Глава 23. Эксклюзивное предложение

Теперь можно было сказать наверняка: Гарри устроил для неё настоящий интеллектуальный марафон. Такой насыщенный, что даже ей было нелегко сложить воедино все кусочки пазла. Гермиону радовало одно: ему для своего исследования понадобилось почти два года, а у неё было лишь шесть коротких вечеров, чтобы пройти этот путь вместе с ним. Коротких — как сказать… В реальности это было приемлемо для чрезвычайно занятой министерской служащей, но в думосбросе время текло в несколько раз быстрее. Из воспоминаний Гермиона возвращалась такой уставшей, будто снова оказалась на третьем курсе, когда была вынуждена пользоваться хроноворотом. Ради полезных дел, естественно, но не для сна. К счастью, раз в десять дней, согласно графику полива Мимбелус Мимблетонии, Гермиона могла себе это позволить. Нет, Гарри не ожидал от неё таких жертв, он оставил малые крохи ключевых событий, уделив каждому по паре минут. Там было много всего: Гарри трудился в библиотеке, копался в министерских архивах, разбирал подшивки патентов, невыспавшийся и раздражённый возился с расчётами под рассветное щебетание птиц за окном, экспериментировал в мастерской, встречался с разными людьми, вёл переписки, путешествовал по Британии, производя загадочные замеры… Однако это были лишь поверхностные наброски, их хватило разве что на весьма общее представление, целостной картине не хватало деталей и контекста. Но Гермиона не была бы собой, если бы не попыталась тщательно во всём разобраться. Как бы ей ни хотелось разгадать эту загадку самостоятельно, пришлось прибегнуть к хитрости: просить Гарри-Архивариуса листать ей рабочие тетради, расшифровывать ужасный почерк, пояснять сокращения. Слава богу, он мог в думосбросе физически воздействовать на предметы и в полной мере содержал в себе артефакторскую составляющую личности Гарри. На это они и потратили львиную долю времени. Лишь теперь Гермиона осознала, как сильно ей не хватало их дружбы. Может, потому, что Гарри-Архивариус был идеальной версией себя? Настроенный на исследования, мотивированный, внимательный… На удивление приветливый, открытый и в чём-то даже наивный. Можно ли считать это предательством, если этот Гарри, обладающий лишь частью черт оригинала, нравился Гермионе больше? Должна ли она чувствовать себя виноватой? Но ведь и настоящий Гарри из воспоминаний тоже открылся ей неожиданным образом! Трудно было поверить, что её несерьёзный друг в промежутках между тренировками и матчами осуществил научное исследование такого масштаба. Гермиона поспешно подавила въедливый голосок в своей голове: «А что за это время сделала ты?» — и продолжила убеждать себя, что чувствует больше искренней гордости, чем зависти или обиды, из-за того что Гарри не обратился за помощью к ней. Досадно, это могло бы стать интересным приключением. Из всего выходило, что закон о Феликс Фелицис был лишь верхушкой айсберга. Он запрещал пить зелье с преступными намерениями, или такими, которые каким-либо образом затрагивают честь, волю и достоинство третьих лиц, волшебников или магглов. А для регулирования оборота Феликс Фелицис надлежало изготавливать только лицензированным производителям и распространять исключительно конечному потребителю под клятву соблюдать закон. Единственным в Британии лицензированным производителем стала новоиспечённая на то время компания «Чудодейственные эликсиры Забини». До недавнего времени, несмотря на весь свой гриффиндорский идеализм, Гермиона не сомневалась, что этот закон невозможно обеспечить полностью — просто не существует таких средств контроля. Однако Гарри думал иначе. Казалось, своим упрямым лбом он может пробить любую стену, разнести вдребезги стальные двери самого надёжного банковского сейфа. Первым делом он создал специальный флакон, который откупоривался только после прочтения клятвы, напечатанной там же, на задней этикетке. Если клятву давали неискренне, или горлышка касался другой человек, или флакон пытались открыть в обход клятвы — содержимое мгновенно исчезало. Зелье нельзя было перелить, только выпить. Походя Гарри решил и давнюю фундаментальную проблему: как изолировать зелья от статической магии, в том числе рунной, которая могла непредсказуемо влиять на их свойства. Следующим этапом плана было… Испортить Феликс Фелицис. Не одну конкретную порцию, а вообще — каждую-прекаждую, даже ещё не сваренную. Чтобы зелье портилось у всех до единого лучших мастеров, если не знать секрет. И для этого Гарри надеялся применить контролируемую мутацию одного из растительных компонентов. Его личный целитель Фоули уже оброс некоторыми разработками по генной модификации млекопитающих, а когда к проекту присоединился Невилл, очертания будущего успеха замаячили на горизонте. С помощью Фоули Лонгботтом за полгода составил с десяток удачных протоколов и был готов экспериментировать дальше. Гермиона уже знала, что эта работа обеспечит ему степень магистра по гербологии, самого молодого в Европе. В настоящем его амбиции дошли до попыток восстановить давно утраченные виды. Вдохновившись принципами маггловского программирования, Поттер и Аберкромби работали над сложным рунным контуром, который сделал бы процесс избирательным и воспроизводимым. Далее Гарри планировал создать на его основе мощные артефакты и установить их параллельно сигнальному пограничному контуру вокруг Британских островов, и ещё с десяток — внутри, чтобы изменения претерпело каждое растение данного вида на каждой грядке, в каждом горшке на подоконнике. И даже то, что в виде заготовленных ингредиентов пересекает границу. В идеале это должно было повлиять и на готовые образцы Феликс Фелицис, хранившиеся в волшебных аптеках, частных хранилищах, или ввозимые контрабандой, ведь почти в каждом зелье содержится остаточное количество многих компонентов в нетронутом виде. Последняя закавыка заключалась в том, чтобы найти в свою команду действительно гениального зельевара, желательно, потомственного. Теперь, с высоты собственных двадцати шести лет, Гермиона не решилась бы утверждать, что происхождение не имеет значения. Что касается Гарри — ещё как имеет! И что касается Забини… Зельевар должен был определить тот самый компонент и характер его изменений, визуально незаметных, но таких, чтобы фатально портили свойства Зелья удачи. И чтобы для остальных известных рецептов, содержащих данный компонент, эти изменения ни на что не влияли. Учитывая, что Феликс Фелицис единственный нужно настаивать так долго, целых шесть месяцев, это была хоть и крайне сложная, однако не абсолютно невыполнимая задача. Гарри из прошлого решил, а нынешняя Гермиона согласилась, что изменения должны проявляться от взаимодействия с другими составляющими в конце этого срока. Тогда на определение причины неудачи и её устранение понадобятся годы. А сложность приготовления в сочетании с законодательным запретом у кого угодно отобьют желание тратить на это время. Кто знает, почему она так горячо болела за то, чтобы что-то испортить, а проверенный веками рецепт невероятного зелья отправить на свалку истории. Болела, чтобы у Гарри всё получилось. То есть она уже и так догадалась, что получилось, однако оставались ещё две бутылочки с непросмотренными воспоминаниями. Кажется, она намеренно всё затягивала, чтобы иметь повод подольше поработать с Гарри-Архивариусом над проектом. Уже давно ни одно дело не вдохновляло её так. Сильнее всего Гермиону поразили патенты в смежных областях: артефакты плюс зельеварение, ритуалистика плюс гербология, гербология плюс магия клятв… Хотелось взять отпуск и зарыться в них с головой как минимум на месяц. Тем более, Гарри не взял в свой проект почти ничего, патенты скорее вдохновили его на собственные изобретения, чем послужили реальной базой. И её вдохновили тоже… Подумать только, профессор МакГонагалл и мистер Уизли, независимо друг от друга, деликатно намекали ей, что в волшебных науках и ремёслах, не имея за спиной достижений рода, репутации, влиятельных покровителей, почти нереально пробиться. Единственный шанс — вступить в гильдию и несколько десятков лет быть там за домашнего эльфа, пока не выгоришь. Тебя не будут слушать, твои идеи не будут воспринимать. А придумаешь вопреки застойному болоту что-то стоящее — это будут заслуги гильдии и её столетних мастодонтов. Не твои. Пока сама не станешь старым, закостенелым, спящим находу мастодонтом. Если станешь. Но вот же они — патенты. От магглорождённых и полукровок, энтузиастов-одиночек, собранные по всему магическому миру в единый реестр. Да, они пылились, никому не нужные, никем не читанные. Но они были. Страшно подумать, сколько там ещё затерянных сокровищ, ведь Гарри изучал только самые свежие. В душе всколыхнулись давние сомнения, стоит ли ей вообще цепляться за карьеру чиновницы. С детства она видела себя в науке. Но, конечно, прежде всего в ней пламенела жажда изменить мир к лучшему. Гермиона-героиня-недавней-войны решила, что в законотворчестве принесёт магическому сообществу больше пользы. Чёрт возьми, но ведь Гарри и тут отличился! Его единственный законопроект был принят, введён в применение и успешно функционировал! Тогда как половина идей Гермионы сразу ложились на полку из-за волшебного зашоренного консерватизма, две трети от остальных, хоть и были одобрены — однако никто не спешил им следовать, не спешил жить по новым правилам. По крайней мере, Гермиона пришла к упрямому убеждению, что отныне не должна отвергать помощь Гарри только из-за личных амбиций. Если она действительно хочет изменить мир к лучшему. От её священной борьбы с ветряными мельницами один на один никто не выиграет… Интересно, Гарри именно к этому и стремился? За серию воспоминаний Гермиона обнаружила в нём незаурядные таланты в манипулировании людьми. Ею он тоже манипулирует? Отпив кофе из термокружки, Гермиона вылила в думосброс предпоследнюю бутылочку и, не вглядываясь в сюжет сквозь поверхность, погрузила лицо в густой серебристый газ. Она оказалась ровно там, где и была: в гостиной дома на площади Гриммо, разве что несколько мелочей на каминной полке отличались. Рядом слабо мерцал зеленоватый волшебный огонёк, не дававший тепла, следовательно, проход был открыт для посетителей — любых, а не узкого круга избранных, к которым принадлежала и сама Гермиона. Необычно для Гарри. В богатых волшебных домах каминную комнату нередко обустраивали отдельно, она видела несколько таких. Там обычно не было окон, впечатляющего декора, а из мебели — диванчик или пара кресел со столиком для ожидания. Гермионе это казалось правильным решением: не слишком уютно отдыхать в гостиной, когда твоё уединение в любую минуту могут нарушить. А заблокировать камин — лишить себя связи. Мало кто из волшебников мог наколдовать Патронуса, телефонами до сих пор почти не пользовались, оставались совы — а это порванные занавески, помёт, перья, рассыпанные крошки совиного корма. Блэки могли себе позволить отдельную каминную, однако решили её не делать — по каким-то причинам. Хотели похвастаться достатком? Гостиная была огромная, с четырьмя окнами и тремя парами двустворчатых дверей, через которые неплохо просматривалась остальная часть первого этажа. Гарри стремительно выскочил из подвала, где у него была обустроена одна из двух мастерских — Гермиона подозревала, для не слишком светлых изобретений — за ним, драматично подвывая на ходу, бежал Кричер: — Типпи сказал, он очень сердит… Это было единственное, что она услышала, устраиваясь на диванчике-рекамье у окна. Магия воспоминания манила её отправиться вслед, но Гермиона усмирила этот порыв, предположив, что Гарри ждёт кого-то по каминной сети. Сильнее всего в воспоминаниях ее раздражали закрытые двери, она никогда не могла предвидеть наперед, будут ли те или иные предметы твёрдыми и непроницаемыми для её весьма условного тела. Архивариус объяснял, поскольку неодушевлённая материя не обладает волей, решающую роль играет только её, Гермионы, восприятие — то чего она сама ожидает от взаимодействия. Но ведь ей было вовсе не просто настроиться, чтобы предметы вели себя как-то не так, как она привыкла! Колоритная парочка промчалась по коридору к лестнице наверх, характерный топот подсказывал, что Гарри переступает через две ступеньки за раз. Вскоре ритмичные шаги сменили отрывистые звуки отчаянной суеты, едва пробивавшиеся со второго этажа. Гарри появился в гостиной минут через пять. Переодетый и запыхавшийся, с неровными пятнами румянца на щеках, он остервенело вытирал мокрые после душа волосы. Гермиона знала, что будет, если высушить их заклинанием, но вряд ли такое варварство могло дать лучший результат. Он нервно крутанулся, оглядывая комнату, махнул рукой, чтобы подвинуть антикварную фарфоровую вазу, но не рассчитал силу, и та упала на пол. Тихо выругавшись, Гарри убрал осколки невербальным Эванеско. Пламя в камине загудело и взметнулось. Гарри с разбега плюхнулся в кресло, выкинув полотенце за спинку, и призвал экземпляр Ежедневного пророка. Менее чем через секунду он олицетворял ленивое спокойствие с толикой скуки. Из камина вышел Блейз Забини. — Прости, что без приглашения, Поттер, — в его ледяном тоне не было и намёка на извинения. Гарри неспешно, будто дочитывал предложение, поднял глаза от газеты. — Ничего. Как видишь, я сегодня дома и не особо занят, — лицо излучало эталонную британскую прохладно-невозмутимую учтивость. — Прошу, располагайся. Чаю? — Я всего на минуту. Хотел вернуть это, — он подошёл к столу, стоявшему на полпути от камина к Гарри, и шлёпнул об него маленькую серебряную коробочку, украшенную тонкой резьбой. — Не понравилось? Жаль, — в голосе и на лице та же бесстрастная учтивость, глаза вновь рассеянно скользнули по газете. Забини драматично развернулся, раздражённо взмахнув руками — слегка волнистые тёмные волосы всколыхнулись на макушке — и устремился к камину. Многие из слизеринцев их поколения удачно и не очень подражали манерам покойного профессора Снейпа. Гермиона не была уверена, умышленно это или неосознанно. Пока гость не видел, Гарри сверлил его спину напряжённым взглядом. Он демонстративно громко, резко перевернул газетную страницу, когда Блейз уже заносил ногу над каминной решёткой. Тот обернулся. — Какого чёрта ты задумал?! — Я? А на что это похоже? — На кучу драконьего навоза! Вынюхиваешь про меня. Копаешь… Что тебе от меня надо?! Гарри позвал Кричера и невидимому поручил принести чаю и закусок. А Блейз тем временем продолжал негодовать: — И эти нелепые подарки… Я тебе не размалёванная содержанка в поисках папика! Браслет? Серьёзно?! — Ты мог бы его продать, если не понравился. И мог бы выручить неплохие деньги — за эксклюзивную ручную работу от самого… меня, — Гарри улыбнулся тем неискренним шаблоном улыбки, который щедро раздавал журналистам и толпам фанатов, что-то с ноткой легкомысленной беззаботности и неуловимого самолюбования. И нет, это не выглядело неискренне, просто Гермиона знала, что по-настоящему Гарри улыбается иначе. — Но ни для кого, кроме тебя, он не станет таким же полезным. Это артефакт зельевара: защита от ожогов, едких паров, мгновенное Протего при взрыве, обострённое обоняние и чувство веса, и даже возможность ненадолго создать вокруг себя гиповременной пузырь, когда все процессы рядом замедляются, а ты можешь работать в привычном темпе. Моё собственное изобретение. Забини стрельнул взглядом на оставленную на игровом столе коробочку. Гарри поднялся с кресла, лениво потянулся, будто сидел тут уже бог знает сколько, футболка задралась на животе, и Гермиона впервые обратила внимание на его странную одежду. То есть нет, в маггловских джинсах и футболке на Гарри не было ничего необычного, если бы… Ядовито-зелёный трикотаж обтягивал рельефные бицепсы, широкую грудь, облегал до комичного узкую талию, треугольный вырез футболки открывал ключицы, а светлые тонкие джинсы так же безкомпромиссно и тщательно повторяли очертания его бёдер и… Гермиона смущённо отвела взгляд. Никто не увидит, если ей вздумается поглазеть, но… Нет, боже, это ведь Гарри! Обычно он, то есть непубличная версия его личности, одевался куда консервативнее, даже на вкус Гермионы скучновато, а Джинни называла это без прикрас: «по-старпёрски» — хотя имел в собственном штате помощников как минимум двух стилистов и огромную гардеробную самой дорогой одежды. Впрочем, может, это и не совсем «непубличная» его версия… Он прижал отвергнутый подарок кончиком пальца к столу и двинулся вдоль медленной кошачьей походкой, продвигая серебряную коробочку по полированной поверхности ближе к гостю. Взгляд Забини метался от лица Гарри к его руке и обратно. Оставив футляр на самом краешке, Гарри так же неспеша вернулся к своему креслу. Гермионе представился случай позалипать ещё и на его задницу. Чтоб его! Блейз нерешительно ступил следом и чуть не споткнулся, скосив глаза на соблазн-артефакт, поравнявшись с ним. — Ты так и не объяснил… — Хочу понравиться и не быть навязчивым? — Гарри взъерошил волосы, и вряд ли это был неосознанный жест. — Расслабься. Вполне нормально в такой ситуации поинтересоваться, чем ты живёшь. Блейз уж точно не выглядел расслабленным и успокоенным, когда осторожно, на ощупь усаживался в парное кресло, не спуская настороженного взгляда с Гарри. Тот привалился к левому подлокотнику и опёрся подбородком о кулак. На его лице едва уловимо переливалось что-то ироничное и выжидательное. — Откровенно говоря, я именно на это и надеялся: что ты захочешь вернуть подарок и не решишься доверить ценность сове, — он насмешливо дёрнул бровями, будто поощряя реакцию на своё признание. Признание, что устроил ловушку, которой Блейз не избежал. Но тот лишь глубже устроился в кресле, то ли действительно успокоившись, то ли вспомнив, что нужно сохранять хладнокровие. — У меня к тебе дело и личный разговор. И меня не устроила бы встреча на нейтральной территории: всё, что ты услышишь, должно остаться здесь, — Гарри выдержал небольшую паузу, Блейз даже не моргнул. — Приманка сработала, верно? Так что мы с тобой оба знаем, что браслет твой, независимо от того, до чего мы договоримся. Воспринимай это как благодарность за уделённое время. Бесшумно появился Кричер и быстро сервировал низкий кофейный столик. — Зелья плохо взаимодействуют с артефактами и накопленной магией, — Забини сложил руки на груди и продолжил надменным тоном, — даже котлы лучше мыть вручную. Может случиться, что твоё изобретение — ни на что не пригодная цацка. — Я его испытал, конечно. Ты так старательно избегал меня и моих переговорщиков — у меня было предостаточно времени. Так уж случилось, изоляция статической магии — это было первое, за что я взялся… Знаешь, хочу открыть зельеварческий бизнес. Блейз усмехнулся и потёр точёный подбородок. Никто из двоих не прикасался ни к пирожным, ни к напиткам. — Значит, тебе нужен зельевар. — Да. — Я. — Да. — Дай уточню, тебе нужен лучший в Европе… По меньшей мере, самый перспективный в Европе зельевар. Я. — Да, ты всё правильно уловил: мне нужен лучший. Насчёт самого перспективного — возможно, если согласишься на сотрудничество. — Угрожаешь? — Мерлин избавь, я ничего не собираюсь против тебя делать, — Гарри развёл руками, откинувшись на спинку кресла в позе хозяина жизни. Было не похоже, что эти слова примирили Забини, тот лишь крепче стиснул зубы, на челюсти явственно выступили желваки. — Ты хочешь открыть зельеварческий бизнес, ничегошеньки не смысля в зельях. Всё правильно? — Да. — Одного не пойму… На кой чёрт мне ты? — Это довольно просто… — Стоп. Допустим. Давай сразу с конца! Я имею в виду то, что ты прописал бы самым мелким шрифтом в нашем гипотетическом контракте. Гарри снял очки, тщательно протёр их носовым платком и отложил на кофейный столик. — Блейз, я от тебя ничего не скрываю. Абсолютно ничего, — возможно, его ясно-зелёные глаза казались чересчур честными, подозрительно честными. — Мне нужна твоя безусловная лояльность и полная пожизненная защита корпоративной тайны. Пожизненная — это та, что будет действовать после твоей и моей смерти. Гермиона понимала, что это значит: если что-то пойдет не так, и Блейз решит сепарироваться, то уже не сможет использовать свои же наработки, осуществлённые в партнёрстве, и все, что даже косвенно с этим связано. Даже не лишаясь интеллектуальной собственности, он будет скован по рукам и ногам. С минуту Забини молчал, затем медленно растянул губы в фальшивой улыбке. В ореховых глазах не было ни искорки настоящего веселья: — Поттер, я должен рассмеяться на этом месте? Знаешь, когда рядом нет твоей ручной рыжей обезьяны, бывает сложно понять, какой реакции ты ждёшь от нормальных людей. — Не переживай, не ошибёшься в любом случае. Здесь только я, а не твой змеиный клубок. Можешь реагировать, как тебе вздумается, — сказал Гарри мягчайшим тоном и приторно улыбнулся. — О, Спасибо! — Не стесняйся, прошу. Представляю, в каком ты сейчас напряжении: держать лицо, оправдывать ожидания, терпеть давление… — От тебя? Не смеши. — Я и не говорил, что от меня. Блейз, я уже́ на твоей стороне, — это была какая-то совершенно нетипичная для Гарри роль. Смесь изощрённого издевательства и подхалимства? Гермиона едва успевала следить за ними обоими, она торопливо пересела прямо на стол для лучшего ракурса. — Вопрос в том, согласен ли на это ты. Забини часто заморгал, нервно проведя рукой по волосам. — Кажется, дошло: ты обдолбался! — и добавил себе под нос. — Мне уже точно пора домой, — он хлопнул себя по коленям, поднимаясь. Движение Гарриной ладони было почти незаметно. И он не произнёс ни слова. Забини повалился назад в кресло, застыв в неестественной позе жутковатой куклой — Гермиона аж подскочила от неожиданности и, боже, прозевала миг, когда Гарри из воспоминания прошёл сквозь неё — странное, мерзкое ощущение! — Кто б знал, как я ненавижу это дерьмо! Но ты, чёрт возьми, не оставляешь мне выбора! Гарри подошёл к обездвиженному гостю, подтянул его под мышки в нормальное положение сидя, по одной уложил руки на подлокотники и с минуту пытался приладить голову на высокой спинке. Забини лишь таращился и панически вращал глазами. Тяжело вздохнув, Гарри наколдовал в ярде напротив Блейза жёсткий, даже с виду неудобный стул и уселся на него. — Клянусь, я этого не хотел. Я освобожу тебя… через семь минут. Он трансфигурировал маггловский электронный будильник из ничего и включил таймер, затем подвесил его парить рядом с собой в воздухе — всё ещё без палочки. Кажется, её даже не было при нём. В глазах Забини лихорадочным блеском зажёгся страх. Не просто в глазах — Гермиона чувствовала его кожей, нутром, чем-то третьим, метафизическим. Вдруг она осознала, что это его, Блейза, магия — ощетинилась тысячей защитных колючек. Это было так странно, с Гермионой никогда не случалось подобного. Ещё никогда она так явственно не ощущала чужую магию, как бы та ни проявлялась. Но сейчас она обладала чутьём Гарри? Та́к он всё чувствует? Гермиона метнула взгляд на друга. Гарри ещё раз вздохнул, прикрыв на миг глаза. — Ну и пусть, сэкономим силы и время. Они были так близко друг к другу, Гермиона засуетилась, ища новое место для наблюдения и в конце концов устроилась на широком подлокотнике рядом с рукой Блейза. — Я знаю, что у тебя проблемы. Знаю о проклятии… Как же чёртовски хорошо, что ты молчишь… Не думай, я не собирался тебя унизить. Ни этими словами, ни… Твоим положением. Чёрт! …У тебя ничего не чешется? Я бы мог… А, забудь. Гарри откинулся на стуле, привычным движением потёр переносицу, хотя его очки по-прежнему лежали на кофейном столике, глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух. — Итак, Проклятие. Не смотри на меня так! Порча на бедность скверная штука, невероятно прилипчивая, как мне известно… Слухи? Я так не думаю, — Гермиона понятия не имела, какие такие невербальные знаки мог посылать полностью обездвиженный Забини. Или Гарри только разыгрывал диалог? — Кажется, твоя мать недавно вышла замуж в девятый раз? Сменить род происхождения на род мужа — да, это выход. Выход, доступный женщинам, но не тебе. Досадно, что это лишь маскирует проблему, и то — ненадолго. Предполагаю, проклятие чрезвычайно сильное, ведь каждый раз за пару лет сводит препятствие в могилу. Вдова возвращает свой род, а солидное наследство утекает сквозь пальцы, будто песок. Как видишь, я не обвиняю прекрасную сеньору Бруну в убийствах, я не верю в досужие сплетни о славном роде Борджиа. Посредственности всегда боятся гениев. Гермиона чуть не поперхнулась, эта речь подходила Гарри, как кружевной пеньюар — Хагриду. Зря она об этом подумала… И ей ужасно не терпелось услышать, что ответит Забини. Проклятие бедности — неужели это правда? Блейз, как и всегда, выглядел образцовым чистокровным пижоном из слизеринского кружка мажоров. — Учитывая биографии некоторых твоих предков, я сделал вывод, что сила проклятия тем значительнее, чем ярче дар к ядам… То есть зельеварению. Какая досада… Жаль, что твой род пострадал от страхов и предрассудков невежд. Думаю, и тебе пора отбросить предрассудки обо мне. Потому что я могу и хочу тебе помочь. Возможно, ей только показалось, что из груди Блейза вырвался едва слышный хрип. — Формально ты станешь наёмным работником. Фактически — будешь получать половину прибыли как партнёр. Почти половину: сорок девять процентов против пятидесяти одного у меня. Не злись, если ты будешь равноправным собственником, наш бизнес накроется в первый же месяц. Даже сейчас я совсем не уверен, перекроет ли моё везение твоё проклятие. Но, должен сказать, если что и перекроет, то именно оно. Я до чёртиков везучий, если ты ещё не заметил. И отчаянный, как видишь. Кто ещё поставил бы под угрозу собственное состояние? И даже жизнь — если твоё чёртово проклятие воспримет как препятствие меня. Он улыбнулся зловещей, безумной улыбкой Гуинплена. Гермиона глянула на парящий будильник, семь минут стремительно подходили к концу. Гарри не смотрел, но наверное, почувствовал и продолжил уверенной, заученной скороговоркой: — Я беру на себя все расходы на старт и развитие. Конечно, я буду защищать свои инвестиции, нас обоих, от твоего проклятия: понадобятся ритуалы, обереги — моих компетенций хватит. Также обеспечу тебя артефактами: у меня есть идеи насчёт частичной автоматизации — можешь не сомневаться, мы размажем всех конкурентов. Плюс подмастерья, сколько будет надо, тебе не придёшься пахать, будто эльфу. Мне нужены твои мозги, дар и имя. И ты будешь… Писк таймера прозвучал слишком настырно, сбив Гермиону с мысли. Гарри хапнул воздуха, будто хотел договорить свою скороговорку, но замолчал, скривил губы в короткой недовольной гримасе и молча повернул ладонью. Будильник с треском упал на пол, а рука Забини дёрнулась с подлокотника к воротнику. Освобождённый, он не вскочил на ноги в тот же миг, чего Гермиона подспудно ждала — наоборот, напряжённо замер, вдавившись в спинку кресла. На лице Гарри медленно расползлась кривая усмешка. — Это любопытно. Я подумаю над твоим предложением на досуге, — произнёс Блейз любезным, светским тоном, в мягком бархате которого безошибочно слышалась фальшь. Повисла пауза, пропитанная напряжённым ожиданием. Ну да, конечно, вряд ли он мог опередить ловца, принёсшего Британии победу на чемпионате мира, пусть и в будущем, относительно этого дня. Волшебника, которому даже не нужно тянуться за палочкой. Похоже, Забини сомневался, что Гарри снова не прибегнет к Петрификусу. И не зря: тот подался вперёд, упёршись локтями в колени, сокращая и так дискомфортное расстояние между ними. — Даже не представляю, как чувствует себя человек твоего происхождения, обнаружив однажды, что так или иначе будет вынужден работать. Знаешь, Поттеры никогда не были элитой, так — толковые ремесленники. Но и заработать всегда умели, деньги нас любят, как говорится. Увидишь, из нас двоих выйдет мега-команда… — Гарри потянулся и смахнул с плеча Блейза невидимую пылинку, пригладил шалевый отворот мантии, по интонации трудно было понять, сколько в его словах иронии. — И твоё достоинство не пострадает… — Да что ты, чёрт возьми, знаешь о достоинстве! — Забини вскипел неожиданно, отбив Гаррину руку ударом предплечья, а тот — перехватил его запястье в паре дюймов от собственной шеи. Оба поднялись. — Ублюдок! Откуда ты всё знаешь? Ты спал с моей матерью! Беспомощно ахнув, такого поворота она точно не ожидала, Гермиона кинулась их разнимать — руками, ведь была в каком-то футе рядом — и, предсказуемо, провалилась сквозь их бесплотные тела. Нет, это она сама была бесплотная — тут, в воспоминании. — Я со многими спал, — процедил Гарри ледяным тоном, — я уж точно не могу помнить всех. Блейз рыкнул что-то неразборчивое и дёрнулся вперёд. Что сделал Гарри, она так и не поняла, но Забини в следующую секунду оказался в кресле в безупречно монументальной позе, словно каменный фараон на троне. — Ещё одну минуту, просто пока ты остынешь… Должен сказать, ваш итальянский темперамент — это нечто. Успокойся, идиот, я не имел в виду твою мать! — он нервно взъерошил волосы. — Если у тебя так полыхает, об этом мы тоже можем договориться. Я могу поклясться не спать с твоей матерью… Впрочем, если она первая изъявит желание… Хм… Я должен ей отказать? Возможно, это ударит по её самолюбию. Ты не думаешь, что мне лучше… быть любезным в подобной ситуации? Мне всегда казалось, обижать такую женщину — вредно для здоровья… Нет, минуты тебе точно не хватит. Он отошёл к шкафу с напитками и долго там копался. Наконец, вернулся с бутылкой огневиски и двумя снифтерами, под мышкой он зажал жестяную коробку. Расставив всё на кофейном столике, где уже были пирожные и конфеты, принесённые Кричером, Гарри наколдовал на ножках колёсики и передвинул стол вплотную к коленям Блейза. Похоже, это должно было стать физическим препятствием, чтобы Забини не сбежал. Гарри развеял трансфигурированный стул и невербальной Левиосой перенёс на его место массивное кресло. Уже сидя, он разлил виски по бокалам, открыл коробку, в которой оказались безоары. — Прости мне это чудачество: у меня атипичная реакция на алкоголь, так что вынужден прибегать к хитростям, — Гермиона знала, что это ложь, что его «чудачество» сугубо… идеологическое. И что даже в таком виде это был огромный компромисс со стороны Гарри. — Конечно, всё что у меня есть — и к твоим услугам тоже. Безоар? Забини не смог бы ответить, даже если бы захотел. Отказавшись от единственного доступного движения — глазами — он уставился тяжёлым взглядом в Гаррино лицо. Тот продолжил: — Мне не нужно ни с кем спать. Достаточно было собрать информацию и подвести итог. Красноречивая мелочь — род Борджиа в чёрном списке страховщиков в Британии, Италии и Франции. А дальше уже остальные факты без проблем выстраиваются в логический ряд: пожары, наводнения — с ума сойти! — даже землетрясения! Землетрясения в Британии, локализованные на десятке акров — вне контекста это впечатляет. Загадочные банкротства, кражи — и все несчастья направлены сугубо на имущество, — Гарри проглотил безоар величиной с фасолину и сделал малюсенький глоток виски. — Думаю, я мог бы взяться за твою проблему всерьёз. Знаешь, у меня есть ресурсы, помимо того, что я крутой артефактор. Не хватает лишь мотивации… Я люблю вызовы, но, сам понимаешь, капелька личной вовлечённости не повредит. — Сладко поёшь, Поттер, — Гермиона не заметила, когда Гарри отменил Петрификус. Так или иначе, Забини пока оставался на месте, в его голосе потрескивал лёд. — Думаешь, я вру? — А то. — Знаешь, почему гриффиндорцы не врут? По большей части не врут… — Гарри сделал паузу, но не дождавшись формального «почему», продолжил. — Первое, что толкает людей на ложь — страх. Думаешь, я боюсь? — У слизеринцев есть множество причин для лжи, — Блейз недобро усмехнулся. — Сочувствую, если тебе приходится иметь дело только со слизеринцами. — Заманить меня браслетом было вполне по-слизерински. — Спасибо. Стараюсь быть разносторонней личностью. Гермиона вздохнула, ей не к месту подумалось, что они оба невыносимые павлины. Каждый изо всех сил пытался произвести на другого впечатление: Забини изображал хладнокровие, а Гарри вообще корчил из себя невесть что! Неужели они никогда это не перерастут — петушиные бои за мнимое доминирование? Какое же бессмысленное расточительство времени! За безупречной невозмутимой маской Забини до дрожи боялся, его магия тревожно вихрилась, эффектный средиземноморский загар на окаменевшем лице казался нанесённой кое-как краской. Гермиону так и подмывало встряхнуть его за грудки. Ей-богу, это же Гарри! Кем надо быть, чтобы бояться Гарри?! Но… она не понимала почему — часть этого страха передалась и ей… Живот скрутило болезненным спазмом. Ей было неуютно. Непонятно. Пусть бы это прошло! Неправильность. Зловещая дисгармония — будто музыку внезапно оборвали на предпоследней пронзительной ноте. Ей не хотелось видеть надменно-холодную маску на лице Гарри, ещё больше — заглядывать под неё. Блейз догадывался, что Гарри не примет отказ. Гермиона знала это наверняка. Вопрос заключался в том, что он предпримет дальше. — Забини, я скажу без всяких скрытых смыслов: дружить со мной чрезвычайно выгодно, — хоть убей, но скрытый смысл, угроза, читался огромными пылающими буквами, и для гостя, и для Гермионы. Гарри поспешил смягчить впечатление, впрочем не слишком удачно. — Ради друзей я готов на всё. Ещё одна ослепительная улыбка «для прессы» не убедила Забини. Тот взял бокал, элегантным плавным движением взболтал виски, меланхолично наблюдая, как успокаивается топазовая воронка. Будто это могло усмирить его растревоженную магию. — У меня уже есть друзья, — он сделал медленный глоток и вновь надолго уставился на виски. — Ничего личного, Поттер. Хоть я точно не твой фанат, но и против ничего не имею. Я просто предпочёл бы не связываться с тобой. Это же не преступление? Он поднял взгляд: Гарри молчал, стиснув зубы. Блейз держал лицо безупречно, но слишком громкий, неуклюжий стук, с которым он поставил бокал на столик, выдал его волнение. — Ничего личного, — повторил он со стальным нажимом в голосе, — но я живу в социуме. И в том социуме, в котором я живу, «дружба» с тобой… — Беспокоишься, что подумают люди? — Гарри завёлся с полуоборота. — Не какие-то там люди! Люди, чьё мнение имеет значение — да, я беспокоюсь, чёрт побери! — и добавил спокойнее, прохладно-въедливым тоном. — Тебе не понять, но я объясню: для некоторых людей репутация — всё, — он театрально поправил манжеты и откатил столик в сторону. — Репутация — серьёзно? Слизеринцу вдруг стало не плевать на репутацию? — Слизерин, Поттер — это закрытый элитный клуб, — сейчас его интонации удивительно напоминали Снейпа. — Нам плевать, что о нас думает всякая шелупонь. Но среди своих… Ты меня не купишь. Моё достоинство стоит дороже, чем ты способен предложить. Блейз встал. Гарри тоже резко вскочил. Гость замер, лишь его магия дёрнулась со странной оттяжкой и мелко, панически запульсировала. — Хорошо, что моё — не стоит ничего, — Гарри положил руки Блейзу на плечи, будто хотел размашисто, от души обнять лучшего друга, легонько пригладил мантию. — У меня есть ещё один пункт к нашей будущей сделке. Так сказать, бонусом… — он наклонился, приблизив губы вплотную к уху Блейза, и тихо проговорил, не прибегая однако к шёпоту. — Я тебе отсосу. Что… Он… Он сказал «Отсосу»? Тишина выкристаллизовалась в нечто материальное и твёрдое. Враждебное. В голове клубилась пустота, Гермиона никак не могла поймать такую нужную ей мысль. Она должна вспомнить. У этого слова должны быть другие значения. Ей надо вспомнить! Она пыталась вдуматься, вслушаться — ничего… Этот звон на грани слышимости — он существует, или ей лишь мерещится? Гарри толкнул Блейза вниз — легонько, казалось бы, деликатным движением одних кистей — но тот с размаху шлёпнулся снова в кресло. Гарри уселся напротив на широком подлокотнике, закинув голень на колено и сложив мускулистые руки на груди. — Водички? — Я… Я не из таких, — безупречная маска рассыпалась в пыль, на фантастически красивом лице Забини цветилось красками бешеное выражение. — Я тоже не из таких. Это ведь не про секс — про власть. Кому как не слизеринцу лучше знать? Блейз молчал. Кажется, в его голове тоже клубилась пустота. — Так что скажешь? При таких обстоятельствах вряд ли кто станет болтать, что ты «продался». Должен отметить, это чрезвычайно эксклюзивное предложение. Ты будешь единственным слизеринцем… Не только слизеринцем, просто Единственным — перед кем Золотой мальчик, Избранный, Победитель-Сам-Знаешь-Кого и чувак, обошедший Гилдероя Локхарта по количеству наград за самую очаровательную улыбку, стоял на коленях и сосал член. Стало быть, нет, он имел в виду ровно то, что сказал. Гермиону замутило. А Гарри растянул губы в пресловутой «самой очаровательной улыбке» — лихой, с большой примесью нахальства и самовлюблённости. — «Среди своих» ты будешь выглядеть победителем. Запредельно важным и неисчислимо ценным. Незаменимым. А ещё тем, кто оттрахал презренного меня в рот, — он закинул голову чуть назад и вбок, не отрывая взгляда от Блейза, сложил губы в аккуратное «О» и театральным жестом вытер уголок рта. — Какой в этом смысл, если ты всё равно возьмёшь клятву о неразглашении! Ты… — он запнулся. — Или нет? Ты не? Ты не возьмёшь клятву? — он не верил в собственные слова. — Про минет? Конечно нет. Ты даже сможешь показать своим дружкам воспоминание. Я отдаю себе отчёт, что без этого моё предложение и в половину не так привлекательно. И я, в конце концов, забочусь о твоей Репутации, — Гарри говорил ровным, даже немного скучающим тоном, будто о погоде, окрасив иронией единственное последнее слово. — Держу пари, Малфой продал бы душу, чтобы оказаться на твоём месте. — Ненормальный… — выдохнул Забини едва слышно. — Чёртов псих. — Ты разве не понял? Ты прямо настолько важный и прямо настолько ценный, — голос Гарри сочился сарказмом. Наверное, чтобы скрыть очевидное: Забини действительно был важен. — Знаешь, я до усрачки рад, что ты не Снейп. Я буду ооооочень старательным. Гарри вновь ослепительно улыбнулся, съехал с подлокотника на сиденье и расслабленно откинулся на спинке, сцепив руки на затылке. Футболка задралась, обнажив узкую полоску загорелого живота. — Ты… Бред какой-то… Никто не поверит! У тебя полно двойников. Есть суккубы… Да и раздобыть волос для Оборотки не такая уж невыполнимая задача. Твоя идея… Гарри перебил: — Хочешь, чтобы я наколдовал Патронус, не вынимая твой член изо рта? Забини снова беспомощно оцепенел, мечась взглядом и не в силах что-то сказать. Гарри продолжил: — Мне нужно попрактиковаться, я ещё не создавал Патронус невербально. Забини вскочил на ноги и, совсем не беспокоясь о том, чтобы выглядеть важным и хладнокровным, рванул к камину, натыкаясь на столы, стулья и другую мебель. — Ну нафиг! Чтоб тебя пикси взяли, придурок! Я отказываюсь! Он засуетился у каминной полки, пытаясь отыскать вазу с дымолётным порошком, и стал перебирать предметы. Нужно было снять голову со слона, но Блейз об этом не знал. — Ты всё обдумаешь. И не позже чем через неделю дашь свой положительный ответ. Я пришлю контракт завтра. Блейз наконец разобрался с порошком, переступил решётку и, крутанувшись, исчез в высоком зелёном всполохе. Гермиона измождённо выдохнула, осознав финал напряжённой встречи. Да, Гарри не примет отказ. Если он предложил ТАКОЕ, а Блейз всё равно откажется… Трудно было представить следующий шаг Гарри — приковать Забини к батарее? Тем временем воспоминание продолжилось. — Кричер! Мне нужна палочка, — когда домовик явился с необходимым, Гарри поручил следующее. — Проведай Андромеду. Отнеси продукты и хорошенько развлеки Тедди. — Нет, — буркнул эльф. — Я не стану это обсуждать. — Кричер вернётся через двадцать минут. — Тебя не будет дома два часа. Домовик замотал головой, размахивая огромными ушами. — Кричер, посмотри на меня, всё хорошо. — Кричер вернётся через двадцать минут. — Два часа. — Нет. Гарри протяжно вздохнул, то ли сдерживая раздражение, то ли набираясь решимости, с силой потёр щёки, забавно оттягивая кожу, словно у бассета. — Передай Тедди, что я приду через два часа — то есть в семь — и дождись меня там. Эльф сверлил хозяина скорбно-укоризненным взглядом. Это было очень типичное для него выражение, вдобавок к тому, которое олицетворяло Кричера-неисправимого-ворчуна. — Разве я хоть раз обманывал Тедди? После демонстративного молчания Кричер хмыкнул что-то неразборчивое и исчез. Довольно долго — Гермионе даже показалось, что в комнате стало темнее за это время — Гарри просто сидел, разглядывая свою палочку. Выражение его лица менялось с холодного безразличия к отвращению, с отвращения к обречённости и их сочетаниям. Он закрыл глаза и задержал дыхание. Выдохнул. Снова уставился перед собой, скривил губы. Снова зажмурился… Повторив этот странный ритуал несколько раз, он наконец взмахнул палочкой и проговорил неживым голосом: — Экспекто Патронум. Ничего не произошло. Гарри нервно рассмеялся. Этот смешок был совсем короткий, но умолкнув, он тяжело, прерывисто дышал. — Гарри? — она тут же поправилась. — Архивариус? И снова ничего не случилось. Её друг и помощник не явился. Что за чёртовщина тут творится? И почему Патронус не сработал? Гарри колдовал это заклинание так же легко, как Люмос. Сегодня Гермиона видела, как он в сотый раз безупречно воспроизвёл жест и вербальную формулу, точь-в-точь как на занятиях Армии Дамблдора… Да, Патронус не давался многим тёмным волшебникам, но Гарри всегда был тёмный. Как и Снейп. Он не мог просто взять и разучиться. Гостиная стала стремительно затягиваться туманом: воспоминание закончилось. Какого… Чёрт! — Архивариус! — Гермиона крикнула, что было мочи, даже не пытаясь скрыть раздражение. Но её, похоже, упорно игнорировали. Уже чувствуя невесомость, она торопливо вытащила из-за пазухи медальон в форме треугольника на длинной цепочке. Как только Гермиона активировала жёлтый кружочек посередине, туман развеялся, а ноги вновь твёрдо упёрлись в мозаичный паркет в доме Блэков. У неё было не больше пяти минут этой хронологии, чтобы подсмотреть больше. Хотелось верить, что этого хватит — тогда всё будет не зря. Кто бы знал, каких усилий ей стоило выпросить этот артефакт хотя бы на несколько дней: пришлось прибегнуть к лести, подкупу и даже лжи — невыразимцы никогда не славились дружелюбным характером. Гарри из прошлого вновь взмахнул палочкой и бросил злее, упрямее: — Экспекто Патронум. Эта попытка, технически такая же безупречная, тоже не увенчалась успехом. Может, и хорошо, что Архивариус не явился. Похоже, Гарри не хотел, чтобы она это видела, так что не обрадуется, если узнает. Артефакт вытягивал из глубоко подсознательной части воспоминания какие-то опущенные фрагменты, в основном в начале и в конце, мог немного расширить локацию, но лучше всего улавливал именно то, что сильнее всего хотели скрыть. Гермиона старательно уговаривала себя, что не делает ничего плохого, ведь Гарри сам оставил ей воспоминания — что с того, если она… повысит эффективность? В конце концов, он мог просто не осознавать всю важность деталей. — Экспекто Патронум, — Гарри из прошлого тяжело дышал, губы побледнели, а глаза лихорадочно блестели. С палочки по-прежнему не просочилось даже прозрачнейшей дымки. — Диффиндо. Он направил резкий рассекающий жест на левое предплечье. Кровь хлынула из глубокого пореза, в миг оплетая руку замысловатым кружевом, причудливой бахромой скапывая на дорогой ковёр. Приглушённый стон боли завибрировал на коже беззвучным эхом. — Экспекто Патронум. — холодные отстранённые слова смешались с прерывистыми вдохами. — Диффиндо, — ещё один глубокий порез наискось. Сквозь первый ступор на Гермиону неумолимо наползал ужас. Ужас и беспомощность. Ощущение изоляции усиливалось с каждым ударом сердца, с каждым витком ирреального, до крайности пугающего зацикленного слоу-мо: — Экспекто Патронум… Диффиндо. Металлический запах крови забивал глотку, оседал на языке, сжимал гортань рвотными позывами. Тянущая боль в животе, которая попеременно донимала её с самого утра, усилилась. Обладая сейчас Гарриным сверхчувствительным обонянием, Гермиона едва держалась на ногах. «Пожалуйста, не надо… Это всё не на по-настоящему, — шептала она сквозь всхлипы сама себе. — Всё давно кончилось, кончилось хорошо. Теперь с Гарри всё хорошо, он в безопасности…». — Экспекто Патронум… Диффиндо. — Вулнера Санентур… Сангвис Стабулум… — голос дрожал и не слушался, Гермиона знала, что это не поможет, просто не могла стоять там, смотреть и ничего не делать. Талию сдавили сильные ладони. Короткий рывок назад — и гостиная дома на площади Гриммо исчезла. Вокруг обступили грубые серые стены думосброса. Она развернулась, преодолевая сопротивление мужских рук, его лицо, едва освещённое сверху, окутанное жёсткими тенями, казалось высеченным из гранита. — Какая же ты упрямая. — С тобой всё хорошо… — прошептала она обессиленно, ощупывая его предплечье сквозь тонкий лонгслив. — Со мной — да. И с ним, очевидно, тоже, — впервые голос Архивариуса казался таким холодным. — Как ты мог?! Господи, как ты мог! — она действительно хотела сдержаться, однако переживания всё же прорвались в банальной постыдной истерике. Гермиона толкнула его в грудь, словно скалу, и сама отшатнулась. Архивариус придержал её за плечи. — Он… — Я звала тебя! Ты не пришёл! — Мне было нечего сказать в дополнение к тому, что ты увидела. Я не знаю, что он думал и чем руководствовался. И Я, — он подчеркнул тем же колючим, почти враждебным тоном свою инаковость, обособленность от прошлого и нынешнего «настоящего» Гарри, — не сделал бы того, что сделал Он, — потом добавил тише и ещё злее. — По крайней мере ему хватило мозгов не показывать тебе это по собственной воле. Архивариус злился не на неё. — Он! Ты! Не притворяйся, будто ты лучше него! — ей так хотелось излить свой страх, печаль. Почувствовать облегчение. Ещё больше ей хотелось защитить Гарри, того уязвимого Гарри из воспоминания. — Ты не лучше! То, что ты лишь часть от него, не делает тебя лучше! — Да, конечно, — Архивариус скроил ласковую улыбку, за которой таилась боль. Гермиону кольнула вина. — Я здесь для того, чтобы вы помирились. То есть… Поняли друг друга? Сама знаешь. Я не хочу, чтобы ты думала о нём плохо. Ей не следовало напоминать, что он… Что он не совсем человек. Он наверняка чувствовал себя человеком, переживал всё так же, как переживает человек, иначе просто не могло быть. Архивариус подвёл её к простой белой двери и открыл. Гермиона переступила порог следующего воспоминания одна, её глаза застилали слёзы раскаяния. Должно быть, это просто был не её день.