Часть 28. советник.

      Он прибыл в понедельник утром, и его появление было столь же незаметным, сколь и эффектным. Не было громкого объявления, пышной церемонии или розовых бантов. Просто перед началом завтрака в Большой зал вошёл молодой человек в безукоризненно скроенных мятно-серых мантиях министерского покроя.       Ему было на вид лет двадцать пять, с аккуратно уложенными каштановыми волосами, открытым умным лицом и лёгкой, непринуждённой улыбкой. Он не шёл — он словно скользил по полу, его движения были плавными и экономичными. За ним на почтительном расстоянии следовали два скромно одетых клерка с портфелями.       — Профессор Дамблдор, — его голос был бархатистым, хорошо поставленным, без намёка на высокомерие или заискивание. — Разрешите представиться — Альгиф Уинстон, советник министерства по взаимодействию с магическими учебными заведениями. Рад быть в Хогвартсе.       Он пожал руку Дамблдору, затем обвёл зал тёплым, всеобъемлющим взглядом, словно включая каждого ученика в круг своего внимания.       — Я здесь не для того, чтобы что-то ломать или менять, — обратился он ко всем, и его слова, казалось, достигали даже самых дальних концов зала без повышения голоса. — Я здесь, чтобы слушать, наблюдать и помогать. Чтобы Хогвартс оставался лучшей школой волшебства в мире. Надеюсь, мы станем друзьями.       И он сел на место, которое когда-то занимала Амбридж, но ни одна розовая тарелочка или кружевная салфетка не появились перед ним. Только скромный блокнот и самопишущее перо.       — Слишком гладко, — тут же прошептала Гермиона Гарри через стол. — Слишком идеально.       — И слишком молод, — добавил Рон, с подозрением ковыряя вилкой в сосиске. — У министерства что, молодёжная программа теперь?              — Это и делает его опасным, — тихо сказал Гарри. Его медальон под рубашкой молчал, но внутренний голос, тот самый, что предупреждал его об опасности с детства, тихо зазвучал тревожным звоном. Волк в овечьей шкуре, — подумалось ему.       Первым делом Уинстон попросил провести его по классам. Он не вмешивался, не делал замечаний, лишь вежливо кивал, делая пометки в блокноте. На уроке зелий у Снейпа он даже по достоинству оценил сложный дистиллят, приготовленный Дафной, сделав ей искренний, как показалось, комплимент. На уроке защиты от тёмных искусств (теперь их вёл временно вернувшийся профессор Люпин) Уинстон с интересом наблюдал за практическими занятиями, а потом мягко поинтересовался у ребят, не хотят ли они больше теории о законодательных аспектах обороны.       Он был обаятелен, умен и… абсолютно прозрачен в своей доброжелательности. И это пугало больше, чем истерики Амбридж.       — Он пытается завоевать доверие, — анализировала Гермиона вечером в гостиной Гриффиндора. Они сидели втроём у потухающего камина. — Метод «хорошего полицейского». Амбридж играла роль «плохого». Теперь, когда её убрали, он пришёл собирать дивиденды.       — Но зачем? — пожал плечами Рон. — Мы же уже показали, что нас не запугать.       — Не запугать, но… разложить, — задумчиво проговорил Гарри. Он смотрел на огонь, чувствуя, как медальон на его груди излучает лёгкое, тревожное тепло. Через сеть он улавливал беспокойство других: Невилла, Джинни, даже отдалённое, сдержанное волнение со стороны слизеринского крыла, где кто-то тоже ощущал подвох. — Он не будет запрещать отряд. Он попытается его… возглавить. Или дискредитировать изнутри. Сделать частью системы, которую он контролирует.       На следующий день Уинстон пригласил Гарри на «неформальную беседу» в свой новый кабинет — светлую, просторную комнату с видом на озеро, где не было ни намёка на розовый цвет, только книги, карты и элегантные магические приборы.       — Присаживайся, Гарри. Можно я буду называть тебя Гарри? — улыбнулся Уинстон, предлагая чай. — Я много о тебе слышал. И, должен признаться, восхищён. Организовать такое в твоём возрасте… это впечатляет.       Он говорил о важности инициативы, о ценности практических навыков, о том, как министерство «наконец-то осознало необходимость перемен». Он не критиковал Амбридж, но тонко дал понять, что её методы были «перегибом». Он предложил помощь — доступ к архивам защитных заклинаний министерства, организацию семинаров с аврорами, даже скромное финансирование для учебных материалов.       — Твоя группа, Гарри, могла бы стать образцом для других школ, — говорил он, и его глаза искрились искренним энтузиазмом. — Мы могли бы систематизировать ваш подход, сделать его часть официальной программы подготовки. Под моим, конечно, скромным руководством.       Искушение было огромным. Всё, о чём они мечтали: признание, ресурсы, возможность учиться у лучших. Но за эту цену — поставить отряд под контроль министерства. Стать пешкой.       — Спасибо за предложение, мистер Уинстон, — осторожно сказал Гарри. — Но мы пока только начинаем. Нам нужно время, чтобы понять, что именно работает. И, честно говоря, мы ценим свою… независимость.       Уинстон не показал и тени разочарования.       — Конечно, конечно! Я прекрасно понимаю. Независимость — это основа любого роста. Я лишь предлагаю поддержку, когда она вам понадобится. Моя дверь всегда открыта, Гарри. Для тебя и для любого из твоих… друзей.       Когда Гарри вышел, он чувствовал себя так, будто только что провёл дуэль, где противник даже не достал палочку, но каждое его слово было точным уколом. Этот человек был опаснее Амбридж в сотню раз.       Вечером Гарри искал уединения. Его мысли путались, а медальон, обычно дававший чувство связи, сейчас будто тяготил его ответственностью. Он механически достал пачку «Мальборо» и направился на астрономическую башню — своё давнее убежище.       Ночь была холодной и звёздной. Он закурил, вдыхая горьковатый дым и чувствуя, как ментол капсулы освежает разум. Он смотрел на огонёк сигареты, пытаясь унять внутреннюю бурю.       Шаги за спиной заставили его обернуться. На лестнице стоял Драко Малфой. Он выглядел не лучше Гарри — его обычно безупречный вид был слегка растрёпан, а под глазами лежали тёмные тени.       — Поттер, — произнёс он без предисловий. — У тебя есть ещё одна?       Гарри удивлённо поднял бровь.              — Сигарета.       Гарри молча протянул пачку. Драко, движениями чуть скованными, вытащил одну, зажал между пальцев. Гарри щёлкнул зажигалкой, пламя осветило бледное, напряжённое лицо слизеринца.       Драко затянулся, закашлялся, затем сделал ещё одну, более осторожную затяжку.       — Гадость, — выдохнул он, глядя на дым.       — Зато успокаивает, — пожал плечами Гарри.       — Да. Похоже, тебе это нужно не меньше моего.       Они стояли молча, куря, разделённые годами вражды и внезапным, хрупким перемирием ночи.       — Этот Уинстон, — наконец сказал Драко, не глядя на Гарри. — Отец прислал сову. Говорит, что нужно быть с ним осторожнее. Что он не тот, кем кажется.       — Твой отец советует осторожность? — в голосе Гарри прозвучало лёгкое недоумение.       — Он советует мне осторожность, — поправил Драко. — Потому что Уинстон — не из нашей… стаи. Он из новых. Тех, кто не цепляется за старые имена и чистоту крови. Тех, кто верит только в силу и контроль. И он видит в тебе угрозу, Поттер. Но не такую, какую видели в тебе раньше. Не как в «мальчике, который выжил». А как в… конкурентах.       Гарри внимательно посмотрел на него.       — Почему ты говоришь мне это, Малфой?       Тот бросил окурок за парапет и посмотрел на звёзды.       — Потому что отец также сказал, что времена меняются. И что те, кто выживут в новых временах, будут не теми, кто сильнее в дуэли, а теми, кто умнее видит игру. — Он повернулся к Гарри, и в его серых глазах впервые не было привычного высокомерия, а лишь усталая откровенность. — Я не хочу быть пешкой в чужой игре, Поттер. Ни в игре отца, ни в игре Уинстона. Возможно, нам стоит… пересмотреть правила.       Он не предложил дружбы. Не предложил союза. Он просто обозначил возможное перемирие на новых условиях. И в этом была своя честность.       — Тренировки открыты для всех, — сказал Гарри после паузы. — Если хочешь научиться чему-то настоящему — приходи. Но без своих прихвостней. И без шпионажа. Драко кивнул.       — Это справедливо. — Он сделал шаг к лестнице, затем обернулся. — И, Поттер… этот Уинстон. Он уже присматривается к твоим людям. К тем, кто послабее. К тем, кого можно купить лестью или обещаниями. К тем, кто сомневается. Будь готов.       Он скрылся в темноте лестницы, оставив Гарри одного с его мыслями и догорающей сигаретой. Предупреждение Малфоя легло на тревогу, которую он уже чувствовал. Уинстон действовал тоньше. Он будет искать трещины в их единстве. И, возможно, уже нашёл.       Гарри потушил сигарету и прикоснулся к медальону. Он послал в сеть не импульс тревоги, а волну спокойной уверенности. Я здесь. Мы вместе. Ответные ощущения пришли почти сразу: стойкость от Дафны, готовность от Рона, аналитическая ясность от Гермионы, даже слабый, но твёрдый отклик от Невилла. Они держались.       Но в дальнем конце сети, где-то на периферии его восприятия, он уловил лёгкую, едва заметную рябь сомнения. Кто-то колебалась. Кто-то поддавалась обаянию Уинстона. Трещина.       Битва за Хогвартс вступала в новую фазу. И на этот раз враг был не в розовом кардигане, а в мятно-серых мантиях, с открытой улыбкой и ядом в словах.       Гарри спустился с башни, твёрдо решив проверить сеть. Каждый медальон, каждую связь. Они должны быть прочнее любой лести. Он шёл по спящему замку, и его шаги эхом отдавались в пустых коридорах, словно отсчитывая время до новой бури.       А в окне кабинета на третьем этаже, притушив свет, Альгиф Уинстон наблюдал, как фигура Поттера скрывается в темноте. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке. Он сделал пометку в блокноте: «Поттер, Г. — Решительный. Предан своему кругу. Слабость: круг. Начать с периферии».       Игра начиналась.