни говорил в её адрес, но сейчас он перешёл все грани. Ладно она, но задеть память о Роне, об их взаимоотношениях и той дружбе, которую они успели сохранить практически перед самой его смертью — задеть всё это было гранью. — Ты конченый ублюдок, Малфой, — девушка вырвала свою руку из уже ослабившейся хватки и быстро направилась в свою комнату, — я уезжаю к родителям. Наверное, та боль несправедливости так взыграла в ней, что Гермиона решила поведать Малфою о настоящей причине отъезда. Пусть ему будет стыдно, если такое вообще возможно.

***

3 ноября 1998, вторник

Целители из Мунго нашли новый способ, само собой — экспериментальный, который может помочь увеличить ту тысячную часть прогресса по восстановлению памяти её родителей. Если этот прогресс вообще был возможен. Вся методика основывалась на концепции внутреннего изменения гена и подобии пересадки воспоминаний от человека здорового к человеку травмированному. Таким образом, воспоминание, которым раньше располагал травмированный, возвращается, только искажается действие — оно происходит от третьего лица. Но в теории, дальше воспоминание должно прижиться и побудить мыслительную способность травмированного к действию, чтобы воспоминания, скрытые подсознанием — вернулись. Главной опасностью данного эксперимента было то, что его ещё никогда и никто не проводил. Последствия могут быть непредсказуемыми: от сокрушительной победы, до такого же поражения.

***

4 ноября 1998, среда

Вчера они «пересадили» воспоминание Гермионы в голову её матери. Почему ей? Наверное, главным аргументом в выборе женщины был: «связь между матерью и ребёнком куда более прочная». Всё делалось тогда, когда Джин заснула, так, она была в полном спокойствии, что было плюсом в данной ситуации. Поначалу казалось, что всё идёт как по маслу и Гермиона почти выдохнула с облегчением. Вот он — тот самый способ. Но спустя пару часов восторг и вовсе сошёл на нет. Джин Грейнджер начала издавать странные звуки, похожие не то на мычание, не то на всхлипы, а так же ворочаться. Возможно, ей просто снился кошмар, но на утро всё стало ясно. Женщина проснулась в ужасном состоянии — с головной болью и нарушением координации. Невербально обследовав её, целители пришли к выводу, что, скорее всего, воспоминания Гермионы несколько подавили её собственные, так как являлись более яркими и эмоциональными, а затем — сами по себе разложились, задев остальные. В результате, какой-то промежуток уже австралийской жизни Джин Грейнджер был исковеркан или частично забыт. Провал этого эксперимента был более, чем просто ужасный. Он отнимал последнюю надежду на хороший исход и на любые методы, как, например, легилименция, способные проникнуть к ним в разум.

***

5 ноября 1998, четверг

Малфой вернулся с тренировки слишком поздно, потому что решил задержаться и полетать в окрестностях Хогвартса. Ещё его волновала одна особа — та, которая не вернулась ни вчера вечером, ни сегодня. «Да, может она задержалась или у неё там что-то получилось, но почему даже Поттер не в курсе? А знал ли он о том, что она едет к родителям? А Макгонагалл? Почему директриса была так спокойна? Её любимицы не было уже два дня. Стоп, а Макгонагалл вообще знает? У нас не было Трансфигурации эти два дня. Хотя Поттер бы точно забил тревогу» — мысли и теории сменяли друг друга слишком быстро, и Драко бесился, что вообще думает о ней. Он списывал всё на то, что в последнюю их встречу решил поиздеваться, но получилось не очень удачно. Хотел ли он извиниться? Может быть. Хотел ли он отомстить? Скорее всего. Да и дело без Грейнджер стояло на месте. До того, как они вовлекли друзей и несколько раскрыли Блейза, они нашли много информации и довольно-таки хорошо продвинулись. Сейчас дело оставалось за деталями, наблюдением и сохранением возможных жертв, особенно Поттера, и, в конце концов, поимкой убийцы. Все эти мысли, бесконечные поиски зацепок и тренировки, в конце концов, вымотали его настолько сильно, что Драко решил принять душ и отправиться в постель. Одно он знал точно — в обряде сейчас идёт очередь полукровок, а значит Грейнджер в какой никакой, но безопасности. Только он лёг в постель, как новый поток мыслей обрушился на него, не давая заснуть. «Почему исполнитель обряда всё ещё жив? Ведь невозможно убить трёх волшебников невесть каким способом, забрав их глаза, и при этом сохранять бескорыстные настрои своей души и верить в необходимость оборота судьбы, иначе сам обряд убьёт исполнителя на первом месяце. Значит, есть какой-то способ, позволяющий обманывать силу обряда. На первом месяце… Почему не указано про возможность прерывания обряда на следующих месяцах? Мерлин, Драко, да потому что на первом — все погибали. Тогда что изменилось в этот раз?» Мысли парня были прерваны полуночным хлопком входной двери и шумом в гостиной. Он резко встал и направился вниз по лестнице. — Грейнджер? — О, Малфой, — она резко обернулась, но кудри не прыгали в своём обычном танце, её волосы — они были влажными, — ты что, заснуть без меня не можешь? Бе-е-е-дненький. — Грейнджер, ты пьяная? — он, конечно, был готов ко многим событиям, но чтобы к такому — никогда. Её не было два дня, а теперь она заявляется посреди ночи, пьяная в ноль. — Сам ты пьяная, — девушка пыталась снять плащ, но запуталась в рукаве и начала его дёргать, — а я… а я… Мерлин, да чтоб, Малфой, помоги мне снять этот чёртовый плащ! — Где ты была? — Малфой поддержал её за локоть и всё-таки помог снять плащ. Он был мокрым. — На улице дождь? — Нет, я была в Австралии, а там — дождь, — очень умело со стороны Грейнджер даже в таком состоянии отвечать на два вопроса сразу. Малфой выжидающе посмотрел на неё в ожидании рассказа, но получил лишь взгляд, наполненный такой болью, что было понятно сразу — Грейнджер проиграла в борьбе за своих родителей. А её веселье и капризы сейчас — это всего лишь временная защита. — Не смотри на меня так, змеёныш, — она стукнула его в грудь, будто бы они дружили всю жизнь, — в жизни так бывает. Какие-то люди уходят, какие-то приходят, — девушка направлялась к дивану довольно качающейся походкой. Весь этот спектакль «безразличия» Драко раскусил на первом же акте. Стоило сейчас сказать одну фразу и Грейнджер впадёт в депрессию. Но при её виде Драко больше не хотелось подкалывать или мстить за случай в понедельник. Жалеть тоже не хотелось, потому что теперь она понимает, что он чувствовал, когда забрали отца. Хотя можно ли было сравнивать это? Навряд ли. Его отец помнил сына и знал о нём, её же родители… — А что такое? Чем тебе не нравится мой взгляд? — он всё-таки выбрал тактику разозлить, — радовалась бы, что я вообще на тебя посмотрел. — Ладно, как я рада, что великий Малфой, — она возвела руки выше, — обратил на меня внимание. Он подошёл и сел в кресло. Говорить больше ничего не хотелось, а звенящая тишина гостиной была успокаивающей. Спустя несколько минут Гермиона громко выдохнула и откинулась на спинку дивана, не трудно было догадаться, что сейчас она плачет и старается делать это беззвучно. — Всё, — голос девушки дрогнул, — мне их больше никак не вернуть. — Сомневаюсь, что золотая девочка умеет проигрывать, — Малфой удивлялся своим репликам. Это точно он? — Эксперимент провалился… — а дальше девушка поведала ему о событиях тех двух дней, которые она провела в Австралии. После Гермиона встала и той же качающейся походкой направилась к лестнице, ведущей в собственную комнату. Десять ступеней и она в мягкой постели, десять чёртовых, плывущих в разные стороны ступеней ужасной высоты, как казалось в данный момент. Гермиона сделала первый шаг и у неё получилось. Несколько осмелев, она продолжала подниматься, как ей казалось — довольно быстро, но смешки Малфоя сзади говорили об обратном. Ещё три ступени были пройдены успешно, но на следующей девушка всё-таки споткнулась и, наверное, её лицо отпечаталось бы в бетоне, если бы не парень, наблюдавший за этой картиной вот уже несколько минут. Он схватил её за руку и удержал практически в паре сантиметров от злополучных ступеней, помог встать и проводил до комнаты. Гермиона прошла вглубь комнаты и откинулась на кровать в позе звезды, а Малфой в свою очередь, убедившись в том, что она начала засыпать, отправился к себе в комнату, но прежде, чуть слышно сказал: — Видимо, не могу.

***

6 ноября 1998, пятница

— Двадцатого ноября мы должны взять под контроль и наблюдение всех полукровных парней, которые каким-либо образом связаны с войной, — начал Малфой, — желательно вообще запереть их всех в комнате и просто ждать, пока пройдёт этот день, но раскрывать всё дело категорически опасно. Вся компания из гриффиндорцев и слизеринцев вместе с одной когтевранкой сидели в башне старост уже около часа и обсуждали план возможных действий. — В особой защите нуждается, прости, Мерлин, Поттер, — Драко даже глаза закатил от такой ироничной ситуации, — потому что наша теория о троекровных волшебниках, которых хотят привлечь в данном ритуале — ещё не опровергнута, но и не подтверждена. — А сколько всего полукровных парней нуждаются в защите? — Луна Лавгуд своим неземным голосом задала главный вопрос. — Вместе со мной — семь, — сказал Гарри, — но мы с Драко пришли к выводу, что двадцатого числа он будет представлен за мной. Так у нас будет больше шансов либо спасти мне жизнь, либо поймать обрядца, либо спутать его планы. — Либо всё вместе, — закончила Гермиона. — Кто за кем будет представлен из нас? — Ты, Тео, будешь охранять Дэниэла Пейджа, Луна и Джинни за брайтьями Райт, Блейз — ты за Корнером, а Захария Смит твой, Пэнси, — при этом Гермиона раздавала каждому что-то наподобие личного дела. Там было указано расписание, круг общения и несколько фактов, чтобы наблюдение было более или менее полноценно. — Драко за Поттером, а ты? — Тео опять не мог угомониться в плане Гермионы и её подопечного. — Я за Дином Томасом. — Наблюдение это, конечно, хорошо, но мы не можем каждый раз допускать провала. Как продвигается само дело? — Пэнси прочитала расписание пуффендуйца и уже вопросительно смотрела на Грейнджер, но та не успела ответить, её перебил Малфой. — Наблюдение и защита особо важны двадцатого числа, а вот до этого времени мы все должны искать пути решения, пытаться найти взаимосвязь. Нам надо выстроить ниточки и остановить обрядца как можно скорее. Малфой, Грейнджер и Поттер уже вводили всю компанию в курс дела, но чтобы не упустить ни одну из деталей — им приходилось каждый раз проговаривать одно и то же. Главными вопросами сейчас было — кто является обрядцем и как с эти всем связано двадцатое число. Дискуссия длилась около трёх часов, практически до самого отбоя. И если бы не Джинни, обратившая внимание на время, то все благополучно упустили бы этот момент. После все начали собираться, чтобы хорошенько отдохнуть и завтра, с новыми силами, продолжить изучение всевозможных фолиантов и выстраивание цепочек. На самом деле то начало, которое было положено работой их команды, было вполне неплохим. Не сказать, что замечательным, но они двигались, постепенно, но двигались. Драко, провожая Блейза, который сегодня уходил последним, неосознанно поверил в то, что они смогут распутать это дело и что они предотвратят все те возможные смерти. От таких героических мыслей парень удивился сам себе и мысленно задал вопрос: «меня что, укусили Поттер с Грейнджер?». Кстати о девушке, со вчерашнего вечера она плотненько уселась в мыслях Драко. Когда она рассказала всю историю эксперимента, то ему даже стало немного стыдно за то, что первыми его мыслями при виде той боли в глазах, были: «теперь она понимает, что он чувствовал, когда забрали отца». Грейнджер была разбита, и это пугало. Да, сегодня она уже взяла себя в руки и полностью отдавалась делу, но то, какой он увидел её вчера — всплывало в памяти раз за разом. «Почему она сдалась? Неужели нет больше никакого способа, чтобы вернуть им память? Да и легилименция, она больше не просила об этом. Она вообще больше ни о чём не просит, хоть и прошёл всего лишь день» Но куда больше его сейчас волновало собственное поведение и фраза, брошенная перед самым уходом: «видимо, не могу». Что не могу? Заснуть без ощущения и понимания того, что она спит за соседней стеной? Или заснуть без ощущения её рядом? Малфоя начали пугать такие мысли, возникающие при упоминании девушки. Почему они вообще появились? Да, было бы глупо отрицать, что он уже привык к ней, к её рвению в деле и к стремлению помочь всем и вся. И те два дня, когда она отсутствовала, были немного странными. Ему как будто чего-то не хватало. И вот именно это странное ощущение нехватки и пугало. Сейчас он уже лежал в своей постели, переворачиваясь на другой бок, чтобы устроиться поудобнее и заснуть с навязчивыми мыслями о девушке, которая, как оказалось, слышала его брошенное «видимо, не могу» вчера ночью.