Часть 6 - Наследие Салазара

Драко было чертовски стыдно. Он, наследник одной из самых влиятельных семей чистокровных волшебников, не мог который день выбросить из головы ужасно навязчивую мысль. Извиниться перед грязнокровкой. Кажется, до такого позора не опускался еще ни один из потомков Салазара. Но хуже всего, что каждый глупый час его рассуждений об этом не давал никаких результатов. Стоило Грейнджер мелькнуть перед ним в коридорах Хогвартса или выкрикнуть очередной ответ во время занятия, как все убеждения, что он упорно вбивал себе в голову в спальне Слизерина, дробились в жалкую пыль. Но больше всего Драко ненавидел себя за то, что ему не было все равно. Черт возьми, как же сильно его задевало ее безразличие. Если раньше Гермиона относилась к нему просто равнодушно, то сейчас она даже не смотрела в его сторону. Порой Драко специально выплевывал ей в лицо столько мерзостей, что сам удивлялся, откуда в нем может быть так много злобы. Лишь бы она хоть как-то отреагировала, разозлилась, ответила ему. Но Гермионе было плевать. Она будто даже не слышала Драко, просто смотрела своими карамельными глазами, тяжело вздыхая, а выражение ее лица всегда оставалось презрительно-скучающим. Будто она уже полностью в нем разочаровалась. Мгновение назад она могла смеяться над какой-то шуткой своих дружков, но стоило Гермионе взглянуть на Драко, как улыбка тускнела и уступала место тотальному безразличию. Так можно было бы смотреть на камни у дороги. Абсолютно скучные и бесполезные. И каждый раз Драко сжимал зубы и поворачивался к Поттеру и Уизли, клокочущий от обиды и злости. Им-то она не брезгует уделять свое внимание. Снова Поттер был впереди него, хотя даже ничего для этого не сделал. Все эти дни Драко пребывал в таком отвратительном настроении, что даже вездесущий Блейз ничего не спрашивал. Видимо, боялся за свою шкуру. *** После первого в его жизни матча по квиддичу, который Слизерин позорно проиграл, Драко понял, что скучает по прошлому равнодушию Грейнджер. Когда Поттера принесли в больничное крыло, Гермиона даже не взглянула на Драко, хотя он специально дал о себе знать. Раньше... Раньше она бы обязательно посмотрела. А Драко почему-то невероятно сильно хотел, чтобы Гермиона сама посмотрела на него. Это осознание, в свою очередь, принесло очередную порцию часов размышлений на тему ненависти к себе, которые Драко упорно пытался оправдать. Лёжа на своей высокой кровати из темного дерева с изумрудным балдахином, заглушавшим звуки гостиной Слизерина, Драко смотрел на глубокий, насыщенный цвет своего факультета, прижавшись щекой к прохладной подушке. И думал. Интересно, насколько сильно он запятнает честь семьи, если будет просто общаться с грязнокровкой? Возможно, даже дружить. Поттер ведь тоже не чистокровный волшебник, но отец сам был не против его общения с Драко. Может, это не настолько важно?.. Вздрогнув, Драко мысленно отвесил себе мощную затрещину. Как он мог даже думать о том, чтобы дружить с этой... с магглорожденной. Родители Поттера всё-таки были магами, а не... Да все его предки на том свете дружно отрекутся от Драко, если узнают, о чем он только что думал! Скрипнув зубами, он повернулся на другой бок. И всё-таки?.. Нет! Он не будет об этом думать. Не будет, ясно?! Дружба с грязнокровкой точно не сделает ему чести в глазах отца. Да и матери, наверное, тоже. Откуда эти навязчивые мысли? Может, он заболел? Но сам Драко не знал ни одной магической заразы, которая носила бы такие симптомы. Решив срочно отвлечься от мыслей, которые явно принимали не тот оборот, он встал с кровати и спустился в гостиную. Блейз встретил его радостной ухмылкой. – Ну что, наш великий слизеринский принц впал в милость? – Подаришь нам минутку возможности лицезреть твою довольную физиономию, Драко? Мы тут пытаемся угадать вкус драже Берти Боттс. Ты с нами? Ну же, скажи да, я не перенесу твоего отказа – Нотт, вторя Блейзу, трагично приложил руку к сердцу, изобразив самый скорбный вид, пока Крэбб сзади него пытался сдержать рвотный позыв, выбрав явно не самую вкусную конфету в своей жизни. Хмыкнув, Драко развалился на диване рядом с парнями, кивнув Блейзу. – Так и быть, Тео. Твои щенячьи глазки рвут мне душу. Довольно улыбнувшись, Тео подмигнул Драко и принялся рыться в сумке, доставая на стол всевозможные сладости. Глазки Крэбба и Гойла жадно заблестели, когда они увидели масштабы грядущего пира. Нотт начал деловито рассказывать, раскладывая свои лакомства по кучкам. Пока Тео говорил, Драко насчитал не меньше пятнадцати шоколадных лягушек и восемь коробок с сахарными мышками. Упаковки с пестрыми пчелками он считать даже не начинал. – Правила простые. Выбираешь драже, угадываешь вкус, ешь его и говоришь, угадал или нет. Кто угадал – берет любую сладость со стола и может выплюнуть, если не повезло. А кто не угадал – доедает, – ухмылка Тео могла с уверенностью претендовать на звание самой дьявольской, – Драко чур первый. Наклонившись, Драко вытащил из коробки бледно-розовую драже, покрытую маленькими темными полосочками. Осторожно понюхав ее, он вынес вердикт: – Кетчуп. Забросив драже в рот, Драко раскусил его и покачал головой, чуть скривившись. Остальные с любопытством смотрели на него. – Не угадал, креветка. – Мои сахарные мышки пережили первый раунд! Теперь ты, Блейз, – Тео хлопнул в ладоши. Кажется, этим вечером он решил побыть ведущим. Придвинув к нему упаковку, Драко смотрел, как мулат тщательно выбирает бледно-лимонную конфетку с маленькими крапинками. – М-м-м… Пусть будет сыр. Закинув ее в рот, Блейз тут же скривился, прижав руку к губам. – Мерлин… это… рвота. Тео, я выплюну ее или прямо сейчас сам блевану на ковер. – Ну уж нет, Блейз! Правила есть правила, – Нотт с притворным сочувствием похлопал его по плечу, наклонившись в соседнем кресле, – доедай, дружище. – Ты… просто ужасный друг, Нотт, – прохрипел Блейз, уткнувшись лицом в изумрудную подушку. – Спасибо, Блейзик, я счастлив это слышать. Крэбб, Гойл, теперь вы, – Тео довольно повернулся к ним. Пока Забини молча страдал на подушке рядом с Драко, парни выбирали себе жертв, сосредоточенно хмуря свои толстые брови. Гойл остановился на салатовой, а Крэбб взял себе розовато-бежевую. – Капуста. – Клубника. Одновременно закинув драже в рот, они задумчиво вытянули свои лица. Драко мигом понял, почему Нотт позвал их играть. Смотреть на их потуги, когда парни сосредоточенно пытались что-то осмыслить, было отдельным видом удовольствия. Ухмыльнувшись, Драко уставился на Гойла, выражение лица которого застряло где-то между отвращением и шоком. – У меня сопли, – протянул Гойл, сморщившись. – Клубника с арахисовым мороженым, – изрек Крэбб, – я угадал. – Еще чего, – выдавил Блейз, отрываясь от подушки ради правосудия, – ты про мороженое не сказал ни слова. – Ладно-ладно, – поднял руки Тео, – он хотя бы часть вкуса угадал, пусть берет. Мне не жалко. Возмущенно пробубнив что-то, Блейз снова отвернулся, заглушая собственные слова. Крэбб тем временем хищно схватил сразу три сахарные мышки из упаковки, тоненько пискнувших от отчаяния, и погрузил их в свой бездонный рот. Тео хмыкнул, доставая красную драже, безобидную на вид. – Пусть будет грейпфрут. Раскусив ее, Тео вскочил с кресла, лихорадочно ища глазами что-то в гостиной. – Черт, это перец! Парни, воды, умоляю вас. Нет, лучше я выплюну. – Не по правилам, Нотт. Доедай, – ехидно вставил Блейз. Драко прыснул в кулак и взмахнул палочкой, наполняя стакан на столе водой. Тео залпом выпил ее, закашлявшись, и упал в мягкое кресло. – Спасибо, Драко. Вот ты – настоящий друг. Давай, твоя очередь. Выбрав золотисто-оранжевую, Драко неуверенно повертел ее в пальцах. – Не знаю, пусть будет мед. Раскусив ее, расслабленно откинулся на спинку дивана, расплываясь в улыбке. – Мед. Давай сюда своих пестрых пчелок, я сокращу твои запасы сладкого. Обреченно вздохнув, Тео протянул ему упаковку. Глаза его блестели, когда он смотрел на Блейза. Потеря части запасов его нисколько не расстроила. – Ну, Блейзик, твоя очередь. Забини, только отошедший от восхитительного вкуса рвоты, страдальчески посмотрел на драже, рассыпанные по столу перед ним. Выбрав коричневатую капельку, Блейз повертел ее перед глазами и понюхал. – Ростбиф. Закинув драже в рот, Блейз сначала побледнел, потом позеленел и под конец согнулся пополам, подтянув ноги на диван. – Требуха, – выдавил он, – эти драже меня ненавидят. Задыхаясь от смеха, Драко хлопал его по плечу, пока Тео давился слезами от хохота. Крэбб и Гойл глупо улыбались вместе с ними. Несмотря на то, что под конец вечера к их игре присоединилась добрая половина слизеринских первогодок, Тео потерял всего две упаковки сахарных мышек, пакетик пестрых пчелок и одну шоколадную лягушку, чем был до жути доволен. Вероятно, дело было в том, что на стол с трофеями постоянно добавлялись новые сладости, которые вносили другие участники в качестве платы за игру, но горка лакомств практически не уменьшалась. Когда все начали постепенно расходиться по спальням, а Крэбб с Гойлом отправились на поиски новых угощений, парни договорились сыграть вместе завтра. И послезавтра. Постепенно это стало их маленькой традицией, собираться вечерами около камина и играть вместе, обсуждая события дня. Драко постепенно заметил, что пользуется обществом Крэбба и Гойла только за пределами гостиной, а внутри предпочитает компанию Тео и Блейза. Так пролетел месяц. *** Однажды Крэбб и Гойл вели себя странно. Драко знал, что парни не любят читать, он подозревал даже, что попросту не умеют. Поэтому, когда увидел одного из них в очках, был, мягко говоря, удивлен. Но стоило им спросить его о Тайной Комнате, как Драко стало все ясно. Сразу после того, как по школе поползли слухи о том, что потомок Салазара Слизерина снова в школе, он стал натыкаться на любопытные, изучающие взгляды учеников. Драко, конечно, льстило такое внимание, но он сразу же сказал друзьям, что не имеет никакого отношения ни к открытию Тайной Комнаты, ни к наследию Салазара. Крэбб и Гойл тоже об этом знали. Вместе с этим, Драко отметил, что Гермиона стала чаще появляться в библиотеке. Теперь она не только делала там домашние задания, но и искала что-то. А после случая со странным поведением парней, ему стало ясно, что именно. Поразмыслив какое-то время, Драко понял, что это прекрасный шанс заглушить наконец выводящую из себя мысль извиниться перед ней, которая пропадала только во время посиделок с Забини и Ноттом. К тому же, так он сделает это не напрямую, что, по сути, и не повлияет на его положение в глазах семьи. Да и вообще, он же Малфой. А Малфои чтят манеры, особенно перед девушками. Скрипнув зубами, Драко решил перестать придумывать себе другие причины, потому что остро почувствовал, как сам роет себе яму еще глубже, вспомнив все красноречивые высказывания, которые он любезно Гермионе ввернул за прошедший месяц. Он и так опустился до того, что решил извиниться перед грязнокровкой, пусть и не совсем прямо. Хватит с него. Драко зарекся, что после этого перестанет обращать на Грейнджер внимание, чтобы задушить эти странные ощущения в груди при виде нее. Рыская по библиотеке на следующий день в поиске нужной книги, Драко понял, что Гермиона сегодня не пришла. Странно. Мысленно отмахнувшись, он не придал этому особенного значения. Забрав нужную книгу, он вышел из библиотеки и отправился в гостиную Слизерина. На следующий день она тоже не появилась. Задумчиво постояв у ее любимого местечка, Драко снова вышел из библиотеки, сжимая ту же книгу в руках. Он увидел ее только через три дня. Она сидела на подоконнике, по-турецки скрестив ноги, опираясь спиной на деревянную раму. Увесистая книга в потрепанном кожаном переплете лежала у нее на ногах, аккуратными пальчиками Гермиона легонько постукивала по странице, сосредоточенно вчитываясь в текст на ней. Каштановые кудряшки мило обрамляли ее личико, несколько прядей снова свесились ей на лицо, оттеняя светло-карие глаза. Чуть покусывая губы, Гермиона нахмурилась и слегка наклонилась к книге. Драко глубоко вздохнул. Почему-то именно сейчас он забыл, что планировал сказать ей. Выйдя из-за стеллажа, он подошел к ее ложбинке, выпрямив спину насколько это было возможно. Гермиона оторвалась от книги, удивленно вскинув голову. Ее глаза настороженно блеснули, когда встретились с серебристо-голубыми. Мантия Драко качнулась, он остановился, резко бросив книгу к ней на стол. – На. Сама уберешь ее, Грейнджер. Развернувшись, Драко быстро пошел к выходу из библиотеки, запомнив обалдевшее лицо Гермионы, пытаясь скрыть улыбку. Теперь-то его совесть сможет спокойно заткнуться. – Что… Малфой, ты совсем обалдел? – Гермиона вскочила, хватая книгу. Что это вообще было? Вынырнув из-за стеллажа, она увидела лишь его удаляющуюся макушку. Кипя от негодования, она посмотрела на книгу, которую Малфой ей бросил. «Темные твари магического мира» гласила обложка. Автора Гермиона не знала. Задумчиво повертев ее в руках, девочка увидела клочок пергамента, торчащий примерно из середины книги. Заинтересованная, она вернулась к подоконнику и открыла страницу, которую отделял от других маленький желтоватый клочок. Сам он не был пустым. Аккуратным ровным почерком на нем было выведено коротенькое послание. Гермиона сразу поняла, что его написал ей Малфой. Уверен, сама ты не нашла бы этот ответ так быстро, Грейнджер. Страница 724 Д.М. Отложив записку, она взглянула на текст. Изображение огромной змеи, раскрывшей пасть, заставило ее сглотнуть. Гермиона поняла, что Малфой только что сам принес ей ответ на вопрос, разгадать который она пыталась уже почти месяц. Зачем он это сделал, девочка так и не смогла понять, как и узнать, откуда он был в курсе сущности монстра, обитавшего в Тайной Комнате. Гарри и Рон выяснили, что Малфой не имел никакого отношения к ее открытию, но, судя по всему, хорошо знал легенды своего факультета. Или эти знания он получил от своей семьи. В любом случае, сейчас это было не важно. Вцепившись в обложку книги, она погрузилась в чтение. Василиск. Все сходилось, текст из книги идеально совпадал с информацией, которую смогли выяснить ребята за это время. Странное поведение пауков, оцепенение жертв… но ведь никто не умер. Почему? Нахмурившись, Гермиона закусила губу. Колина нашли с камерой, миссис Норриз в коридоре, где была разлита вода, а Джастина вместе с Почти-Безголовым-Ником… Она резко вздохнула. Они и не смотрели в глаза василиска, они лишь увидели его через отражение, а Джастин – через призрака. Вот почему никто не умер. Она вскочила с места, нервно расхаживая по ложбинке. Совсем скоро наступало время, когда все ученики должны были находиться в спальнях. Закусив губу, Гермиона спешно пыталась понять, как это огромное чудовище незамеченным перемещалось по замку. Она вспомнила, как в одну из ночей Гарри поделился, что слышит странный голос из-за стен. Ее осенило. Ну конечно, трубы! Вырвав страницу из книги, она быстро подписала в углу «трубы», чтобы не забыть, и пошла к выходу из библиотеки. Стыдливо смяв клочок бумаги, она мысленно извинилась перед книгой за такое варварство, но взять ее с собой Гермиона не могла – мадам Пинс уже не выдавала книги на руки в это время. Помедлив у дверей, девочка достала из сумки маленькое зеркальце. На всякий случай. *** Драко не мог успокоиться, расхаживая туда-сюда по спальне. Его сердце разрывалось от чувства вины и облегчения. С одной стороны, это из-за него Гермиона оказалась в больничном крыле, парализованная после нападения, ведь если бы не эта книга, она наверняка ушла бы в гостиную Гриффиндора раньше, но с другой… она была с зеркалом, значит, он предупредил ее об опасности вовремя и спас жизнь. Но это никак не избавляла от жуткого страха, который поселился в нем с момента, как он узнал о новой жертве. Гермиона могла умереть в тот вечер. Это отрезвило Драко, шутившего о долгожданном очищении школы. Конечно, он никогда всерьез не желал магглорожденным смерти, они просто раздражали его своим присутствием, но только после того, как Гермиона оказалась в больничном крыле, он понял весь тот ужас, который принесло с собой открытие Тайной Комнаты. Блейз, голова которого уже готова была расколоться от мельтешащего перед ним Драко, раздраженно вздохнул. – А ты не хочешь рассказать мне, что случилось? Драко замер. Он как-то забыл, что не один в комнате. – Все в порядке, – соврал он, не глядя на Блейза. – Вижу, – хмуро протянул его друг. За это время Тео и Блейз успели сильно сблизиться с Драко, они оказались довольно схожими в плане семей и взглядов, несмотря на различие характеров. Вдруг Забини сощурился, наклоняясь ближе к краю кровати, на которой сидел, – это из-за Грейнджер? Драко вздрогнул, понимая, что этим выдал себя с потрохами. Убрав руки в карманы, все так же избегая взгляда Блейза, он все же ответил, стараясь выглядеть как можно спокойнее. – Нет, еще чего. – Ну-ну. Слушай, с ней все будет в порядке, отвар из мандрагоры уже скоро будет готов, и она как миленькая вернется в бренный мир смертных. Не за чем забивать себе этим голову, Хогвартс могут закрыть – это серьезнее. Вздохнув, Драко сел на свою кровать. Он был безумно благодарен Блейзу за смену темы, потому что его друг, кажется, не понял, насколько ситуация с Грейнджер беспокоила парня. Обсуждая варианты других школ, в которые в случае закрытия Хогвартса, перешли бы друзья, Драко не заметил, что в заинтересованном взгляде Блейза теплилось еще и нечто другое, совсем не относившееся к разговору об учебе. Он понял. *** Когда Гермиона очнулась, она так и не поговорила с Драко о том послании, что он оставил для нее. Но что-то в их отношениях незримо поменялось. Драко, как и обещал себе, старался не цеплять Гермиону, а она в это время стала ловить его взгляд. Из нежно-карих глаз неожиданно пропал весь тот холод, который он привык ощущать на протяжении года. На смену ему пришло легкое любопытство. Каждый раз, подходя к троице, чтобы поиздеваться над Поттером и Уизли, Драко чувствовал, как ее глаза внимательно изучают его, а поэтому стал максимально сокращать время своих перебранок с ее дружками, чувствуя себя невероятно неловко под пристальным взглядом. В какой-то момент он и вовсе перестал подходить к ним, предпочитая выкрикивать что-то им в коридоре или на занятиях. Второй год неспешно подходил к концу.