Глава 20. Хэллоуин

У Гарри не было причин волноваться. В самом деле, ни малейшей. Ждать беды только из-за даты в календаре — что может быть глупее? К тому же прошлогодний Хэллоуин прошёл почти без приключений. Он тогда решил не нарываться и отсидеться дома с новым проектом. Что с того, что одна заготовка взорвалась, и он обжёг тридцать процентов кожи? Двухдневный курс зелий — и он как новенький. Могло быть гораздо, гораздо хуже! Кроме того, он был убеждён, что половина успеха — настраиваться на лучшее. Конечно, заготовка взорвалась именно из-за его нервного состояния, а не чёртова Хэллоуина. Да и что может произойти, пока он здесь, среди магглов? Электронные часы над входом торгового центра показали ровно три. В Британии всего через час наступит ноябрь — самое время успокоиться. Может, его неприятности на сегодня уже и так исчерпались. Утром две девушки, квиддичные болельщицы, попросили у него автограф и сфотографироваться. Ли всё видела, и ему было ужасно не по себе, до сих пор. Не только из-за неё, Гарри просто ненавидел большие скопления людей, а то, что его узнали, ещё больше усилило напряжение. Он горячо надеялся, что это и был худший эпизод дня. Пораспихав очередную порцию покупок в бокс, установленный на додже Клируотеров, Гарри понял: что-то больше спичечного коробка сюда уже не влезет. Терзаясь сомнениями, он наложил чары незримого расширения. Снял, снова наколдовал. Понадобилось семь попыток, чтобы эффект не очень бросался в глаза. Ни Чарли, ни Сью всё ещё не знали о втором дне его личности — они, уставшие от двухдневного марафона по шоппингу, недавно остановились в кафе на третьем этаже — пусть и дальше не знают. Сет завис в зале игровых автоматов. А Гарри мотался между Ли, Беллой и машиной, относя время от времени пакеты с покупками, чтобы девушкам ничего не мешало. Они шоппились каждая сама по себе, и Гарри было довольно сложно притворяться непредвзятым. Вот и в этот раз он вернулся в стеклянную громадину торгового центра, надеясь, что Ли попадётся на глаза раньше, чем он, побродив немного, дозвонится до Беллы. За револьверной дверью его встретила музыка: дальше в вестибюле обустроили небольшую сцену, сейчас там драйвово лабала рок-группа, а до этого проводили конкурсы, а ещё до того — мастер-класс по вырезанию тыквы. С «кузиной» Гарри не виделся около часа, но всё равно направился в магазинчик со швейной фурнитурой, где пятнадцать минут назад оставил Ли. Ей-богу, лучше бы это был какой-нибудь другой день… Широкие коридоры кое-где украсили надувными тыквами, с высокого потолка свисали игрушечные летучие мыши и привидения. А во многих магазинах вместо привычного люминесцентного освещения сегодня царила загадочно-притемнённая атмосфера, окрашенная в оранжевые и фиолетовые тона праздничными гирляндами. В витринах в клочьях искусственной паутины притаились пластиковые пауки. Отовсюду доносились жуткие звуки: завывание привидений под лязг цепей, волчий вой, зловещий смех… Аниматоры в костюмах ведьм и вампиров встречали посетителей в дверях дорогих бутиков. Магглы были везде. Очень много магглов! Одетые в причудливые костюмы и яркие парики, разрисованные в скелетов и франкенштейнов, они смеялись и шумели. Кто-то уже так «напраздновался», что его под руки вели менее пьяные приятели. Так утомительно. Гарри почти добрался до места, когда его вдруг кольнуло слабым током от амулета. Он не сразу понял, что это значит, пока не вспомнил, что оберег Беллы связан с его. Она в опасности! Поттер зажал серебряный диск пальцами, и ничего не произошло, он не перенёсся в средоточие событий. Это было всего лишь предупреждение. Поттер засуетился. Не может же так случиться, что беда вместо него подстерегает Беллу? Гарри свернул в небольшой аппендикс у служебного входа, несколько торопливых манипуляций с медальоном показали, что девушка на этаж выше и довольно далеко, где-то в северном крыле. Поттер велел себе успокоиться и двинулся к лифту бодрым шагом. Нет смысла бежать, расталкивая всех локтями, если опасность окажется настоящей, амулет перенесёт его немедленно, точь-в-точь к Белле. Незнание тревожило больше всего. Нужно ли ей позвонить? А если она, как в тупом слэшере, как раз прячется от нападающего? Какая глупость! Гарри попытался сосредоточиться, вдруг интуиция ему что-нибудь подскажет… Чёрт! Он чуть не споткнулся. Необъяснимая прохладная щекотка в животе — это специфическое чувство возникало всякий раз, когда поблизости оказывался вампир. Это Эдвард или какой-нибудь незнакомец? Сиэтл большой город, должно быть, здесь есть вампиры, и не один. Гарри ускорил шаг. Эта щекотка — это может быть что-то вроде связи? Связи в обе стороны? Он знал, что некроманты могут подчинить себе волю вампира, но как? Смерть не отзывался — и не зря, Гарри не обрадовался бы ему. Он вслушивался в чувство. Казалось, оно вибрирует чаще, натягивается с приближением к Белле. Надо ещё! Ближе! Ещё немного. С призрачным лёгким щелчком в груди Гарри пересёк какую-то черту, воображаемую, как знать, в реальном пространстве, или в пределах собственного сознания — и будто ниоткуда возникло хладнокровное незыблемое знание: всё удастся. В голове зазвучало что-то на подобие музыки — на самом деле, голый, лишённый наполнения ритм, хотя и довольно сложный. Вслушавшись, пропустив через себя и став его частью, Гарри попытался усилить это звучание. Он владыка. Он повелитель, вампир — послушный раб. И тот уже знает, что Гарри здесь. Ещё немного ближе, и кровосос не сможет сопротивляться. Гарри уже видел стеклянную шахту лифта в двадцати ярдах, когда его вдруг сбила с шага сильная слабость. Что за чертовщина? Он упрямо двинулся дальше, едва переставляя ноги и старательно удерживая загадочный внутренний ритм — его приложило страхом. Этот страх разгорался как лесной пожар. Хотелось съёжиться, спрятаться. Нет, бежать! Сейчас же! Но почему? Откуда оно взялось? Это не по-настоящему. Гарри заозирался вокруг, пытаясь понять, где затаилась опасность. А первобытный ужас нашёптывал в его голове: «Не смотри! Замри. Падай и притворись мёртвым». И они казались дикими, лживыми — эти слова. Разве он хоть раз убегал? Прятался? Ноги словно оплетали лозы дьявольских силков, инстинкты вопили и бесились, тело не слушалось. Белла… Страх гремел фальшивыми нотами, мощный как космический шаттл, но насквозь чужеродный. Будто в кровавое, болящее круглое отверстие в его груди кто-то пытается всадить что-то квадратное, и оно колет, травит острыми рёбрами. Эмпат? Гарри никогда не боялся ТАК. Иллюзия. Это только иллюзия… Обман. Поттер шёл медленно, как улитка, всё звериное в нём скулило и противилось, впервые за несколько месяцев ему стало жарко, спина вспотела, во рту собралась солёная слюна. Лифт опустился, наполнился толпой беззаботных шумных людей и снова поехал наверх. А Гарри не мог преодолеть несчастных десять ярдов. Сердце заходилось в тахикардии. Он так и умрёт? Прямо здесь? Это всё ложь! Не верить, не поддаваться. Горячее прикосновение к правой ягодице показалось чертовски реальным: поглаживание и сжатие. Не надо, не смотри! Но не верить уже не получалось. Он медленно повернул голову. В лёгких стремительно разрастался гигантский ядовитый гриб, давивший изнутри, запечатывавший спорами дыхание. Чёрная остроконечная шляпа, длинные рыжие волосы, красная помада на губах. О рёбра взбешённым бладжером долбилось сердце, словно хотело вырваться наружу. Ведьма была высокая, на каблуках — сквозь оглушительный шум моря в ушах он слышал цокот металлических набоек — почти одного с ним роста. Она? Гарри не мог понять, перед глазами всё мелькало и плыло, знакомые черты плавились, перетекали в новые, будто под действием оборотного зелья, снова становились знакомыми до омерзения. К горлу подкатила тошнота, Гарри задрожал. Однако вместо опостылевшего запаха амортенции, чего он боялся и ждал, носа коснулся пивной перегар. — Какой красавчик. Вы поглядите, — она пьяно захихикала. Гарри попятился, чувствуя, как ноги подкашиваются и заплетаются. Спину шарахнуло чем-то твёрдым, выбивая жалкие остатки кислорода, удар в затылок он почти не почувствовал, перед глазами потемнело за мгновение до того. Рыжая женщина в ведьминской шляпе ещё что-то говорила пронзительным назойливым голосом. Отовсюду к Гарри тянулись руки, макабричные щупальца, ядовитые побеги дьявольских силков, снова руки. Всюду. Они хватали, ласкали, разрывали его на куски. И забвение. Тьма. Боль. *** Уикенд выдался расчудесный, с какой стороны ни посмотри. Я ничуть не жалела о школьной вечеринке, на которую если и успею, то уже не осилю. Чарли отпросил меня со школы на понедельник, и у нас было три феерически насыщенных дня в Сиэтле. Генри отбрыкивался от поездки, как мог, настаивал, что он только зря будет занимать место, потому что не водит и не сможет хоть так быть полезен. Однако у нас было четыре водителя на шесть человек. А у Сью, на беду Генри — семиместная машина и дополнительный багажник, крепящийся на крыше. Кузен предпринял последнюю отчаянную попытку и заявил, что приедет на автобусе днём ​​позже. Я хорошо понимала его нежелание тратить четыре часа жизни на тряску в не слишком комфортном авто, ведь он мог переместиться в одну секунду, но не стала ему помогать отвираться. А Чарли был неумолим: ехать семьёй — значит, всей семьёй. Он так гордился своей новой ролью. А я гордилась им. Думаю, если бы Генри смог устроить всё так, чтобы сидеть рядом с Ли, пусть даже в третьем тесном ряду, то не сопротивлялся бы ни минуты. Эти двое старательно притворялись, будто между ними ничего нет. Так что Ли с Сетом ехали сзади, а мы с Генри — посередине. Ли держалась хорошо, а Генри довольно неуклюже прятал свой интерес. Да, они меня бесили! Ужасно бесили! Что поделаешь — жизнь неидеальна. С тех пор как меня бросил Эдвард, Ли как будто подменили. Она окружила меня безграничным удушающим сочувствием и гиперопекой, будто я хрустальная ваза или человек на грани суицида. Вчера она даже накричала на Генри, сказала, что он не имеет права указывать, как мне горевать. Конечно, это меня тоже бесило! До дрожи! И причина была не только в Ли. С отъезда Калленов прошло пять недель, а четыре из них я жила с пониманием того, что мне в принципе норм без Эдварда. И мне было стыдно за это «норм». И стыдно получать от людей сочувствие, которого не заслуживаю. И просто бесконечно, несказанно стыдно перед собой, что я почему-то решила, будто эти отношения — нечто уникальное, сакральное, вечное. Я в равной степени стыдилась своей недавней унизительной одержимости Эдвардом и тем, что моя Великая любовь оказалась пшиком. А ведь я думала, что это раз и навсегда. Думала с затаённым превосходством, что мало кому из людей выпадает счастье даже этого одного на всю жизнь раза — такой безграничной, утопически чистой романтической любви, которая бывает только в сказках. Теперь я чувствовала себя человеком, который в восемнадцать лет узнал, что Санты не существует. При вполне реальных вампирах и ведьмах. И я не знала, как себя вести. Все вокруг ожидали от меня мелодраматических страданий. А мне было просто норм. Конечно, я грустила, часто, сильно, но при этом понимала, что эта грусть не по потерянному человеку… то есть вампиру, мужчине. Это грусть по тому нездоровому состоянию перманентной эйфории, которую я испытывала рядом с ним. Я оплакивала прежнюю влюбленную Беллу, а не Эдварда. И ещё немного — этот значимый для меня период в жизни, а в нём был не только Эдвард — все Каллены. Хотя я каждый раз говорила, что со мной всё хорошо — Чарли, Анджеле, Джессике, Ли — никто из них не верил. Никто, кроме Генри. А я в душе была рада, что они не поверили. Хотела казаться лучше, чем на самом деле? Наверное… Мне и за это тоже было стыдно. И всё же страдать воображаемо гораздо лучше, чем на самом деле. Вообще-то поездка по большому счету планировалась ради меня вокруг одного события. Чарли, чтобы ободрить, купил мне дорогущий билет на Depeche Mode. Целых два билета: надеялся, что Ли или Генри составит мне компанию. В итоге всех собак повесили на Сета. Потому что Ли хотела без спешки подобрать ткани, не оглядываясь на остальную компанию, ведь в том магазине и рядом не было ничего кроме тканей. А Генри предпочёл самостоятельную экскурсию по городу. Концерт был запланирован на тридцатое октября, а перед тем и после — грандиозный шоппинг! Когда живёшь в крошечном городке, и до цивилизации ехать четыре часа, ценишь такие моменты. Вообще-то для каждого форксовца глобальный шоппинг в Сиэтле не менее двух раз в год, осенью и весной, был такой же железобетонной традицией, как индейка на День благодарения. Просто у нас из-за концерта всё припало именно на Хэллоуин, а огромные праздничные скидки стали приятным бонусом. Мне действительно необходим был новый гардероб. А Сету — срочно нужны тёплые вещи, за лето он вырос на восемь дюймов! Мы остановились в гостинице, после некоторых споров Чарли и Сью заказали три двухместных номера. Генри втихаря обменял их с Сетом комнату на шикарный люкс с двумя спальнями, двумя ванными и гостиной. А потом как-то так получилось, что этот люкс остался нам с Ли. Впрочем, обе ночи мы и так все вместе вчетвером резались в карты почти до рассвета. Генри совсем не шарил ни в американских червях, ни в пиках. А британские вист и бридж не знали мы. Так что Генри, как самый слабый игрок и Ли, как самая сильная, оказались в одной команде. Да, их тайные и не очень взгляды бесили меня втрое сильнее обычного! Они точно касались не только игры, или вовсе не её, потому что мы с Сетом почти всё время выигрывали. А потом Генри начал всем по очереди сдавать по тринадцать тузов. Было очень весело, но об игре речь уже не шла. Вчера, когда я собиралась на концерт, все трое Клируотеров объединились, чтобы убедить Чарли, что со мной должен пойти именно он. Чарли смущённо отнекивался, считая, что брать на рок-концерт отца, ещё и шерифа — это настоящая катастрофа. А когда он наконец обессилено согласился, я была на седьмом небе! Это стоило даже того, чтобы меня бросил Эдвард. Чарли так трогательно предлагал купить мне пива, и обещал, что забудет об этом навеки вечные, как только концерт закончится. А если мне захочется покурить, он отвернётся. Как будто это имело хоть какое-то значение. Для меня этот день был особенным именно потому, что в нём был Чарли, и я знала, что он счастлив. Это была музыка их с мамой молодости, им обоим очень нравились Depeche Mode — одна из немногих точек соприкосновения в их таких непохожих характерах. А я «унаследовала» эту любовь от них. Так что этот уикенд действительно был идеален и продолжился идеальным хэллоуинским понедельником. Я уже купила всё необходимое, и теперь это было развлечение просто для души. Невольно подумалось, что Элис была бы мной довольна. Я скучала по ней. И обижалась. И скучала… Оплатив несколько книг и попросив подержать их до закрытия, я отправилась в следующий книжный магазин. Мне было не стыдно использовать Генри в качестве вьючного животного или мальчика на побегушках. Он меня тоже не жалел на тренировках. Может, ему и не лишне будет вспомнить, что такое настоящий английский джентльмен. Что-то странное, непостижимое ворвалось в эпицентр моего внимания тревожной сиреной. Нет, это как красное полотнище, упавшее ни с того ни с сего на лицо, заслоняя собой всё: «Посмотри, я здесь. Есть только я». Может, я случайно боковым зрением отметила нечто нелогичное? Потому что когда повернула голову, мне не понадобилось всматриваться и выискивать, в одно мгновение я поняла: это оно. Он стоял совершенно неподвижно, словно манекен, даже не дышал, хотя с такого расстояния трудно было сказать точно. И этой своей ненормальной, каменной невозмутимостью среди десятка-двух покупателей и зевак привлекал взгляд, будто неоново-зелёная бусинка в пиалке риса. И смотрел он прямо на меня, чёрными-пречёрными глазами. Хотя, опять же, с этого расстояния трудно было сказать наверняка. За коротким бесцветным шоком меня обуяла невероятная радость! Я и не знала, что скучала по Калленам так. Может, это как в фильме Амели? Найти потерянные сокровища детства? Казалось, эта страница моей жизни окончательно позади. За месяц я даже успела напитаться ностальгией. А больше всего меня расстраивало, что всё произошло так внезапно. Сотню раз я с бессильным сожалением думала: если бы знать, что это наша последняя встреча… И вот он здесь — Джаспер. Я оглянулась, чтобы убедиться, что за моей спиной нет кого-то ещё, как в банальном ромкоме. Снова взглянула на Джаспера, нервно улыбнулась и махнула рукой в приветствии. Осталось решить, как нам встретиться, потому что мы были на разных полуэтажах по сторонам от эскалатора. До его начала справа, а с ним и перехода на другую сторону было ярдов пятьдесят и примерно столько же до мостика слева. Я снова махнула рукой, показывая, что пойду направо. Джаспер наконец-то раскаменел. Он медленно отступил на два шага, развернулся и решительно пошёл в обратную от меня сторону. Это и всё? Какое хамство! Меня ошпарило гневом и разочарованием. А лицо и шею ошпарило от притока крови. Нет, это не может закончиться так! Это наша последняя встреча? Мой последний шанс? Я побежала к переходу и сразу остановилась. Не успею! Джаспер шёл быстро, даже если я буду бежать изо всех сил, он перейдёт на параллельную аллею и затеряется в толпе, я не угадаю, куда он свернул, если упущу его из виду. Ненавижу разочарования! К глазам даже подступили злые слёзы. Я снова посмотрела в спину быстро удаляющегося Джаспера, он бы уже спрятался за остальными людьми, если бы не его рост. Самое обидное, просвет между двумя полуэтажами в этой части был не так уж велик, всего-то на ширину одинарного эскалатора. Там было ярда два, может, с небольшим хвостиком. А я с разбега могла прыгнуть почти на четыре ярда. Но… Боже, я правда об этом думаю? Тут мне придётся вскочить на скользкий поручень, а это замедлит разбег… Чёрт возьми, нет времени на раздумья! Я зашла в магазинчик с косметикой. Неважно. Мне нужен разбег. И та колонна с бордюром. И секунда, чтобы успокоиться. Вдох, выдох. Всё получится. Даже если не перескочу, схвачусь руками за балюстраду и доперелезу. Я уже не та дохлячка, которой была семь недель назад. Я оглянулась в обе стороны, сколько давали обзора стеклянные перегородки по фасаду магазина, убедилась, что никто не выскочит мне наперерез, и побежала. Разбег, три длинных шага, два коротких, левая нога на бордюр колонны, правая выше, на поручень — точно в углубление свода. Толчок! Полёт… Может, я от страха на мгновение закрыла глаза? Потому что никак не могла понять, как очутилась там, где очутилась. На Джаспере. Его безразличное каменное лицо было точно напротив моего, в неполном футе от моего. Худая каменная талия зажата между моими коленями. Мои руки — на его шее. А его… на моей заднице. От столкновения, а оно было на удивление мягким и комфортным, мои распущенные волосы переметнулись вперёд и рассыпались на его плечах. Хейл неотрывно смотрел мне в глаза, то есть в один, левый глаз, потому что не смог бы сфокусироваться сразу на обоих. И хотя эмоций на его лице было не больше, чем у холодильника, не возникало сомнений, что он очень сердит. Я не могла отдышаться от волнения, прекрасно сознавая, что выдыхаю прямо ему в лицо, и от этого ещё больше смущалась и нервничала. — Идиотка, — произнёс он тихим, эталонно бесстрастным тоном. В чём-то он был прав, так что я ничуть не обиделась. — Привет, — сказала я. Он будто сбросил напряжённое оцепенение, но всё ещё не до конца, отошёл от края антресоли и снял меня с себя. А потом снова странно, не по-человечески застыл, разглядывая свои ладони с артистически растопыренными пальцами. Сейчас на его лице была смесь неверия, растерянности и неуловимой брезгливости. Как будто он только что осознал, что влез на улице в какую-то пакость, а до ванной бежать и бежать, и теперь размышлял, может, где-нибудь неподалёку найдётся хотя бы лужа. Потом, окончательно придя в себя, нервно оглянулся. На нас никто не смотрел. — Не волнуйся. Они ничего не видели. Это всё мой амулет, — я коснулась подвески на шее. — Когда творится какая-то паранормальщина, он заставляет магглов не смотреть в эту сторону. У него достаточно большой радиус действия. Магглы это… — И они всё ещё не смотрят. — Наверное, мой амулет считает, что ты всё ещё ведешь себя… ненормально. Он на пару секунд закрыл глаза. — Привет, малышка Свон, — наконец вспомнил о вежливости. — Прощай, малышка Свон. Хейл снова развернулся и пошёл по тому же переходу между двумя аллеями. А я… Я побежала следом, пылая гневом и чуть не пыша пламенем. — Какие глупости! Мы что — не можем несколько минут поговорить? Мы ведь друзья! Это Эдвард? Это он тебе запретил?! Хейл шёл быстрой походкой, глядя прямо перед собой. Хотя на словах о том, что Эдвард ему якобы запретил, он отчётливо скривился, однако продолжал усердно меня игнорировать. Я дёрнула его за рукав. — Это смешно! Ты ведешь себя как ребёнок! — я не смогла заставить себя отпустить его куртку, и наоборот оплелась обеими руками вокруг локтя, до предела смущённая от собственного панибратства, ведь мы никогда не общались действительно близко. Я отчаянно не хотела, чтобы он вот так ушёл, и не могла придумать ничего лучше. На глаза снова навернулись бессильные слёзы. Он резко остановился, а я по инерции подалась вперёд, едва удержавшись за его локоть. Джаспер взглянул под ноги, и я повторила за ним, мы стояли в небольшой воронке, плитка в которой растрескалась лучами, но не рассыпалась, потому что была накрепко приклеена. Наверное, это то самое место, с которого он начал свой сверхзвуковой вампирский бег, чтобы поймать меня? Палочка, к сожалению, осталась дома, чтобы с помощью Репаро можно было скрыть следы — как «нелегал» я никогда не носила её с собой. Люди всё ещё обходили нас поодаль как что-то несуществующее, не обращая ни малейшего внимания. Хейл придержал меня за плечо и с силой, медленно высвободил руку из моего хвата. То есть ему как вампиру это не стоило усилий. — А ты ведёшь себя как дура, позабывшая о достоинстве. Эти его слова задели за живое. И вряд ли он как-то ошибочно истолкует ненормальный блеск в моих глазах. Как же унизительно — расплакаться перед ним. Я пыталась удержаться изо всех сил! И по барабану что он эмпат, ему и так всё ясно! — А что Элис? Она где-то здесь? — панически вцепившись в его ладонь, прошептала я. Наверное, хотела напомнить, что она не одобрит его грубость по отношению ко мне. Конечно, если это до сих пор имеет значение… На невозмутимом лице Джаспера вдруг расплылось хищное выражение. Он чуть наклонился. Снова упрямо высвободил руку и коснулся моих волос, накрутил прядь на палец, и она свободно скользнула вокруг. — Ты такая жалкая, раз не способна спросить то, что тебя действительно волнует. — И что же? — Эдвард? — он насмешливо приподнял бровь, а голос сочился презрением. — Ладно. И как там Эдвард? — я наоборот почувствовала невероятное облегчение. Он не угадал, ошибся. А ещё с легкой вспышкой удовольствия подумала, что и моё облегчение он может списать не на то. Хейл наклонился ещё ниже, чуть не касаясь кончиком носа моего, и с садистским наслаждением ответил: — Понятия не имею. Он оставил клан. Его прохладное дыхание коснулось моих губ, в животе что-то дёрнулось, и Эдвард был здесь ни при чем. Джаспер отступил, порывисто развернулся и пошёл дальше. Поскольку он считал бег ниже своего достоинства, а я — нет, я всё ещё не отставала. Вскоре он свернул в магазин женского белья. Должно быть, надеялся, что я засмущаюсь и уйду. И, боже, это был самый ужасный магазин белья, который только можно представить! Это годилось разве что для порно. Или для стриптиза. У них не было ничего непрозрачного! А когда я разглядела цену в триста баксов за лифчик — и он был не единственный за триста, и даже не самый дорогой! — мне действительно поплохело. Я посмотрела на двух блондинок, стоявших у кассы. По случаю праздника они носили одинаковые ободки с миниатюрными коническими шляпками на подобие ведьминских — и на том весь реквизит. В остальном магазин выглядел довольно консервативно, хэллоуинские оранжевые цвета не вписались бы в серо-розовый дорогущий дизайнерский интерьер. Одна из продавщиц сверлила меня презрительным взглядом. Может, я и напридумывала себе, но у неё на ботоксном лбу было написано, какого она обо мне мнения — что я нищебродка, не способная ничего здесь купить. И это было недалеко от истины. Мне так захотелось доказать, что она ошибается! Интересно, проводились ли какие-то исследования по поводу того, что презрительные взгляды продавщиц — удачная маркетинговая стратегия. Джаспер снял со стойки вешалку с комплектом и приложил ко мне. Скептически поморщился и повесил на место. — Если Эдвард всё равно не с вами, я не понимаю, зачем было уезжать вам, — поскольку Джаспер ничего не ответил, я продолжила, — И я могла бы дальше дружить с Элис… Ты мог бы ей передать… — Свон, ты преувеличиваешь степень вовлечённости Элис, — Джаспер окатил меня презрением похлеще продавщицы. — Не стоит быть такой навязчивой. — Я не уверена, что ты можешь говорить за Элис. Он навис надо мной. — Думаешь, знаешь мою жену лучше меня? — его голос, на контрасте с угрожающей позой, казался шёлковым и ласковым. Скорее всего, он был прав, но мне не хотелось верить. К тому же он мог врать, разве нет? Разве мало таких мужчин, которые ограничивают своих жён в дружбе, не желая делить их внимание с кем-то ещё? — Свон, я скажу, если ты всё ещё не поняла. Мы не друзья. Если Элис когда-то просила быть с тобой вежливым, то уже всё. Было и прошло. Что касается всех остальных… Открою тебе секрет: не бывает дружбы между вампиром и человеком. Не бывает дружбы между хищником и добычей. Ты добыча, Свон. Пусть даже ведьма. А такие как ты очень вкусные… — Не думаю, что ты можешь говорить за всех остальных, — повторила я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Джаспер улыбнулся. И это было довольно близко к той его ангельско-джентльменской улыбке, которую я классифицировала «только для Элис». Близко, но не совсем. Наверное, я просто не знала все его улыбки, потому что мы не были хорошо знакомы. Он снова приложил ко мне очередную вешалку. И добавил к остальным, что уже насобирались в другой его руке. — Каллены слишком сердобольные. Ты для них как одноногая собачка. Трогательная и никчёмная. — Ты, вроде, всего лишь эмпат, мысли читать не умеешь? — мне понравилось, как гневно сузились его глаза, а на челюсти заиграли желваки, я его достала, — так что хочу уточнить, ты слышал что-то такое от Карлайла или Эсми? Или это плод твоего воображения? Он снова наклонился нос к носу. — Разве не понятно? Свон, ты проблема. Долбанная катастрофа на мою задницу! — На твою? — Да. Персонально на мою! Мысль, что я больше никогда тебя не увижу, согревала меня, как ничто в этом мире. — Кажется, слишком много чести для меня. — Вот именно! Слишком! За спиной откашлялись. Я обернулась и увидела ту самую презрительную продавщицу. — Я могу вам помочь? — спросила она угодливо, глядя только на Джаспера. Ничего нового. На Эдварда женщины реагировали так же. А может, она просто профессионально и безошибочно определила, кто тут платёжеспособный клиент. Я уже хотела отшить её без церемоний. Однако Джаспер заговорил первый: — Нет. Мы с партнёршей предпочитаем заниматься такими вещами в атмосфере интимности. Никто третий нам не нужен. Кровь прилила мне к лицу, столь двусмысленно прозвучали его слова. Двумысленно — для меня. Кто угодно другой не сомневался бы в интерпретации. Впрочем, щёки продавщицы за плотным слоем тоналки тоже порозовели. Мне показалось, она хотела сказать что-то ещё, даже открыла рот, однако в последний момент передумала и вернулась к своему месту. Джаспер снова приложил ко мне бельё на вешалке. — Померяем этот? Кажется, он ничего. Мне он тоже показался ничего. — Что ты имеешь в виду? — Ты вроде бы хотела поговорить? — А мы что делаем? — Это только прелюдия. К тому же твой амулет, похоже, действует не на всех. Хотела сказать, что Джаспер просто ведет себя недостаточно странно, однако не стала. Я забрала из его рук комплект и поменяла 32B на 32C. Не собиралась его мерить, это было проявление женского честолюбия. — Ты себе льстишь, — прокомментировал Хейл с насмешливой ухмылкой. — Нет. Ничуточки. Как только мы очутились в тесной примерочной кабинке, я поняла, что дала маху. Мысли мгновенно спутались, внутри всё дрожало и вибрировало, я боялась, что эта дрожь прорвётся наружу. Джаспер стоял напротив, опершись спиной о деревянную перегородку и положив руки в карманы, он расслабленно щурил глаза. Я открыла рот, но он поднял руку в знак молчания. Из соседней кабинки послышалась возня, а через минуту — торопливое неровное цоканье каблуков. Оно быстро удалялось, будто та женщина бежала, пока совсем не утихло. — Страшно? — спросил Джаспер лениво. Будто не знал. — Нет. — Действительно, это не совсем страх, — он самодовольно улыбнулся. Хотела бы я сама понять, что оно такое — это непреодолимое волнение, охватившее всё моё тело от макушки до пальцев ног, похожее на страх, но не он. Самодовольная улыбка Джаспера стала шире, на щеках заиграли ямочки. Пожалуй, не совсем самодовольная. Между самодовольной и соблазнительной. Он сознавал свою привлекательность, потому и веселился, чёртов павлин. Неужели каждый вампир будет производить на меня такое впечатление? И куда девался мой хвалёный ведьминский иммунитет? — Зря ты не боишься, — сказал он тихо. — То происшествие на дне рождения… Это был несчастный случай. Или нет, всё случилось по моей вине… Я совсем тебя не виню! — затараторила я, хотела сказать это Джасперу настолько давно, что эти слова почти полностью потеряли смысл. Однако они были давно заучены, а придумать что-нибудь новое прямо сейчас я бы не смогла. — Вот как, — скучающим тоном. — Я уже не истекаю кровью, так что… — Ты же в курсе, то что мы никого не видим, не значит, что нас никто не слышит. — Но ты вам… Он переместился ко мне вплотную за тысячную долю секунды и приложил палец к моим губам. Мне показалось, что именно в этом и заключался его план. Я отодвинулась насколько смогла, пока не упёрлась в перегородку, но он последовал за мной. — Ты бы точно услышал, если бы рядом кто-то был, — продолжила я под холодным прикосновением его пальца. Джаспер отступил на полшага и провёл по своим ярким губам той же ладонью, хищно улыбнулся. Лёгкими, почти нежными прикосновениями подвинул ремни моего небольшого рюкзака, словно нечаянно огладив плечи. Вынул его, зажатый между мной и перегородкой, и повесил на крючок рядом с комплектами, которые я не собиралась мерить. — Я бы услышал. Но это не значит, что сказал бы тебе. Неожиданно он схватил меня за талию и поднял высоко над землёй, подвинул ногой низенькую табуретку, стоявшую здесь для обувания, и поставил меня сверху. Мой рост был почти на фут ниже Джаспера, а теперь я стала, наоборот, что-то на два или три дюйма выше. Было необычно видеть Джаспера с такого ракурса. Он снова расслабленно жмурился, глядя куда-то ниже моего подбородка, а я рассматривала его длинные тёмные ресницы. Рассматривала вблизи. В волнующей, дискомфортной близи. Даже здесь в тесной кабинке, он мог оставить мне достаточно личного пространства, если бы захотел. Я не была уверена, что то, как он себя ведёт, нормально. Даже для вампира. И почему он так себя ведёт. Джаспер опёрся рукой о перегородку возле моего локтя, перекрывая мне кратчайший путь к выходу. Может, это случайно? Может, он ничего такого не имел в виду? — Мы как будто собирались поговорить… — начала я растерянно. — Я солгал, — сообщил Джаспер так просто и на секунду поднял на меня взгляд чёрных глаз. Он больше не улыбался. Мои щёки пылали, а сердце колотилось как бешеное — и это была плохая новость для меня. Могла ли я убежать? Добраться до толпы, пока он сомневается? Если он сомневается. Может, он не собирается меня есть? Мои ноги приклеились к табуретке, голова закружилась от страха и чего-то ещё, тоже очень похожего на страх. — Впрочем, если ты хотела поговорить, я тебя внимательно слушаю. Он не смотрел мне в лицо — куда-то на шею, ключицы, в скромный вырез блузки, открывавший медальон с кельтскими узорами — и тяжело дышал, хотя не должен дышать вообще. — Я так рада, что встретила тебя, — начала я неуверенно жалким тонким голоском, а Джаспер иронически фыркнул, — ведь, действительно, вам не было смысла переезжать. Не было смысла так прерывать общение… Кончиками пальцев он коснулся межключичной впадины, запуская миллионы мурашек по моей коже, провёл вниз, пока не упёрся в верхнюю пуговицу, легким нежным прикосновением очертил вырез. — Если бы ты передал Элис… — Заткнись, — приказал он тихо, но я услышала угрозу. Я надеялась, что упоминание Элис заставит его прийти в себя. — Не хочешь, чтобы я говорила об Элис? Он положил руку на изгиб моего бедра, почти до боли впиваясь большим пальцем в тазовую косточку, прижал меня сильнее к перегородке, а вторую, которой опирался, поднял на уровень моей головы. — Я сказал, замолчи, — и ещё один короткий взгляд в глаза. Джаспер прижался ко мне всем телом и зарылся носом в волосы возле шеи. Он дышал часто-часто, будто не мог надышаться. А моё дыхание, наоборот, парализовало, то ли он так сильно зажал меня, то ли это было сугубо нервное. Я едва могла думать, все мысли и образы перемешались и замелькали красочным бестолковым калейдоскопом. Кончики пальцев покалывало тысячами иголочек — то ли от моей разбушевавшейся магии, то ли от банальной гипоксии. А Джаспер впечатывался в меня сильнее и сильнее. И мне совсем не было больно, даже когда он просунул предплечье мне за спину, заставив выгнуться в талии и расплющив о своё каменное тело мою грудь и живот. Если бы Эдвард сделал что-то подобное, я была бы в синяках с ног до головы. Хейл издал странный звук между стоном и рычанием, и он, этот звук, завибрировал на моей шее, перекликаясь с затаённой внутренней дрожью. Джаспер тёрся носом за моим ухом, а ледяными губами — о шею, подбородок, край щеки. Его частые жадные вздохи и холодили, и обжигали одновременно. — Джаспер, что ты делаешь? — жалобно прошептала я. — Думаю, — ещё один прохладно-обжигающий выдох в шею. — Правда? — я совершенно точно не рассчитывала на такой ответ. — И о чём ты думаешь? — Как избавиться от трупа средь бела дня в торговом центре, полном людей. Наверное, со мной что-то не так, потому что его слова ничуть меня не напугали. Неведомо почему я обнаружила, что чувствую себя в безопасности в его руках, несмотря на то самое трепетное, навязчивое чувство, похожее на страх, но не он. Эти слова, наоборот, удивительным образом меня успокоили, словно несли в себе намёк определенности. Что-то неотвратимо, фаталистически определённое. Я наконец-то смогла нормально дышать. Почти. Часто, хаотично, ловя отрывки его вздохов. Джаспер отстранился от моей шеи и заглянул в глаза. Мне показалось, он хочет меня поцеловать, и я тоже горячо этого желала. Я склонилась ниже, но он не поцеловал. Он прижался носом и лбом к моим носу и лбу, так же гипнотизируя меня чёрными глазами, которые с такого расстояния сливались в один. И наши дыхания тоже смешались, окончательно. Он ласково провел обеими прохладными ладонями по моим щекам. Боже, так хорошо, я думала, они перепекутся от того невыносимого жара. Я с силой вцепилась в его плечи, и только тогда осознала, что мои руки лежали на его плечах. Ничего такого — это просто было удобно. А он шарил везде по моему телу. Ласкал спину, ребра, живот, деликатно сжимал грудь, и жадно, на грани боли — мой зад. А мне было мало. Кожа пылала, казалось, холод Джасперовых ладоней единственный мог унять этот зной, неизбывную жажду. Хотя он ни разу не пошёл дальше в том, чтобы раздеть меня или хотя бы просунуть руки под одежду. Я снова неуместно сравнила эти ощущения с неловкими и зажатыми, болезненными прикосновениями Эдварда. Они тоже несли удовольствие, однако теперь я поняла, что удовольствие без боли нравится мне больше. — Всё-таки не польстила себе, — пробормотал мне на ухо, и я не поняла, о чём он. Мысли никак не хотели собираться в кучу. Он легонько потянул меня за волосы, побуждая склонить голову на бок и снова прикипел жадными вдохами-поцелуями к моей шее, провёл вдоль вены языком, оставляя ледяную дорожку и отголосок пульсации моей крови. Снова что-то низко полупрорычал. А я малодушно ласкала его плечи, обнимала за широкую шею, не в состоянии до конца преодолеть мысль, что совершаю огромную глупость. Ещё чуть-чуть, и я остановлюсь. Пожалуйста, ещё чуть-чуть… Я не сразу осознала, что зарылась пальцами в его волосы — только тогда, когда Джаспер протяжным низким стоном недвусмысленно поощрил меня. Это было точь-в-точь как в моих снах — шёлковые, чуть прохладные, мягкие, как ангельские крылья, кудри. И его стоны — тоже точно, как в моих снах. Да, он снился мне довольно часто за последние пять недель. Ничего такого. Так бывает, что какой-то навязчивый сон повторяется снова и снова. В детстве мне часто снился один и тот же кошмар с нашествием жуков. А теперь снился Джаспер. И даром, что вовсе не в кошмаре. Его прикосновения стали более грубыми и нетерпеливыми. И ещё более желанными. А когда он закинул мою ногу себе на пояс и потёрся кончиком каменного члена о промежность, меня словно прошило током. Со вспышкой ослепительного удовольствия пришло понимание: я не могу зайти дальше, никаких больше «ещё чуть-чуть». Чёрт побери, он муж моей подруги! Джаспер мгновенно почувствовал нюансы моего настроения. Не дав прийти в себя, он поднял меня за зад, вдавливаясь членом сильнее, отшвырнул табуретку в сторону. Прижав меня к стене и поддерживая одной рукой снизу, свободной снова потянул за волосы, заставил откинуть голову. И снова прижался своим носом и лбом к моим, тяжело дыша мне в рот, а потом… Я не знаю, как это произошло… Меня накрыла такая мощная волна желания, жажды, голода — сексуального, гастрономического, эмоционального — я думала, она разорвет меня изнутри, распылит на молекулы и атомы. У меня потемнело в глазах, а из горла вырвался крик. Я сдавила его талию коленями, и подалась навстречу, вцепилась в медовые волосы пальцами. Он задрожал. Или это я? А потом всё померкло окончательно. Мне показалось, я на мгновение перестала существовать. Это был даже не оргазм — тотальное опустошение, катастрофа… Из тьмы и небытия меня встретили его глаза — ясно-золотые, в обрамлении тёмных длинных ресниц, неуловимо злые, жестокие. По крайней мере чёрными они мне казались намного добрее. Восприятие ещё на толику расширилось, и я осознала, что Джаспер прижимает меня за шею предплечьем. Не очень сильно, это почти не затрудняло моё дыхание, а по другую сторону в предплечье вонзились его зубы. Прилично так вонзились — на всю длину. Кажется, он приходил в себя синхронно со мной. Медленно отлепился, прекратил себя кусать и осторожно ссадил меня, придерживая за талию. А как только я твёрдо встала на ноги, нечеловечески стремительно отпрянул к противоположной стене. На его лице снова нетипично царили неверие и растерянность с лёгкой примесью неуловимого отвращения. Он то бросал на меня короткие взгляды, то смотрел куда угодно ещё. На рукаве тонкой куртки зияли две резаные дыры от зубов. Он всё ещё часто, тяжело дышал. Потом закрыл на секунду глаза, а когда открыл, его лицо снова стало бесстрастным. Джаспер взглянул на меня, и я готова была поклясться, что он собирается сказать какую-нибудь гадость. — Ты только что кончил? — опередила я его ровным тоном и приподняла брови. — Ничего такого. Я не хотела тебя смущать. Мне просто любопытно. Конечно, именно этого я и хотела, чтобы он смущался и нервно подыскивал слова! — Тебе интересно, спустил ли я прямо в штаны? О, да! Именно это я и сделал, — он нагло криво усмехнулся. — У тебя нет салфетки? Я молча сверлила его угрюмым взглядом. — Нет — так нет. Он вынул из внутреннего кармана куртки носовой платок и принялся вытираться, глядя мне прямо в глаза. И я тоже не могла опустить взгляд. Я и не хотела! Не желала смотреть, что у него Там. Джаспер снова подошёл вплотную. — Хорошая девочка, — промурлыкал он добродушно и издевательски одновременно, — вынужден признать, у тебя талант. И ты отлично поработала. Купи себе что-нибудь. Джаспер достал кошелек, а из него — все наличные, кроме одной двадцатки. И сунул мне в нагрудный карман джинсовки. Я потеряла дар речи, к глазам подступили непрошеные слёзы. Я панически подбирала слова, а когда ничего не придумалось, замахнулась — и он легко перехватил мой кулак. Только я хотела высыпать его чёртовы деньги из кармана… Он что-то сделал, не знаю, у меня подкосились ноги. Джаспер придержал меня и усадил на пол так, чтобы я опиралась спиной о перегородку. Я не могла пошевелиться, не могла заговорить и даже не могла думать. Это было нечто похожее на сон, но не он. — Не стоит меня провожать. Я была не уверена, сказал ли он это в действительности, или мне только почудилось, а может, я в правду уснула. А когда пришла в себя — его уже и след простыл. И не то чтобы мне было не всё равно. Сразу после «сна» на меня накатило эмоциональное оцепенение. Может, я «спала» слишком долго, может, это были его игры с даром, а может, наоборот — синдром отмены. Ведь то, что он навязывал мне в процессе, было слишком сильно, безумно, несвойственно мне. Я легко убедила себя, что эти эмоции не могли быть настоящими — с самого начала! Как только я увидела его по другую сторону второго света! Чувствовала ли я себя униженной? Скорее нет, чем да. Разве не такого я желала с Эдвардом? Страсти, безумия, которые шлют куда подальше все запреты и предостережения. Хотела — ешь, не обляпайся. Из всего хаоса чувств — гнев, страх, раскаяние, раздражение — во мне преобладало удовлетворение. Теперь, когда Джаспер не морочил меня своим даром, я осознавала это очень ясно. Удовлетворение сексуальное и эмоциональное. Я могла поставить воображаемую галочку напротив страстного и безумного и двигаться дальше. По крайней мере, у меня был оргазм с мужчиной. Вампиром. И почти бесконтактный почти секс. С мужем моей подруги. Пусть даже бывшей — в глубине души я приняла это, как только осознала её предательство в день, когда меня бросил Эдвард. И всё равно оплакивала эту потерю. Теперь к ней добавилась вина. А ещё я очень ясно решила для себя: больше никаких вампиров! Если мне отшибает мозги всякий раз, когда в поле зрения промелькнёт горячая вампирская задница и вампирский член — мне пора лечиться. Интересно, есть ли у волшебников антивампирий рехаб? А до тех пор лучше вообще изолировать себя от раздражителей такого толка. Если мне ещё когда-нибудь хотя бы раз встретится на пути Джаспер Хейл — буду обходить его по широкой дуге.