Глава 25. Бюрократический стриптиз

Настроение балансировало фантастически близко к "офигенно" — в самом деле , Гарри чувствовал себя смертником, которого в последнюю минуту сняли с костра, — пока блондинка с приклеенной улыбкой не произнесла: — Мистер Поттер, мне очень жаль, но возникла проблема. — Проблема? — он привычным жестом коснулся переносицы и не обнаружил там очков: сегодня на нём были линзы — ещё одна дурацкая мелочь, лишь бы остаться неузнанным. Женщина нервно одёрнула манжет зелёной мантии. — Вряд ли я смогу объяснить — это вне сферы моей компетенции. Вам придётся продолжить общение со службой безопасности. Гарри выдавил из себя «непринуждённую» улыбку, напряжённо обдумывая, что не так, и что с этим сделать. Дамочка не собиралась с ним нянчиться, он и опомниться не успел, как прямо перед носом возник пузан в бордовой униформе. Бейджик сообщал: «Дж. Эндрюс Западный Трансконтинентальный каминный терминал Служба безопасности» — Нарушитель? — дёрнул он головой в сторону блондинки и обращаясь, по-видимому, к ней, но взглядом сверлил Гарри. — Кажется, — промямлила она. — Разберёмся. Пойдёмте, мистер. Он забрал у блондинки Гаррину палочку и протянул новоиспечённому нарушителю загадочную штуку — дубинку с двумя рукоятками? Выпустив невербальное Тергео, Гарри взялся за свободный наконечник. Его рвануло за пупок, ноги оторвались от пола, перед глазами всё замельтешело и смешалось. Миг хаоса — и он в серой комнате без окон. Длинный серый стол, одинокий кондиционер на стене, ряд стульев с металлическими ножками — здесь всё выглядело удивительно по-магловски, за исключением пёстрой обивки в цветочек. Она почему-то напомнила дом тётушки Мюриэль, Гарри даже принюхался в бессознательной попытке уловить тяжёлые старомодные духи с примесью низзловской мочи — ничего подобного: лишь табак, кофе и бодроперцовое зелье. Эндрюс отступил на два ярда, замахав вокруг Гарри палочкой. — Простите, могу я поинтересоваться… — Помолчи, парень, ты меня отвлекаешь. Артефакты есть? Гарри снял с шеи два амулета и, едва сдерживая раздражение, передал аврору, тот продолжал колдовать. Его красноватое, мясистое и бесформенное лицо тоже постепенно мрачнело. — Подождёшь здесь. — бросил фамильярно и исчез, прихватив с собой палочку и амулеты. Прекрасно, чёрт возьми! Гарри достал мобильник — связи не было. С магическими приблудами она могла ловить даже в подвале, значит, здесь действовал запрет. Тоскливо глянув на дверь в дальнем конце комнаты, он снял пальто и заглянул под стол, нашёл там мусорное ведро, а в нём — измятую, недельной давности газету, которой не хватало половины страниц. Четыре Тергео — на всякий случай, Гарри заставил себя остановиться, когда заметил, что печать изрядно поблёкла — заклинание левитации, и следующий час прошёл за историей тайного романа вице-президента с чужой женой, статьёй об увеличении пошлин на гоночные мётлы и даже за рецептами прыгучих пирожных и поющих тарталеток. Начитавшись вволю, он убедился, что дверь действительно заперта. А ещё через полчаса наплевал на это и открыл её магией. Покружив по нехитрому лабиринту, за углом он наконец наткнулся на ещё одного аврора, сидевшего за столом прямо в коридоре. — Мистер? — тот, по-видимому, не ждал его появления, вздрогнул и вскочил на ноги. — Как вы здесь… — Меня попросили подождать. Там, — Гарри ткнул большим пальцем себе за плечо. — Уже прошло бог знает сколько времени, мне стало скучно. Аврор открыл рот, крякнул, прочищая горло, и так ничего и не сказал. По впалым щекам разошлись неровные пятна. Он так долго хлопал на Гарри бесцветными ресницами, что тому стало не по себе от чужого смущения. — Х-хотите перекусить? — Нет, я сказал, что мне скучно. — Принести вам воды? — Мне… — Да-да! Я… Я не знаю… У Гарри мелькнула догадка, что этот бедолага его узнал. — Наверное… Наверное, мне нужно с кем-то связаться… — Так свяжитесь, — Гарри дёрнул бровями. Аврор как-то вяло и неуклюже похлопал себя по карманам, поднял на Гарри ошалевший взгляд, что-то невнятно пискнул и наконец нашёл телефон прямо на столе перед собой. — Шеф Ларкин, это младший Томпсон, — аврор снова прочистил горло. — Тут… тут Гарри Поттер, и… ему скучно, — после паузы он ответил. — Так точно, сэр… То есть, простите… Да. Он спрятал в ящик какие-то бумаги, дрожащими руками наложил защитные чары, промычал Гарри что-то, что тот не расслышал, и деревянной походкой поплёлся по коридору. Нет, это больше напоминало марионетку с расхлябанными шарнирами. Гарри не отставал. Он понятия не имел, должен ли идти следом или остаться там, но, поравнявшись плечом с «младшим Томпсоном» и перехватив его испуганный взгляд, возражений не услышал. Очень долгая, пропитанная неловкостью поездка в лифте — Гарри чудилось, как мелко стучат все до единой косточки в теле аврора, а связки дрожат с неуловимым скрипом, лицо покраснело и блестело от пота — и снова коридор, на этот раз демонстративно волшебный: с красочных плакатов на стенах скалились и беззвучно рычали запрещённые к ввозу фантастические твари, по потолку, быстро перебирая лапками, аккуратными вереницами бежали сложенные в оригами пауки-записки. Перед массивной дверью из красного дерева Томпсон перекрестился, отрывисто постучал и после зловещей паузы вошёл, придержав дверь для Гарри. — Шеф Ларкин, сэр… Ой! Простите… Мистер Гарри Поттер… — Не скули, Томпсон, мне уже доложили. Его обыскали? Шеф Ларкин никаким боком не была «сэром» — худая женщина неопределённого возраста со стрижкой каре, зачёсанной волосок к волоску, и острым носом. Она сложила лэптоп и подошла к подчинённому. — Я… Я не знаю… — Предлагаешь мне? — Нет, сэ… Мэм! Я… Он вынул палочку и шагнул вперёд, ближе к Гарри, стоявшему с руками в карманах возле стула для посетителей. Аврор принялся кастовать заклинания, точь-в-точь как предыдущий. Когда он пошёл на третий круг в той же последовательности, Ларкин перебила: — Ну и? — в короткой фразе прозвучал безжалостный металл принципиального экзаменатора. — Кажется… Стандартная проверка непоказательна… — промямлил едва слышно. — Что? — Я… Я почти уверен, что всё сделал правильно! От него… слишком сильно фонит, — Томпсон уставился на начальницу перепуганным зайцем. Она презрительно хмыкнула. — Успокойся. Эндрюс сказал то же самое. Так что будем делать? — её интонации педантичного экзаменатора никуда не делись. — Я говорю по-английски, мисс, — встрял Гарри запальчивым тоном. — Я могу объяснить, если вы объясните мне, что происходит. Ларкин окинула его беглым начальственным взглядом и снова обратилась к Томпсону: — Так что ты теперь будешь делать? — Не… — аврор дёргал и приглаживал клапаны на карманах. — Ру-ручной обыск? — Начинай. Ларкин махнула рукой в сторону Гарри и села за стол. Пошатываясь, Томпсон шагнул навстречу, съёжив плечи и наклонив голову. Он был очень высокий, дюйма на два выше Гарри, и худой как щепка. На бледном, лоснящемся от пота лице читалась растерянность. Кажется, кого-то здесь проверяли на профпригодность, а другой должен послужить учебным пособием. Томпсон шёл слишком медленно, и Гарри с кристальной ясностью осознал, что каждый дюйм его тела вскоре тщательно ощупают. К горлу подступила тошнота, в висках застучали молоточки. Не страшно! Он потерпит! Это продлится не дольше минуты… Томпсон не преодолел и половины пути, а Гарри сковало дыхание. Кожа вдруг стала чрезвычайно чувствительной: тонкие швы рубашки впивались под мышки, воротник мозолил шею, волоски на предплечьях с отвратительной, зудящей щекоткой цеплялись за ткань. Ещё три шага, а потом — не дольше минуты… Почему он едва плетётся?! Лёгкие, казалось, вот-вот взорвутся. В ушах звенело, с каждой секундой — громче, от пронзительного свиста свело зубы. А потом в кабинет ворвались ещё двое авроров, и Гарри понял, что этот звук — не просто плод его воображения. На рабочем столе Ларкин бешено вертелась, мигала и вопила крошечная юла. — Силенцио! Иммобилюс! — рявкнула Ларкин, направив палочку на вредноскоп. — Вы двое, возвращайтесь на места, здесь всё под контролем. Томпсон так и застыл на полпути, неуклюже растопырив руки. Склеры его почти бесцветных глаз порозовели и блестели, будто он только что превозмог рыдания. За двумя паникёрами тихо хлопнула дверь, и Гарри рванул с себя джемпер вместе с рубашкой, пуговицы у горловины расстегнулись не иначе как магией. Освободившись от верха, Гарри с размаху бросил одежду на стул. Надо успокоиться… Немедленно! Томпсон облегчённо вздохнул — и это на миг вернуло Гарри способность мыслить. — Не трясись ты как джекалоп, я тебя не съем, — бросил Гарри аврору, торопливо разулся, наступая на задники, и схватился за ремень. — Тебе не придётся ничего делать. Похоже, Томпсон действительно решил, что ему оказывают величайшую услугу. Перекинув брюки через спинку стула в незыблемой тишине, Гарри потянулся к левому носку. — Носки можете оставить, — прозвучал стальной женский голос. Он уставился в голубые глаза, Ларкин даже бровью не повела, надменная и самодовольная. Она имела в виду носки — не больше и не меньше. Удерживая на ней липкий, вызывающий взгляд, Гарри подсунул большие пальцы под резинку трусов. Её тонкие губы шевельнулись в призрачной усмешке, может, на какой-то миллиметр. На периферии зрения Томпсон резко отвернулся в сторону. Гарри расправил плечи и попытался сделать это артистично, даже слегка втянул живот. Он до сих пор тратил на тренировки по шесть часов в неделю, к тому же досконально знал, как произвести наилучшее впечатление, на его счету была чёртова сотня фотосессий. Ларкин медленно моргнула, пряча за невинным физиологическим проявлением короткий взгляд вниз вдоль его пресса, а он… наверное, разочаровался, что ей не хватило наглости. Хватило. Как только бельё оказалось на верхушке текстильной горы, Ларкин выпорхнула из-за стола, сгребла всю его одежду и впихнула Томпсону в руки. — Отнеси на проверку. — Ловко, — прокомментировал Гарри, оставшись с женщиной наедине. Ларкин с равнодушным выражением лица накинула на него согревающие чары, хотя ей ничего не стоило трансфигурировать халат или что-то подобное, и вернулась за стол энергичной, но женственной походкой, будто в её бёдра был вмонтирован маятник — предсказуемый и неутомимый. Дождавшись, пока леди усядется, Гарри превратил стул в кресло и наколдовал сверху белую простыню — не хотел ёрзать голым задом по казённой обивке. Он тоже мог сотворить какую-нибудь одежонку или завернуться в ту же простыню, но решил не быть тем, кто первый сдаст назад. Развалившись в кресле в расслабленной позе, широко расставив ноги, Гарри дал себе минуту ощупать дамочку дотошным, масляным взглядом. — Мисс… — Мадам. — Почему меня задержали и как долго это продлится? — Продлится до тех пор, пока мы не решим вашу проблему, — она намеренно ответила только на второй вопрос, а по сути не ответила ни на один. — Аппарировать через границу США на отбытие не запрещено, насколько я знаю — я читал законы. Все запреты касаются лишь несанкционированного проникновения. — Формально, да, не запрещено. Нет смысла запрещать что-то невозможное: пытать марсиан Круциатусом не запрещено, — она выделила последние два слова точь-в-точь амбриджской слушай-сюда-идиот интонацией, — пока не доказано существование марсиан, и их вид не причислен к разумным. — Тогда в чём дело? — невольно в его голосе пророкотала угроза, сдерживать раздражение становилось всё труднее. Ларкин на секунду опустила взгляд, почти непринуждённо, но Гарри уловил микрозадержку и легко считал траекторию. Его эго застряло между удовлетворением от факта женского внимания и досадным признанием его недостаточности. — Формально вы ничего не нарушили. Это касается наших внутренних инструкций. Я уверена, мистер Поттер, вам это известно, США может отказать во въезде любому иностранцу, не объявляя причин. Не стану ходить вокруг да около: нам здесь не нужны волшебники, способные единолично устроить армагеддон. — Я не собираюсь устраивать армагеддон. — Это не имеет значения. За вами никто не будет бегать надсмотрщиком, это слишком хлопотно и дорого, вас просто депортируют. Голос Ларкин потрескивал льдом, Гаррино же лицо обдало жаром, он мысленно выругался. Нет, они не могут! Не могут? Чёрт, телефон остался в кармане брюк… — Мне нужно позвонить. — Нет. Он дёрнулся вперёд: — Нет? Мисс, вы не имеете… — Мадам! Мы имеем право. Вы задержаны до предъявления обвинений, по протоколу до двенадцати часов. Разумеется, вы можете отправить сову в консульство, время рассмотрения — сорок восемь часов. Эта сука сильно ошибается, если думает, что он будет играть по её правилам! Вредноскоп на столе снова крутанулся с пока ещё низким, протяжным гулом, Ларкин мгновенно его заткнула. Она ещё раз мазнула едва ли осознанным взглядом по его телу, а до Гарри наконец дошло, что с ним… торгуются. «Проблему» до сих пор «решают». Значит, это должна была быть стадия запугивания? Откинувшись на спинку кресла вопреки близорукой привычке, он вгляделся в прозрачные голубые глаза. Её щит был безупречен. Гарри знал, что окклюменция входит во вполне официальный перечень базовых умений для любого высокопоставленного чиновника в структурах МАКОСША. В Британии же до сих пор с наивным упорством пересказывали байки, будто ментальная магия — экзотика для избранных. И неудивительно: выгода от легиллименции стремится к нулю, если каждая собака знает, что ты легиллимент. Он съехал задом ниже, провокативно раскинувшись полулёжа, выставляя всего себя напоказ. Взгляд Ларкин неуправляемо скользнул вниз и вверх. Слишком мимолётно. Вальяжным, бесстыдным движением Гарри поправил мошонку, отлепил нежную кожу от бедра. Это побудило «мадам» к ещё одному почти автоматическому взгляду. Нет, на этот раз она смотрела дольше, более осмысленно. — И чего мы ждём? Ларкин разомкнула губы, однако ничего не сказала. Она действительно растерялась — не слишком очевидно и точно ненадолго — уставившись ему в глаза с воинственным упрямством Злыдня, бульдога тёти Мардж. Наверное, это и было её задачей: любой ценой не засматриваться кое-куда ещё. — Кажется, вы в восторге от моих глаз, мисс, — Гарри позволил себе гаденькую усмешку. — Неужели? — Да. Это, знаете, такая банальщина. Она сжала губы, а прядь рыжевато-каштановых волос заправила за ухо. — Где вы были в ночь на первое ноября? — выпалила жёстко и, без преувеличения, застигла этим вопросом врасплох. — Это не пойми когда было. — Одиннадцать дней назад. — Я и говорю: не пойми когда. — Я подскажу: в ночь Хэллоуина над Невадой случилась уникальная атмосферная аномалия, — она выжидала его реакцию с каменным выражением на лице, неуловимо похожая на хищную птицу. — Её видели как минимум шестеро магглов, авроры не могли пробиться внутрь защитного контура. Вы к этому причастны? — Не помню, — Гарри развёл руками, понимая, что безбожно переигрывает. Он глянул на карту, висевшую на стене прямо за спиной допросчицы. — Кажется, зона пятьдесят один где-то там, в Неваде? Это могли быть пришельцы. Ларкин подалась вперёд, опершись локтями на стол. Оглядела его медленно и со вкусом — от макушки до самых носков — будто экспонат в музее. Член изрядно взбодрился, когда её глаза проделали обратный путь с паузами и акцентами. — Мистер Поттер, я не потерплю беспорядка на вверенной мне территории. У вас есть ровно два варианта: отправиться обратно в Британию или принять мои условия. Он снова отчётливо ощутил, как к лицу подступает румянец, не стыда — гнева. Он ненавидел угрозы и ультиматумы. И, по правде, совсем от них отвык. Гриффиндорство так и заклокотало в груди обжигающей коловертью. Гарри приказал себе успокоиться — безуспешно — и включить мозги, её так называемые условия не обязательно что-то совершенно неприемлемое. — Мисс… — Мадам! — Я предпочитаю верить в лучшее, — он скосил взгляд на её сцепленные в замок руки, лишённые всяких украшений. — Если хотите сесть мне на лицо, я не пропущу такое весье. Но боюсь, любые другие способы женского доминирования меня не вдохновляют. — Ублюдок, — она прошептала едва слышно, одними губами, а Гарри с неверием осознал, что Ларкин это действительно заводит, её насыщенная, острая на вкус магия пахнула навстречу именно тем специфическим образом, который невозможно было истолковать иначе, как похоть. — Если это будет прелюдия, я готов побыть послушным мальчиком. Ненадолго, — поддал он жару. Ему вдруг пришло в голову, что наладить контакт в этой плоскости не будет лишним. В конце концов, она точно умеет развлекаться — сама его раздела — и если заинтересуется лично… К сожалению, его внутренний Забини, и так на целую бесконечность не дотягивая до оригинала, в последние месяцы совсем захирел без практики, к тому же тушевался под давлением, как и любая тонкая натура. Быть блестяще-болтливым — всего-навсего… — Властные, успешные женщины — экстремально горячий типаж, да ещё с таким эффектным фасадом, — ему и самому захотелось поморщиться от этой никчёмной попытки. Ларкин раздражённо фыркнула и придвинула лэптоп к себе, Гарри же почуял в этом передышку. Напоказ пусть фыркает, сколько хочет, пока он видел изнаночный слой. Лесть всё ещё была до смешного действенна, а для более тонкой игры не хватало времени, антуража, контекста… Если бы только на кону стояли потрахушки... На самом деле, всё это изрядно его нервировало, и больше всего — осознание, что провал на волоске. Он не контролировал приблизительно ничего, и это изматывало, тянуло его на тёмную сторону безрассудства, диких выходок. В конце концов, лишить контроля её — чем не вариант? Поймав очередной слишком мимолётный взгляд, он решил — нет, это был чистейший порыв — усилить коннект… На этот раз настроиться было несложно: следующий её беглый взгляд мимо экрана лэптопа запнулся о его полнокровный стояк. Голубые глаза чуть расширились и метнулись к его лицу. — Сколько у нас времени? — он широко улыбнулся, и кто бы знал, как сильно его жёг именно этот вопрос. — Надеюсь, немного! — Ларкин старательно моделировала голосом стальные спицы. — Мой рабочий день закончился пятнадцать минут назад. — Продолжим в отеле? Она схватила телефон и набрала короткий номер. — Томпсон, зайдите, — бросила в трубку. Кажется, она просто хотела прервать их тет-а-тет, но через пару секунд сподобилась уточнить. — Мне нужна информация. Гарри с привкусом разочарования накинул край простыни себе на колени, козырять стояком перед Томпсоном ему не улыбалось. — Мистер Поттер, скоро — по крайней мере, я надеюсь, что ждать осталось недолго — из центра доставят артефакт, браслет, достаточно мощный, чтобы ограничить вашу магическую силу на время пребывания в США. Также необходимо внести залог в размере трёхсот галеонов, покрывающих стоимость артефакта. Это и есть мои условия. Я призываю вас к ответственности и благоразумию. Сотрудничать — в ваших же собственных интересах. — Если он будет удобен и не слишком уродлив, — сказал Гарри холодно. Чего-то такого он и опасался, а теперь размышлял, что будет, если эта штуковина не сработает. Его магическую силу пытались ослабить и раньше. Обычно, кроме артефактов, требовался ещё и большой рунный круг с мощными накопителями, и внушительный коктейль из зелий, подавляющих волю и туманящих сознание. Томпсон пришёл через минуту, держа в руках глянцевый журнал, который тотчас передал начальнице. Аврор затараторил неожиданно связно, как о чём-то, что было ему искренне интересно. — У меня было мало времени, чтобы хоть что-то упорядочить, так что я просто взял журнал из дома — здесь есть большая статья о Гарри Поттере с более-менее подробной биографией. Не скажу, что всё точно, но для общего представления сойдёт. Загонщик Стоунхейвенских Сорок и шотландской сборной, главная звезда Чемпионата мира в Монтевидео. — Загонщик — главная звезда? — удивилась Ларкин. — Да, он одержал победу для команды. О, это самое интересное! Загонщики ведь никогда не играют за ловцов. Слишком разные навыки и кондиции. Обычно загонщики встают вместо вратарей, а травмированных ловцов подменяют охотники. Этот случай действительно уникальный. Такая гора мышц — и на тебе, феноменальный ловец. — Вживую он не настолько впечатляющая гора мышц, — сказала Ларкин скептически, бросив пренебрежительный взгляд на Гарри. Тот решил, что комментировать это — ниже его достоинства, лишь замотался в простыню плотнее, как римский патриций в тогу. Зато за его честь тут же вступился Томпсон: — Ну, он завершил карьеру три года назад, ему уже не надо быть настолько… объёмным. А рельеф всё ещё потрясающий, — аврор неловко кашлянул. — Если вам надо обсудить меня, я могу подождать… где-нибудь, — Гарри махнул рукой в сторону двери. — Я бы предпочла, чтобы вы были у меня на виду, а не шастали, где вздумается, срывая защитные чары, будто дикий тролль. — припечатала Ларкин. Она закончила с обложкой, на которой Гарри удалось разглядеть собственную физиономию и зелёный килт, развевающийся на ветру, и развернула журнал на середине. Томпсон терпеливо стоял рядом, пока начальница хмыкала и кривилась. — Насколько этому можно верить? — спросила она с прохладцей. — Вы про финал? О, я там был! Многие действительно думают, что Поттер нарочно вырубил ловца собственной команды, — аврор бросил на Гарри короткий извинительный взгляд. — Зрители были благодарны. Матч длился уже шестой час, дождь, холодный ветер с Ла-Платы… Август — это разгар зимы в южном полушарии. Поттер мощно отбил бладжер прямо в биту египтянина — тот и моргнуть не успел. Бладжер ударился о биту, отскочил и сбил Макбрайда, ловца Шотландии, тот как раз пролетал рядом. Как только прозвучал гонг — им сигналят о смене позиций — Поттер бросился за снитчем и меньше чем за минуту поймал. Просто фантастическая скорость и координация! А как он обходил других игроков! Говорят, беспалочковое Арресто Моментум, замедлившее падение Макбрайда, тоже наколдовал он. Гарри закатил глаза. Макбрайд не был игроком его команды, он, редкостный раззява, играл за Первенцев Портри, а не Соро́к, но в сборную отобрали именно его — потому что Гарри отказался выступать ловцом. Он надеялся, что на чемпионат поедет Трикси, она мечтала об этом с детства. Дальше Ларкин и Томпсон обсуждали остальную часть «биографии» — манипулятивной и пригламуренной, а Гарри разглядывал огромную карту США над их головами, старательно прикидываясь глухонемым. Карта медленно, раз в несколько минут, мутировала с физической в политическую и обратно, с плоской — в рельефную, кое-где вспыхивали и гасли, двигались разноцветные огоньки. Кто знает, что они могли означать. А иногда над нарисованными городами, горами, реками даже сгущались крошечные клочья облаков. Он нашёл Форкс — названия маленьких городков проявлялись сами, стоило сосредоточить взгляд на определённой точке. Слева должен был быть Ла-Пуш, неподписанный в таком масштабе, а может, он не проявился из-за особой юрисдикции? Гарри кольнуло нетерпеливое предвкушение. И неодолимый, леденящий страх, что он может больше никогда там не побывать, больше никогда не увидеть Ли… Сегодня облаков над Олимпийским полуостровом, на удивление, было мало. Браслет пришлось ждать около часа. За это время Ларкин спровадила Томпсона, дочитала статью, перебрала целую стопку бумаг, изредка печатая что-то в лэптопе. Гарри вернули одежду и амулеты, в том числе пальто, оставленное в первой комнате, а он, заточённый в безделье, так намозолил чёртовой картой глаза, что уже думал, стоит их закрыть — и она отразится призрачной тенью на сетчатке. Шкатулку с артефактом пафосно внесли двое в лазурных мантиях. То есть один нёс, а второй важно шёл следом. Они неуклюже косились на «нарушителя», пытаясь делать это не слишком заметно. — Дальше я сама, — заявила Ларкин, когда Гарри удостоверил оплату палочкой, её отдали буквально для этого. — Шеф Ларкин, мадам, по протоколу… — Убирайтесь к мантикоре на хвост! Я и так потратила кучу времени. Она даже привстала из-за стола в демонстрации власти, и курьеры стремительно удалились. Ларкин смотрела на украшенный рунами и эмалью браслет с выражением усталой апатии, Гарри — с едва скрываемой брезгливостью. Этот «артефакт» и близко не дотягивал до Гарриного базового уровня. Силовые векторы были откалиброваны кое-как, образуя ощутимый диссонанс. Халтура. Единственное, на что он надеялся — что там нет детектора неисправности. Гарри склонялся к тому, что и правда нет: это было настолько жалко. Ларкин подняла браслет Левиосой и начала читать последовательность заклинаний, активируя руны одну за другой. Отлитые в окошках из синей и зелёной эмали, они замерцали, пластично изгибаясь, словно механические серебряные черви. Когда браслет равномерно засиял и разделился надвое, несмотря на то, что не имел видимой застёжки, Ларкин переместила его на Гаррино запястье и запечатала одним стремительным пассом палочки. Руны замерли и потускнели, теряя всякий признак волшебства. А потом Гарри ощутил: легчайшее покалывание, затем зуд, усиливающийся с каждой секундой. Цацка не была такой уж бесполезной, как он сперва подумал. — Ну всё? Я пошёл? — он скроил безупречный покер-фейс, всем сердцем желая, чтобы она не придумала чего-то ещё. Под пристальным, хищным взглядом Ларкин он попятился к двери. Металл браслета раскалился и пёк так, что Гарри с трудом держал лицо. Он боялся посмотреть вниз и увидеть ожог, боялся привлечь её взгляд к своему запястью. Гарри протянул горемычную руку за спину и нащупал латунную ручку. — Стоять! — рявкнула чиновница. Жар распространился кислотными, острыми жалами — до локтя и вниз по ладони. От боли темнело в глазах. Отчётливый металлический лязг — на пол что-то шмякнулось. Ларкин опустила глаза первой, и Гарри уже не мог притворяться, будто ничего не происходит. На полу возле правого ботинка лежала оплавленная серебряная масса с синими и зелёными крошками. Кровь накапывала рядом, образуя красочную сюрреалистическую оправу. — Дерьмо, — простонала она, а после гнетущей паузы добавила. — Мне правда жаль, мистер Поттер, отныне вам запрещён… — Мне нужно позвонить! — Позвоните из дома, — отрезала холодно. — Нет, сейчас! Он не без усилий достал мобильник левой рукой из правого кармана, связи по-прежнему не было. — Мне нужно позвонить. Немедленно. Снимите запрет. — Это ничего не изменит. Гарри сделал шаг к ней, она попятилась. — Снимите запрет. Вредноскоп на столе завертелся смерчем, невнятный гул в одну секунду сорвался в пронзительный ультразвук. Ларкин взмахнула палочкой — и со всех сторон заверещала тревожная сирена, из коридора сквозь оглушительную какофонию донёсся хаотичный топот. Кто-то потянул дверь с той стороны — Гарри громко её захлопнул, мгновенно запечатывая модифицированным Коллопортусом и Летучемышиным сглазом в придачу. — Снимите запрет! Она смотрела на него ошалело. Нет, в ужасе. Гарри отразил её Ступефай, Экспеллиармус, Петрификус… Диффиндо, отскочив, отхватило большой кусок портьеры. Палочка вылетела из её руки и упала к его ногам. Ларкин отошла к зачарованному окну, за которым оранжевел вечный рассвет над Акрополем — так далеко, как только могла. Гарри не собирался пугать её сильнее, он сосредоточился, пытаясь ощутить все тончайшие веяния, голоса магии, созданные артефактами, людьми, полями… Пытаясь ощутить и вытолкнуть наружу, как можно дальше от себя, вытеснить собственной магией, послушной, родной, насыщенной. И не обращать внимания на вонь горелой плоти! Через минуту его действительно окутала абсолютная, чистейшая пустота. Телефон завибрировал бесконечными входящими сообщениями. Гарри вслепую набрал номер левой рукой, правая пылала так, будто с неё содрали кожу. Наверное, примерно так оно и было, он не решался взглянуть. Дверь тряслась под глухими ударами и притихла, лишь заклятая мощным Стазисом, он должен был хоть ненадолго защитить от разрушения. — Гарри, что-то случилось? — Берк ответил после девятого гудка. — Мне нужен дипломатический статус. Немедленно! И дипломатический иммунитет высшего уровня! — Передумал быть инкогнито? — от его бесячего, иронично-поучительного «а я тебе говорил» так и хотелось что-нибудь расколотить! — Берк! — Не хочу показаться занудой, но в Британии сейчас четыре утра. Боюсь, министр спит. — Так разбуди! Делай что хочешь, но разбуди! И ещё одно. Дипломатический статус нужен на вчера. — Хорошо, Гарри. Дай мне двадцать минут. Сбросив звонок, Гарри уставился на Ларкин: гримасу страха сменила бледная застывшая маска, однако женщина до сих пор часто дышала, а её магия агрессивно пульсировала. — Диверсия отменяется. Прошу прощения, что наделал шума, — Гарри поднял её палочку и протянул рукояткой вперёд, не решаясь подойти ближе. — Я обо всём договорился. Мне нужно двадцать минут. Может, двадцать пять. И проблема будет решена, — он повторил её чиновничью фразу, кое-как пряча сарказм, — на высшем уровне. Она так и стояла у окна молча, оцепенело. Удары в дверь доносились, будто сквозь толстый слой ваты. — Надеюсь, их ещё не поздно утихомирить, — Гарри кивнул в сторону входа. — Думаю, не стоит ждать двадцать минут, когда сюда сбегутся авроры со всех концов вместе со спецназом. Бумажной волокиты будет, пока динозавры возродятся и ещё раз вымрут. — Да что ты себе позволяешь! — она шагнула навстречу, гневно сверкая глазами. — Хочешь, чтобы я всё замяла? — На самом деле, да, именно этого он и хотел. — Морда треснет! Сидеть тебе в тюрьме до скончания веков, ублюдок! — Я не торгуюсь. Я предлагаю вам сохранить лицо. Удары в дверь стихли, и Гарри понял, что по ту сторону придумали что-то ещё. Времени оставалось в обрез, а Ларкин была за световой год от того, чтобы договариваться. — Я отойду ненадолго и вернусь через двадцать минут. Максимум, через двадцать пять. Своим миньонам можете сказать, что я должен был обратиться за медицинской помощью, — он поднял обгоревшую до мяса руку, с трудом борясь с тошнотой. — Не сможешь! — прошипела она со мстительным триумфом и приблизилась ещё на шаг. — Здешний барьер даже тебе не по зубам. — А я думаю, смогу, — сообщил Гарри апатично и отнёс её палочку на стол, с досадой обнаружив там свою собственную, очень по-глупому забытую в суматохе. Он аппарировал в пустыню, ту самую, в Неваде. Потом — в пригород Саванны, где был когда-то на командных сборах. И наконец — в Госпиталь О'Хара, как ни странно. Приобретя в круглосуточной больничной лавке бадьяновый экстракт, он вернулся на квиддичное поле, безлюдное и тихое в этот час, наполненное лишь монотонным стрекотом автоматических поливалок. Забившись между рядов трибуны в скрюченной позе, он пытался отдышаться. Чары онемения кожи не помогали, ожог был слишком глубокий. Гарри расширил рукав джемпера, очистил, закатал до самого плеча, с помощью Диффиндо разрезал рукав рубашки на всю длину. Голова кружилась, пустой желудок сжимала тошнота, и было до усрачки страшно отлепить пропитанную кровью ткань от раны. Потянул — и замер, сопя, как хогвартский экспресс. Зрение затуманилось, Гарри поднял лицо к ночному небу, пытаясь поймать порыв ветерка, наполнить грудь тяжёлым, пресным воздухом, забыть о запахе горелой кожи и железа. Звёзды перед глазами танцевали и вращались, копошились мошкарой, расплывались в иглы, аморфные снопики света, бессмысленных золотистых головастиков… Снова потянул за влажный, липкий шёлк — звёзды замелькали в эпилептической иллюминации. Надо просто сделать это, чем раньше — тем лучше, жалеть себя будет потом… Он задержал дыхание и дёрнул сильнее. Боль, наверное, превзошла Круцио. Гарри вырвало желчью. Когда сухие спазмы в желудке утихли, в голове чуть прояснилось. Он бросил невербальное Эванеско на лужу между своих ног и наконец посмотрел на искалеченную руку — если бы мог, выблевал бы ещё раз. Он так и не решился зажечь люмос, нарочно фокусируя взгляд мимо кроваво-бордового экорше, полил рану зельем прямо из бутылочки. Боже… По телу прокатилась дрожь облегчения, только теперь Гарри ощутил, как взмок. Боль не исчезла в никуда, но теперь она, смешавшись с нестерпимым зудом — так нарастала новая кожа — не заслоняла собой всё. Пальцы двигались одеревенело, неуклюже, будто перемотанные плотным невидимым бинтом, запястье еле сгибалось. Он поднялся, чувствуя слабость в ногах и туман в голове, пошатываясь, спустился на поле. Газон, щедро напоённый водой, упруго прогибался под ботинками. Неся повреждённую руку перед собой, погружая её в прохладные струи, Гарри вышел на середину, где дождевые полусферы поливалок слипались в одну идеально-кучевую тучу. Боль отступала с каждым шагом. На лицо мягко падали мелкие капли с едва уловимым аммиачным запахом, но травяной, эфирный поглощал его почти бесследно, таранился в чувства фортиссимо. Ритмичная, монотонная трескотня форсунок заполонила уши, вытеснила все мысли из головы. Миг просветления оборвал звонок. — Готово, — сообщил Берк, очень довольный собой. — Как всё прошло? — спросил Гарри без интереса. — Не так, как я ожидал. Гастингс был в восторге — воспринял это как захватывающую миссию по спасению тебя. Право слово, в конце он чувствовал себя Фродо, сбросившим кольцо в жерло вулкана. — Кольцо сбросил Голлум. — Без разницы. Главное, мы не ошиблись насчёт Гастингса — толковый из него вышел министр. На американской стороне тоже всё улажено. — Спасибо. И что бы я без тебя делал. — То-то же. Гарри на скорую руку починил и очистил одежду, обсушился, чувствуя, как волосы встают дыбом жёстким вороньим гнездом. На экране мобилки светилось четверть девятого по тихоокеанскому времени, впрочем, не было гарантий, что занудно-бежевый кабинет Ларкин физически находится в Сан-Франциско. Надеясь на лучшее, готовясь к худшему — аврорской засаде — Гарри аппарировал. Будь он котом, явился бы посреди кабинета со вздыбленной шерстью, выгнутой спиной и встопорщенным хвостом — каждый нерв его тела звенел от напряжения. Однако… Авторского нашествия не было. За столом сидела Ларкин, а напротив неё, на стуле для посетителей — незнакомый черноволосый мужчина в пурпурной мантии. Пальто, которое Гарри намеренно оставил на спинке — когда стул ещё был креслом — теперь висело на невидимой вешалке и таком же невидимом гвозде на левой от двери стене. — Подлечились? — спросила Ларкин бесцветным канцелярским тоном. — Да, как новенький. Спасибо, что отпустили, мэм, — по тому, как чуть расслабились её плечи, Гарри догадался, что выбрал правильную роль. — И… Простите, что ворвался так бесцеремонно. — Ровно так, как мы и договаривались, — она обожгла его зловещим взглядом и махнула палочкой Темпус. — Вы кощунственно пунктуальны. — Не смел вас разочаровывать, мэм, — отрапортовал он скороговоркой образцового подчинённого. — Мне подождать за дверью? — Нет. Мы почти закончили. При этих словах «пурпурный» мужчина мрачно глянул на Гарри. Ларкин трансфигурировала ещё один стул поодаль слева от двери и обратила взгляд на своего собеседника. Гарри сел, где велели — в поле зрения хозяйки кабинета, её же посетитель оказался почти спиной, в тупом углу того условного треугольника, что образовался между присутствующими. — Рохас, что тебе ещё надо? — Всё то же самое. Ты не выставишь меня дураком. — Ты и сам отлично справляешься. Твои люди облажались, так что имей достоинство: проанализируй ошибки, сделай выводы и отработай новую тактику. Потому что в следующий раз тревога может быть боевой. — С каких это пор ты не предупреждаешь меня об учебных тревогах?! — он, коротко обернувшись, снова одарил Гарри тяжёлым взглядом. — С тех пор как считаю это эффективным. Как видишь, я не ошиблась. Твои бездельники совсем разжирели — как заправские тюлени, — она брезгливо опустила уголки губ. — Ларкин… — Проблема не в их неуклюжих телах, а в неповоротливых мозгах! Не знаю, можно ли это исправить тренировками. — Ларкин! Объясни мне одно: при чём здесь этот тип? — Пурпурный снова оглянулся на Гарри. — Ни при чём. — Издеваешься? Хочешь сказать, это совпадение? — Именно. — Я так понял, его задержали? За что? — Рохас, тебя это не касается. Я отчитываюсь перед президентом, а не тобой. — Погоди… Он твой любовник? Или как? Ларкин выдержала паузу… Почти естественную, непринуждённую, окинула равнодушным взглядом комнату, пригладила волосы возле уха… — Или как. Гарри захотелось вскочить на ноги и разразиться стоячими овациями её артистической игре. Рохас развернулся к нему прямо со стулом, проехавшись по паркету ножками с визгливым скрипом, на этот раз он разглядывал Гарри долго, дотошно, со смесью растерянности и неприятия на лице. Гарри позволил себе мечтательную улыбку и преданный взгляд на чиновницу. — Ой, врёшь, — сделал вывод Пурпурный, снова повернувшись к Ларкин. Вот только было непонятно: он решил, что это блеф, или блеф двойной. В дверь негромко постучали, и через секунду в кабинет вплыл ещё один незнакомец: юноша в дорогой, обильно расшитой золотом по амарантовому мантии. Такого грандиозно-напыщенного, презрительного ко всему миру выражения Гарри не видел даже у Малфоя. Ни у одного из Малфоев… Если бы не это, его можно было бы назвать… нереалистично красивым — почти до отвращения. Разве что для своего пола ему не доставало мужественности. Молодой человек мазнул по Гарри пренебрежительным взглядом, как по не стоящей внимания мебели, однако, будто споткнувшись, сразу вернул свой взгляд обратно, теперь — заинтересованный, претенциозно-хищный, неуловимо рентгеновский. «Гей» — определил Гарри без тени сомнения. — Саймон, — простонали в один голос Ларкин и Рохас. Это было что-то на обречённом. — Мадам… Хорошо, что и вы здесь, мистер Рохас. У меня срочное сообщение от Президента. Он говорил с фантастически преувеличенными стереотипно гейскими, нестерпимо манерными интонациями. С лёгкой примесью Перси. Выдержав драматическую паузу, достал из кармана согнутый вдвое листок бумаги, поднял на уровень груди, медлительно развернул и, убедившись, что все присутствующие смотрят только на него, провозгласил ещё жеманнее, чем прежде: — От десятого ноября две тысячи пятого: новым Чрезвычайным и Полномочным Послом по делам волшебников Соединённого королевства назначен мистер Гарри Поттер. Чрезвычайный и полномочный? Посол? Какого чёрта! Ларкин резко обернулась к Гарри, на её лице выкристаллизовался шок. Кажется, это была совершенно неожиданная для неё развязка. Рохас продолжал сверлить глазами Саймона. — Срочное сообщение о вчерашнем назначении? Что за бардак вы там устроили? Вестник артистично пожал плечами. — Магия. У нас и не такое бывает, — сказал он сладко-издевательски, с театральным придыханием. — А что с Тиберием? — спросила Ларкин. — Теперь он первый заместитель Чрезвычайного и Полномочного. Гарри стало не по себе, а колючий взгляд Ларкин лишь обостил вину. Он как-то не подумал, что должности не возникают из ниоткуда. Правда, он точно не собирался становиться послом. Может, каким-нибудь атташе, пятым в десятом ряду… И до сих пор не хотел погружаться во всё это дипломатическо-бюрократическое дерьмо. — Джентльмены, — Ларкин поднялась из-за стола. — Кажется, мой долг — представить вам нового посла, мистера Гарри Поттера. Немая сцена длилась секунду, потом волшебники медленно повернули головы, Гарри тоже встал, чувствуя себя как никогда голым, коротко кивнул. На лице Саймона прямо на глазах расплылся экстатический азарт. Похоже, Гарри только что назначили жертвой. То есть, объектом притязаний? Молодой человек сделал энергичный шаг навстречу, протянул руку для пожатия, лучезарно улыбаясь. — Саймон Дюри, ваше высокопревосходительство, лучше просто Саймон, личный помощник Президента. Мистер Поттер, я чрезвычайно рад знакомству. Гарри, принимая рукопожатие, промямлил несколько заезженных фраз. Рохас откашлялся. — Саймон, у тебя усталый вид. Не выспался? — Мигель, замолчи, пока я молчу о твоей причёске, — его взгляд, теперь близкий к снисходительному, скользнул с лица на Гаррину взлохмаченную шевелюру. — Друг мой, я беспокоюсь. С этой мантией цвет твоего лица кажется зеленоватым. Думаю, тебе не помешает проверить печень. Саймон раздражённо фыркнул, крутнувшись и патетически взмахнув мантией. — Ох, ладно! Уже ухожу. Моя куча дел сама себя не сделает, — он одарил Рохаса презрительной гримасой и снова обратился к Гарри. — Мистер Поттер, торжественно обещаю содействовать вам во всём на вашей новой должности. Когда тот ушёл, Рохас заговорил тоном строгого отца семейства, застукавшего щенков перед растерзанным в клочья диваном: — Что за хрень здесь творится? Ларкин долго сидела молча, опершись локтями на стол и глядя перед собой, с брезгливым выражением потёрла висок и наконец произнесла: — Если бы я знала. — Так… — Рохас, я готова оказать тебе услугу. Я не стану писать отчёт о твоём сегодняшнем провале. — Ты — услугу мне?! — его голос балансировал на грани возмущения и веселья. — Да. Я могу сделать вид, что никаких учений вообще не было. И твоих людей здесь не было, — добавила с нажимом. — О-о-о, я-а-асно! — протянул он саркастически. — Тебя что-то не устраивает? — Ларкин бросила острый взгляд на собеседника, снова неуловимо похожая на хищную птицу. — Да нет. Норм. Так и сделаем. — он хлопнул себя по коленям, поднимаясь, а уже у самой двери спросил. — Хочешь, я спущу мистера Нового Посла с лестницы? Она вдруг улыбнулась, прикрыв глаза, и сразу сжала губы, пытаясь это скрыть. — Я с ним ещё не закончила. Снова оставшись с женщиной наедине, Гарри чувствовал растерянность. Вернуться к роли наглого мажора было бы идиотизмом. Прикидываться пай-мальчиком дальше ему просто не хотелось. Он устал. Скорее бы это дерьмо кончилось. Сколько ещё пустых, заезженных фраз и многозначительных взглядов им понадобится, чтобы наконец навеки распрощаться? Ларкин сидела молча, положив руки на стол и ссутулив плечи. Она не смотрела на Гарри — долго — будто вообще забыла о его существовании. А может, тоже устала… Гарри поднялся, надеясь придумать какую-нибудь банальщину по дороге к двери. Ларкин вышла навстречу. Близко. Странно. Она взяла его за руку. Истощённый, опустошённый, Гарри даже не дёрнулся. И когда её горячие пальцы дотошно, почти одержимо ощупывали его ладонь дюйм за дюймом, порывисто гладили запястье — гаптофобия спала коматозным сном. Ларкин подвинула рукав вверх, прошлась лёгкими касаниями по предплечью. Она вернулась к ладони, и Гарри сжал её пальцы в немой просьбе остановиться. Она отшатнулась. Заглянула в глаза. — Всё хорошо? — прошептала хрипло. — Ваш ожог… — Зажил. По-прежнему близко. Странно. Он знал, что она хочет от него… знака — хотя бы непристойной шутки или сального взгляда. Гарри высвободил руку. — Не беспокойтесь, у меня нет претензий. И я не считаю это намеренно причинённым вредом. Ларкин отвернулась и сказала уже спиной к нему: — Хорошо. Медленно, неуверенно она направилась к своему месту. Оглянулась через плечо, однако смолчала. Вздохнула. — Ещё одно, мистер Поттер… — снова спиной к нему. Её походка вернула свою стремительную энергию. Ларкин с размаху плюхнулась в кресло и вытянула из нижнего ящика маленький клочок картона, наскоро что-то там написала и протянула Гарри. — Если у вас на новой должности возникнут вопросы. Вы так молоды и неопытны… Разумеется, я имею в виду дипломатию. Вам точно не помешают несколько советов. — Спасибо, мадам, — он позволил себе улыбку, шире, чем каждая первая вежливая, пытаясь преодолеть неловкость, приглушить вину. Взгляд скользнул по визитке, выхватив имя. Её звали Ив. — Я не пренебрегу вашей помощью. Гарри вышел из кабинета, чувствуя дискомфортную, почти болезненную пустоту в голове, будто там похозяйничали пылесосом, и аппарировал во влажную прохладу. Ноги увязли в пропитанной дождями лесной подстилке, в волосах зашарил ветерок, хвойно-моховая свежесть огладила лицо. Глаза никак не могли приспособиться к чернильной темноте. С трудом различая силуэты деревьев, Гарри брёл наугад, на тихий гомон защитных чар вокруг дома Чарли. Зажечь Люмос, нарушить здешний покой, отстранённо-равнодушную гармонию казалось чем-то неуместным, почти варварским. Здесь он чувствовал себя гостем. Очень скоро бледный, предельно разбавленный уличный свет просочился до опушки, а за ним и шум. Странный, неправильный шум. Гул человеческих голосов, какой-то оборванный «квак», хлопанье автомобильных дверц… Кажется, плакала, то ли смеялась женщина. Гарри достал мобильник, прищурившись от яркой подсветки: шесть сообщений, два пропущенных, на часах без пяти девять — не сказать, что очень поздно. Однако он не мог припомнить и более подходящую пору, чтобы в этой части Форкса происходила подобная движуха. Робертсы затеяли вечеринку? Вечеринку без музыки? Обойдя дом до половины, Гарри увидел припаркованные на дороге две полицейские машины и ещё три гражданские — опять же, впечатляющий автопарк для этой части города. Возле пикапа с включёнными фарами стояла группа из пяти человек. Заметив его, кто-то поздоровался, кто-то кивнул. Гарри кивнул в ответ и, свернув в сторону крыльца, ускорил шаг. Все до единого окна в доме светились: там ему наконец объяснят, что происходит. Сержант местной полиции Мэттьюс, куривший под навесом с соседом Робертсом, громко окликнул шефа. Чарли выскочил в ту же секунду, будто стоял прямо за дверью. — Генри? — голос тоже звучал странно, его едва можно было узнать, если бы не синхронно разомкнутые губы. — Белла пропала. Ты… не видел её? Именно этот голос, приглушённый, непривычно высокий, врезался незыблемым как скала знанием: случилось что-то действительно ужасное, что-то непоправимое. — Последний раз — за завтраком, — а потом на Гарри снизошло ещё одно пугающее понимание: у него нет алиби… Такого алиби, которое годилось бы магглу. — Я… гулял. Плечи Чарли опустились. Гарри не решился заглянуть ему в лицо, схватился за амулет, спрятанный под свитером. Несколько невербальных заклинаний — ничего. Что за… Связь с оберегом Беллы была разорвана. С каждым ударом сердца тревога накатывала сильнее. Беллу с её ментальным щитом не найдут поисковые чары, ниодин кровный ритуал. Должен быть выход… Чёрт возьми, должен быть! В голове кипело и гудело, как в котле перед самым взрывом. Смерть! Он знает… Он должен знать всё! — Мне нужно кое-что проверить… — одержимый этой мыслью, Гарри метнулся к двери. Рука коснулась потрескавшейся краски, полотнище легко качнулось внутрь, и Гарри… провалился. Дубовый пол прихожей нёсся на него, как бешеный бладжер. За миг до удара всё поглотила тьма. *** — Сью! — послышалось одновременно с тяжёлым грохотом. Крик был такой истошный, что они с миссис Робертс выбежали из кухни вдвоём. Чарли и Мэттьюс возились в дверях, пытаясь отскрести от пола… Генри? Сью никогда не видела его пьяным. — Положим его на диван в гостиной, — скомандовал Чарли, они всё-таки смогли перевернуть и поднять Паркера. — Сью, посмотришь? Он, кажется, потерял сознание. Когда мужчины расступились, она опустилась на колени у изголовья. Нащупать пульс на запястье не получалось, она коснулась сонной артерии — то же самое. Нажала сильнее, подвигала пальцами вокруг — толчок. Один. И снова ничего. Но он дышал, бледный, всё ещё без признаков гипоксии. Пока. Глаза под веками живо двигались, будто Паркер видел яркий сон. Ещё один толчок. Примерно раз в двадцать секунд — это уж точно не вписывалось в понятие «брадикардия». Что-то невозможное. Абсолютно ненормальное! От Генри веяло холодом — жутким, потусторонним… Разумеется, все из круга старейшин знали, что Паркер — маг, очень-очень тёмный. Но… Поводырь душ? Нет, невозможно… Сью переместила правую руку на его грудину, ровно напротив сердца, стала торопливо беззвучно читать старинную квилетскую молитву — непостижимый, более чем физический холод пронзил ладонь изнутри, до онемения, парестезии. — Вазовагальная синкопа? — спросил Чарли, припомнив курс первой помощи. — Д-да… Нет, это не был обморок, ни сон. Медиумный транс. Поводырь душ… Некромант, как говорят белые. Совпадение? Да разве бывают такие совпадения… Того мальчика из Лииных снов звали Гарри, абсолютно точно! Не Генри. Удивительно зелёные глаза, очки… Мог ли он быть тем самым? Сначала они думали, что это просто сны, детские фантазии, а потом Ли стала спрашивать, что означают некоторые слова, услышанные от друга… Когда она рассказала, что была в одном из снов маленькой змейкой, а зеленоглазый мальчик держал её на ладонях и говорил с ней по-змеиному, всё окончательно стало ясно. Гарри… То есть её Гарри, Лиин отец, отвёл дочь к бабке Ти-Тэкат, чтобы та провела обряд. И с тех пор сны прекратились. Сью ощупала лоб Генри — небольшая шишка сбоку, но шрама в виде молнии не было, ни на виду, ни под волосами. Мог ли это быть другой, ещё один Поводырь душ? Может, у них у всех зелёные глаза? Без всякого прикосновения её с ног до головы объял озноб. Духи предков, почему Ли? Что ему от неё надо? За что её детям такие испытания? — Что-то долго он приходит в себя, — сказал Чарли озабоченно. — Это нормально? Сью? — Так изредка бывает. С ним наверняка всё в порядке. Ему просто нужен отдых. Думаю, он проспит ещё час или два, не меньше. Чарли помог ей подняться и притянул к себе, обнял. Ей сразу стало тепло-тепло, а на глазах снова выступили слёзы. В его объятиях так легко быть слабой… — Так что — лучше отнести его на второй этаж? Диван коротковат для его роста, а здесь такой переполох. Пока Мэттьюс тут… В мою спальню или в Беллину… Генри ночевал на чердаке, затащить его туда без сознания по приставной лестнице не представлялось возможным. — Беллину? — Я подумал, если по закону Мёрфи это будет та дурацкая, неловкая ситуация, когда Белла вернётся, а Генри спит в её кровати — то пусть это она и будет. Дурацкая и неловкая ситуация! Пусть мне будет стыдно и неловко — лишь бы Белла вернулась, — его глаза так сильно блестели. — Чарли, я думаю, это хорошая идея.