Глава 22. Проститут/ка

Чуть ли не самым безобидным в его впечатляющей коллекции кошмаров был тот, где он бесконечно плутал по волшебному лабиринту. Этот сон никогда не заканчивался встречей с Волдемортом — и на том спасибо — хотя порой его высасывал акромантул, или сжирала мантикора, или сжигал соплохвост. Смерть во сне казалась какой-то блёклой, обыденной, совсем ненастоящей — но по крайней мере это был конец. Гораздо хуже в лабиринте ощущалась тревожная, пустая неизменность, предчувствие непоправимого, вперемешку с монотонной извечной безнадёгой. Как-то так он и чувствовал себя по дороге в Форкс. Между кошмаром и реальностью. Он знал, что опасности нет, но вязкое иррациональное беспокойство заслоняло всё, туманило мысли, растрёпывало их в бесполезные серые бахромки, каждая из которых дрожала на свой лад и дёргала что-то болящее глубоко в лёгких. Всё проходит. И это пройдёт. Пройдёт скоро. Он знал. Но это знание не могло подавить дрожь в руках, ни развеять апатичную слабость, ни прогнать стужу из груди. Когда Чарли остановился на заправке, Гарри целую минуту обдумывал… Одно крошечное Империо — и Сет пересядет на его место во втором ряду. Одно маленькое Сомнио — и Гарри устроит спящую Ли в своих объятиях. Ему бы наконец стало теплее? И он бы не боялся её прикосновений, пока она спит. Чарли вернулся в машину с кофе в бумажном стаканчике, его пережаренный настырный запах отозвался в желудке Гарри тошнотным спазмом. Скрежет зажигания перелистнул ещё одну упущенную возможность в прошлое: не решился. Это была не вина. Не совсем она. Он просто застыл, оцепенел, кляня свою странную, несвойственную, но совершенно неодолимую пассивность, чувство чужеродности и заточения — разума в слабом непослушном теле, воли в неповоротливом разуме, эфемерной всполошенной души в закостенелой воле. Четыре часа тянулись вечность, и за эту вечность ничего не изменилось, разве что поясница онемела. Гарри ощутил это, только когда неуклюже вылез из машины в прохладную влажную черноту. Как зомби, молча и угрюмо он помог такой же молчаливой Белле достать вещи из багажника, а самые тяжёлые — занести в дом. Пятнадцать минут беготни-суеты и всё: Белла, попрощавшись с Клируотерами, спряталась где-то наверху, Гарри замер под навесом крыльца, за плечом с назойливым жужжанием ночной жук то и дело бился упитанным тельцем о плафон светильника. Сью у машины тихо уговаривала Чарли, что их не нужно провожать. Сет уже устроился в среднем ряду Доджа, клацая какую-то игру в телефоне, а Ли безмятежно прыгала через мелкие чёрные лужи на дорожке с известным только ей порядком и ритмом — разминала ноги после длительной поездки. Её волосы гипнотически красиво вздымались, вырываясь из плотной тьмы едва заметными синеватыми бликами. Вот влюблённый спор иссяк, Чарли закрыл за Сью переднюю дверцу с пассажирской стороны, а Ли без спешки, выдерживая задуманный рисунок, попрыгала упорядоченными зигзагами к водительскому месту. И тут Поттер не утерпел, зная, что не увидит её завтра, потому что по обычаю посвятит всего себя пустой меланхолии. Он опрометью бросился вслед и, должно быть, неосознанно аппарировал на десяток ярдов. Крутанув девушку за локоть, Гарри поймал её горячие губы одним стремительным точным манёвром ловца. Хорошо быть мудаком, чертовски хорошо. Конечно, он не надеялся насладиться поцелуем за полсекунды её растерянности. — Ой, — пискнула она у его лица, инстинктивно отворачиваясь, затем схватила крепко за джемпер на груди. Чтобы он не приближался? Чтобы не сбежал? И ошпарила Гарри сердитым взглядом. — Что… Какое хамство! Ясно: чтоб не сбежал. — Ты задолжала мне поцелуй, — сообщил он равнодушным тоном. Гарри имел в виду тот случай, когда Ли почти поцеловала его в медпункте, и всё сорвалось только потому, что он хотел изменить контекст. Это, конечно же, был весьма сомнительный долг. Но когда, ей-богу, Поттер отказался бы истолковать что-нибудь такое в собственную пользу? — То есть задолжала до этого. Теперь уже… — Нет! — воскликнула Ли возмущённо с ноткой изумления. Ничего не изменилось, Ли была та же. Она действительно забыла. В лёгких словно прокололи огромный шарик, который не давал ему дышать. — Нет так нет. Значит, я ошибся, — согласился Гарри так же безразлично. Ли вытаращилась на него огромными глазищами, потом нервно оглянулась на родню, на Чарли, до сих пор маячившего на улице возле кустов гортензии. Как это часто бывало, если Гарри горячо не хотел свидетелей, никто ничего не видел и не слышал, это умение застряло в нём на уровне безусловных рефлексов… Если он, конечно, был в сознании. Убедившись, что событие осталось незамеченным, Клируотер снова впилась ему в глаза требовательным, истинно легиллиментским взглядом. — Кажется, ждут только тебя, — Гарри сделал крошечный шаг навстречу и легонько подтолкнул Ли за плечи к машине, намекая, что разговор окончен. Однако девушка не согласилась проигнорировать эту загадку — и почему не удовлетвориться тем фактом, что он просто мудак? Она заартачилась, вцепившись тонкими пальцами в его предплечья. Это всего лишь через свитер… Боже, всего лишь через свитер! Как только мог, Гарри пытался сосредоточиться на сырой прохладе ночи, пропитанной запахом хвои с тонкой примесью барбекю, а уловив в том букете неуместно весенний, терпкий аромат Ли… Поттер с трудом подавил дрожь. Собрав волю в кулак, он стал медленно клониться уже за вполне осмысленным поцелуем, и Ли, к счастью, сделала именно то, на что он и рассчитывал — торопливо шмыгнула на водительское сиденье, крикнув: «Спокойной ночи, Чарли!». Запечатав за собой чердачный люк, Гарри снова погрузился в состояние нервной апатии. Мысль, что стоило бы допросить Беллу о вампире-эмпате, пошла в задницу сразу. Завтра. Послезавтра. Через неделю… Сквозь непреодолимое безделье хотелось залезть в душ, и как знать, что из этех полярных недожеланий перевесило бы, потому что он решил подождать до поры, когда ванная точно не понадобится Чарли. Конечно, можно было обустроить всё магией прямо здесь, но созданная с помощью Агуаменти вода иррационально не давала ему ощущения подлинной чистоты. До полуночи оставалось полтора часа, и он не отважился бы ни на одну авантюру, пока последняя минута проклятого Хэллоуина не истечёт по тихоокеанскому времени. Исчезнув с себя всё надетое — его навсегда запятнала не грязь, а нежелательные ассоциации — Гарри очистил тело Тергео Тоталус и плюхнулся на кровать. До полуночи была ещё куча дел… Одно-единственное дело, тяжелее сотни: просмотреть в думосбросе свой ужас… Сознательно он не помнил ничего между рыжей, прицепившейся к нему неподалеку от лифта, и туалетом. Он не хотел видеть себя слабым и жалким, не хотел проживать это снова. Чёрт, там была Ли! Гарри хотел бы извлечь её из происшествия насовсем, а не только её память. Если бы только магия была способна… Он не жалел об Обливиэйте! Ничуточки! Он всё сделал правильно… Ли подобралась слишком близко, следующая её догадка могла попасть точнее. Надо убедиться, что он стер всё, что могло привести её к подобным мыслям. Сильнее всего Гарри мучило, что она его не захотела. Впервые. Этому могла быть тысяча причин, он отдавал себе отчёт, проговаривал их мысленно, придумывал новые и новые. Но всегда вперёд выступала одна-единственная: Ли узнала о нём то, что делало его непривлекательным… Нет, отталкивающим! Грязным, осквернённым, слабым? Никчёмным существом, которое уже не могло называться мужчиной. Ведь она ошиблась на малость… Гарри с силой провёл ладонями по груди и плечам — кожу до сих пор стягивало сухостью после чар очищения — затем поскрёб ногтями и снова не почувствовал облегчения. Обливиэйт стирает память, но не чувства. Если догадка сильно впечатлила Ли, и она из-за этого перестала воспринимать Гарри как сексуальный объект… Может случиться, что этого уже не исправить. Депрессивные чёрные мысли зашевелились мерзкими скользкими червяками. Как же он хотел просто перестать думать! Гарри попытался распутать холодный, склизкий червячий клубок, а вместо него вновь собрать воображаемую квиддичную команду из мини-Поттеров. По крайней мере, от них можно было ожидать хоть чего-то жизнеутверждающего. И, может, неясная тошнота в желудке наконец уймётся? Уймётся морозное чувство извечного одиночества? Не клеилось. Через чёрт-те сколько попыток один «игрок» вяло отозвался заученно-неискренней фразой, что плевать он хотел, на свете полно женщин, а Ли даже не ведьма — но все остальные в один голос буркнули ему, чтоб завалил хлебало. Кто-то другой нерешительно встрял, что они всё ещё могут рассчитывать на жалостливый трах. Остальные удручённо промолчали. Чёрт побери, он не хотел жалостливый! Он хотел нормальный! Хотел уже дольше вечности! Слабак. Раскис на целый день, а это даже не было настоящим нападением. Гарри выполз из постели и, покачиваясь, поплёлся к ящику с зельями. Выпил противорвотное и двойную дозу успокоительного. Натянул домашние штаны, тапочки. Тяжеленный думосброс, переданный через шкаф-телепорт Кричером, Гарри шваркнул на стол с громким песчаным скрежетом, надеясь, что неприятный звук хоть ненадолго заглушит мучительные мысли. Воспоминание, слепленное с крошечным отрывком гораздо более старого, встретило ледяными волнами Тихого океана — это был тот раз, когда Гарри прыгнул со скалы за Ли. Физические ощущения в думосбросе ослабли, но не исчезли совсем — то, что надо, чтоб немного взбодриться. Полминуты под водой — и вот он абсолютно сухой посреди торгового центра. И его снова охватывает ужас. К счастью, только бледный отголосок того, что он пережил в реальности. Гарри закрыл глаза и медленно выдохнул, уплотняя свой окклюментный блок. Здесь это наверняка было влияние ментальной природы, и теперь он по крайней мере мог сосредоточиться. Удивительно, первая половина воспоминания далась Гарри гораздо легче, чем то, что творилось потом в лесу. Не было необходимости пересматривать это снова, он просто не мог заставить себя прекратить. Ещё никогда ему так горячо не хотелось врезать другому себе по роже. Идиот! Обмудок! Как он посмел так всё испоганить! Если бы нынешний он мог вырубить прошлого себя в нокаут и отнять у него Ли! Соблазнить её медленно и чутко, аппарировать в более уютное, тёплое место. Если бы он наложил на себя чары онемения кожи, то, наверное, мог бы худо-бедно выдерживать её прикосновения? Чёрт возьми, он знал, что не мог. Тогдашний, сразу после панической атаки — точно нет! Нынешний… Но на такое не способна даже магия. А Ли? Хотел бы знать, почему она не возбудилась. Нет, на самом деле, не очень… Разве что это была бы та правда, которая бы его удовлетворила… Но в воспоминаниях легиллименция недоступна, всё что он мог — почувствовать руками прошлого себя шёлковую гладкость её кожи с изменчивой рябью мурашек и изредка — растревоженное за рёбрами сердцебиение. К сожалению, настоящий Гарри не мог коснуться Ли как-то иначе, чем это произошло несколько часов назад. А повторять грубые, эгоистичные, неприятные ей движения за тогдашним собой было невыносимо. Поэтому он всё чаще всматривался в Лиины чёрные испуганные глаза, внюхивался в лучший, самый уютный запах на свете, пытался поймать её лёгкое дыхание на собственном лице, надеясь, что она вот-вот увидит его нынешнего, сосредоточит на нём взгляд, и этот взгляд будет как когда-то — жаждущий, растерянный… Почти влюблённый? И ему ещё острее хотелось прибить, отдубасить в фарш третьего лишнего, прошлого себя. Только вынырнув из думосброса на тёмный чердак и снова замотавшись в одеяло, Гарри наконец-то смог обдумать начало воспоминания. Там, в торговом центре, всё произошло слишком стремительно, он только и успевал, что офигевать, а почти всю мощь мозга сосредоточил на том, чтобы не оглянуться на жалкого, перепуганного себя даже случайно. Это и так был охренительно болезненный удар по самолюбию. Не сказать чтобы он узнал о Ли что-то в корне новое. Кажется, это и была самая настоящая, концентрированная Ли. Однако Гарри смутило, как тонко она его почувствовала… Разве что… О «жертве педофила» она догадалась уже тогда, сознательно или нет, и разыграла спектакль, чтобы скрыть это от зрителей. Скрыть его позор? Уязвимость? Неважно. Гарри чувствовал и то и другое. Сойти за истеричного подкаблучника, которого время от времени избивает ревнивая девушка, действительно казалось гораздо меньшим злом. Огорчение заключалось в том, что от неё первой Гарри стремился всё скрыть. И не было смысла объяснять, что если бы не чёртов эмпат, Гарри не сорвался бы, а Ли просто напридумывала драмы на пустом месте. Если эта мысль уже зародилась в её голове, то будет возвращаться снова и снова при малейшем поводе. И будет развиваться до тех пор, пока не прийдёт к истине. Так что, нет, он не жалел! Он должен был эту мысль искоренить! Со всеми вызвавшими её обстоятельствами. Но, да, Гарри чувствовал себя виноватым… Потому что Ли заслуживала помнить о том, что́ сделала для него. И тут даже не шла речь о магическом выбросе, который она предотвратила. В таком состоянии Поттер мог разнести целый квартал и похоронить под обломками бог знает сколько магглов — привет, Азкабан и новоиспечённый титул следующего Тёмного Лорда. Почему-то это понимание почти не отозвалось в нём ни запоздалым страхом, ни облегчением. Оно бледно тлело чем-то пустяковым, пока Гарри не мог обуздать в себе нереальное, фантастическое осознание: Ли посчитала, что он достоин её защиты. Казалось бы, это вовсе не было новым о ней. Это было новое о нём, Гарри. Что-то в корне новое. Это новое распирало грудь, не давало дышать, кружило голову и почему-то делало его в десять раз легче, чуть не вознося в воздух. Гарри не смог бы определить это странное, пугающе ненормальное чувство. Наверное, было бы гораздо проще, если бы оно было единственным, чем-то на белом фоне. По крайней мере, он знал совершенно точно: там не было и признака того, что он бы назвал «ударом по самолюбию». К сожалению, его стандартный отходняк никуда не делся, Поттер до сих пор чувствовал себя ужасно, как и всякий раз, и не важно, что сегодня это была лишь симуляция. К счастью, он знал скорейший способ, как вытащить себя из этого дерьма. Как только будильник показал минуту по полуночи, Гарри призвал из недр чемодана карточку минималистичного вида: на прямоугольнике из розового пластика была лишь лаконичная надпись «Счастье» толстым закруглённым шрифтом и логотип в виде бирюзовой четырёхконечной звезды. Гарри сосредоточился на запросе, подтвердил его волшебной палочкой и принялся одеваться. Скорее по привычке, ведь одежда ему не понадобится. Вскоре звезда вспыхнула ярким прохладным сиянием, давая знать, что портключ готов, Гарри спрятал в карман фиолетовую баночку и, схватившись за карточку, переместился в назначенное место. Комната была вполне заурядная: огромная кровать, застеленная белоснежным бельём, тяжёлые красные портьеры, на бордовых с ореховыми панелями стенах несколько репродукций в стиле Барокко. Кажется, Похищение Персефоны и Сусанна со старцами, другие сюжеты он не узнал. Единственная дверь темного дерева вела в ванную, а волшебное окно показывало закатный сад с цветущими сакурами. У Гарри было около двух минут, чтобы осмотреть всё наедине. Снова тоскливо подумалось о душе, вместо этого он прошёлся Тергео по всем попавшим на глаза поверхностям, а кровать очистил трижды. Женщина, нордическая блондинка с аккуратной причёской под крошечной шляпкой, явилась точно по регламенту: посреди комнаты в двух ярдах от кровати. На ней были микроскопические бирюзовые шорты, открывавшие половину задницы, и такой же микроскопический бирюзовый топ, куцый платок вокруг шеи прикрывал татуировку в виде четырехконечной звезды размером с ноготь. Некоторые клиенты желали до поры забыть, что имеют дело с профессионалкой. Почему-то со своей шляпкой и платочком, приклеенной улыбкой «гордость стоматолога», она напомнила Гарри маггловскую стюардессу. Поттер летал Британскими Авиалиниями только дважды, в поисках новых впечатлений, и ему не понравилось. Ничего кроме стюардесс, хотя одежда на них была гораздо скромнее. Озарительная улыбка ничуть не поблекла, даже когда он запустил в блондинку беспардонное Тергео. — Международный профсоюз независимых секс-работников «Счастье» рад приветствовать вас в обители наслаждений, — оттарабанила она официальным тоном стандартное приветствие. Затем по её лицу и телу прокатилась дрожь. Проститутка приняла соответствующий его пожеланиям вид: стала ниже и смуглее, чуть шире в бёдрах и тоньше в талии, шляпка исчезла, а чёрные волосы рассыпались по спине и плечам блестящим водопадом. Её поза и взгляд неуловимо расслабились, словно она перешла из официального режима в произвольный. Тщательно воплощённый произвольный. Гарри не сдержал разочарованного вздоха. — Это близко, но не то… Ты не очень похожа на неё… — Мне нужно хорошо изучить объект, чтобы подражать ему в мелочах, — она снова за мгновение подобралась в «официальный режим». — К тому же ваш окклюментный блок не даёт мне рассмотреть как следует. Если вы поделитесь воспоминаниями, я могу научиться за несколько дней. — У меня есть её волосок, — Гарри накрыл рукой выпиравшую из кармана брюк баночку — для Оборотного зелья. — Оборотное зелье действует только на людей, а я суккуб, мистер… Кент. Вам нужен человек. Я уточню запрос и вас обслужит моя коллега. Это будет несколько дороже. Как я понимаю, это не проблема? — Не проблема — выдавил он охрипшим голосом. На столике появился бланк заказа, «Стюардесса» поколдовала над ним и скрылась. Проблема заключалась в другом: Гарри ещё ни разу не спал с проституткой-человеком. Ещё никогда ему не требовалась конкретная реальная внешность. Хотя как-то раз это была очень точная копия то ли французской, то ли итальянской маггловской актрисы, если учитывать, что её Гарри видел только в кино и на фото и, на самом деле, не очень-то беспокоился о сходстве. Он даже не знал, что хочет её, пока проститутка-суккуб не перевоплотилась. Должно быть, этот типаж пользовался спросом у других клиентов и потому был «хорошо изучен». Ждать пришлось долго, около двадцати минут. Гарри снял очки и отложил на тумбочку, улёгся на кровать, без обуви, но полностью одетый, настойчиво повторяя себе, что трижды прошёлся здесь чарами очищения. Следующая секс-работница была совсем не похожа на предыдущую, всех предыдущих. Симпатичная, но не идеальная — одним словом, человек. На вид немного за тридцать, а значит, как ведьме, ей могло быть и тридцать, и пятьдесят. Он сразу почувствовал удивительно приятный тон её магии, безусловно темной. Крашенные в чёрный волосы, бледная кожа, серые глаза и красивые «взрослые» формы. На ней было короткое бирюзовое платье без рукавов, довольно откровенное, но не столь голое, как предыдущая «униформа». Гарри сел. — Тергео? — на самом деле он не спрашивал, просто предупредил, что применит это заклинание, так или иначе. И применил. Неизвестно почему его интонация получилась вопросительной. Незнакомка недовольно скривилась, но промолчала. Это был единственный безусловный пунктик, который он каждый раз неизменно фиксировал в запросе. Если она пришла, значит, согласилась. — Международный профсоюз независимых… — Как тебя зовут? — перебил Гарри. — Белла. Ну, конечно, по меньшей мере, каждую пятую из них звали Беллой. Если не Белла — то Лола, если не Лола — то Рокси… — Я могу называть тебя иначе? Это ведь всё равно ненастоящее имя? — Можешь называть Фло. Флоренс. Это тоже ненастоящее имя, — она одарила Гарри насмешливым взглядом. — Или называй так, как её. Гарри на мгновение растерялся, а потом понял, что она имеет в виду Ли. Вряд ли у него получится. Фло выставила на стол три одинаковых флакона с похожей на грязь жидкостью. — Если часа тебе не хватит, — объяснила с тем же насмешливым взглядом, — раз уж мы ограничены во времени, стоит обсудить некоторые детали сейчас, до превращения. Какая она? Поттер ещё больше растерялся, неожиданно почувствовав внутреннее сопротивление. — Она… Её произношение ближе к британскому… Почему-то… А в самом деле, почему? Это он впервые подумал. Когда видишь и слышишь что-то нормальное, то просто не обращаешь внимания. Гарри задумался и отметил, что самые пожилые жители резервации, кроме квилетского, говорили еще и на более-менее пристойном английском, а столетний дед Квил Атеара вообще напоминал кембриджского профессора. Надо как-то расспросить Ли. — Не думаю, что это понадобится, — однако Фло действительно изменила произношение, и это было даже не очень комично. — В твоём досье не указано, что ты любишь болтать во время секса. — Ты американка? — Гарри сам не понимал, почему тратит время на подобную чушь. — Канадка. — Так мы в Канаде? — он оглядел комнату, сакуры за окном, но ничем не мог подтвердить эту гипотезу. — В Техасе, насколько я знаю. — Ого. А… — от Форкса до Канады было гораздо ближе, чем до Техаса. — Хочешь поговорить об этом? Наш профсоюз международный. Разве не слышал? — её ответ прозвучал неожиданно резко. А Гарри надоело смущаться. — Ужасно интересно. Ты спешишь? — Так ты даёшь мне волосы? Гарри достал баночку, открутил крышку и призвал Акцио один волосок. Он насобирал их двенадцать штук и, теоретически, мог без проблем достать ещё, но всё равно почувствовал неообъяснимый всплеск жадности. Фло бросила в зелье последний компонент, а пока тот растворялся, забралась на кровать, уселась с ногами под собой. Гарри невольно скользнул взглядом по голым бёдрам под короткое платье — это было что-то непроизвольное, рефлекторное. — В нашем бизнесе в основном суккубы, людей совсем мало, чуть больше двухсот на мир. Три десятка вейл — работают с мазохистами — а кентавров вообще только двое. Так что вполне очевидно, что мы не ограничены географией. Если кому-то в Японии нужна экзотика, языковой барьер — последняя проблема. У всех наших универсальные визы, а персональные портключи работают по всему миру, за исключением нескольких арабских стран. Так что, я удовлетворила твоё любопытство? — Да, кажется, — не мог же он признаться, что просто сомневается и тянет время. — Так какая она? — поскольку Гарри молчал, Фло продолжила свою мысль. — Ясно, что тебя интересует только её тело, и потому ты здесь, — ему послышалась неуловимо издевательская, то ли укоризненная нотка в её интонации, или он просто слишком фанатично пытался её отыскать? — Но если я хотя бы не стану делать грубых ошибок, это не выдернет тебя из иллюзии. — Она прямолинейная… Упрямая… — Гарри с трудом подбирал слова, боясь сболтнуть лишнего. — Не пытается понравиться, или показаться удобной… В целом деликатная, но если не молчит, то говорит неказистую правду… И… изредка может втащить по роже. — Давно хотела сделать что-то такое, — на лице Фло расцвело иронично-зловещее выражение. — Какая она в постели? — Не знаю. — А о какой ты мечтаешь? — Не знаю! — взорвался Гарри неожиданно для самого себя. Мечтает о Ней, какая бы она ни была — что тут непонятного? — Я выпью Оборотку прямо здесь. Не хочешь смотреть — закрой глаза, — кажется, она уже начала понемногу вживаться в роль «упрямой и неудобной». Когда через минуту Гарри с трепетным, взволнованным нетерпением открыл глаза, Фло, теперь в подобии Ли, рассматривала себя в зеркальце и корчила смешные гримасы. — Что ты делаешь? — Пытаюсь понять, какая мимика привычна для этого лица. — И как? — Никак. Оно слишком молодое. — Я думаю, все что тебе нужно — просто молчать. И не шевелиться. Молчать и не шевелиться, — Гарри сказал это абсолютно ровным тоном, а внутри медленно закипал. Фло послушно замерла, расслабила лицо и даже закрыла глаза. Самое удивительное, Ли тоже любила сидеть именно так, по-японски — с ногами под собой и нетипично прямой спиной. А у Гарри наконец-то появилась та роскошь, которой он никогда не обладал: рассматривать её как угодно долго и как угодно внимательно. Мелькнула мысль надеть очки, но нет, на этот раз его капризная магия не подвела. На самом деле, не понадобилось и минуты, чтобы понять с хладнокровной ясностью: она не Ли… Конечно нет. Ну и что! Именно этого он и желал! Она точно такая же, даже непослушная бровинка у переносицы и едва заметный шрам на колене. Он просто должен представить… Постараться хорошенько и представить. Как представлял сотню раз до того, наедине с собственной рукой или в объятиях первой встречной женщины. Бесспорно, она, почти Ли, бесконечно лучше руки. И сделает всё, что он захочет. Надо просто поверить, что это она… Не-Ли вслепую стянула платье через голову и снова замерла неподвижно. Сверху на ней ничего не осталось. Первым бессознательным порывом было отвернуться, Фло непримиримо чувствовалоась… чужой. Гарри упрямо напомнил себе, что ради этого всё и затевалось. Хотя ему дважды случалось раздеть Ли, у него никогда не было возможности подробно всё рассмотреть. Преодолевая неуместное смущение — мысль, что он подсматривает без Лииного разрешения, назойливо зудела в голове — он принялся изучать женское тело дюйм за дюймом с прозекторской въедливостью. И с прозекторским энтузиазмом, в котором не было и толики желания. Может… Ему стоит прикоснуться? Убедиться, что и на ощупь она такая же? Более того, убедиться, что она реальна. Не она… её тело. Он протянул руку к тоненькому запястью — и снова не решился, несмотря на то, что был уверен: для Фло его прикосновение не станет неожиданностью. Не хотелось. Его ленивого любопытства фатально не хватало. Ни на что. Опустив руку, вдруг налившуюся неподъёмной тяжестью, Гарри отодвинулся, он почувствовал то, что никогда не испытывал рядом с Ли: одиночество. Фло открыла глаза, медленно улыбнулась чужой, не Лииной улыбкой, привстала на коленях и положила руки ему на плечи. Гарри было всё равно, он даже посмотрел, чтобы убедиться, что её ладони там, едва ощутимо надавливают сквозь рубашку, отдавая ту жалкую долю тепла, от которой кажется лишь холоднее. — Насмотрелся? — спросила она выжидательно. Гарри промолчал, потому что не знал. — Любишь побездельничать? Не шевелиться нам обоим не вариант, так что… Фло сняла с него рубашку тем специфическим заклинанием, которое знают все проститутки, и одежда разъявилась на спинке стула. Маленькие Лиины ладони мягко толкнули, побуждая лечь, скользнули по плечам и груди, прошлись вниз по животу, оставляя по себе неуютный шлейф прохлады. Сквозь тонкую полушерсть брюк Фло погладила его член, до сих пор совершенно незаинтересованный, легонько сдавила. Загорелые пальчики второй руки очертили край пояса в обещании большего. Мысли снова погрузились в апатию, однако тело медленно просыпалось. Всё было бы совсем иначе, будь она действительно Ли. Перед Ли Гарри не лежал бы безвольным моллюском, он бы сжимал её в железных объятиях, пытаясь запечатлеть в себе, а себя — в ней, ласкал бы, впитывал её поцелуи… И до помрачения боялся бы её прикосновений… Разве не дикость, с силой жмуря глаза, представлять себя не здесь, представлять свою любовницу другой, когда она в точности такая же? Теперь, когда его член наконец-то налился добросовестным смирением, готовый к автономному триумфальному перформансу, Фло, устроившись между его ног, принялась неторопливо расстёгивать штаны — выверенная игра, манипуляция на ожидании и бесхитростной интриге. Дальше в ход снова пойдёт раздевательно-перемещательное заклинание, ещё дальше — она медленно наклонится, лаская Лииными длинными волосами внутреннюю сторону его бедра, обдувая член горячим дыханием, протяжно лизнёт уздечку и с наигранным стоном возьмёт его в рот. Будет старательно выгибать спину, чтобы Гарри лучше был виден округлый задок в кружевных стрингах. Стандартно-оптимальный набор. — Остановимся на этом. — Что-то не так? — Фло деловито зыркнула на него. Это был Лиин голос, и очень близкая к Лииной интонация. — С тобой всё так. Ты великолепна. Не волнуйся об оплате. — Так ты думал, будет по-другому? Гарри не собирался отвечать. Конечно, он думал! А теперь изо всех сил старался не пустить наружу разочарование. Фло пересела с пяток набок, опершись рукой о кровать за его коленом. — Могло бы быть по-другому, если бы ты сам приобщился к процессу. Из меня так себе легиллимент. Да, он мог бы трахнуть её, как всех остальных. Гарри осознавал, что Лиино тело красиво. Идеально, честно говоря… И даже если отбросить его предвзятость, это всё ещё очень соблазнительное тело! По меньшей мере, топ двадцать из тех, что у него были. Просто… он не хотел «как всех остальных»… И было кое-что ещё. — Ты человек. — И? — Я ещё не спал с женщиной, которая меня не хотела бы. То есть… Меня хотят по разным причинам, и я не особо парюсь, что это за причины… Я знаю, что суккубы делают это без колебаний и отвращения… Но ты человек. — Я должна сказать, что ты привлекателен? — Я знаю, что привлекателен. Для некоторых людей. И знаю, что ты солжёшь, если понадобится. — То есть я ещё и должна быть убедительной, — она фыркнула, и это было довольно похоже на Ли. Не достаточно похоже. — Расслабься, зайчик, если бы мне было отвратительно, не пришла бы. Я читала твое досье. И знаю, кто ты, Кларк Кент. Все знают, кто ты. Фальшивое имя прозвучало так же фальшиво. Ему на мгновение стало жарко, словно он только что пробежал двухсотметровку по августовской жаре. — Тебя не было довольно долго… — произнёс он тихо. — Я говорила, нас, людей, мало. И это суккубы не дождутся, чтобы обслужить именно тебя, даже ведут журнал, следят, чтобы никто не пролез без очереди. Поттер надеялся, что ошеломлённое омерзение не проступило на его лице, или хотя бы не сильно бросается в глаза, он просто не мог удержать это в себе. Фло злорадно усмехнулась, впервые попав в редкую для Ли, но очень точную гримасу. — Ты отдаёшь какую-то нереальную дозу магии, когда кончаешь. Конечно, ты для них как сочный стейк среди увядшего шпината. Они бы сами тебе приплачивали, если бы это не запрещал кодекс. Гарри мгновенно полегчало. Странно, что это первым не пришло ему в голову, он слишком зациклен на себе. Все знали, что суккубы питаются похотью и магией, которую волшебники сбрасывают во время оргазма, причем с суккубом даже женщина становилась донором наравне с мужчиной. По природе очень близкие к боггартам, не имея устойчивой телесной формы, суккубы принимали вид самого вожделённого, боггарты — самого страшного. Те и другие получали таким образом необходимое: похоть или ужас. И магию, конечно. За неимением магии такое развлечение могло убить. Но к счастью, суккуб снизошёл бы до маггла разве что от страшного голода. — С людьми всё наоборот. Чем меньше у клиента магии — тем лучше. — В самом деле? — встрепенулся Гарри. Он призвал взмахом руки рубашку, потому что совсем окоченел. — Не слышал о таком. Фло тоже потянулась за платьем. — Что будет, если смешать в одном зелье все подряд ингредиенты? — Какая-то хрень? — Вот именно. Если меняешь партнёров каждый день, и у всех разная магия — это не идёт нам на пользу. Тебе не понять. — Да неужели, — буркнул он тихо. Фло засмеялось. И похоже, и непохоже на Ли. Она только что расправила на бёдрах юбку и взяла со стола полупустой бланк. — Никак не привыкну, что это правда ты. Так или иначе, твой собственный потенциал так велик, что нивелирует любые примеси. К тому же ты мужчина и принимаешь на себя меньше. — Так ты всё-таки не хотела приходить? Из-за магии? — не унимался Гарри, он пытался убедить себя, что сделал правильный выбор. Проблема всё ещё не была решена, поэтому придётся найти кого-то ещё. И желательно не из «Счастья». Кажется, профессиональное достоинство Фло задело, что он ею пренебрёг. Пусть себе считает, что ему уже не надо. — Не так. К тебе пришла я, потому что моя магия единственная более-менее совместима с твоей. В основном так мы и работаем. Никогда не видела кого-нибудь настолько тёмного… — Я не тёмный! — привычно разозлился он и, осёкшись, умолк. — То есть… Я этого не выбирал. — Никто не выбирал. — Так… У тебя действительно не было выбора… Сегодня со мной, — Гарри с вялым удивлением осознал, что не хочет, чтобы она ушла. Возможно, он просто не желал остаться в одиночестве. — Выбор всегда один: согласиться или нет. И у меня он был. Не у всех клиентов есть привилегия заказывать людей. Твоё досье… — И что в нём? Или ты не можешь рассказывать? — Гарри забрал из её рук бланк, в котором ничего не понял, и отложил на тумбочку. — Нельзя рассказывать только о других клиентах. Клиенту о нём же можно… Досье почти идеальное. Нервно улыбнувшись, он наколдовал два одинаковых пледа — себе и Фло. Мёрз только Гарри, но решил для разнообразия побыть вежливым, а девушка с лицом Ли, тоже из вежливости, накинула клетчатый плюш на плечи. Кодовая фраза — и на тумбочке появилось короткое, на одну страницу, меню с напитками и закусками. Поттер коснулся палочкой напротив нескольких позиций и протянул лист собеседнице. Он не хотел есть, но надеялся, что это задаст более широкие рамки для Фло. — Ну, давай, расскажи, какой я офигенный, — продолжил Гарри с хорошо натренированной улыбкой «для прессы», когда девушка подтвердила заказ. У нее, согласно правилам, не было с собой палочки, только серебряный браслет-концентратор на правой руке, он же оберег и маячок. — Это всего несколько строк в анкете, а не ода в твою честь. Мне не хватит способностей, чтобы выжать из этого хотя бы крошечный панегирик. Гарри не стал говорить, что пока у неё это лицо, а в словах хоть капля одобрения, даже судебный протокол покажется ему самым поэтическим комплиментом. И почему он не догадался раньше? Да, Ли несколько раз со свойственной ей прямотой говорила ему смущающе откровенные вещи: что он красив, или про глаза… И за каждым пряталось своё «но»… И всё равно Гарри пробирало не на шутку каждый раз. Потому что её мелочные, ворчливые «но» были повсюду. А «люблю твои глаза» — только раз. Он пытался убедить себя, что это не обязательно должно быть правдой… только потому, что Ли говорит что-то похожее очень редко. Именно тогда, в лесу, это могло и должно было оказаться ложью! Но что поделать, всё что произносят эти губы, он привык воспринимать как правду. — Физическая привлекательность категории А+ — самая высокая, если ты сомневался. Щепетильный в гигиене, ухоженный, — её монотонный бубнёж действительно немного напоминал протокол. — Неконфликтный и щедрый. Не склонен к жестокости или унижениям. Без извращений, но каждый раз применяешь Тергео. Предпочтения: экзотические брюнетки; классический секс. Фактор сложности: гаптофобия — не подтверждена окончательно. Фактор риска: специфическая сильная магия, категория J12. Ты единственный у нас такой. Единственный на несколько последних поколений. И это, признаюсь, интригует. — Ужасно польщён, — Гарри выдавил нейтральную улыбку. Привыкнув слышать подобное, он не очень-то впечатлился. К тому же эту часть никак не могла сказать Ли, хотя в целом Фло отыгрывала на высоте. Он даже не был уверен, действительно ли это игра, продиктованная его примитивной характеристикой, или её собственная личность. — Что-нибудь ещё? — Не имеешь проблем с эрекцией и быстро кончаешь. — Ну… — Не нервничай. Нормально быстро. Для нас чем быстрее, тем лучше. — Не думай… — Я не думаю, — припечатала она совсем как Ли. — С проституткой тебе не нужна прелюдия, не нужна близость, с проституткой не нужно беспокоиться об удовольствии партнёрши, а весь процесс с проституткой не более чем путь к цели. Кратчайший путь. Верю, что твой нормальный секс — с кем-то нормальным — не такой. Ему вдруг стало невыносимо видеть у неё лицо Ли. Такое холодное, отстранённое. Магия вскипела на кончиках пальцев болезненным покалыванием. Гарри сжал кулаки, кутаясь плотнее в плед. Реальность заключалась в том, что весь его секс был именно таким. На короткое мгновение нахлынуло облегчение, что Ли, настоящая Ли, ещё не замаралась в этом. Он давно решил, что ему лучше не спать с ней. Но это «лучше» оставалось чисто теоретическим, обречённым не воплотиться в жизнь. — Я бы возненавидел это… Если бы имел такую… работу, — он с силой зажмурился. — Я уже и так почти возненавидел это, — последнее он добавил так тихо, что сам не знал, прозвучало ли оно вслух или только прошлось костным хрустом в его голове. — Каждый выбирает по себе. Меня всё устраивает. Гарри снова посмотрел на Фло, пытаясь разглядеть ложь в чёрной окклюментной пустоте её глаз — разве кто-нибудь мог выбрать это? — а пустота так же пристально всматривалась в него. Да, мог, он сам… Но ведь он болен! Он совершенно точно знал, что ненормален! — Зачем это теб… — Гарри сомкнул губы колоссальным усилием воли, но поздно — сам не понимал, как брякнул такую дичь. Не иначе, на него сошло помрачение, или вселился полтергейст. Он резко выдохнул, даже крякнув, попытался проморгаться, будто мог таким образом убедиться, что эта катастрофическая оплошность только показалась ему. — Прости… Меня это точно не касается… Я не хотел быть грубым… Просто забудь, что я сказал! Прости… Чем дольше она молчала, тем сильнее Гарри нервничал. Когда слова иссякли, и он наконец решился поднять глаза от её загорелых колен на белом фоне одеяла, то увидел, что Фло сверлит его пронзительным, неуловимо хищным взглядом, а лицо, всё ещё Лиино, больше смахивает на застывшую маску. Проследив этот колючий взгляд по себе, Поттер осознал, что замер сидя в неестественной позе, сжимая в кулаке плед вместе с рубашкой на груди. Косточки побелели, а отголосок саднящей боли подсказал, что Гарри, видимо, только что пытался разодрать на себе кожу. Он мог только догадываться, какое бешеное выражение красовалось сейчас на его лице. — В моей работе множество преимуществ, — она сказала это медленно, даже немного манерно. А Гарри не мог понять, слышится ли ему фальшь, или манипулятивная, но формально правдивая игра. — Может, кому-то они и не очевидны, но для меня это то, что нужно. К тому же я не так часто имею дело непосредственно с клиентами. — Нет? Как это? — Гарри был уверен, что ему давно пора заткнуться, но слова снова вырвались сами собой. — Суккубы. Они не спят друг с другом. Иногда клиентам не нужен секс, они просто хотят посмотреть, как это делает кто-нибудь другой. — Живое порно? Её лицо неуловимо скривилось в презрительно-раздражённой гримасе. — Глупая аналогия, по-моему. Волшебники, — она выделила интонацией слово, — довольно часто развлекаются так. Или используют воспоминания. Фло криво усмехнулась и одарила Гарри многозначительным взглядом, не пойми что пытаясь этим сказать. Поттер знал, что воспоминания о сексе с ним продают. Пакость. К счастью, не слишком часто и заоблачно дорого, потому что их нельзя полноценно скопировать. Даже если извлечь, просмотреть в думосбросе и узнать, что, собственно, произошло, в воспоминании о воспоминании терялись запахи, вкусы, тактильные ощущения, часть визуальных деталей и, главное, полностью стиралась эмоциональная составляющая. Если исходное воспоминание помещал в свою память покупатель, а не тот, кто его добыл, эмоции и ощущения тоже обычно искажались и частично терялись. — С оргиями то же самое. Если кто-то хочет такое приключение, то нужна просто массовка, с клиентом будут работать только суккубы, в телесной форме любого участника. А люди… С хорошо знакомым суккубом это по-другому. С суккубом это всегда по-другому: гарантированное влечение, гарантированное удовольствие. — Ясно, — пробормотал Поттер вяло. Убедившись, что поступил правильно, он почему-то почувствовал толику нового разочарования и опустошения. Фло всё ещё не отпускала его взгляд, будто и сама надеялась что-то узнать. Гарри хотелось спрятаться от нее, и в то же время не оставаться сейчас одному. Пока у неё лицо Ли… Они могут просто поговорить? — Честно говоря, ты мне тоже как родной. Поттер не собирался уточнять, что она имела в виду, но Фло продолжила, и это чертовски напоминало месть! За его дурацкий вопрос? — Они часто хотят наблюдать за кем-то другим, если тот другой — Гарри Поттер. Он замер, бросив все силы на то, чтобы ни одна мысль не прорвалась наружу ни в мимике, ни в жесте, ни одна его жалкая эмоция! Но Фло что-то увидела. Она неуловимо расслабилась, на похожем на Лиино, однако глубинно другом лице промелькнуло жестокое, цинично-удовлетворённое выражение. — Смотрю на тебя, и не вижу ни малейшего отличия… — Кроме Вездесущей звезды на шее, — Гарри просто хотел возразить. Любым способом. Вездесущей звезда называлась потому, что проявлялась всегда: в воспоминаниях, подправленных или нет, на фото, сфальсифицированных или нет, маггловских и волшебных. Даже на отражённых с тщательно подобранным ракурсом — она проступала с той стороны, где её не могло быть, проступала сквозь одежду или волосы. Эту специфическую защиту, чтобы на реального человека не сфабриковали компромат с двойником, невозможно было обойти. Татуировку на шее Фло сейчас прикрывали Лиины густые волосы. Но на фото или в воспоминании она бы ярко выделялась. — Суккубы умеют воспроизводить тебя до последней родинки. Среди белых ты, наверное, самый популярный мужской аватар. — Я не аватар, — проскрипел Гарри одеревеневшим тоном, достаточно холодным, чтобы тот, кто его не очень близко знал, не услышал ничего в придачу к словам. — Конечно нет, только твоя точно воплощённая внешность, — она фальшиво-снисходительно улыбнулась. — То есть почти точно: суккубы подстраивают размер члена под пожелания клиента. И, признаюсь, они не всегда тебе льстят. Гарри благодарил небеса, основателей, Мерлина и Мордреда вместе с Морганой, что додумался выпить противорвотное зелье. К сожалению, успокоительное не давало сейчас ни малейшего эффекта. — К тому же клиенты чаще всего хотят добавить шрам-молнию на лбу. Да, чёртовых ублюдков не интересовал ни он сам, ни даже его внешность, только Избранный, Мальчик-Который-Выжил-И-Победил. Функция, а не человек! Он избавился от опостылевшего шрама семь лет назад, при первой возможности, когда ещё был семнадцатилетним недомерком, и не жалел с тех пор ни минуты. — Со шрамом ты был бы гораздо эффектнее, это был неповторимый, безошибочно узнаваемый символ, — сейчас в голосе Фло очень отчётливо звенела насмешка. Пора убираться. Да, он должен на этом уйти! Он и хотел, просто не привык пасовать перед вызовом. И где-то глубоко внутри чуть теплилось странное, почти мазохистское любопытство. — Мне по барабану, — припечатал Гарри холодно и взял с тубмочки бланк, внёс сумму чаевых и подтвердил оплату палочкой. — Ты обиделся? У нас ещё около получаса, пока зелье действует, — шёлковый голос лился по-лисьи льстиво. — Я сказал, что мне по барабану. — Я не о шраме. Разве плохо, что люди хотят осуществить мечту? Теперь он не сомневался, что Фло выводит его намеренно. Он сел, свесив ноги с высокой кровати и схватил бутылку недавно купленной воды. Заставляя себя пить медленно, он мысленно считал секунды. Пять будет достаточно, чтобы это не выглядело бегством? — Знаешь, не все мечтают тебя трахнуть. Некоторые мечтают сами быть тобой. Чтобы воплотить свою фантазию, они снимают проститутку и сами пьют Оборотное. Гарри вскочил на ноги, осознав, что стоило прежде всего обуться, а не тратить время на питьё. Он не смог бы сейчас завязать шнурки заклинанием. Имея такое нехитрое предназначение, оно, однако, требовало хорошей концентрации. Вместо этого он прошёлся по кровати и комнате чарами, уничтожающими собственные биологические следы. Чуть не забыл. — Не говори глупости! — крикнул Гарри громче и злее, чем хотел. — Я не раскидываю свои волосы где попало. — Это и не твои волосы, у тебя есть двойник. Маггл из Марселя, — Фло тоже свесила загорелые ноги с кровати, соблазнительно, медленно положив одну на другую, и оперлась руками позади себя. — Мы называем их «барашки». Потому что стрижём с них волосы. Ему сделали несколько пластических операций для абсолютного сходства и два раза в неделю подкрашивают волосы. Сложнее всего было найти нужный цвет глаз. — Я не видел в каталоге никого похожего на себя, — чёрт возьми, он должен был уже аппарировать отсюда! Гарри всунул ноги в ботинки, заламывая пятки, упал в спешно наколдованное кресло и принялся завязывать шнурки чуть дрожащими руками. — Конечно, его нет в свободной продаже. Это наша эксклюзивная услуга. И мы соблюдаем закон, следим, чтобы никто не воспользовался похожестью на тебя ради преступления или ещё чего-то. Если клиенту не нужна проститутка, а только Оборотное зелье, на вызов прибывает куратор — зачастую, домовик под невидимостью — и наблюдает, пока действие зелья не окончится. — И что, я должен быть благодарен?! Кажется, вы похитили живого человека и удерживаете будто скот! — Не сомневайся, он живёт свою лучшую жизнь. На роскошной вилле с тридцатиярдовым бассейном. Конечно, его охраняют, но он не арестант у себя дома. У него работа мечты: быть похожим на Гарри Поттера. Единственная его забота в жизни — тренировки трижды в неделю и спа-процедуры. Поверь, когда он состарится, неизбежно раньше тебя, тогда его существование и станет жалким. Не знаю, имеются ли у него мозги, чтобы откладывать на пенсию. Мы не знакомы лично, но я видела его воплощения несколько раз. Должна сказать, что ты привлекательнее. Твои глаза всё равно ярче, а мышцы более натуральные и такие же впечатляющие на вид. Жаль, что ты выбираешь не ту одежду. Фло поправила волосы выверенно грациозным движением, провела пальцами по ключице, заглядывая ему в душу тёмными глазами Ли. Она скроила идеальное заинтересованное выражение, восхищённое, почти влюблённое, ярко-соблазнительное, и Гарри, несмотря на осознание, что она не Ли, не мог заставить себя отвернуться, жадно впитывая это зрелище себе на память. Он снова стоял на ногах, готовый к аппарации, но всё ещё не в силах произнести: «Прощай, Фло». — Самое безумное, что я когда-либо видела с твоим участием… — она сделала драматическую паузу, пожирая Гарри «влюблённым» взглядом. — Ты и кентавр. — Надеюсь, я был сверху, — услышал он собственный неожиданно равнодушный голос. Не-Ли рассмеялась. — Хочешь, чтобы я солгала? — Прощай, Фло. — О, ты забыл очки! — она схватила их с тумбочки, но не стала передавать. С полминуты она просто сидела на кровати, донимая Гарри по-Лииному дотошным взглядом. Затем медленно поднялась и подошла вплотную, заводя руку с очками себе за спину, словно подначивая: «А ну, забери». Он вдруг понял, что она знает о нём всё. Нет, не так, ВСЁ. Не сдержав дрожь, Гарри отпрянул назад, Фло подалась следом, оплетаясь руками вокруг его шеи. Её лицо снова лучилось фальшивой влюблённой безмятежностью, а в чёрных глазах он не видел ничего — тотальную пустоту. — Ты легиллимент! — голос охрип до неуклюжего шёпота. Так себе? В жопу! — Это полезное умение в моей работе. Но не бойся, твой окклюментный блок мне не даётся. По большей части. Так или иначе, она знала! И хотела узнать больше, хотела вывести его из равновесия, вскрыть будто устричную раковину! Гарри сжал её предплечья, пытаясь отцепить от себя, но защитный браслет-концентратор на её руке не давал применить силу по-настоящему. — Зачем это тебе?! — Меня радует мысль, что мой муж вертится в гробу вредноскопом, зная, какие бесконечные мили членов побывали во мне. Они оба понимали, что Гарри имел в виду не это, не проституцию. Но Фло почему-то решила ответить на тот первый его вопрос. Её глаза мерцали фанатичным блеском, а голос истончился. — Я каждый день прихожу в кабинет, заколдовываю его портрет Силенцио и в подробностях рассказываю, как прошёл мой день. — Почему? Она молчала целую минуту, цепляясь за его шею. — Мне едва исполнилось шестнадцать, когда он изнасиловал меня и заставил выпить зелье, я забеременела после того раза, а мой отец не придумал ничего лучше, чем выдать меня замуж за насильника. Они были приятелями, он часто бывал у нас дома. — Надеюсь, его смерть была медленной и мучительной, — прохрипел Гарри. — Даже не сомневайся! Но самое лучшее не это. Как же меня радует, что он облажался! — впервые Фло заглядывала в его лицо с таким огнём, обезумевшей искренностью. — Он думал, что нашёл себе идеальную жену с правильной магией, престарелый козёл. Хотел себе чистенькую, девственницу, хотел быть у меня первым и последним, и воспитать глупую малолетку «под себя». Он знал, что я не соглашусь выйти за него, я всегда его боялась, и придумал, как не оставить мне выбора. Гарри тоже обнял её за плечи, прижался щекой к макушке и гладил по спине. Ли… Нет, Фло — слегка покачивалась в его объятиях, стоя на цыпочках. — Мне было так страшно и мерзко… Нет, больше мерзко, чем страшно… Я думала, это никогда не закончится. Он надеялся довести меня до оргазма, чтобы… Чтобы… — Я знаю. Чтобы сделать тебя сообщницей. — Он потратил на это хренову кучу времени. Я думала, это никогда не закончится… Фло оттолкнулась от его плеч, разрывая объятия, и снова заглянула в глаза. Гарри знал, что она вновь пытается пробраться сквозь его окклюменцию, но это не делало её рассказ менее правдивым. — Ты плачешь? Не стоит, ей-богу. — Что-то в глаз попало, — просипел Гарри, но из его горла вдруг вырвался тихий предательский всхлип. — Это потому, что у тебя её лицо, — солгал он, сам осознавая, как жалко это звучит. — Конечно, — неожиданно согласилась Фло. И он увидел в её глазах сочувствие. Это было так по-Лииному, что прикосновения крошечных ладоней на его плечах в одно мгновение запекли невыносимым жаром. Он высвободился нервным змеиным движением, и сам схватил девушку за плечи, легонько встряхнул. — Так что? Тебе, наконец, хватит?! Напилась моей крови? — нависая над ней, чуть не касаясь её носом, Гарри спрашивал не то у Фло, не то у Ли, или у них обеих сразу. — Не знаю. А тебе хватит? Гарри отступил, повернулся к ней спиной, пытаясь унять нервы, понять хоть что-то в себе. Это был чертовски плохой день, и ему ни на малость не стало легче. Наоборот. Казалось, он вот-вот взорвётся от необъяснимого напряжения, расползавшегося по его телу, мыслям, словно зловещая ядовитая плесень. И сейчас он был совершенно не уверен, что быстрый трах с проституткой уймёт это катастрофическое предчувствие. Что пусть бы и недельная оргия с сотней проституток хоть немного ему помогла. — Я хочу поговорить, — произнёс Гарри едва слышно, хаотично оглядываясь по комнате, пытаясь рассеять собственные мысли на симметричные затейливые завитки на бордовых обоях, на покрытые патиной подсвечники — на что угодно! — боясь передумать, если даст себе хотя бы минуту на размышления. — Ты же именно этого и хотела? Узнать все мои тайны? Он не решился взглянуть Фло в лицо. Она промолчала, и Гарри продолжил: — Не здесь. Не уверен, что здесь нет ушей. Пусть это будет какое-то дикое место: лес, пустыня, горы… Выбери сама… Лучше всё-таки пустыня… А в конце ты всё забудешь, — он бросил на Фло непримиримый взгляд. — Обливиэйт — либо так, либо никак, решай. Я заплачу, сколько попросишь. Внутри вибрировала неуверенность. Она легиллимент, а значит, и в окклюменции что-то понимает. Если не согласится расстаться с воспоминаниями добровольно… Нет, хуже, если сейчас согласится, а потом передумает! Сопротивление сильного окклюмента Обливиэйту могло создать серьёзные проблемы для обоих. Фло с невозмутимым видом устроилась за столом с бланком. Пока она, торопливо уплетая марципан, колдовала, там появлялись новые строчки, довольно обширные. Гарри не всматривался, но заметил новую фантастическую сумму с тремя нолями. — Моя забывчивость дорого стоит. Возражаешь? — Нет. — Вот и здорово. Расскажу правила: я внесла предварительное согласие на Обливиэйт. Перед тем, как ты его применишь, я должна ещё раз подтвердить своё согласие. Подтвердить, что речь идёт только о личном разговоре. Объясняю на пальцах: если ты сообщишь мне о преступлении, которое совершил сам, или информацию, неразглашение которой несет серьёзную угрозу, или будешь бить меня ногами, а потом исцелишь — я имею право отказаться от Обливиэйта. Применишь его — и получишь большие проблемы. — Если я ничего такого не сделаю, а ты всё равно откажешься? — Тогда я не получу деньги. — Знаешь, звучит не то чтобы очень надёжно, — для Гарри деньги точно не были весомым аргументом. Фло посмотрела на него так, будто угадала эту мысль и послала ему в ответ свою: «Иди в жопу». — Спор будет решать третья сторона. Проведут экспертизу, и если подтвердится, что речь только о конфиденциальности, Обливиэйт применят — ко мне и к эксперту. У меня не будет ни воспоминаний, ни денег. Откуда-то, вероятно, от браслета Фло, донёсся тихий писк. Она встрепенулась. — Действие Оборотки заканчивается, хочешь продолжить? Казалось, прошло целое столетие, а не час. Гарри протянул Фло ещё один волосок. Осознавая, что нужно начать хоть с чего-то — с чего-то… нейтрального? — он пытался принудить себя к такой несвойственной ему откровенности, но каждое слово с трудом протискивалось сквозь горло тяжёлым, острым булыжником. — Я знаю, что никогда не расскажу ей то, что собираюсь сказать тебе… Иногда мне хочется, чтобы она знала обо мне всё, но… Я не тот человек… И живу не в том мире. — Как трогательно, — прокомментировала Фло равнодушным тоном, даже не оглянувшись. Засунув бланк и последний флакон Оборотного в свою микроскопическую сумочку, надев туфли-лодочки на высоких каблуках, она подошла и стала напротив. — На всякий случай. Если ты маньяк и планируешь меня убить, все знают, что я сейчас с тобой. Тебя поймают, и ты не отмажешься, даром, что знаменитость. Здесь тебе не Британия. — Спасибо, Капитан Очевидность, — Гарри подпустил яду в голос. — Маньяки обычно поразительно тупые, так что нелишне это проговорить. Фло взяла Гарри за запястье и аппарировала. На секунду его оглушил шум автострады, переполненной грузовиками даже в эту позднюю пору, а через мгновение они снова оказались в мёртвой тишине. И в темноте, такой чёрной, что нельзя было разглядеть даже собственную руку. Холод пробрался под рубашку, а нос словно стянуло изнутри ледяной коркой. После навязчивого запаха лимонной полироли, которым пропиталась комната для свиданий, здесь, казалось, не пахло ничем. Хотя, нет, вскоре он распознал непонятную пыль, слабый отголосок полыни и сухой травы, что-то неуловимо горькое. Постепенно и тишина стала насыщаться звуками: вдали отозвался одинокий сверчок, тихонько зашуршали жёсткие обезвоженные кустарники — то ли под вялым ветерком, то ли потревоженные зверем. Под ногами чувствовался твердый пересушенный грунт с мелкими камешками, едва смягчённый слоем пыли. — Люм… — Постой, — Гарри подхватил Фло под локоть, чтобы не упала на своих головокружительных каблуках. Он предпочёл бы осмотреться сам, прежде чем привлекать к себе внимание. Если здесь был кто-то, чьё внимание можно привлечь. В конце концов он запустил далеко вперёд сигнальную световую сферу, которая быстро летела и медленно разгоралась. Когда она зависла над местом в двух-трёх милях, Гарри наколдовал воздушную линзу и, тщательно всё осмотрев, аппарировал в пятно света, сразу наложил согревающие чары на себя и свою спутницу. Пустыня была как пустыня: ровная и почти пустая, покрытая лишь приземистыми колючими кустиками и камнями. — Это не по правилам, Я должна выбирать место. — Здесь недалеко, — возразил Гарри. — На тот случай, если там у тебя притаился папарацци в мантии невидимке. — Ты параноик. Для этого существует Гоменум Ревелио. — Или удлинители ушей… — Что? — Ничего. Гоменум Ревелио, — он не был так высокомерен, чтобы пренебречь хорошим советом. Людей заклинание не обнаружило, а несмотря на это кто-то заговорил. — Разссбудили! Двуногие мерзсские ччшудишшча. Шшштоб вам мышшшь никогда не поймать, бесссстыжшшие! Гарри сразу понял, что проклятие не подействовало, призвав с помощью Акцио живую мышь. Жаль, что нет, потому что теперь ему хотелось вымыть руки с мылом. Трижды. По меньшей мере, трижды. Обездвижив свою взятку Петрификусом, Поттер бросил её куда-то в сторону голоса, после чего смиренно попросил змею предупредить, если неподалёку объявятся другие «двуногие чудища». Однако он сильно сомневался, что ему действительно удалось задобрить рептилию. Далее последовало Репелло Инимикум и ещё с десяток заклинаний, которыми Гермиона обычно обустраивала их лагерь в год поисков хоркруксов, а на уже сформированный защитный купол — климатические чары. — Скорпиус Экзиди, — добавила Фло от себя. Бледная голубоватая вспышка — и несколько скорпионов вылетели за периметр с тихим клацаньем. Гарри наколдовал привычные кресла-мешки и низенький столик. — Я хочу кровать, — заявила Фло, — огромную и высоченную, как у Принцессы на горошине. Потому что здесь внизу будем глотать пыль. А наверху будет виден пейзаж. — Если будет видно хоть что-нибудь, — буркнул Гарри, сигнальная сфера уже потускнела да и доставала недалеко. — Хочу рассвет. Ранний, багровый, красивый, — Фло артистически взмахнула руками. — Этого я не могу! Я не могу взять и поднять солнце! — Не поднять солнце, а прокрутить Землю! Ты что дурак? — Капец, ты похожа на Ли! Ты знаешь, что́ я имел в виду. И этого я тоже не могу. Развеяв кресла, Гарри собрал заклинанием приличную гору камней и трансфигурировал из них большую, три на три ярда, кровать с четырьмя столбиками и роскошной, толстой, сибаритской периной, совершенно непригодной для секса, добавил дюжину персиковых подушек и несколько пуховых одеял в тон. Он осмотрел своё творение со всех сторон и, оставшись доволен, увеличил высоту кровати до четырёх ярдов, наколдовал и крепко зафиксировал лестницу. Немного подумав, трансфигурировал изумрудный коврик с персидскими узорами, но Фло сразу перекрасила его в персиковый. — Хочу рассвет, — напомнила она, разулась на коврике и вместо того, чтобы карабкаться по лестнице, просто аппарировала наверх. Гарри повторил за ней. Уже на месте он обнаружил, что валяться в постели на такой высоте не слишком уютно, и протянул между столбиков бордовые канаты, вроде тех, которые бывают на боксерских рингах — вышло чертовски символично. Фло зарылась в подушках и одеялах полусидя около одного из изголовий, Гарри набросил на её ридикюль изолирующие чары на тот случай, если там она тоже носит портрет не в меру любопытного и болтливого волшебника, и сел напротив. Убрав уже совсем бледную сигнальную сферу, он зажег прохладный огонёк Люмоса. — Я не умею вращать Землю, — ответил на презрительный взгляд Фло. — Почему тогда называешься Кларком Кентом? Так себе из тебя Герой. — По крайней мере, я настоящий, а он — вымышленный. — Так почему? — Не знаю. Может, потому, что он тоже носит очки? И когда он их надевает, никто волшебным образом его не узнаёт. Хотел бы я снять очки, и чтобы меня никто не узнавал. Или сменить круглые на некруглые и… — С круглыми ты был забавный. — Знаю. — Поэтому ты здесь? Наслаждаешься анонимностью? Хочешь остаться никем навсегда? — её лицо пылало злорадным нетерпеливым любопытством, она даже наклонилась вперёд, до боли напоминая Риту Скитер. — Не говори глупостей. Кто захочет быть никем? Мне нравится быть всем. Я могу получить всё, чего бы ни пожелал — одним щелчком пальцев. Меньше, чем щелчком пальцев. Всё, за исключением одного. — И всё же ты не хочешь, чтобы в тебе узнавали Гарри Поттера… — ИНОГДА не хочу. Я и есть Гарри Поттер — представь себе! И не собираюсь становиться кем-то другим! А если кто-то думает, что знает лучше, кто я такой, и что мне надо — это уж точно не мои проблемы! — Вот именно, ты Гарри Поттер. А я хочу рассвет. Но, похоже, твоя исключительность — не более чем легенда? Иммидж-проект? — она говорила подчёркнуто издевательски и усмехалась такой же издевательской ухмылкой, накручивая на палец прядь идеальных Лииных волос. Это просто смешно! Она не могла ждать от него чудес такого уровня! Не могла высказывать разочарование. А он не должен был злиться. Не должен чувствовать себя униженным! И уж точно не должен что-то ей доказывать… Он знал, что победил Волдеморта случайно. Почти случайно. Это знали и Рон, и Гермиона. МакГонагалл, Малфой, Аберфорт… Все, кто видел, что в нём, Гарри, на самом деле нет ничего особенного… Ну и что?! А она — даже не Ли, на неё ему не нужно производить впечатление! Никаких подходящих заклинаний не приходило в голову. Наверное, их попросту никто ещё не придумал. Но у Гарри была его сила. И намерение. Желание. И именно это желание не казалось сейчас невыполнимым. Оранжевое огромное солнце у горизонта, персиковое зарево на серо-фиолетовом небе. Это можно сделать даже лучше, чем в обыденной реальности: меньше серого, больше пурпурного… Он смотрел, как медленно растет и разгорается фальшивое светило, пока не заболели, не заслезились глаза. Голова слегка кружилась, не от слабости — он просто надолго задержал дыхание. Свет распространялся, раскрывая монотонный, будто разукрашенный простеньким принтом, пейзаж. Дальше и дальше. Казалось, магии в нём не стало ни на толику меньше. Напротив, она буйствовала неукротимым штормом, распирала тело, свирепствовала жаждой грандиозности. Он чувствовал её давление, ритм, капризное, по-джазовому непредсказуемое пение. А своевольные вихри и вспышки перекликались внутри и снаружи, расцвечивали небо обрывками облаков. Эти облака были самые настоящие, он чуял в них легчайшую, почти невесомую материю. Невозможные над пустыней, они спустились с невидимой дали, и стали собираться в причудливый тюлевый пэчворк. Послушные, как армия рыцарских доспехов под палочкой МакГонагалл, они сгущались и истончались, переплывали юркими змейками по небу, скучивались, разбегались, подсвечиваясь фальшивым солнцем, где Гарри хотел, и как он хотел — в оранжевые, розовые, зеленоватые оттенки. Поднимая в Гарри восторг и триумф, будоража шторм его магии ещё и ещё. Фло встала во весь рост, повернувшись спиной, держась одной рукой за столбик, другой — за высокое изголовье, она любовалась разноцветным фантастическим небом и бедным пейзажем внизу. Чёрные, блестящие Лиинны волосы мягко струились под лёгким ветерком, порой открывая её гармоничные как у статуэтки изгибы в обрамлении простого трикотажного платья, чьим единственным предназначением было показывать и обольщать. Бронзовая кожа под рассветным заревом — пусть даже фальшивым — казалась как никогда совершенной, словно озарённой изнутри магией, она неустанно манила взгляд, умоляла коснуться. Гарри пытался вспомнить, видел ли когда-нибудь что-то настолько же прекрасное, и не мог. Божественно прекрасное — как единорог, или песня феникса… Ведь тело Ли без самой Ли он, как оказалось, не воспринимал как сексуальный объект. Но оно всё ещё было до бесконечности прекрасно. И если этот щемящий всеобъемлющий восторг — плод его предвзятости, взбрык больного восприятия — ну и пусть. По крайней мере, это делало его счастливее. Она обернулась, и за секунду его зыбкое счастье поблёкло: не Ли. На лице Фло сквозь потрескавшуюся фарфоровую маску безразличия неумолимо проступало то, что он видел сотни раз до неё: смесь благоговения и ненависти, надломное презрение, мучительное неверие, будто она только что осознала собственную заурядность, будто смотрела на ещё одно невыносимо слепящее фальшивое солнце. В её глазах тонула хищная и боязливая одновременно чёрная жажда дотянуться, присвоить. Она совершенно точно хотела его трахнуть. И совершенно точно не ожидала, что он сможет сделать для неё рассвет. — Вот тебе и разница между неповторимым оригиналом и жалкими копиями, — Гарри раскинулся на подушках и сам засмотрелся на разноцветные лоскуты облаков, разворот к привычному сценарию наконец принёс ему подобие успокоения. Нет, скорее контроля… Иллюзию контроля. — Копии — они такие. Какое-то мгновение ты смотрел на меня так влюблённо… Сочувствую, котик, — Фло уже тоже пришла в себя и скроила неправдоподобно жалостливую гримасу. Она, очевидно, не умела или не хотела выражать сочувствие. Именно поэтому Гарри выбрал её для исповеди, ведь так? Он ненавидел, когда его жалели. — Не знаю… — начал и сразу умолк. — Не знаешь, влюблён ли ты? — догадалась Фло. — Не знаю, как долго это продлится… Возможно, только до первого секса. Когда мы с Джинни… Ты же знаешь? — О твоей рыженькой невесте? Да, знаю. — Когда мы впервые переспали, это было круто. Очень круто! В точности так, как описывают в нелепых стишках про любовь и кровь: бабочки в животе, полёт без метлы — она была для меня целой вселенной… А когда мы встретились в следующий раз — только через месяц, потому что Джинни ещё училась — всё стало… почти пресным, никаким. Я ждал эту встречу, как ничто в мире, но когда увидел её снова, уже не чувствовал того, что было перед нашей разлукой. Тесная, дешёвая комната над пабом мадам Розмерты, пропитанная запахами старого жира и хвойного освежителя, запечатлелась в памяти с обескураживающей точностью, как и вся встреча. Дневной свет едва пробивался сквозь плотные шторы и делал идеальную кожу Джинни мертвенно-серой. Её поцелуи казались слишком мокрыми, а сама она — слишком горячей, Гарри потел и оттого ужасно стеснялся, кровать отвратительно, громко скрипела. Несмотря на заглушающие чары, ему мнилось, что этот звук слышит весь Хогсмид, и Гарри пытался хоть как-то сбить, спрятать ритм. Он помнил, какую безграничную, трепетную благодарность чувствовал тогда к Джинни, что она хочет его где угодно: в вонючей дешёвой комнате, которую арендуют почасово, на скрипящей комкой кровати, на которой перетрахались сотни парочек, в чёртовых «Трёх мётлах», где полкурса видело, куда она пошла и зачем! Это место не годилось ей, не стоило её, но ей было всё равно, всё, кроме Гарри… Он помнил, как панически боялся, что Джинни заметит его холодность — сквозь всю неуклюже наигранную страсть… Вместо этого она была воодушевлена и добродушна, потому что Гарри продержался достаточно долго, чтобы она кончила трижды. А ему даже запах её тела казался не таким, как раньше. — Так иногда бывает, — сказала Фло хладнокровно. — Ты боишься, что с ней, — она махнула рукой перед своим-Лииным лицом, — всё будет так же? Или, может, наоборот, хочешь этого? — Не знаю… Я ничего не знаю! — он вскочил в положение сидя. — Я даже не знаю точную причину, почему с Джинни всё вышло именно так. — Твой спортивный интерес был удовлетворён? — Тебя когда-нибудь поили Амортенцией? — Думаешь, она… — Нет, чёрт возьми! Я не об этом! — Меня лично — нет, — проговорила она медленно и терпеливо, будто имела дело с сумасшедшим. Фло ждала, что он ответит. Он и должен был ответить! По крайней мере, хотел. Но ему будто всадили в горло раскалённую кочергу. Фло подползла ближе, а Гарри снова улёгся на спину, уставился в пурпурное небо, по которому, как в странном калейдоскопе, всё так же живо сплетались и расползались разорванные на клочки облака. — Должно быть, с тобой такое случалось… — она попыталась подбодрить его нетипично мягким тоном. — И я предполагаю, не раз? Гарри закрыл глаза, чувствуя под ресницами избыток влаги. — Ну хватит! Я знаю. И ты знаешь, что я знаю! Не получалось. Трахею словно залили цементом. Фло толкнула Гарри в плечо. Толкнула ещё раз. А потом схватилась за него обеими руками и стала трясти как грушу, больно впиваясь ногтями. Когда он распахнул глаза, она прошипела ему в лицо: — Знаешь, я рада, что это случается с мужчинами тоже! Так вам и надо! Так Тебе и надо, ублюдок! Гнев загорелся в нём так стремительно, вспыхнул огромным ведьминским кострищем, очищая от всего лишнего, даря почти мазохистское облегчение, и так же неожиданно утих. — Тридцать шесть. — Что? — Или тридцать семь раз… Я не знаю, была ли Амортенция в тот самый первый раз. Я почти ничего не помню о той ночи. То ли был в стельку пьян, то ли это был Обливиэйт — я тогда только начал изучать окклюменцию. Или то и другое вместе. Лицо Фло застыло восковой маской, она остановила пустой взгляд у его левого виска, избегая смотреть в глаза. — Амортенция… имитирует невозможно сильную, гиперболизированную до крайности влюблённость, — Гарри сознавал, как неуклюже это звучит. Не стоит, наверное, озвучивать настолько очевидные вещи? — Настоящие чувства, даже самые сильные, после Амортенции кажутся бледным подобием. Это всегда была модификация интенсивного, но короткого действия, чтобы нельзя было отследить, кто объект влюблённости, когда дело сделано. Я не знаю, кто это, они всегда пьют Оборотку. И им всегда нужно, чтобы я был влюблён. — Дерьмо, — Фло легла рядом на бок, свернувшись калачиком, Гарри теперь не видел её лица. — Херово, когда у тебя забирают даже твою ненависть. — Эффект проходит через пару часов. И тогда ненависть — вся твоя. Дальше, первые несколько дней, у тебя жёсткий синдром отмены: что-то среднее между абсолютной апатией и ненавистью ко всему миру. До какой-то степени он даже похож на плохую анестезию. Но это не всё, с каждым разом «похмелье» усиливалось, становилось дольше, а потом я вычитал… Амортенция вызывает привыкание: постепенно человек становится нечувствителен к нормальным дозам гормонов счастья. Первое, что идёт в жопу — романтическая влюблённость. А спустя некоторое время, ты уже не способен почувствовать удовольствие ни от чего. — Погоди! Оргазм? — вскричала Фло с комическим ужасом. — Ну, оргазм — это всё ещё оргазм. Даже если так себе. Он в моменте худо-бедно преодолевает порог нечувствительности. — Ясно. — Что именно тебе ясно? — раздражённо буркнул Гарри, повернув голову к Фло. — Ясно, почему ты стал сексоголиком, — Фло театрально невинно моргнула, и хотя это было совсем не похоже на Ли, Гарри предпочёл бы видеть сейчас другое лицо, слышать нечто подобное от Ли, пусть даже ненастоящей, было невыносимо. Подняв взгляд снова в небо, он вспоминал, как наивно надеялся, что ненавистные одолженные лица, отвратительные прикосновения, тошнотворные стоны вперемешку с мерзким хлюпаньем, когда они возились на его члене, заслонят собой сотни других лиц, тысячи стонов, миллионы прикосновений. Разве можно с фотографической точностью помнить каждый раз из того, что давно превратилось в рутину? Все равно что помнить каждый свой завтрак… А потом он ещё и убеждал себя, что те, с кем он переспал добровольно, не опустятся до принуждения. Убеждал себя, что всё ещё волен выбирать. Что контролирует собственную жизнь — на девяносто девять грёбанных процентов! — Не думаю, что причина в этом, — он не хотел объяснять одеревеневшим голосом что-то в придачу. Думал, что не хотел… Жалкая попытка оправдаться? — Это как сбросить таймер… — Сбросить таймер? Я же говорю, ты компульсивный сексоголик. На что ты обижаешься? На правду? — Фло перевернулась на живот, опершись на локоть и подставив руку под подбородок, и прошептала «Фераверте», а Гарри почувствовал, как перина под ними превратилась в достаточно жёсткий матрас. — Представь, что с тобой всё время происходит… что-то плохое. Не смертельное, но очень плохое. Оно повторяется раз за разом, — он с силой зажмурился, боясь заглядывать в Лиино лицо, боясь представлять, что она сама могла сейчас представить. Представлять, будто что-то подобное может действительно с ней случиться. Не с Ли, чёрт возьми! Она не Ли! И его страхи не воплотятся в жизнь только потому, что он на долю секунды посмел об этом подумать! — Когда "плохое" случается, пару дней ты развалина. Но вскоре после чувствуешь себя в своеобразной безопасности, потому что знаешь, это не повторяется очень часто, таймер только что обнулился, и до следующего раза полно времени… Знаю, здесь нет логики, нет системы, нет определённых временных рамок, но именно так я себя чувствую… А потом… Ты проживаешь день за днём с осознанием того, что теперь «плохое» на день ближе. Постепенно наступает момент, когда ты уже не можешь ни о чём другом думать, только оглядываешься всё время через плечо. Когда я трахаюсь… с кем-то более-менее случайным — потому что с Джинни это не работает — я будто сбрасываю таймер. Не до ноля, конечно, но напряжение ненадолго отпускает. В конце концов, и то и другое — секс. Фло сердито фыркнула, но ничего не сказала. Она улеглась лицом в подушку, обняв ту обеими руками, а через некоторое время глухо спросила: — Так ты думаешь, твоя влюблённость прошла из-за Амортенции? — Может… Не знаю… Может, из-за Амортенции. А может, мы просто переспали, и как ты говоришь, мой спортивный интерес угас. Мои чувства должны были постепенно возвращаться в периоды очищения, разве нет? Хотя бы в первые месяцы… Возможно, я любил её недостаточно сильно. — И ты чувствуешь себя виноватым? — Да, чёрт возьми, я чувствую себя виноватым! Она не заслуживала этого. МЫ не заслуживали этого! Но я дал этому произойти. — Поттер, даже ты не всесильный, — вздохнула Фло с сердитой ноткой в голосе и перевернулась на бок, положив руку поперек его живота в подобии собственнического объятия. — Если бы ты знала, сколько я приложил усилий, чтобы это прекратить, — Гарри снова закрыл глаза, пряча их ненормальный блеск за веками. — Но что бы я ни придумал, со временем они адаптируются и тоже что-нибудь придумывают, — он взял небольшую паузу, чтобы голос перестал отвратительно дребезжать, а потом продолжил. — Не знаю, есть ли у них тайный фан-клуб для обмена опытом, но очень похоже. Они даже выбирают одну и ту же женщину для Оборотного. Довольно часто. Номер двести тридцать четыре в каталоге, два галеона за волосок, — Гарри вываливал ненужные подробности, словно надеялся похоронить среди них что-то более важное. Кто знает, из-за нежданной слушательницы или просто ради себя. — Кажется, она — маггловская порно-модель. Рыжая и высокая, с большими сиськами. Почему-то они решили, что мне нравятся именно такие женщины. — Не любишь большие сиськи? — спросила Фло с легкомысленным любопытством. — По правде сказать, люблю всякие, — Гарри нервно улыбнулся. Фло резко подскочила. — А ты не думал, что это может быть один и тот же человек? — в её голосе зазвенел странно причастный азарт. — Среди них есть серийники. Одна нестерпимо болтливая и говорит на ужасном кокни, вторую я отличаю по специфическому парфюму, третья жеманно называет меня Гарольдом, хотя никакой я, в жопу, не Гарольд! Есть ничем не приметные. Так что нет, по меньшей мере, несколько. И я уверен, что среди них бывают мужчины. — Под Обороткой? И как ты это определил? — Медвежья походка. Некоторые смешно переваливаются из стороны в сторону, будто не привыкли… к ширине женского таза. Впрочем, это только догадка. Пока Фло снова вальяжно укладывалась рядом, заворачиваясь в уютное одеяло, Гарри сел, опершись локтями о колени. Так сухой тёплый ветерок, теперь уже щедро напитанный запахами разогретых трав, чувствовался лучше. Он трепал волосы, приятно холодил щёки, пробирался под воротник, мягко лаская кожу на спине. Гарри любил ветер — даже когда тот в полёте забивал дыхание — любил ощущение открытого бескрайнего пространства, неуловимый дух свободы, движения, жизни. А фальшивое оранжевое солнце, словно прибитое гвоздями, мёртво и невозмутимо застыло на месте, почти касаясь зубастых гор вдали. Но это всё ещё было красиво. Парадоксально. На стороне живого дул ветер, пахли травы, стрекотали кузнечики, проснувшиеся в тепле под магическим куполом. Он не хотел вспоминать. До сегодняшнего дня он искренне надеялся, что забыл. Что всё, что с ним случилось, прошло мимо почти без следа, так ни разу и не вынырнув из тумана эйфорического исступления в сознательное. Незначительное. Ненужное и неважное. — Зачем мужчине-насильнику притворяться женщиной? — донёсся из-за спины нерешительный, будто она правда опасалась попасть в болевую точку, голос Ли… Не Ли, Фло. — Не знаю, чтобы напихаться моей магией? Или чтобы попасть в мои предпочтения? — подбородок свело, а тон против воли съехал в истерический сарказм. — Чтобы ложь казалась более настоящей? Они хотели не секса — ролевую игру, живую камерную пьесу с собой-примой в главной роли. А сюжет всегда один: безумная «любовь», самоутверждение, пафосные признания, абсурдные фантазии про общие «мечты» и общее «будущее», ну и, да, безудежный секс. Они хотели отыграть свое одержимое «люблю» на полную: угождали, лебезили, холили — и чтобы Гарри, будто марионетка на верёвочках, отвечал задуманным драматургом образом. Он сам, к счастью, всегда был на вторых ролях в этом трагифарсе, чем-то средним между актёром и реквизитом. Гарри повернулся к Фло, она лежала полубоком чуть согнувшись в S-силуете, держа одеяло под подбородком. Лиино невыразимо красивое лицо в ореоле густых волос, бесконечными блестящими ручейками разползшихся по подушке, пленило взгляд, парализовало дыхание. Он подвинулся ближе, протянул руку, мало осознавая свой порыв, Фло, будто угадав его желание, закрыла глаза, и Гарри наконец решился коснуться гладких прохладных прядей. Чудесное обезболивающее. Лучшее в мире обезболивающее… — Я так боялся, что однажды это правда будет мужчина… То есть настоящий, в мужском обличьи. И он захочет быть верхним… Это должно было произойти рано или поздно. Я думал, что не выдержу. Что это будет последним. Губы Ли — не Ли, Фло — чуть приоткрылись, он слышал ее тихое взволнованное дыхание и даже склонился ниже, надеясь, должно быть, почувствовать тень дуновения на своем лице. — Я так боялся, что решил, пусть мой первый раз с мужчиной… нижним с мужчиной… Пусть это будет добровольно. Её губы шевельнулись в немом слове, нет, только в зачатке немого слова, и сразу сжались, побледнели. Еще пару учащённых вздохов, и она распахнула глаза, становясь целиком Фло, не Ли. Хотя Ли, наверное, поступила бы так же. — И… Как… Ты… Тебе… — она говорила дробно, отрывисто, будто торопилась выразить то, что не могла удержать в себе, и вернуться к предыдущей роли. Так и не сподобившись на что-то внятное, она зажмурилась снова. — Я был не в восторге. Через какое-то время попробовал повторить и окончательно убедился, что это не моё. Решил, что оно того не стоит — мучиться и «привыкать» только из-за страха, что это может случиться. — И… Я имела в виду… Как…— на этот раз она не стала открывать глаза, и с четвертой попытки выпалила с металлической, совершенно не Лииной интонацией. — И что с твоими опасениями? — А ты как думаешь? — он всё ещё ласкал ее шёлковые волосы, склонившись вплотную, нежась в фантомном тепле её дыхания, и очень не хотел, чтобы Ли — не Ли, Фло — открывала глаза. — И… Какая разница?.. То есть… есть какая-то разница? — Кроме болящей жопы? — он непроизвольно скривил губы. — Ни малейшей. Гарри не лгал, к счастью. К счастью, от болящей жопы существовали тысяча и одно целебное зелье, большинство из которых действовали мгновенно. Она молча вздохнула. С облегчением, или там было что-то еще — как знать. Теперь вместо них двоих трещали одни только кузнечики. Девушка казалась спящей, расслабленное, исполненное рассветно-багровых красок лицо излучало безмятежную мечтательность. В эти минуты Гарри было легко забыть, что она не Ли. Наверное, он просто горячо этого желал. Нуждался в этом. В обезболивании, утешении, причастности. — И ты никого из них не убил? — спросила Фло вечность спустя, когда решила, что утешения уже будет достаточно. — Если бы и убил, то не сказал бы тебе. Не хочу давать повод, чтобы ты отказалась от Обливиэйта. — Из-за этого не откажусь. Их стоило убить! Всех. Гарри порывисто вздохнул, прикрыв веки. — Я очень хорошо знаю, что такое смерть. Я видел смерть не раз. Это единственное, что невозможно исправить… И почти нельзя оправдать. — О, в самом деле? — ее голос сочился сарказмом. — Сказочки не лгут? Ты убил Сам-Знаешь-Кого Экспеллиармусом? Серьёзно? — Если бы это случилось сейчас, я бы убил Волдеморта любым способом: хоть Экспеллиармусом, хоть Авадой, хоть выстрелом из ружья. Но они — не Волдеморт. Они… просто ничтожества, живущие в своих фантазиях, неспособные принять себя и свою жалкую реальность. — Да-да, не ведают, что творят… Мерлин, да не строй же ты из себя Иисуса! — Фло разозлилось не на шутку. Можно подумать, что ему это легко давалось! Да, он хотел их убить, страстно хотел, всякий раз, как тошнотворно-сладкий морок Амортенции немного отступал. И больше всего на свете боялся однажды пересечь черту, поддаться своей тьме. Фло вскочила, сжала его запястье с неожиданной для женщины силой, судя по всему, из-за браслета. — Бесит! Теперь тебе разве что на крест ради ублюдков. Самоубиться — и делу конец! Она сверлила его колючим, яростным взглядом, и Гарри уже знал, что это не просто взгляд. А её слова — не что-то, что вырвалось в сердцах. Она снова хотела расковырять его тайну. Но её это не касается. С Обливиэйтом или без. — Мне нельзя, — сказал с ледяным безразличием, а про себя подумал, что уже раз умер за других, точь-в-точь как грёбанный Иисус. — Моя мама пожертвовала жизнью, чтобы я жил, так что это была бы чёрная неблагодарность. Предательство. На его ответ, Фло будто смутилась. Или, скорее, мастерски притворялась? Она подняла на него влажный, виновато-сочувственный взгляд. Да, притворялась. Но это было до дрожи похоже на Ли! Её тёплая маленькая ладонь вместо мёртвой хватки скользнула вниз по его кулаку в лёгком нежном прикосновении и снова вернулась к запястью. — Прости. Фло гладила его запястье, предплечье, сжатую в кулак руку — а у Гарри свербела параноидальная мысль, что она пытается нащупать скрытые чарами шрамы — чутко вглядывалась ему в глаза и наверняка продумывала новую коварную тактику. Он как-то очень быстро лишился всяких сил бороться. Она была так похожа на Ли, и смотрела на него с таким желанием, принятием — неважно, что только притворным. Гарри чувствовал себя в ловушке, античным героем перед нечеловеческим испытанием, жертвой Серены, вместо песни пленяющей зрелищем, Орфеем, чей последний взгляд вот-вот обратится в катастрофу. Теперь, когда ничто не мешало ему смотреть на Ли, разве что жалкое эхо воли, которая шептала об опасности, погибели, сопротивлении. Девушка привстала на коленях, медленно провела руками по плечам вверх, огладила шею, легонько скользнув ногтями в волосы на затылке. Гарри так хотелось, чтобы это была Ли… Бездумно следуя порыву, он тоже встал на колени, чтобы быть ближе. Девушка прижалась к нему всем телом, прислонилась носом под подбородком, а Гарри обнял её за спину. Он боялся испортить эти объятия чем-то с сексуальным подтекстом, и чтобы их испортила она. Как же он хотел, чтобы это была Ли! Но она не была. И пахла совсем иначе — приятно, но не так. Фло хочет соблазнить его, чтобы узнать ещё больше тайн? Чтобы получить от него что-нибудь ещё? Насладиться властью, отведать магии? Или соблазнить — это и есть её конечная цель? Теперь он не сомневался, что она его хочет со вторым дном или без. Её тонкий, со сладко-цветочными нотами запах окрасился едва слышным, но отчётливым возбуждением, а тёмная лакомая магия льнула и липла к Гарриному телу, обволакивала удушающе-назойливым одеянием, дёргала колючками нутро, искала путь, хотела отклика его собственной магии. Кажется, не осталось ни единой причины отступить. Она его хочет. И если Гарри для неё трофей, тысячное лицо, чтобы забыть одно, самое первое, способ почувствовать контроль, сбросить таймер, или орудие мести подонку-мужу — разве не всё равно? Она ласкала его без спешки, деликатно, почти невинно, будто знала, что чрезмерным напором всё испортит. Старалась быть так похожа на Ли, как только можно той, кто Ли не была. А Гарри прижимал её сильнее к себе, жмурил глаза, задерживал дыхание, тщетно пытаясь прийти к той точке, когда наконец поверит, когда восприятие притупится, наполнилнившись неприхотливой жаждой, слепой к подмене. Ему так нужно утешение. Обезболивание. Ли… Внутри неумолимым цунами вздымалась, свирепствовала магия — не от восторга или от желания… От неприятия. Фальшивка… Он должен впервые познать Ли не так. Когда-либо познать Ли не так… Только вдвоём с ней. И он вдруг с неверием осознал, что не хочет отдать и крупицу собственных чувств к Ли другой женщине, словно боялся, что они, подаренные не той, действительно потеряются, распылятся, оставят его одного в снежной пустоши извечного безразличия. Гарри отцепил от себя женские руки, отодвинулся, одёрнул закатанные рукава рубашки к запястьям, и… застыл, словно нанизавшишь на яростный взгляд Фло. Ему даже немного польстил этот взгляд. — Ой, не выделывайся! Твой член думает иначе! — К счастью, я не всегда думаю членом. — Ты такой чувствительный, — поведала она с наигранной жалостью, сквозь которую отчетливо звучало презрение, — удивительно, что не стал импотентом после всех приключений. Она надеялась уколоть его этим? Так по-детски. Гарри ждал от неё чего-то гораздо более тонкого. Должно быть, он и правда сильно её достал. Даже её магия колюче, враждебно ощетинилась. — Кто сказал, что не стал? — Гарри издевательски оскалился. Фло запнулась посреди вдоха и даже метнула взгляд на его хорошо заметный стояк. Видеть шок на лице проститутки — это было что-то новенькое. Её удивил сам факт? Или то, что он так запросто об этом говорит? Впрочем, она довольно быстро вернула контроль. — Вижу, ты одолел свой недуг. — Было и прошло, — фыркнул он с наигранным легкомыслием. — Самые могучие палочки бывают капризны, но только вначале. Её сердитое лицо вдруг расслабилось с тем зловеще-блаженным выражением, которое у женщин обычно говорило о жажде мести. И точном знании, как эту месть осуществить. — Ох, извини, я должна была проявить больше такта. С такими мужчинами никогда не знаешь, что послужит причиной рецидива. Одно опрометчивое слово — и его уже ничем не поднять. — Не переживай, с ним всё хорошо, просто идеально. Я его отлично выдрессировал. Как говорится, кнутом и пряником. Но гораздо больше кнутом. В сочетании с поттеровским ослиным упрямством… Гарри и сам давно не переживал, хотя тогда, в восемнадцать, это казалось катастрофой космических масштабов. И хуже всего, до тошноты мерзко — когда он был под Амортенцией, всё работало превосходно. Пришлось несколько месяцев отвираться от встреч с Джинни — к счастью, он действительно был очень занят квиддичными тренировками и муштрой Берка — а в редкие свидания, когда не получалось ограничиться чем-то целомудренным, тайком принимать зелье, будто столетний похотливый дед, и всякий раз бояться, что Джинни распробует вкус на его языке. Гарри перешёл в контрнаступление: — Для этого мне даже не нужно хотеть партнёршу. Он с трудом мог припомнить, когда чувствовал хотя бы смутное влечение к кому-то из тех, с кем переспал. И ему действительно стало легче, когда его член научился вставать на первую встречную, на любое человекообразное существо, женщину или мужчину… Не на них — на сочетание нехитрых раздражителей и мыслей, никак не связанных с «телом» перед собой. Он не хотел своих похитительниц и похитителей. Он в равной степени не хотел всех остальных, но его член… функционировал. — Из тебя получился бы выдающийся проститут. — Фло, я так редко кого-то обламываю, ей-богу, ты должна чувствовать себя особенной. Она продолжила, будто ничего не слышала: — Ты боялся, что он упадёт, потому что у меня её лицо, а тебе важно произвести на Нее впечатление? Ох, поверь, я и не такое видела. А вот с настоящей ней… Мерлин, опять я что-то не то болтаю… Надеюсь, тебе в решающий момент не вспомнятся некстати мои слова. С настоящей ней. Конечно, если ты когда-нибудь её уломаешь. — Фло, ты можешь лучше. Я уверен, ты можешь лучше. — О чем ты, зайчик? — она снова устроилась у изголовья полусидя в заученной эффектной позе опытной шлюхи, подложив под спину несколько подушек, и, манерно расчесав волосы пальцами, засюсюкала, будто с маленьким ребенком. — Бедняжка, ты такой наивный влюблённый мальчик… Грех таких обижать. Вот уж не думала, что ты такой… — Не думал, что быть влюблённым и наивным — это что-то плохое. — Давно? — Что? — Давно ты перестал так думать? И это был выстрел точно в яблочко. Потому что Гарри гордился тем, как повзрослел, а за разбитыми иллюзиями видел лишь силу не попасть снова в беду, не быть зависимым и ведомым, использованным, обманутым. Но теперь… Он словно вернул что-то потерянное и забытое, что-то такое, без чего он был не совсем собой. Это потерянное и возвращённое упорно не хотело укладываться правильно в том чёрством, заскорузлом субстрате, который представлял собой нынешний Гарри — ещё не могло починить его. Оно зудело и кололо, немного пугало, а иногда даже не немного, но точно не казалось лишним, хотя и тарахтело призрачно где-то там, внутри, неприкаянными растерянными винтиками. — Не думал, что когда-нибудь почувствую это вновь, — и ему было всё равно, что ответит Фло, будет ли провоцировать, издеваться. Всё равно, заметит ли предательский блеск его глаз. В конце концов, она забудет. А сказанное вслух становится реальным. Услышанное двумя — вдвое более реальным. Он не знал, что с этим делать, но хотел, чтобы его робкие, зыбкие мысли нашли воплощение и вес, отразились константой в этом мире. Хотел их произнести — на сколько станет смелости — и чтобы их услышали. — То есть нет, про «вновь», наверное, было бы преувеличением… Это совсем не так, как было раньше. — Любовь? Лицо Фло — теперь Гарри не видел в ней Ли, хотя Оборотное зелье всё ещё действовало — уже не пылало гневом, ни насмешкой. Это было нейтральное лицо случайной попутчицы, не слишком заинтересованное, разве что немного утомлённое вынужденным бездельем. — Да, она, — с трудом просипел Гарри сквозь сдавленное горло. — То есть… Я же говорил, не знаю, продлится ли это дольше, чем до первого секса. Тогда это только влюблённость? — он не очень разбирался, в чём должна быть разница, а Фло только загадочно фыркнула. — Я думал, что-то во мне сломалось. Окончательно. И это уже не исправить. Мне даже казалось, что я научился с этим жить. В мире, лишённом магии — конечно, не буквально! Просто… Когда нет надежд, ожиданий, а мечты не идут дальше проектов по артефакторике… Не мечты, а так — дребедень. Фло прислонила две подушки к изголовью слева от себя, откинула одеяло в своеобразном немом приглашении, и Гарри его принял, устроившись рядом, развеяв изголовье напротив, чтобы не заслоняло пейзаж. Фальшивое светило всё так же висело на том же месте, не побледнев ни на канделу, а на разный лад подсвеченные кружевные облака так же причудливо клубились, вихрирились и тянулись, вопреки направлению ветра и законам природы. — Ты не хочешь, чтобы это закончилось, — это было утверждение, а не вопрос. И Фло снова угадала, он не хотел. Однако этой мысли он не решился бы дать жизнь в реальном измерении, даже в собственной голове Гарри боялся её додумывать, даже сам намек, крошечный эфемерный кусочек этой мысли запускал внутри жуткую цепную реакцию. А потом ему приходилось упрямо и хладнокровно, сквозь внутреннее сопротивление повторять себе, что они с Ли не могут быть вместе, это всё равно не продлится долго, это лишь интрижка, пока его дела в Форксе не улажены… Чёрт побери, он и так помнил, потому что за последний месяц не ударил палец о палец ради главной цели, потомка Блэков от Чарли. Пора было признать: он нарочно всё затягивает, врёт Чарли, себе. И как никогда много — врёт Джинни. В последние дни он часто о ней думал. О ней и своей неверности, хотя до недавнего времени был убеждён, что навсегда похоронил свои обременительные и бесполезные угрызения совести. А теперь они снова зацвели пышным цветом. Он ещё не переспал с Ли, но это чувствовалось большей изменой, чем все предыдущие вместе взятые. И он не мог не сравнивать… Корил себя, бесился, но не мог прекратить. Гарри безнадёжно заблудился в мыслях и молчал, должно быть, довольно долго, когда Фло спросила: — Так что с твоей гаптофобией? — А что с ней? — Ты так и не рассказал об этом. Так она есть? — она села с ногами под собой лицом к нему. — Мы здесь не для того, чтобы я тебя развлекал. — Конечно. Можем на этом разойтись, если у тебя всё, — она пожала плечами. Гарри встрепенулся, бросил взгляд на её браслет, но ничего там не разобрал. Фло разгадала его колебания. — Ещё около десяти минут. Если не хочешь, чтобы это лицо увидел кто-то ещё… Фло положила ладонь ему на грудь и медленно повела вверх, туда, где две расстегнутые пуговицы открывали немного кожи, хотела подкрепить свой допрос экспериментом. Конечно, Гарри мог солгать. Мог просто продолжать молчание. Но какой в том смысл? Она всё равно забудет. Его гаптофобия не была великой тайной. Такое шило нереально было утаить даже в сверхплотном и охраняемом мешке Избранного. — Если бы ты была Ею, у меня бы уже темнело в глазах от паники. Она добралась до его обнажённой шеи, и продолжила второй рукой, гладя висок, колючую от щетины щёку. Любознательная. — Дай угадаю, потому что ты влюблён? — Если бы я знал… Меня пугают и злят прикосновения незнакомцев, когда это неожиданно, неуместно. Что-то предсказуемое, бытовое и нейтральное — как рукопожатие или объятия — приносит немного дискомфорта, не более. И я хорошо переключаюсь, если настраиваюсь на трахач. Иногда нужно чуть попривыкнуть, но это бывает редко. — Когда ты не воспринимаешь партнёршу исключительно как сексуальный объект, — подсказала Фло. — Когда она всё ещё человек, а не только орудие для удовольствия, ты видишь в этом опасность. — Может быть, — прошептал Гарри, избегая смотреть ей в глаза. — В основном, это не слишком мне мешает. Оно обостряется… в определённые дни… И с Ней… С ней чем дальше — тем хуже. Хотя, магия свидетель, я вижу в ней сексуальный объект каждую секунду. Даже если не вижу её. Даже когда сплю. — Потому что ты влюблён, — повторила Фло. — Думаешь, Амортенция? — Это логично, ты был под Амортенцией в худшие свои дни. — Тогда это было по-другому! — Конечно. Ведь под Амортенцией человек не чувствует страха, отвращения, гнева… Никаких сомнений. И никаких фобий. Как и Империо, Амортенция делала из жертвы однозадачную куклу, полностью стирая личность и любые эмоции, которые могли ослабить эффект. Гарри изо всех сил старался не думать об этом неожиданном отсроченном осложнении — своей ненормальной нервной реакции именно на Ли. Было что-то крайне извращённое в том, что его психика приравнивает Ли к насильницам, фальшивая «любовь» к которым длилась не более двух-трёх часов. Он не заметил, когда Фло расстегнула ещё две пуговицы на его рубашке, теперь она шарила обеими руками по его торсу, пристально всматриваясь в глаза. Надеялась уловить искру страха или неприятия? — Тебя это обижает? — Немного. — Когда я с Джинни, то тоже не боюсь, — почему-то Гарри захотелось оправдаться. — Это не потому, что я воспринимаю её как орудие для удовольствия. И не потому, что ничего к ней не чувствую… — он не решился сказать более личное: что не чует во Фло опасности, потому что они на самом деле по одну сторону, одинаковые. В третий раз писк браслета показался неожиданно пронзительным. Значит, осталась минута. Фло прикипела к нему взволнованным взглядом, а её руки беспомощно замерли на его животе. Он слышал её частые, поверхностные вдохи сквозь слегка приоткрытые губы, в последний раз Лиины. И Гарри без всякой легиллименции прочёл вопрос, пылающий неоновыми буквами на её лице. — Заплати мне. В её блестящих, пока ещё чёрных глазах отразилась кривая Гаррина усмешка. — Сколько? — Сколько хочешь. — Десять галеонов за классику, — по её лицу прошла волна начальной трансформации, кожа стала медленно бледнеть. — Чрезвычайно щедро, мэм, — это было вдвое больше того, что обычно брали проститутки-суккубы. — Думаю, одного галеона хватит. В конце концов, я всего лишь аматор. Не уверен, что смогу удовлетворить все запросы. — Заткнись. Я согласна и на десять, и на один, — она содрогнулась в сильном спазме, задержав дыхание, и окончательно стала собой: крашенные в чёрный волосы, бледная кожа, красивые «взрослые» формы. Гарри не знал того заклинания, которым проститутки раздевают клиентов, но силы и намерения хватило: вся его одежда в следующее мгновение повисла на боксёрском канате. Он не слишком вежливо повалил Фло на спину, схватив под коленями, подтянул её ближе к себе, задрал платье до талии и, отодвинув неприлично откровенные кружевные трусики в сторону, вогнался на всю длину. Да-а-а… Фло тихонько вскрикнула — скорее от неожиданности, потому что тут его нетерпеливо ждали — и впилась пальцами в плечи. Гарри не сомневался, что промедление не добавит ему очков. Она была очень мокрая, отчётливо рельефная внутри, набухшая шёлково-упругой твёрдостью. «Догадливый» — Фло шевельнула губами в почти беззвучном шёпоте. Он нависал сверху, опершись на прямые руки, застыв, вглядываясь в её горящие серые глаза. Член легонько дёргался в горячих тесных объятиях, а её мышцы откликались короткими блаженными спазмами. И Гарри снова не сомневался, что эта пауза, мимолётный миг познания — то, чего хотят они оба. Потому что они одинаковы? Фло поёрзала под ним, прогнула спину, вжимаясь задницей в матрас — не торопя, медленно и со вкусом расширяла границы познания, экспериментировала с углом и соприкосновением. Её тёмная, приятная на вкус магия обволакивала остальное тело Гарри, забивалась в нос и лёгкие, с призрачной щекоткой путалась в волосах. Фло уже сейчас была на грани. Стянув платье с её плеч, славно умостив обнажённую грудь в своей ладони, он опустился на локти, сделал медленный, амплитудный выпад бёдрами и на секунду замер в предельной точке погружения, с силой вжимаясь везде, где они соприкасались. Партнёрша задушенно охнула. Её хаотические вздохи горячили шею, а пальцы вцепились в плечи почти до синяков. Она слабо, словно нерешительно, елозила задом, пока он без суеты вбивался в неё мощными волнообразными толчками, слегка поднимая её на своем дрыне на каждом финальном экстремуме. Гарри только начал по-настоящему заводиться, когда Фло замерла, её диафрагма под его животом ощутимо сжалась, и ещё раз, по щеке пробежал дрожаще-горячий выдох, а скользкие объятия вокруг члена стали ещё более сердечными. Магия Фло вдруг осела на коже плотной пленкой, просочилась в поры с ультразвуковым зудом. Он выпрямился и резко уселся на пятки, не выходя из нее, подтянул её зад себе на колени. С наслаждением подставив тело сухому пустынному ветру и немного уняв напор, Гарри продолжил её трахать. Руки удобно устроились на изгибе широких бёдер, мягкий женственный животик чуть колыхался от толчков. А грудь колыхалась гораздо сильнее. Горячо. Фло осматривала его голое тело томным, но всё ещё жадным взглядом, дюйм за дюймом. Жмурилась от удовольствия, ласкала нежными ладонями свои плечи, груди, шею, запрокидывая голову назад, и снова, словно спохватившись, надолго прикипала взглядом к нему, чтобы подробно всё разглядеть. Ей нравилось. Её возбуждало. А его возбуждал её взгляд. В этом не было ничего необычного. Многие женщины испытывали эстетическое наслаждение от его тела и лица. Кто знает, может, от одного только осознания, что он знаменитый Гарри Поттер? Но Фло знала о нём так много… И вся та гнусная мерзость, которая, казалось, налипла на него до скончания времен и была хорошо ей видна, не делала его нежеланным или немужественным. Для Фло. Это потому, что они одинаковы? Пусть он и не совсем шлюха, скорее «честная давалка». До этого дня. А если Ли… Нет! Он не станет думать о ней сейчас! Очень сложно не думать о чём-то, о чём сам запретил себе думать. До своей развязки он дошёл на автомате. Похоже, за это время Фло тоже кончила ещё раз или два. Немного отдышавшись, он наложил на обоих Тергео. В свежепроветренный от эйфории мозг тут же встряло сомнение, что Гарри, возможно, недостаточно добросовестно отработал свой галеон. Он повернулся к Фло, которая, казалось, с трудом балансировала на грани сознания. Магический обмен изрядно её потрепал, из-за высокой совместимости она могла принять слишком много. — Тебе не больно? — не удержался он от беспокойства. — Нет, мне хорошо. Дай мне пять минут. И Фло действительно отключилась на пять минут, как это иногда бывало с ведьмами после большой дозы магии. Матрас, трансфигурированный ею из перины, снова размяк периной. Хорошо, что кровать наколдовал Гарри, иначе они упали бы на кучу камней с высоты. По крайней мере, он убедился, что оттрахал её на весь возможный максимум. Когда Фло очнулась, он уже был полностью одет. Она неуклюже потянулась за сумочкой, Гарри отменил изолирующие чары. — Я, пожалуй, не буду стирать секс? — спросил он, наблюдая, как Фло вместо суммы с тремя нолями выводит в бланке три девятки — ровно на один галеон меньше, чем было согласовано раньше. — Нет. Сотрёшь все. — Разве ты не хочешь помнить, что заплатила Гарри Поттеру за секс? Фло только невнятно хмыкнула и достала из сумочки крошечный блокнот в розовом переплёте, пролистала на первую пустую страницу и записала: «Никогда больше не хочу видеть Гарри Поттера». Она повернулась к нему с упрямым выражением на лице и глубоко, медленно вдохнула. Ещё медленнее выдохнула — как йог во время медитации. Когда окклюментную пустоту в её глазах заслонил невнятный туман образов, у Гарри ужасно зудело — так хотелось узнать, почему она так решила. Неужели он настолько никчёмный трахаль? Гарри потянулся за палочкой. А Фло вдруг встрепенулась и затараторила: — Постой! Ещё одно! Последнее. Она снова схватила блокнот и торопливо дописала под предыдущим: «Я заплатила Гарри Поттеру за секс».