Глава 21. Слишком близко

Кажется, тень Генри мелькнула за витринным стеклом. Ли обернулась, но он уже скрылся за колонной. В том, что это Паркер, сомнений не возникло. Каким бы предельно-периферическим, затылочным, зажмуренным и астрально-мракобесным зрением она ни увидела его кошачью походку, всегда точно знала, что это Генри. Ли торопливо сложила несколько пакетиков с пуговицами и молниями в один, чтобы не искать потом мелочь по сумке, и шагнула к выходу. Нет, завтра она себе не простит, если не купит то ядовито-зелёное кружево! Двенадцать долларов за ярд — просто грабёж, и она понятия не имела, что из него шить. Но ведь лучше сделать и пожалеть, чем не сделать? В конце концов, было бы кружево, а что им украсить — придумается. Ни на кассе, ни у продавщицы не было очереди — о чём ещё сомневаться? Достав платёжную карту, она спрятала сумку и пакеты с покупками в ячейку хранения и вернулась в торговый зал. На днях ей перевели премию — очень вовремя. Или нет... Несмотря на привычные реквизиты Olimpic LLC, это на двести процентов снова был Паркер! Тем более Чарли тоже каким-то чудом выиграл накануне в лотерею аж двадцать тысяч! И самое удивительное было то, что это он впервые купил билет. Ли не стала высказывать свои подозрения в причастности Генри. Кому от этого станет легче? Достаточно того, что она сама мучилась сомнениями. Ещё один прозаический соблазн гундел теперь в голове надоедливым комариным писком: Ли ужасно не хотелось тратить эти экстра-деньги. Но затевать очередную дурацкую ссору с тем, чтобы их вернуть, не хотелось тоже. Генри и так вытрёпывал из неё все нервы. Да и лучше уж так, чем выставлять счёт всякий раз, как он «исчезнет» с неё лифчик или футболку? Она и не выставляла после того первого раза — постеснялась, но в душе была убеждена, что заслуживает возмещения. Ну и что, что премия слишком щедрая? По крайней мере, она может воспользоваться только той частью, которая покрывает её фактические потери? Это не подкуп, ничего подобного! Не факт, что уже уничтоженная одежда была последней. Точно нет! Должно быть, поэтому за беготнёй по магазинам её всё время назойливо донимала мысль, что стоит накупить чего-то дешёвого и страшненького — чтобы не расстраиваться, если оно исчезнет. Неужели она правда об этом думает? Как унизительно. Нет, лицемерно. Нельзя раздавать Паркеру авансы, если она действительно не хочет, чтобы это повторилось. Ли расплатилась за последнее кружево и задумчиво замерла. Она раздаёт авансы? Её хладнокровная упрямая половина убеждала, что нет. Если вынести за скобки случай в медпункте — то была минута слабости! Но ведь это Генри... Если она при каждой встрече не будет наставлять на него папино ружьё — это и будет аванс! Та же упрямая хладнокровная половина заявила невыносимым голоском, что Ли могла бы прекращать безобразие сразу, вместо того, чтобы нежиться и сходить с ума от его поцелуев. Слабачка! Полтора торговых квартала спустя она поняла, что забыла вещи в ячейке. О нет, стоит туда вернуться — и ещё одной лишней покупки не избежать! Лимонно-жёлтая прошва тоже ведь была ничего... Ли уже почти набралась духа, когда впереди в толпе мелькнула голова Генри. Или не его? Но разве хоть у кого-нибудь здесь могут быть настолько растрёпанные волосы? В Хэллоуин — пожалуй, могут. Нет, это точно он! Уж лучше догнать его сейчас и после забрать вещи, чем искать потом неизвестно где. Обогнав группу из трёх высоких чернокожих парней, Ли убедилась, что это действительно был Паркер. Ещё немного, и она сможет негромко окрикнуть его. Он шёл довольно медленно, будто слонялся без дела. Ли расслабилась — успеет — и даже засмотрелась на витрину с сотней кактусят в крошечных разноцветных горшочках. Она повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть в просвете толпы, как рыжеволосая девушка в костюме ведьмы подкралась к Генри сзади и схватила его за зад. Сначала Ли не поверила собственным глазам и даже попробовала проморгаться — вряд ли они могли быть знакомы. Потом ей стало смешно и неловко, против воли вспыхнула глупая мысль, что кругленькая, атлетичная, идеального мужского размера задница Паркера однозначно стоит того, чтобы за неё хоть раз в жизни подержаться. А может, это проявление вселенской справедливости? За тот раз, когда он сам схватил Ли за бампер. Ох, чёрт, его гаптофобия... Казалось, прошла целая вечность, пока Генри медленно оборачивался. Не в силах преодолеть волнение, она бросилась почти бегом. И сразу столкнулась с женщиной, вышедшей из магазина наперерез. Ли рассыпалась в пространных извинениях, прикипев однако взглядом к Генри далеко впереди. Вот он, наконец, оглянулся: на бледном лице ужас и неверие. Этот ужас преодолел три десятка ярдов мощной электромагнитной волной и втаранился Ли прямо в грудь, растекаясь по телу отвратительной мелкой дрожью. Рыжеволосая «ведьма» пронзительно расхохоталась, будто её не заглушали десятки невнятных голосов отовсюду — Ли прошило виски так, словно кто-то провёл гвоздём по стеклу. — Пожалуйста, простите-простите-простите! — затараторила она в лицо разъярённой тётке, которую чуть не сбила с ног. — Я ужасно виновата, но мне надо бежать сейчас же. И Ли побежала... Ну, не то чтобы... Теперь она старательно обходила все препятствия, то и дело притормаживая возле очередного раззявы. Генри вжался спиной в массивную плоскую полуколонну между двумя витринами и тяжело дышал сквозь обескровленные губы, широко раскрытые, отражающие ужас глаза уставились в пустоту. На шее бледными следами проступили мелкие непонятные знаки — как тогда... когда они не домыли посуду. Кажется, он снова был на грани стихийного выброса. Рыжая курица всё ещё глупо хихикала, положив наманикюренную руку Генри на живот, ходивший ходуном от судорожных вздохов. Дурище смешно?! А чтоб её! Последние три ярда дались нелегко. Ли пришлось проталкиваться локтями через небольшую толпу, которая стала собираться широким полукругом перед любопытным зрелищем. Чёртовы ублюдки перешёптывались и посмеивались, кто-то отпускал дурацкие шуточки, подбивая рыжую стерву на более решительные действия, пощупать и там и сям... Ли, наверное, впервые так остро пожалела, что она только маггла, ей от всей души захотелось, чтобы в её руке по зову магии материализовалась бейсбольная бита — чтобы с размаху пройтись по пустопорожним головам всех тех, кто посмел пялиться на Генри, посмел над ним смеяться! Мысли расползлись на бессвязные фрагменты и задребезжали в голове зловещим скерцо. Всё её существо полыхало единственным желанием: пусть они не смотрят! Не пялятся на Генри! Пусть все они убираются! Ли подскочила к рыжей, ухватила за длинный хвост и потащила на себя и вниз, вкладываясь весом собственного тела. «Ведьма», выше Ли почти на целую голову, прогнувшись в спине, едва балансировала на шпильках сапог. — Хватаешь за задницу моего парня, шалава? Сейчас получишь! — Ли кричала так, чтобы все собравшиеся рядом хорошо её расслышали. И даже не споткнулась на слове «шалава», хотя никогда ещё не называла им ни одну девушку. Пусть слышат! Пусть смотрят! Смотрят на неё! Ли отклонилась назад сильнее, переставляя ноги короткими шажками, раскручивая дурынду за хвост, как нелепую пращу. Через полтора оборота, примерно рассчитав траекторию, Ли отпустила рыжие волосы, и «ведьма» с пронзительным вскриком полетела полубоком мордой в витрину. После глухого столкновения она неуклюже осела на пол. Ой-ой! Клируотер сразу поняла, что переборщила. Эта идиотка должна была хотя бы подставить руки, но её крошечный мозг, должно быть, слишком проспиртовался. Теперь из носа дурищи тонкой струйкой стекала кровь. Ли с трудом подавила порыв броситься на помощь. Господи, её посадят! Предъявят иск на миллион, и она вовек не расплатится! Ей придётся всю жизнь прятаться в резервации от копов! — Ах ты, сучка! — на неё с растопыренными руками двинулся пьяный увалень. Вероятно, он был из компании рыжей. Его тупой уродливой харе понадобился минимум грима, чтобы заделаться эталонным Франкенштейном. Ли уже ничего не боялась. Долю секунды она пыталась вспомнить, что делала Сандра Буллок в фильме «Мисс Конгениальность», и в какой последовательности она это делала. Нос, солнышко, яйца? Так ничего и не вспомнив, она отступила на три шага и бросилась на парня с разбегу, развернулась в конце боком, выставила локоть в одну линию с плечом и поднырнула под его руку, избегая неуклюжей лобовой атаки. Кажется, всё случилось одновременно: Ли со скачка наступила ему на ногу, а локоть врезался в мягкое подреберье. «Франкенштейн» бухнулся на задницу. Вряд ли она всё сделала правильно или попала, куда надо, он упал от толчка: иногда и воробей может свалить слона, если тот сам еле стоит на ногах. Она замахнулась ногой — боров на полу панически заёрзал, пытаясь если не подняться, то хотя бы отползти — и всё-таки не стала бить по яйцам, ограничившись самым свирепым из своих взглядов. Парень поднял руки и испуганно замотал головой. Да и на «по яйцам» он не заслужил. Этот был обезврежен. Клируотер оглянулась. Больше никто не смотрел на Генри — отлично. Воздух полнился предчувствием грозы, напряжение покалывало кожу, звенело ультразвуком в ушах. Ли взглянула встревоженно на Паркера, иероглифы на его шее проступили ярче, бледные зародыши теперь кое-где виднелись на челюсти — пожалуйста, ещё чуть-чуть... Снова окинув яростным взглядом столпотворение, она подскочила к парочке, стоявшей ближе всех, кажется, они тоже были из компании рыжей. Парень попятился вглубь группы, потянув за собой девушку в малиновом парике с фальшивыми эльфийскими ушами. Ещё несколько обманных стремительных бросков на «зрителей» из первого ряда — Клируотер старалась как можно правдоподобнее отыграть буйную помешанную — и сборище начало неохотно разбредаться. Никого бы она не победила, но решительный настрой — тоже составляющая в балансе сил. Хорошо, что среди зевак не нашлось другого сумасшедшего. Наконец-то Ли метнулась к Генри! Тот не реагировал, будто не узнавал и даже не видел. Она крепко, до боли сжала его плечо чуть выше локтя — полный ноль. — Генри? — прошептала только ему, и снова ничего. — Ты её знаешь? — закричала Ли, возвращаясь к роли ревнивой истерички, встряхнула Паркера за плечи. — Отвечай! Почему какая-то девка трогает тебя за задницу и не только?! Правой рукой Ли сняла с него очки, левой — залепила пощёчину со всей силой. Плечо отозвалось тупой болью, а ладонь ошпарило так, что казалось, с неё вот-вот слезет кожа. Генри моргнул. Потом моргнул ещё раз и попытался сфокусировать на ней мутный взгляд. Он молчал. Повесив очки на горловину своего худи, Ли схватила Паркера за свитер на груди и потащила через остатки сборища. — Пойдем, поговорим, — процедила она угрожающе, выдерживая свою роль до конца. Генри безвольно плёлся следом. Из монотонного гула толпы невнятно прорывались фрагменты фраз: «Бедняга», «Не сладко ему придётся», «Может, надо ему помочь?», «Эта ненормальная будет его дубасить?», «Думаю, этот парень псих», «А ты сам бы не наложил в штаны, если бы встречался с такой?», «Ой, не звезди!»... Когда они отошли подальше, и свидетелей событий поблизости не осталось, Ли натянула рукав худи так, чтобы закрывал всю ладонь до кончиков пальцев, и взяла Генри за руку. Тон его лица, бледно-зелёный, теперь как нельзя лучше подходил к глазам, а на мокрой от слёз щеке пурпурно пламенел отпечаток ладони с отчётливыми четырьмя пальцами. Паркер дышал, как поломанный пылесос. Впрочем, никто из шедших навстречу не обращал на них внимания. Дверь туалета Ли открыла ударом ноги. — Вали отсюда, урод! — гаркнула мужчине, единственному стоявшему возле писсуара. И попыталась запихнуть Генри в кабинку, сначала таща за пазуху, затем — толкая в спину. Неожиданно, тот заартачился, вывернул в сторону, попятился на середину помещения, съёжившись и обнимая себя за плечи, часто дыша. — Мерлин, Ли, перестань! Это чёртов общественный туалет! — Ты же знаешь, что здесь убирают каждые три часа? Убирают с антисептиками! И ты, в конце концов, волшебник! — По барабану... Я туда не пойду! — просипел между тяжёлыми вдохами. — Думаю, тебя вот-вот стошнит. Я ошибаюсь? — Нет. Ты не ошибаешься, — он мученически зажмурился и мелко дрожал. — Тогда... — Для этого есть Эванеско! Отстань, ладно?! Ли попыталась подтащить его к умывальникам. Но Генри застыл по центру непоколебимой, жутковато скукоженной инсталляцией, словно боялся нечаянно чиркнуть плечом стену в двух ярдах от себя. — Генри, тебе лучше умыться. Он закрыл лицо руками и мотнул головой. — Может, у тебя есть носовой платок? — Он снова мотнул. — Тогда наколдуешь? Взмахнув руками, Генри будто лепил невидимый снежок величиной с грейпфрут. На ладони появился тоненький, чуть прозрачный платочек — и сразу рассыпался легкими серебристыми пылинками, не долетев до вымощенного белым кафелем пола, они рассеялись без следа. — Думаю, сейчас не смогу... В дверь ввалился ещё один любитель посцать, но ему хватило только свиреаого взгляда, чтобы сразу убраться. Ли вспомнила, что в кармане худи лежит зелёное кружево. Конечно, синтетика не очень хорошо впитывает влагу, но это лучше чем ничего. Она хотела коснуться плеча Паркера, но не решилась. — Сосредоточься на дыхании. Считай медленно и дыши на счёт, — она ​​отошла к раковинам. — Генри? Здесь смесители с фотоэлементом. Посмотри, я ни к чему не прикасаюсь. Слышишь? Я намочу для тебя ткань. Она абсолютно чистая. «Татуировки» на его шее побледнели почти в ноль, к счастью. В остальном — было не похоже, что ему действительно стало лучше, даже после недоумывания. За три минуты, пока Генри обтирал лицо и шею, Ли пришлось выгнать ещё четырёх бедолаг. Казалось, в этом было мало смысла. — Пойдём? Если здесь тебе не нравится... — Туда? — Генри бросил тревожный взгляд на дверь. — Куда угодно. Ли успокаивающе положила ладони на сгиб его локтей... То есть это должно было быть успокаивающе в её привычном шаблоне восприятия. Она просто забыла... Генри вздрогнул и засучил плечами так, словно хотел стряхнуть паука. Ли отдёрнула руки и запихала в тесные карманы джинсов, чтобы в следующий раз иметь возможность обдумать свои поступки подольше. — Тебе необязательно быть здесь. И там необязательно быть тоже. Куда ты хочешь пойти? — Да, необязательно, — прошептал он с закрытыми глазами. Потом дёрнул Ли на себя, одновременно поворачивая спиной, обнимая сзади, и они аппарировали. Как только Ли с его помощью восстановила равновесие, Генри опрометью бросился за ближайшие кусты, согнулся в три погибели и опёрся обеими руками о дерево. Его спина содрогалась от спазмов. Ли и самой к горлу подступила тошнота, впервые на её памяти аппарация оказалась настолько неприятной. Немного поколебавшись, она решила, что Генри не помешает минутка наедине — в конце концов, он не болен, а сама Ли в подобной ситуации предпочла бы обойтись без свидетелей — и медленно двинулась... вглубь? Кто знает. Она понятия не имела, где оказалась, хотя флора и климат казались привычными. К сожалению. Куртка осталась в машине, а в одном худи поверх тонкой футболки её с каждым шагом задорнее бил колотун. За холодом пришла апатия. И почему люди не впадают в анабиоз? Очень хотелось спать. Весь запас адреналина иссяк, мысли побледнели, улеглись вялой, пустой рябью. Уставшая в бурлескном абсурде событий, Ли отстранённым наблюдателем плелась по лесу. Несмотря на полнейшую обыденность пейзажа, всё в нём казалось нереальным. Может, она и правда успела уснуть, не заметив переход? Может, весь этот день — сон от начала и до конца? Зелено. Холодно. Кедры и сосны сплетаются ветвями в далёкой вышине, морочат, давят величием. Нет разницы: смотреть вниз в пропасть, или наоборот... Нет разницы, впервый раз или в тысячный. Эти леса оступают её с рождения, возвышаются над ней с рождения. Кое-где в вышнем хвойном лабиринте зияют причудливые, ажурно-колючие тоннели — аж до самого стального неба. Неказистые голые стволы прикрывает бархатным роскошеством мох. А папоротник путается в ногах, вяжет колени. Зелёный и бурый, бурый и зелёный, кричаще-зелёный — как глаза Генри. Малахитовый, болотный, оливковый... А потом... багряно-жёлтый, слоистый как георгин взбалмошник врывается в океан веридиана одиноким маяком. Или экзотическим цветком в петлице изумрудного смокинга? Это молодой клён на тоненьком как Лиино запястье стволе борется за право на жизнь среди доисторических гигантов. Под ногами — под папоротником — прогибается и скользит подстилка из палой хвои, сбитая в монолит, настоянная дождями. Вдалеке скрипит дерево. Или это выстукивает дятел? Влажный воздух враждебной свежестью обдувает лицо, полнится немыслимым разнообразием запахов, в котором ярче всего источается насыщенная хвоя и прелые листья, напоённая водой земля. Жизнь и смерть. Бессмертье? Генри аппарировал с неожиданным хлопком, и Ли невольно попятилась на шаг. — Всё? — спросила неловко. — Да так... Вроде, ничего из этого не вышло... — так же нерешительно ответил он, разглядывая разлапистую розетку папоротника. — Повезло, что пропустил обед. Он поднял взгляд... А Ли ошпарила тревога, ошпарила так — что по рукам и ногам волной прокатилась слабость. Кончилось. Миг его уязвимости миновал, и теперь... Нет, это не значило, что с ним теперь всё хорошо. Это значило... что он будет защищаться. И от неё — тоже. Липкой паутиной её охватило обречённо-истерическое чувство, будто она бродит вслепую по минному полю, в желудке с новой силой замутило. Генри рассматривал её лицо долго, придирчиво, почти маниакально. Что, чёрт возьми, он хочет на нём увидеть?! Между ними было ярдов семь — не то расстояние, которое выбирают для дружеского разговора. Но... Ли не знала, что ей делать, можно ли подойти ближе. Генри безразлично огляделся, побрёл прочь, а Ли только беспомощно смотрела ему вслед. Он вскоре остановился возле огромного дуба, чьи листья только начинали кое-где буреть. Генри развернулся в её сторону, сунул руки в карманы, прислонившись спиной к щербатой, усеянной островками мха коре, откинул голову. И хотя здесь везде не хватало света, его лицо накрыло ещё более густой тенью. Ли всё так же не понимала, можно ли ей приблизиться. — Тебе противно? — спросил хрипло. Казалось, своим взглядом он хочет прожечь в ней дыру. Ли открыла рот, но горло сдавило от волнения, мысли подняли мятеж. Из шумной беспорядочной бучи она, как ни старалась, не могла выловить хоть что-нибудь полезное. Генри сменил позу: отлепил плечи от дерева, опираясь теперь только задом, сложил руки на груди. И, опустив голову, снова уставился в чёртов папоротник. — Я говорил, что ничего не вышло. Так что не беспокойся, от меня не разит блевотиной. Ли сразу стало ясно как день: это здесь ни при чём! Генри спрашивал о другом. Она бросилась к нему, совсем не беспокоясь о том, как это должно выглядеть с его фокуса. В один миг промчала пятнадцать ярдов — осталась последняя неодолимая половинка. Ли протянула руку — боже, ей так хотелось коснуться — и замерла в дюйме от его живота. Генри смотрел на её ладонь, как на задачу высочайшей сложности, хмурился, несколько раз порывисто выдохнул. И, наконец, взял в свою, сжал почти до боли. Опустил... Значит, без прикосновений. — Мне не противно! — выпалила Ли и запаниковала. — Здесь хорошо, правда же? Рада, что оказалась здесь, — она запнулась, это была бестактность? Учитывая обстоятельства... — Устала от магазинов, а здесь так зелено... Люблю зелёный. Зелёный — мой любимый. А тот мох, — она неуверенно оглянулась и не смогла сразу отыскать подходящий оттенок, — совсем как твои глаза... Прямота ей сейчас не поможет. Ли будто ступала по тонкому льду и не знала, куда деть взгляд. Может, они сойдутся на том, что ничего не было? Сказать ему напрямую: «Ничего не произошло» — это провал? Она совсем не умела играть в дурацкие словесные лабиринты! — У тебя красивые глаза… Люблю твои глаза… — выдохнула Ли тихо, обессиленно, так и не придумав ничего лучшего. Хорошо, что эмоциональное истощение достигло того предела, что на чёртовы слёзы её уже не хватило. Иначе... Она себя знала... Заглянуть в его глаза в дополнение к словам было бы как нельзя к месту, но её вдруг сковал страх. Преодолевая странное муторное волнение, Ли медленно повела взглядом вверх: с межключичной впадины, по широкой шее, подбородку. Наверное, полнейшее извращение — думать сейчас, что он красивый. По привычке, это уже стало рефлексом, Ли попыталась отвлечься на что-нибудь нейтральное, но ни за что не смогла зацепиться. В её голове толпилась тысяча мыслей о Генри: что с ним случилось, как ему помочь, как всё не испортить, что дальше... И все они казались крохотными, суетливыми, растерянными — как стая одичавших чихуахуа, запертая в тесной клетке. Перепуганные и злые, они громко тявкали, рычали, кусались и выскакивали друг на друга, пинались, огрызались... И одна-единственная мысль громоздилась успокаивающая и хорошо знакомая, глобальная и непоколебимая в бесконечном хаосе: Генри красивый. Прямо сейчас — красивый нереалистично-искусственной, почти мёртвой красотой. Он не шевелился, даже не моргал. Впрочем, Ли не решалась вглядываться надолго в его пристальные мистические глаза. Не стоит заглядываться на него вообще... Нет, пусть знает, что он красивый! Пусть знает, что ей не противно! Наоборот. Ли хотелось его поцеловать. Ничего на самом деле чувственного, просто убедиться, что его совершенные и неподвижные, как у эксклюзивного манекена, губы — всё те же: мягкие, тёплые, удивительные на вкус. Его совершенные губы, не тонкие и не полные — такие как надо — почти классические, однако с необычным, выразительным изгибом и обольстительным широким бугорком... Ли любовалась им в точности как произведением искусства, или как красивой вещью — без всякого подтекста — просто его красота успокаивала. По крайней мере, сегодня. А потом спохватилась... Генри только что домогались, и он... Ли вскинула взгляд — его расширенные зрачки почти перекрывали радужку, как у настороженного бродячего кота. Голова вдруг закружилась, будто Ли падала вверх, в эту чёрную пустую бездну. Качнувшись, она рефлекторно схватилась за плечи Генри. Тот нервно вздрогнул, поймал оба её запястья, сжал словно тисками и порывисто завёл ей за спину, дёрнув Ли на себя, впечатывая в свое твёрдое тело. Под этим стремительным импульсом она поднялась на цыпочках, ткнувшись носом в ямку между его ключиц. Замерла в неудобной позе, однако ужасно боясь шевельнуться. По крайней мере, стало гораздо теплее. Он перехватил её запястья одной рукой, а свободной легонько, будто не решаясь, провёл по волосам. Ли осознала, что дышит слишком часто. Дышит в унисон с Генри. Что, чёрт возьми, с ним случилось? Она хотела знать, как ничто. И одновременно боялась этого... Боялась собирать те бритвы-осколки траурно-чёрной мозаики, которые против воли вгрызались намертво в её разум, кололи, травили неизгладимыми ожогами. Ли вычитала, что гаптофобия может развиться у жертвы педофила... Генри убил человека в одиннадцать лет? Убил защищаясь? Сирота, до которого никому не было дела... Если то, что он говорит, правда... Господи, пусть бы он лгал! Наверное, Ли невольно потёрлась о его шею носом? Потому что Генри одним стремительным пластичным движением обошёл её, устраиваясь сзади. Лучше бы он и дальше грел её там, где грел, её спина и задница уже и так привыкли к холоду. Теперь он тяжело дышал в макушку, а руки удерживал впереди. Ли могла бы легко высвободиться, но решила этого не делать. Когда дубовые корни велением его магии полезли из земли, закручиваясь и разрастаясь плотными плоскими спиралями под ногами, поднимая её на десяток дюймов, она лишь вяло удивилась. Его порывистое дыхание обжигало и щекотало затылок, запутываясь в волосах влажным будоражащим жаром. — Ты так хорошо пахнешь... Мерлин, так хорошо... — прошептал он неразборчиво. Несмотря на «ты», Ли не была уверена, что он обращается к ней. Всё ещё держа запястья левой рукой, он поднял их и прижал к грудине, а правой охватил поперёк живота и на минуту замер, его жадные вдохи веяли возле уха, неровными волнами толкались в спину. Ли не сразу поняла, что ниже, вдоль копчика, втыкается его эрегированный член — только когда Генри беззастенчиво потёрся об неё через две пары джинсов. Правой свободной рукой он принялся шарить по её телу — суетливо, жадно, настырно. И вскоре забрался под худи и футболку. Его ладонь казалась прохладной, кожа сразу покрылась мурашками. Генри целовал её в шею, мягко прикусывал ухо, жадно внюхивался и таранился хаотическими нетерпеливыми толчками ниже спины. Шероховатые пальцы под одеждой скользнули по соску, сейчас болезненно чувствительному. Дёрнувшись, Ли не удержала стон и затаилась. Наконец, Генри отпустил и стал ласкать Ли обеими руками. Это было не так, как в прошлые разы — беспорядочно, немного неуклюже, на целую бесконечность более искренне... И удивительно полярно. В один миг его прикосновения казались легче крыльев бабочки, в следующий — свинцово-неумолимыми, почти грубыми. Он запечатлевал себя в её теле не синяками — фантомными шрамами, обжигающими и неотвратимыми. Снова красноречиво потёршись об неё сзади, он прижался ладонью к лобку, пробрался пальцами между ног, с силой притягивая к себе. Ли схватила его за руку скорее от неожиданности, сквозь плотную джинсовую ткань она мало что могла почувствовать... Генри что-то невнятно рыкнул и прислонил её руки к дубовому стволу, положив одну на другую, а сверху придавив своей. Мягко прихватил её ухо горячими губами, лизнул уютное местечко за мочкой, будто без слов извиняясь... Или уговаривая не сопротивляться? Ли замерла, оцепенела, не решаясь даже повернуть голову. Грубая потрескавшаяся кора больно впивалась в ладонь, а влажный мох успокаивающе холодил. На его загорелой правой руке отчётливо белел странный шрам, складывающийся в аккуратную надпись: "Я не должен лгать" — Ли увидела его впервые. Левая рука вернулась туда, где её прервали. Ненадолго... Генри принялся лихорадочно расстёгивать её джинсы, но, не справившись одной рукой, присоединился второй. Ли так и стояла неподвижно, держась за скорублый ствол. Кожу на бёдрах обожгло, когда Паркер резко спустил штаны вместе с бельём — сначала саднящим жаром и сразу затем жестоким холодом. Звякнула пряжка его ремня. Генри погладил тёплой ладонью поясницу, легонько надавил — и Ли послушно прогнулась. Он обнял её за талию, притягивая к себе ближе, снова вдавливаясь сзади, укладываясь горячим членом между половинок, забирая часть холода себе. Скользнул вверх и вниз, вверх и вниз. Его рваные выдохи грели ухо, а рука поползла по животу вниз. Ли инстинктивно сжала бёдра. Но это не стало для него препятствием. Конечно. Чуть загрубевшая подушечка проехалась по клитору будто наждачкой — Ли судорожно вдохнула и зажмурилась. Она была сухая, как марсианская пустошь. Её затопило отчаянное, нелогичное разочарование, разве она надеялась на другое? Да, наверное, надеялась... Может, он не заметит? Может, не придаст этому значения? Боже, она не должна стыдиться этого! Паркер тихо выругался. Заметил. Потом выругался ещё — дольше и громче. Отстранился, отдавая Ли на растерзание холода. Созданный магией «подиум» из корней схлопнулся под ногами, возвращая им привычную разницу в росте. Так же торопливо Генри натянул её одежду назад, кожу снова царапнуло грубой тканью. Своей "я не должен лгать"-рукой он опёрся о ствол на уровне её головы, а левой медленно и нерешительно обнял за плечи, прижал ближе к себе. Может с минуту он стоял молча, Ли слышала только его хриплое дыхание. — Ли… Прости… Пожалуйста, прости… Не знаю…— цедил он в её макушку глухо, тяжело. — Дерьмо! Мордредова лажа! — Всё хорошо, — пискнула она непослушным голосом, — просто... Мне нужно немного больше времени, чтобы настроиться... Я перенервничала, испугалась и... Ли смущённо умолкла, не хотела, чтобы было похоже на оправдания, но оно было. Генри развернул её за плечи к себе лицом. — Что за хрень ты несёшь? — склеры покраснели, ещё никогда его лицо не казалось таким злым. — Ты понимаешь, что я чуть... Чуть не... — Я не сказала "Нет", — возразила Ли с непоколебимой уверенностью. — Ты не сказала «Да»! — Ну и что! Сейчас говорю! Я говорю Да! Сердитая гримаса мгновенно стекла с его лица. Там мелькнуло что-то на стыке растерянности и безумия. Он приблизился вплотную, то скользя взглядом по губам, то внимательно всматриваясь в глаза. Ли только теперь вспомнила, что его очки всё ещё висят на горловине её худи. Вряд ли он мог выискать то, что так фанатично хотел — пусть с какого расстояния, с очками или без. Ли не нашла бы ответа даже в собственной голове. И кто знает, какой спор творился сейчас в его мыслях. Что-то пылкое, живее живого в его глазах странно мутировало от безумия к растерянности, от растерянности до жажды и обратно. — Генри, давай просто сделаем это. — Ты… — он надолго запнулся, а потом продолжил металлически холодным тоном. — Мне сейчас всё равно, с кем, — уголки его губ на мгновение опустились, как у обиженного, на грани плача ребёнка, но он быстро усмирил свою мимику. — Всё равно, будешь это ты, или кто угодно ещё. Под его пронзительным, ледяным взглядом покалывало кожу, слезились глаза. Он хотел, чтобы Ли отказалась от своих слов. Нет, он требовал! — Я не тешу себя иллюзиями, что в какой-то другой день тебе не всё равно. Так что без разницы. Вряд ли она действительно могла разглядеть что-то отдалённо похожее на реакцию на его застывшем, побледневшем лице. Неожиданное понимание, что она ляпнула не просто бестактность — фатальную оскорбительную грубость — казалось нелогичным, но горело и мигало в мыслях навязчивой сигнальной лампой. — Генри, давай просто сделаем это, — повторила она слабым шёпотом. — Мерлин, опять ты ревёшь! — легонько встряхнув её за плечи, он воскликнул с каким-то детским разочарованием и обвинением, будто получил на день рождения вместо желанного велосипеда полное собрание сочинений Шекспира. А потом Ли вспомнила, что он сирота... И вряд ли ему когда-нибудь дарили то, что он хотел. За две ночёвки в отеле Сиэтла она выспросила у Беллы всё, что та знала о Генри. То есть ту часть его маггловской биографии, выдуманной или нет, которую он не скрывал с самого начала: чулан под лестницей, суровый опекун, фанатичная к чистоте опекунша, запрещавшая называть себя мамой, богатый любовник... Белла не была уверена, что́ ей можно рассказывать, и в частности, можно ли говорить хоть что-нибудь, связанное с волшебным миром, а Ли и не настаивала. Было бы неуместным — проявить чрезмерную заинтересованность. Убийство в одиннадцать. — Хочешь дать мне из жалости? — он охватил её лицо ладонями. — Смотри на меня. В его шёлковом голосе и тёплых нежных руках таилась угроза. Глаза пылали безумием, выворачивая душу, сметая мысли в жуткий хаотический вихрь. Ли не знала, что происходит, но ей хотелось это прекратить. Она вцепилась в его предплечья, пытаясь отстраниться. Генри побледнел сильнее, по лицу пробежала мучительная судорога, он стиснул зубы, однако стерпел её прикосновение. — Я был взрослый! — прохрипел он чужим голосом. — Это были женщины! Женщины? Он сказал во множественном числе? Боже… — Преимущественно женщины. Почти всегда! — исправился со злым одержимым натиском, у Ли перехватило дыхание. — Меня не мучили, не пытали! Почти никогда... — последнее добавил тихо. — Они старались меня ублажить! Меня не надо жалеть! В жопу твою долбанную жалость! По Лииным щекам бежали слёзы, растекаясь мокрым теплом под его пальцами. Несмотря на сердитые слова, Генри прислонился к ней лбом. Он часто дышал, обдувая её лицо уютной свежестью. — Ли... — и ещё с десяток порывистых вздохов. — Зачем? — прошептал устало, обречённо. Он снова обошёл её, обнял сзади за плечи левой рукой, прижался щекой к макушке. Правого виска легонько коснулась палочка. — Обливиэйт. Голова закружилось до странной беззаботной лёгкости, со всех сторон её окутал приветливый серый мрак, и...