Часть 30

      Собрание было назначено на вечер в выручай комнате. Атмосфера висела тяжёлой, влажной пеленой — даже стены, обычно реагирующие на настроение собравшихся, потускнели и сжались. Все члены отряда пришли, даже те, кто редко появлялся на тренировках после инцидента с Амбридж. Всех объединяло одно: вопросительный, раненый взгляд. Предательство внутри семьи болит больше, чем атака врага.       Гарри стоял перед ними, чувствуя тяжесть каждого взгляда. Рядом с ним, как скала, была Дафна. Её присутствие придавало ему сил. Гермиона и Рон фланкировали их слева и справа, образуя незримый живой щит.       — Мы собрались не для того, чтобы искать виноватых с факелами и вилами, — начал Гарри. Его голос, сначала чуть хриплый, набрал силу. — Мы собрались, чтобы понять. Кто-то из нас совершил ошибку. Возможно, из страха. Возможно, из лучших побуждений. Возможно, его или её запутали, пообещали что-то, чем мы не можем обеспечить.       Он обвёл взглядом зал, стараясь встретиться глазами с каждым.       — Уинстон предлагает признание, ресурсы, покровительство министерства. Мы предлагаем только друг друга, тяжёлую работу и риск. Я понимаю, как это может искушать. Особенно когда тебя отчитывают перед всеми за ошибку.       На этом слове его взгляд на мгновение задержался на Майкле Корнере. Рэвенкловец потупился, его пальцы судорожно сжали край мантии.       — Но то, что мы строим, — не просто «клуб по интересам». Это доверие. Это знание, что за твоей спиной — люди, которые не сдадут тебя, не предадут, не используют в своих играх. Это — семья, которую мы выбираем сами.       Он сделал паузу, давая словам просочиться в самосознание каждого.       — Если тот, кто взял записи, сейчас здесь — у тебя есть выбор. Ты можешь остаться в тени, и мы, возможно, никогда не узнаем правды. Или ты можешь выйти сейчас. Без осуждения. Без гнева. Мы выслушаем. И мы найдём выход вместе.       Тишина в зале стала абсолютной. Казалось, даже пылинки замерли в воздухе. Гарри чувствовал через медальон бурю эмоций: надежду, страх, стыд, недоверие. Он сосредоточился, пытаясь вычленить тот самый, самый острый клубок вины и паники.       И тут с одного из задних рядов поднялась фигура. Невысокая, ссутулившаяся. Все ахнули. Это была не Теодор Нотт, на которую уже косо поглядывали некоторые слизеринцы, и не один из колеблющихся пуффендуйцев.       Это была Пенелопа Кристал, рэвенкловка седьмого курса. Тихая, блестящая ученица, помощница Флитвика, одна из первых, кто присоединился к отряду после Турнира. Её лицо было мокрым от слёз, а руки дрожали так, что она с трудом удерживала маленький свёрток — те самые украденные блокноты и схему.       — Это… это я, — её голос был едва слышен, хриплый от рыданий. — Простите. Простите всех.       Шок был таким полным, что несколько секунд никто не мог вымолвить ни слова. Пенелопа? Та, которая всегда всё проверяла по три раза, которая помогала новичкам с теорией заклинаний, которая никогда не повышала голос?       — Почему, Пенни? — сорвался с губ у кого-то вопрос. Это была Гермиона, её лицо выражало не гнев, а глубокое недоумение и боль.       Пенелопа сделала шаг вперёд, спотыкаясь, будто её ноги отказывались служить.              — Мой брат… — она сглотнула. — Мой младший брат, Лео. Он на втором курсе. У него… проблемы с магическим контролем. Случайные выбросы. Уинстон… мистер Уинстон сказал, что в министерстве есть спецпрограмма помощи таким детям. С лучшими целителями. Но места ограничены. И что… что приоритет отдаётся семьям, лояльным курсу министерства. А мои родители… они небогатые, они не могут оплатить частных целителей. Он сказал, что если я помогу ему «понять структуру ученической самодеятельности», для «отчёта»… он гарантирует место для Лео.       Она разрыдалась, закрыв лицо руками.       — Я думала, что он просто посмотрит расписания, статистику посещений… Я не думала, что он возьмёт всё! И когда я попыталась остановить его, он сказал… сказал, что теперь я соучастница, и если что-то станет известно, Лео никогда не получит помощи, а меня отчислят за кражу и шпионаж.       В зале воцарилась гнетущая тишина, которую нарушали лишь сдавленные рыдания Пенелопы. Гарри чувствовал, как его собственная ярость на Уинстона смешивается с леденящим ужасом. Какой жестокий, какой расчётливый ход. Ударить не по амбициям, не по страху, а по самому больному — по любви, по ответственности за младшего, беспомощного.       Первой заговорила Дафна. Она мягко, но решительно подошла к Пенелопе и взяла её дрожащие руки в свои.       — Ты должна была прийти к нам, — сказала она не упрекая, а с бесконечной грустью. — Мы бы помогли. Все вместе. Мы бы что-нибудь придумали для твоего брата.       — Я боялась, — прошептала Пенелопа. — Боялась, что вы не поймёте. Что решите, что я слабая. И боялась за него.       Гарри подошёл к ним. В его груди бушевала буря, но глядя на сломленную девушку, он понимал — гневаться не на кого. Виновник был вовне. Он положил руку на её плечо.       — Пенелопа, ты остаёшься с нами. И твой брат тоже. Уинстон не получит над вами власти.       — Но как? — отчаянно выдохнула она. — Он всё знает! У него копии!       — Пусть знает, — спокойно сказал Гарри. — Планы тренировок мы можем поменять за день. А что касается схемы… — он взял из её рук свой черновик, — это всего лишь черновик. Реальная сеть работает не на пергаменте. Она работает вот здесь. — Он приложил руку к сердцу, а затем указал на медальон на своей груди, который в этот момент мягко засиял.       Один за другим, все медальоны в зале ответили ему. Зал озарился тёплым, живым светом — светом не магии, а верности. Пенелопа смотрела на это сияние, и в её глазах, полных слёз, затеплилась крошечная искорка надежды.       — Мы не отдадим тебя, — твёрдо сказал Рон, подходя ближе. — Ни тебя, ни твоего брата. Это он ещё не знает, что такое гневаться всей стаей.              — Но нужно действовать умно, — добавила Гермиона, уже переключаясь в режим решения проблемы. — Уинстон не оставит попыток. Ему нужен публичный провал отряда. Значит, мы должны стать ещё сплочённее, ещё лучше. И нам нужно найти способ помочь Лео без участия министерства.       Идеи посыпались со всех сторон. Фред и Джордж тут же предложили «случайно» подложить Уинстонy слабительное зелье в чай, но более серьёзное предложение поступило от неожиданного человека — от Профессора Стебль, которая пришла поддержать своих учеников. Она знала травницу, близкую к семейству Гринграсс, которая специализировалась на сложных случаях магической нестабильности у детей.       План сформировался быстро: Дафна через семью организует консультацию для Лео, а Гарри через Сириуса и Грэйема найдёт способ оплатить лечение, если оно потребуется (наследство Поттеров и связи Ли'Эрань для этого вполне подходили). Пенелопа, получив поддержку, успокоилась и даже вызвалась стать «двойным агентом» — кормить Уинстона ложной информацией, чтобы выведать его настоящие планы.       Собрание закончилось не с ощущением поражения, а с новой, стальной решимостью. Отряд прошёл через огонь предательства и не рассыпался. Он закалился.       Позже, когда все разошлись, Гарри и Дафна остались вдвоём, убрав последние следы собрания.       — Ты был великолепен, — сказала Дафна, обнимая его за талию. — Настоящий лидер.       — Это ты была великолепна, — ответил Гарри, целуя её в макушку. — Ты нашла слова, когда я был готов сорваться. Ты спасла Пенелопу.       — Мы спасли её вместе. — Она посмотрела на него, и в её глазах была не только любовь, но и гордость. — Иногда я смотрю на тебя и не верю, что ты тот самый взъерошенный первокурсник, который врезался в дверь платформы.       — Иногда я сам себе не верю, — усмехнулся Гарри. — Особенно когда ты рядом.       Они замерли в тишине, и Гарри впервые за долгое время почувствовал не тревогу, а предвкушение. Битва продолжалась, но теперь они знали лицо врага и его методы. И они знали свою силу.       Но Уинстон, как выяснилось утром, не собирался сдаваться. Получив от Пенелопы умышленно искажённые данные о «слабостях» отряда, он предпринял новый ход. На стене в Главном зале появился приказ, подписанный им и заверенный печатью министерства: «В целях повышения безопасности и предотвращения несанкционированной магической активности, все ученические организации обязаны пройти официальную регистрацию, предоставив полные списки участников, программы занятий и допуск для регулярных проверок представителем министерства. Невыполнение влечёт за собой роспуск организации».       Это была ловушка. Зарегистрироваться — значит легализовать вмешательство Уинстона во всё. Отказаться — дать ему повод для официального роспуска отряда. Гарри читал приказ, и его медальон на груди снова застыл холодным камнем. Уинстон играл на опережение. Игра в кошки-мышки только начиналась.       Но теперь у Гарри была не только сеть. У него была Правда, преданность и любовь. И, как оказалось, этого иногда достаточно, чтобы переиграть самого изощрённого противника.       Он свернул пергамент и сунул его в карман. У него уже зарождался план. План, в котором не было места страху. Только хладнокровный расчёт и вера в своих людей. Война за Хогвартс вступала в новую, решающую фазу.