Глава 19. Во френдзоне

Вспотевшие пальцы беспорядочно скользили по неуловимым кнопкам, перед глазами всё плыло. Ли нажала отбой и попыталась набрать номер снова. Она не вносила его в телефонную книгу — это был совершенно ненужный ей номер — и чёрт знает почему не забыла его теперь, когда едва помнила, какой сегодня день. Кажется, вторник. Но это не точно. Две четвёрки вместо одной. Стереть. Чёрт! Ещё раз… — Алло, — мужской голос казался далёким и незнакомым, она попыталась выдавить «Привет», но изо рта не вырвалось ни звука. — Ли? Что-нибудь случилось? Ли? — Мы можем встретиться? Пожалуйста? — прошептала она, с трудом преодолевая судороги в горле. — Сейчас буду, — и он положил трубку. Только тогда она вспомнила, что ничего не сказала о месте. Должно быть, он аппарирует к дому? Тяжёлая остеклённая дверь неохотно поддалась, и Ли выскочила на улицу, перепрыгнула две ступеньки крыльца, чуть не упав на скользкой после дождя тропинке. Мокрые веточки спорыша больно били по щиколоткам, а прохладный ветер сдувал горячие слёзы к вискам. Вдыхать удавалось через раз. К тому же только ртом. Скверно, ведь нужно пробежать около полумили. В печени запекло меньше чем через минуту, а когда среди приземистых яблонь проглянул терракотовый забор, хотелось просто лечь и умереть. Она стартовала на своей максимальной спринтерской скорости, неудачной для полных девятисот ярдов, и упорно держала её весь путь по бездорожью и зарослям. В конце шмыгнула за открытую калитку, и чуть не врезалась на повороте в Генри. С каким-то звериным рефлексом тот стремительно отступил в сторону, схватил её за талию обеими руками, помогая затормозить, повернувшись на мгновение вслед за ней, и наконец дёрнул на себя. Хорошо, что он такой большой. Хорошо, что он здесь! Ли бездумно проехалась скулой по тёмно-серой шерсти свитера, избавляясь от позорного следа слёз. Генри прижал к себе сильнее, и она с облегчением поелозила об него лицом ещё, вытирая вторую щёку. В носу и горле, к счастью, и так пересохло. — Ли, пожалуйста, говори. Что случилось? — кажется, он повторил это несколько раз, прежде чем она начала что-то соображать. Горло снова сдавило противным предвестником рыданий. — Эмили… — Генри выдохнул прямо под её ухом. — На Эмили… напал… зверь. Последнее слово она прохрипела почти беззвучно. Услышал? Или ей надо повторить? Жгучие слёзы снова заволокли вид. Невыносимо! — Сэм принёс её. На лице нет живого места. Я узнала только по чёлке… Генри, она не дышала! Я не знаю… Не знаю… Мама выгнала меня из кабинета... Эмили не дышала. — Ли, успокойся! — Генри встряхнул её за плечи. — Сью медсестра, она знает, что делать! Сэм с ними? Скорую вызвали? — Да, — выдохнула Ли беспомощным дрожащим голосом. — Может, кровь попала в дыхательные пути? Может, она на самом деле не умерла? У неё сломан нос и сильное кровотечение… — Конечно, она не умерла! Сью ей поможет, — он укачивал Ли в объятиях и гладил по волосам, — Ли, тебе нужно успокоиться. И отвести меня туда. Я ведь не знаю, где у вас медпункт. — Так хорошо, что ты пришёл… Одну минутку. Дай мне одну минутку… Она не умерла? — Эмили не умерла. Дыши, — он набрал воздух, сколько вмещали лёгкие — грудина под её щекой поднялась, на несколько секунд замерла и медленно опустилась — побуждая Ли повторить. — Одна минутка, ты передохнёшь, мы выйдем на улицу, и ты укажешь мне направление. Мы аппарируем. А если понадобится — аппарируем ещё раз. Так что теперь уже меньше чем через минуту будем на месте. — Так хорошо, что ты пришёл… — Ли робко сминала его влажный от слёз джемпер, понимая, что лучше не шевелиться вообще, ведь Генри будет нервничать, но ничего не могла с собой поделать. — Ты так много можешь… Не знаю, можешь ли ты ей помочь. Но если ты просто скажешь, что всё будет хорошо… Этого хватит. Отодвинувшись совсем на чуть-чуть, не желая терять ни калории его тепла, она подняла взгляд, но за плотной пеленой слёз почти ничего не разглядела. — Ли, всё будет хорошо. Я обещаю. Не бойся, — он откуда-то взял носовой платок. Наверное, наколдовал, — вытри слёзы, представь до мелочей то место, куда нам нужно, и смотри мне в глаза. Она не знала, как Генри это сделал, но через секунду они стояли в центре холла в небольшом админздании: серая плитка на полу, бледно-зелёная краска на стенах, ряд стульев, плакат о гипертонии и ещё один — с лёгкими курильщика, в углу за стойкой старый, пузатый монитор компьютера. Сегодня Ли помогала маме переносить архивные записи по прививкам в электронную базу данных. Из смотрового кабинета выбежал Сэм. — А, это вы… — разочаровался он, повернулся назад к двери, но, словно озарённый какой-то мыслью, снова неуверенно оглянулся на Генри. — Ты… — Я помогу, — со странным сердитым нажимом проговорил тот. Сэм облегчённо вздохнул. — Убеди Сью, что моё участие необходимо. Ли тоже метнулась в кабинет, и они с Сэмом столкнулись плечами в проёме. То есть её плечо ударилось где-то в районе локтя Адли, а сама Ли едва вывернулась, чтобы не отлететь в косяк, будто маленький шарик от большого шарика на уроке физики. Должно быть, до предела взволнованной, ей отказало всё её красноречие, потому что Сью во что бы то ни стало возражала против «постороннего человека» в кабинете. Будто Сэм не был посторонним! Эмили лежала без сознания с трубкой в ​​горле, Ли старательно избегала смотреть в ту сторону. Было очень страшно и немного противно. Две трети её лица от разорванного правого уха и до изуродованного носа напоминали залитый кровью фарш. А на щеке зияла сквозная дыра, сквозь которую проглядывали моляры. Когда спор по громкости преодолел неширокие для медучреждения рамки приличий, в кабинет вошёл Генри, направил палочку на Сью и тихо произнес: — Обливиэйт. Конфундус. Сью, ты хочешь выйти подышать, ранение оказалось гораздо легче, чем ты думала. Состояние Эмили стабильное, она спит под обезболиванием. Ты не видела никого кроме Ли и Сэма и будешь ждать приезда врачей на крыльце. Они будут с минуты в минуту. Сэм остаётся здесь и позовёт тебя при необходимости. Ты доверишь ему это. Генри взмахнул короткой спиралью, которую Ли теперь различала как согревающие чары, а Сью медленно, растерянно двинулась на выход без плаща, в одном халате. Хотелось треснуть его за то, что́ посмел вытворять с её матерью. Однако… В следующий раз. Да, в следующий раз… Сэм оцепенело прилепился к стене у самой двери, Генри подошёл к кушетке. Не в силах смотреть на раненую Эмили, Ли наблюдала, как его губы побледнели, а на коже лица проступил зеленоватый оттенок. — Еписки. Вулнера Санентур, — и на этот раз он тоже воспользовался палочкой, хотя почти всегда колдовал без неё. Раздался слабый хруст, Генри выдохнул с ощутимым облегчением, а Ли невольно скосила взгляд вниз. И не могла поверить своим глазам! Вдавленный сломанный нос встал, как был, лоскут кожи, свисавший к уху, поднялся и уложился на место, свежая кровь сама втягивалась в раны, а те заживали за секунды, оставляя после себя лишь тонкие бледно-розовые шрамы. Изуродованная правая бровь срослась так идеально, что под волосками не было видно ни следа. Вот и всё? — Сомниум. Эванеско, — он убрал трубку и запёкшуюся кровь, залечил порез от трахеотомии. Потом вдруг распахнул взмахом палочки окно и переместился туда в мгновение ока каким-то незнакомым Ли до сих пор способом. Это была не аппарация. Он словно переплыл с одного места на другое стремительной эфирной тенью. Высунулся наружу на целый корпус и стал глубоко, медленно дышать. Ветерок прошёлся по его макушке, поднимая волной волосы, как колоски на поле. И Ли захотелось самой почувствовать это лёгкое движение, погрузиться пальцами в его преисполненные ветра волосы, всегда живущие своей собственной привольной жизнью. Она подошла к Генри, не осознавая до конца, куда и зачем. Он повернул голову и уставился ей в лицо тяжёлым оцепеневшим взглядом, под ним хотелось съёжиться, спрятаться — но Ли только молча смотрела в ответ. Словно во сне, наблюдая свои поступки издали, она сняла с него очки, почувствовав преходящее тепло нагретой виском дужки, но всё ещё не веря, что это действительно она, Ли, её рука и его очки в её руке. Сквозь линзы или нет, а его дивные зелёные глаза всё так же пронизывали колючим морозом до костей. За их спинами тихонечко канючил Сэм, уже усевшийся у кушетки и держащий спящую Эмили за руку. Его голос странным образом напоминал щенячий скулёж. Генри резко выпрямился, забрал очки и вернулся к несчастной парочке. За это время и так тонкие шрамы на лице Эмили стали ещё менее заметны. — Надо подготовиться к приезду скорой. На что их вызвали? Какой предварительный диагноз? Сэм растерянно пожал плечами, поэтому ответила Ли: — Я слышала. Многочисленные рваные раны головы, кровотечение, потеря сознания, нарушение дыхания. — Про нос было? — Не помню. — Я наведу иллюзию, будто её раны свежие, — он сразу стал орудовать палочкой и одновременно объяснял дальше. — Они будут выглядеть и ощущаться как настоящие, но не будут болеть. Иллюзия развеется через неделю-две, будет похоже, что оно правда заживает. Но ей нельзя в больницу, потому что обман раскроется. Мне и так придётся подправить память бригаде. После его манипуляций на лице Эмили осталось три аккуратных шва. То есть три отдельные «строчки» — на виске и две на щеке — по пять-десять стежков каждая. В конце концов, Ли мыслила как швея, а не врач. С десяток не очень глубоких царапин, уже покрывшихся корочкой, и отёкшее правое веко. Нос казался невредимым. Как только Генри закончил, снаружи послышалось рычание дизельного двигателя и шелест колёс. Что-то прошептав, Паркер словно растворился в воздухе. Вскоре в кабинет вошла мама и двое мужчин парамедиков. Они было засуетились, а потом вдруг бездумно замерли, медленно разбрелись по углам. Один уселся на подоконник. Сью и второй устроились за столом. И просто сидели так молча со стеклянными глазами. Ли подумалось, что она непонятно как попала в жутко реалистичный ужастик. Или в игру, поставленную на паузу — тоже жуткую, как Сайлент Хилл. Лишь тихие отчаянные всхлипы Сэма не давали сорваться в панику. Казалось, Генри был где-то здесь, Ли слышался фантомный шорох ткани, едва ощутимые порывы сквозняка — его дыхания на своей коже? Его запах. Его магия, которую изредка Ли чувствовала очень ясно каким-то непонятным, новообразованным органом чувств, откликавшимся только на неё, магию Генри. Или, может, ей только мнилось, что она чувствует. Ничего не происходило, было страшно видеть такую ​​апатичную, чуждую Сью, и Ли вышла во двор. К счастью, водитель скорой вёл себя как самый обыкновенный сорокалетний мужчина, он курил на редкость вонючую сигарету, стряхивая пепел в открытое окно, и читал книгу в мягком переплёте, напечатанную на дешёвой серой бумаге. Медленно угасал день. Или просто снова собирался дождь? По крайней мере, воздух едва не сочился влагой, оседая на ресницах крохотными мерцающими капельками, а на коже — мерзкой промозглой липкостью. Ли совсем потерялась во времени, мысли хаотично разбегались, но она и не собиралась их усмирять. Думать не хотелось. Ничего не хотелось! Лишь бы только этот ужасный день наконец закончился… Минут через пятнадцать из открытого окна донёсся невнятный шум, голоса, кто-то включил свет. Ли вернулась в кабинет. Парамедики снова суетились. Один что-то писал за столом, второй мазал бетадином фальшивые швы на лице Эмили. Та уже проснулась и более-менее живо отвечала на вопросы, а Ли впервые за сегодня поверила, что теперь всё действительно будет хорошо. — Ну ты зашил — так зашил, Сай. Подпольный ты гений! — сказал тот, что за столом. Он был совсем молод. Наверное, недавно после интернатуры. И, кажется, неместный, не форксовский. — Да, настоящее чудо, золотые руки, — поддакнула Сью, капая валерьянку в маленький двухунциевый стаканчик. — Я уж думала, бедная наша Эмили — теперь, когда доктор Каллен уехал. Второй, Сай, пробормотал что-то невнятное себе под нос. Ли не поняла, доволен ли он похвалой или смущается. Он сидел спиной ко входу. — Зуб даю, доктор Купер не сделал бы лучше, — снова вставил тот, что за столом. Он жизнерадостно улыбнулся и подмигнул Ли, мазнув взглядом по её фигуре с головы до пят. Ли отступила в полутёмную прихожую. Её не задел этот ленивый подкат, просто не было сил как-то на него реагировать. Они, врачи из бригады скорой помощи, считали, что попался лёгкий случай, пострадавшая чувствует себя прекрасно — однако Ли всего какой-то час назад видела другое. Она устроилась на предпоследнем стуле для посетителей, стоявшем в ряду вдоль дальней стены. Там, куда не доставало трапециевидное пятно света от открытой двери смотровой. А на улице правда собирался ливень, небо потемнело, поднялся ветер. Почему-то Ли знала: на последнем стуле для посетителей, в самом тёмном углу, сидит Генри. Снова его странный, непостижимый магический ореол, который и манил её, и пугал? Она вслепую протянула руку и сразу безошибочно нащупала его тёплую ладонь, он в тот же миг переплёл с ней пальцы. Не отстранился на этот раз от прикосновения. — Будет немного холодно, — подуло в ухо едва уловимым шёпотом. На макушке словно разбили яйцо, и прохладные вязкие потёки поползли по лицу, волосам, плечам… Ли с трудом удержалась от вскрика, когда, опустив взгляд, неожиданно увидела синюю обивку стула вместо собственных колен. Голова закружилась, будто она вдруг оказалась на крыше небоскрёба. Подняв руку на уровень глаз, она снова ничего не увидела, и лишь быстро махнув, заметила наконец едва заметный шлейф, словно её тело не было абсолютно прозрачным, а маскировалось под окружение как фантастически совершенный хамелеон. Впрочем, она чувствовала себя так, будто действительно в какой-то степени перестала существовать. Так странно. И это именно то, чего она желала. Наверное. Ей хотелось оказаться подальше отсюда, дальше от запахов йода, перекиси, металлического привкуса крови, до сих пор витавшего в воздухе. И в то же время — чтобы Генри был рядом. Не в его кузнице или палатке, там — когда они были только вдвоём, бескомпромиссно телесные — Ли не доверяла ни ему, ни себе. Здесь… Сейчас… Они как будто были здесь и не совсем здесь. Были — и не совсем были. Единственное, лишённое этой странной амбивалентности — их безусловное рядом. Их вместе. И его тёплая большая ладонь вокруг её. Парамедики вскоре уехали, ещё через пять минут Джаред на машине забрал Сэма и Эмили, ливень лил как из ведра. Их тёмные силуэты против серой стены дождя, большой и гораздо меньший, клонившиеся друг к другу головами; переплетённые руки — укололи Ли поблёкшим, ностальгически-далёким сожалением. На одно кратчайшее мгновение — и всё замерло пустошью. Последней с пёстрым зонтиком под мышкой вышла Сью, выключила свет и заперла стеклянную входную дверь. Часы на стене показывали семь минут пятого, до конца рабочего дня оставался почти час. Но для медсестры это тоже был весьма тяжёлый день. В конце концов, все в резервации прекрасно знали, куда идти, кому звонить. Обычно никто не стеснялся явиться к ним домой посреди ночи с рыбацким крючком в пальце или с лёгким ожогом. Ли должна была поблагодарить. Должна была что-то сказать. Но думать до сих пор не хотелось. Ничего не хотелось. Нет, пусть бы всё так и продолжалось: молчаливый невидимый Генри рядом, его тёплая ладонь. Пока на улице ливень, они могут побыть здесь вдвоём? А когда пройдет, Генри её аппарирует? Они ведь заперты... Он возьмёт её за руки или обнимет, как это изредка бывало? Паркер вздохнул. То есть нет, возможно, это был просто выдох, чуть громче остальных. — Я очень благодарна тебе, — выпалила Ли тихо, она хотела бы помолчать ещё, но если бы он заговорил первый, прежде чем она поблагодарила, это было бы неправильно. — Хм… Не за что, — его голос был необычно хриплый и какой-то безжизненный, холодный. — Да нет, есть! — Может и так… Кажется, я нарушил с десяток законов, — теперь это точно был вздох. — В лучшем случае потянет на пожизненную депортацию. В худшем — лет на десять тюрьмы. — Что? Почему? — растерялась Ли. Не видя, было трудно понять его отношение. Он сердится? Или это такая шутка? В тщетной попытке понять больше, Ли нащупала его плечо свободной рукой. Генри накрыл её ладонь и прижал к себе, не давая ни пошевелить ею, ни освободиться. — Я заставила тебя нарушить закон? — Ты не заставляла. Сам идиот. Надо иногда думать, прежде чем что-нибудь делать, — в голосе слышалось раздражение. — Ты жалеешь? Ты спас человека! — Не думаю, что она бы умерла. Просто не была бы уже такой хорошенькой. — Думаешь, оно того не стоит?! — Десяти лет моей свободы? Точно нет. — Я не верю, что ты жалеешь, — Ли смяла шерстяной джемпер в кулаке, его грудь вздымалась гневными вдохами под её рукой… если бы она могла точно определить, что это гнев. — Я хочу видеть тебя! Отмени эти чёртовы чары! Он промолчал. Просто не собирался этого делать. — Генри, объясни хоть что-нибудь. Почему спасать людей незаконно? Упрямец снял Лиину руку с себя. И второй тоже уже не держал. Как будто отгородился. На мгновение Ли испугалась, что он уйдёт, а она даже не узнает. — Мы не можем лечить магглов. Ни при каких обстоятельствах, кроме двух исключений. Это либо должен быть член семьи, либо волшебник, который лечит, сам стал причиной травмы или болезни, причём непосредственно перед лечением. Если болезнь страшная и осознанная, а исцеление без преувеличения чудесное — это то, во что магглы хотят верить. Такое воспоминание врастает намертво, меняет мировоззрение, разделяет жизнь на до и после. Это тебе не Форд Англия в небе. Более или менее надёжно подчистить память, чтобы маггл не стал овощем и не мучился навязчивой идеей искать сверхъестественное, способен только менталист четвёртого класса. Рядовые министерские обливиаторы разве что могут подменить воспоминание об исцелении на похищение инопланетянами. По многим причинам утечка информации такого толка, что существуют люди, способные исцелять болезни, несёт нашему миру наибольшую угрозу. — Ты мог сделать мою маму овощем? — Нет. Это не её болезнь, не её боль, и как бы тепло она ни относилась к Эмили, это не было личное воспоминание. К тому же я не так много подправил, она не видела самого исцеления и хотела поверить, что травмы не такие страшные, как кажутся. Что найдётся талантливый хирург, который с этим справится. Эмили и Сэм — другое дело. К счастью, Сэм тоже маг. А Эмили — член его семьи. — Тогда… Тебя не должны посадить? Закон о секретности сам по себе содержит исключения для членов семьи волшебников… — о таких базовых вещах Ли уже имела приблизительное представление. — Международный закон об экстренном несанкционированном* целительстве звучит именно так, — припечатал он. — Сюда даже не приплести особый статус Ла-Пуш, потому что в законе буквально говорится о Всех магглах, а международные законы имеют приоритет над местными. Меня бы арестовали: расследование, суд — и где-то через полгода, учитывая обстоятельства, приговорили бы к условному сроку или исправительным работам. Возможно. — Похоже, этот закон требует доработки… — Ли растерялась, ведь Генри не сделал ничего плохого. — Кто знает. Ты ведь не думаешь, что волшебники сильно пекутся о единичных случаях? Закон намеренно написали именно так: чтобы кто-то вроде Гермионы не соблазнился искать лазейки. Один такой «идейный» спасатель, пару сотен исцелённых магглов — и это действительно может стать грандиозной проблемой. Поэтому все в нашем мире знают: нельзя и всё тут. Всех не спасёшь, даже маги когда-то умирают. Ли пылала праведным возмущением, но, к сожалению, отчасти разделяла эту логику. И ей очень хотелось чувствовать себя менее виноватой. — Полгода это не десять… — сказала она после долгого молчания. — Вмешательство в память экстренных служб — в США от года до трех. — Допустим. — её голос охрип, чем дольше они говорили, тем ближе подкрадывался страх. Его правда могут наказать? — Империо на маггле — от трех до пяти. Нарушение работы… — Ты применил Империо? — ужаснулась Ли. В одну из прошлых встреч Генри рассказал о Непростительных. Вернее, она сама выспросила. Из всей пугающе-непонятной магии это страшило её больше всего: потерять волю, стать проводником и исполнителем чужой — как в страшных легендах, которые рассказывал папа, а она не верила. Это была совершенно новая, нежданная опасность в простом и понятном мире, где тебя могли вполне обыденно убить или ограбить. Но ведь не такое! Генри заверил, что хотя чары подвластия существует, они никогда не будут применены из-за запрета, и это хоть на чуть-чуть Ли успокоило. — Конфундуса не хватило бы. Им можно обмануть, запутать, вывести какие-то мысли на поверхность, подавить сомнения. Сью хотела выйти подышать, я лишь убедил её, что Эмили ничего не угрожает. Но если нужно, чтобы человек сделал что-то крайне нежеланное, совсем несвойственное его натуре, или даже вживить фальшивое воспоминание об этом нежеланном, на такое способен только Империус. — По протоколу парамедики не имели права накладывать швы. При потере сознания или подозрении на нарушение дыхания обязательно следует госпитализация… — Ли, как дочь медсестры, хорошо знала эти правила. — Один из медиков подделает первичный отчёт. И будет писать целую кипу докладных, почему он решил "наложить швы" прямо на месте. — И почему? То есть, как он это объяснит? — преодолевая зачатки тошноты, допытывалась Ли. Теперь всё зависело от того, разоблачат Генри или нет. — Острая фобия больниц, религиозные предрассудки — не знаю, что у вас за религия, но те белые тоже не знают. Он помнит, что Эмили устроила истерику. Это убедило его, что физически она чувствует себя достаточно хорошо. И что потерю сознания повлекла нервная реакция. А ещё на него снизошло «божественное озарение», что он сможет. — фыркнул Генри почти издеватьльски. Его голос всё ещё казался холодным и напряжённым. — Думаю, ты всё сделал как нельзя лучше, — прошептала Ли и снова нерешительно нащупала его руку. — Никто не узнает, а значит, тебя не накажут. Ей не понравилось узнать, что запрет не такой уж нерушимый. Что существует какой-то «конфундус», которым Генри мог вытянуть её желания на поверхность и подавить сомнения. И тем не менее она чувствовала себя в безопасности с ним. И знала, что это зыбкое ощущение развеется словно дым, как только он уйдёт. Она будет прокручивать в голове воспоминания о бездыханной окровавленной Эмили снова и снова. — Думаю, как нельзя лучше было бы дождаться, пока Эмили вернётся из больницы. — Она бы страдала гораздо дольше. — Да, под обезболивающими. — И волновалась бы. И Сэм волновался бы тоже. И мама. И я… Ли вдруг подумалось, что если бы Генри просто проигнорировал скорую, это было бы гораздо безопаснее для него. А под ударом тогда очутилась бы Сью. Приехав на вызов и увидев абсолютно здоровую Эмили, парамедики решили бы, что это плохая шутка, или медсестра спятила, или накачалась веществами… Вряд ли Генри не дошёл в своих рассуждениях до такого варианта. И слава богу, что он не растерялся! К Ли только сейчас медленно возвращалась способность мыслить хладнокровно, планировать и предвидеть последствия, а тело, несмотря на это, всё ещё время от времени прошивала нервная дрожь. — Спасибо, что не выставил мою маму сумасшедшей, — голос Ли дрожал, она сильнее вцепилась в его руку. — Кажется, я много тебе задолжала. — Прекрати, — прохрипел он. И снова в этом коротком слове было слишком мало контекста. — Убери свою чёртову невидимость! Я должна тебя увидеть. Лёгкий холодок щекоткой прокатился по коже. Генри сделал видимой её, а себя — нет. Хотя она всё ещё держала его за руку, смотреть в пустоту наугад было неловко. Было неловко, потому что перед глазами снова стояли непролитые слёзы! Под невидимостью она их не замечала. Так стыдно, плакать при нём уже вошло в привычку. Ли зажмурилась. И теперь ей казалось, что Генри близко-близко, она даже чувствует его невесомое дыхание. Протянув вслепую руку, она обняла его за шею, а другой нащупала чуть колючую от однодневной щетины щёку. Если бы она сейчас открыла глаза, то могла бы направить взгляд более или менее точно, потому что изучила пропорции его невыносимого лица до мелочей. Его губы были прямо напротив её, всего в нескольких дюймах. — Знаю, ты не должен решать мои проблемы. Мы даже не друзья. А если бы и были… Я правда не хотела тебя во френдзоне. И не думала иметь от этого выгоду, — на самом деле она вовсе не ждала от него помощи, когда позвонила. Все, чего она тогда хотела — просто увидеть его. Увидеть, услышать голос, прикоснуться... — Не представляю, как так вышло! — Ли, замолчи. — Если я могу как-то тебя отблагодарить… Генри отшатнулся, но Ли не пустила, охватив его за шею крепче, и в этом не было ничего чувственного, просто так ей ощущалось гораздо спокойнее. Они оба хорошо знали, что́ единственное нужно Генри. Вопрос заключался в том, имела ли она в виду именно это. Чёрт побери, Ли и сама не знала! И снова не решилась открыть глаза. Даже если Генри видимый, ей было невыносимо неловко, по многим причинам. Казалось, щёки своим жаром обогревают всё просторное помещение медпункта. — Не бери в голову, ты мне ничего не должна. Я сделал это для себя, — прошептал он и на целую минуту умолк. — Не думал, что увижу это снова. — Снова? — Мою сокурсницу убил оборотень. Оборотень? Боже, у неё не было сил расспрашивать ещё и про оборотней, убийства, его прошлое — что угодно… Иллюзия безопасности уже коснулась сознания, запустила в тело цепкие когти больной, истощённой слабости. — Мне жаль… Я жалею, что думала о тебе плохо. Очень жалею. Прости. Генри дёрнулся, и Ли рефлекторно открыла глаза. Он до сих пор был бледный — болезненный с виду — и хмурил густые чёрные брови. Слишком красивый. Несмотря ни на что. Так странно, ненормально думать об этом прямо сейчас. Она убрала руки с его шеи и щеки, неловко отсела дальше, но его острое колено всё так же упиралось в её. — Зря. Я не хороший человек, — губы на мгновение брезгливо скривились. — Я уже давно никого не спасаю. Мне плевать на людей. Так что не придумывай себе героя. Он наклонился вперёд, нависая сверху, придавая веса своим словам угрожающей позой. А Ли до умопомрачения захотелось снова его коснуться. — Что бы ты ни сказал, всегда хочу сделать наоборот. Ты знаешь? Моргнув, он выпрямился. — Какая неожиданность, — протянул с хорошою читаемой иронией, болезненный хмурый взгляд прожигал насквозь. — Думаю, ты ни в коем случае не должна меня целовать. Его жутко-зелёные глаза пылали злым вызовом. Сейчас Генри совсем не походил на того, кто стремится к поцелуям. Но он ждал. Ждал, что она решится? Что испугается? Хищный напряжённый взгляд не отпускал. Ли придвинулась, положила руки ему на плечи, чувствуя, как под мягким кашемиром деревенеют мышцы. По крайней мере, он не вздрогнул, не отстранился. Так тяжело. Так неловко. Хорошо. Она провела легонько вниз и вверх, дорогой трикотаж скользил под её ладонью по гладкой как шёлк коже — он вздохнул — Ли хорошо помнила какая его кожа на ощупь. На запах. Конечно, прошло всего пять дней, с тех пор как… Она смяла ткань — ещё один прерывистый вдох толкнулся в груди — с головокружительной ясностью понимая, что под джемпером ничего нет. Так мало. Только он. Горячий и невозможный. Нереальный. Нет, слишком много. Ей всё казалось нереальным: он, яркий и удивительно неуместный среди запахов антисептиков, едва уловимый шелест мороси за окнами, весь этот ужасный день и тусклый сизый свет, угасающий во второй раз, теперь уже окончательно. Как в сказке. Не доброй, а такой, которая должна предостеречь неразумных детей от опасности. Бесспорно настоящим и могучим был лишь жар, буйствовавший в её теле, мыслях, и на каком-то третьем, промежуточном уровне. Кажется, она и была тем самым неразумным дитятей, никак не желающим прислушиваться к увещеваниям. Только поцелуй? Ничего плохого не случится. Так мало. Нет, слишком много. Она придвинулась ещё ближе, теперь их бёдра соприкасались по всей длине. Генри положил руку на спинку её стула, и это было единственное от него поощрение. А взгляд в сумерках гипнотически пламенел. Гневом? Желанием? Ужасом? Короткие, отрывистые вздохи прокатывались дрожью по его груди и плечам. Лицо казалось окаменевшим, безжизненным. Только глаза... Подумалось, он не мог быть божьим творением. Слишком совершенный. Слишком пугающий. Разве что у волшебников есть свои боги? И ещё немного ближе. Наконец-то. Их дыхания смешались. А широко открытые зелёные глаза заслонили собой всё. Генри вцепился ей в плечи руками и высоко задрал подбородок, запрокидывая лицо к потолку. Задышал ртом часто-часто. Но только Ли попыталась отстраниться, он притянул её в объятия, прижал к себе так, что нельзя было ни шевельнуться, ни просто вдохнуть, и прислонился щекой к макушке. Не успел жгучий стыд разлиться ядом, как ей стало тепло и уютно. — Ты нарочно всё так подстроила… — Что подстроила? — Чтобы выглядело, будто ты делаешь это из благодарности… Ты хочешь меня, я знаю. И тебе нужно оправдание, чтобы меня хотеть. Трусиха, — пробубнил он сердито, задыхаясь, а рукой легонько гладил её волосы. — Ты меня раскусил, — соврала Ли, просто чтобы он не злился. — Я трусиха, и мне нужно оправдание. Хуже всего, она и думать забыла о его невесте. И это всё ещё был не повод, чтобы прервать объятия. Это ведь почти по-дружески? Неважно, что сердце щемило радостью и нежностью. Неважно, что ей хотелось, чтобы это длилось вечность. — Я сделал это для себя! Тебе ясно? Поэтому засунь свою чёртову благодарность себе в… — он не решился сказать грубость. — Куда угодно, Генри, — рассмеялась Ли, осознавая, что её новоявленная покладистость может лишь сильнее его раздраконить, однако не удержалась. И, чудо из чудес, ей хотелось быть покладистой. Они просидели так, обнявшись, много минут. То есть Генри обнимал, а Ли боялась даже шелохнуться, чтобы не спугнуть этот миг, только упоительно вдыхала запах кашемирового свитера и его фантастической кожи. А потом он заговорил: — На самом деле я хотел поддержать Эмили до приезда скорой, исправить только худшее. Но когда увидел… — Генри вздохнул и взял длинную паузу. — Она очень похожа на тебя — ты знаешь? Один рост, цвет волос, тон кожи. Похожее телосложение... И у неё не было лица. Умом я понимал, что это не ты, но… Мерлин, на её месте запросто могла быть ты! Он мог напасть на тебя! — Тот зверь? — прошептала Ли с дрожью в голосе. — Тот зверь — Сэм! Смысл его слов бился где-то на поверхности, неспособный проникнуть в сознание и запустить реакцию, как неспособна вода раствориться в масле. Ли встрепенулась, с силой высвободилась из кольца его рук, чтобы заглянуть Генри в лицо. На улице почти стемнело, а здесь, в глубине приёмной, тени сливались в огромные чёрные пятна. Она не понимала. — Сэм на такое не способен, — только и смогла выдавить из себя осипшим голосом. Генри ошибся? Или это была намеренная ложь? — Ещё как способен, — процедил он тихо, но непоколебимо. — Такого просто не может быть! — на смену убеждению пришла паника. — Я хорошо его знаю. Сэм совсем не агрессивный… Это ложь! Боже, да ни один человек не способен на такое… Ну конечно! Такие раны нельзя нанести руками или орудием. Это вне сомнений был зверь! Кажется, она нашла логическую опору, на толику стало легче. Ли уставилась на невыносимое лицо Генри, иррационально рассчитывая, что тот мигом с ней согласится. Он только поморщился. Ли метнулась к выключателю: старые люминесцентные лампы дребезжаще загудели, неохотно и медленно разгораясь мертвенно-синеватым светом. Генри зажмурился, часто заморгал, поднял очки и потёр глаза. — Да, зверь. Зверь по имени Сэм. — Что за бред ты несёшь?! И главное, зачем?! Генри медленно поднялся и ещё медленнее двинулся к ней с таким выражением, словно боялся спугнуть оленёнка. — Ты не знала? Он анимаг. Маг, который превращается в волка. Волшебник. Такой как я — помнишь? — Генри говорил медленно и рассудочно. Наигранное спокойствие в ​​его голосе доводило Ли до бешенства. — Оборотень? — язык и связки не слушались, получился лишь невнятный шёпот. В памяти одна за другой отрывками всплывали старые квилетские легенды, которые она считала не более чем мистическими выдумками. Бред! Легенды и есть выдумки! Ведь так? — Нет, он именно анимаг. Оборотни превращаются только в полнолуние и не могут это контролировать. Анимаги же принимают животную форму, когда сами пожелают. И будь Сэм оборотнем, я бы не смог исцелить Эмили так просто. — Он… Он не мог этого сделать… В наших легендах оборотни — защитники. Он не поступил бы так с Эмили! И со мной не поступил бы тоже! На лицо Генри упала невесомая тень гнева, глаза недобро сверкнули, но голос остался прохладно-спокойный. — Кажется, здесь не о чем спорить. Сэм уже это сделал, а ты видела последствия собственными глазами. — Это был зверь, — выдавила Ли тихо и жалобно. — Зверь, которому Эмили доверяла и даже не закрыла лицо руками, она чуть не потеряла глаз. Зверь по имени Сэм. Тебе повезло, что с ним была не ты. Она не понимала. Не желала понимать. Испорченным диафильмом в голове замелькали отрывки легенд, воспоминаний, разговоров… Неужели она могла не знать о Сэме что-то столь важное? Когда он стал таким? И стал ли? Может, это только ночной кошмар? А Пол и Джаред? Волки — защитники племени? Или это не впервые приукрашенная, искажённая по «праву сильного» версия? — Ли? — сквозь пёструю мешанину мыслей к ней пробился взволнованный, хриплый голос Генри. Он обнимал ладонями её лицо, ласкал длинными пальцами волосы, виски, скулы. — Знаю, ты не веришь. Просто подумай об этом. Ладно? И если ты до сих пор хочешь меня отблагодарить… Единственное, о чем я прошу — держись подальше от Адли и его стаи. Что бы ни случилось, не приближайся к ним! Ли оцепенело мотнула головой, сама не зная, это согласие «не приближаться», или протест его инсинуациям. Попытка избавиться от прикосновения? Генри выключил свет заклинанием, снова обнял её за плечи, на этот раз мягко, нежно. Тепло. И аппарировал прямо на крыльцо. Когда они явились в сырую прохладу, он не отпустил, так и стоял, окутав её руками и прижавшись горячими губами к макушке, тяжело и горячо дыша в её волосы. Пока из дома не позвала Сью. Генри неохотно расцепил руки и попятился на два шага, на край ступеньки, не спуская с неё пронзительного взгляда. Ли обессиленно закрыла глаза и скользнула в дом. _____________ * Не хочу перегружать основной текст лишней громоздкой экспозицией. Если кому вдруг интересно (реально, читать не обязательно), то у меня есть ещё немного занудства на этот счёт: 1. "Экстренное несанкционированное" целительство — означает спонтанное на месте событий и главное, осуществлённое неквалифицированным магом-мимокрокодилом! Настоящие дипломированные целители знают, что им можно и как, знают в подробностях протокол. Кроме того, они давали клятву Гиппократа. На них этот закон не распространяется. 2. Если у мага член семьи маггл нуждается в неотложной помощи, он в праве доставить пострадавшего в волшебное медучреждение, и эта помощь будет оказана. Если болезнь длящаяся, то маг может подать соответствующее прошение. Специальная комиссия рассматривает каждый случай индивидуально, и если лечение не грозит волшебному миру разоблачением, магглу-члену семьи предоставят магическое лечение в соответствующем заведении дипломированными колдомедиками. Если комиссия откажет, или ситуация не терпит промедления — маг всё ещё в праве оказать помощь своему родственнику самостоятельно, на свой страх и риск, если умеет хоть что-нибудь. И тогда уже авроры и обливиаторы будут разбираться с последствиями. Логично, что между законом и жизнью родного человека маг с огромной вероятностью выберет не закон. И наказывать или стращать тюрьмой подобных "преступников" довольно таки бесполезно. 3. То же самое, если маг послужил причиной увечья маггла. Шок и вина могут в моменте заглушить доводы рассудка. Да и порешать всё сразу на месте — может оказаться вполне рациональным решением. Как говорится, быстро поднятое не считается упавшим. Если маг случайно изувечил — это тоже очень серьезный просчёт в плане соблюдения секретности. Одним заклинанием больше, одним меньше — уже ничего не решает.