Глава 2: Черновик с помарками

Ганс лег на диван, вздохнув, когда слабая активация его Благородного Фантазма исцелила его. В процессе он слегка засветился голубым, окрашивая темную гостиную неземными струйками лазурного света. Указанный свет, однако, слегка искажал изображение на экране компьютера. — Почему написание вообще сопровождается эффектом тумана? — Сказал Ганс, раздраженно махнув рукой перед экраном. Он посмотрел вниз на активацию своего Благородного Фантазма. Сила, которая позволяла ему помогать цели достичь их идеального «я» с помощью своих слов. …Возможно, просто написать слово «здоровый» для себя было слишком расплывчато. Тем не менее, он зевнул и потянулся на диване. Сегодня был долгий день. Маленькая девочка со спичками пыталась дотянуться до выключателя, в то время как бузина слегка удрученно наблюдала за происходящим из угла своего цветочного горшка. Снежная королева, однако, не была столь безразлична к их положению. — Ты даже не смог сдать экзамен на героя. — Сказала она, глядя на несколько разорванных рубашек Ганса на полу. Русалка, висевшая на шее Ганса, выбрала этот момент, чтобы проплыть по воздуху и броситься на снежную королеву, которая рассеянно оттолкнула маленькое существо. — Ну, я никогда не притворялся компетентным. — Ганс вздохнул, почесывая один из ожогов на спине. — По крайней мере, я хорошенько потрепал кое-кого из сопляков. — Кстати, это действительно было необходимо? — Спросила Снежная королева. — Я имею в виду, почему тебя это вообще волнует? — Почему я спас того героя в переулке? — Спросил себя Ганс. — Я много чего делаю. Я имею в виду, я написал тебе… — Будь ты проклят… — Сказала Снежная королева, стиснув зубы. — Перестань избегать разговоров о себе, оскорбляя человека, стоящего перед тобой! Ганс снял очки и протер их о свою простую белую рубашку. Он убрал несколько голубых прядей волос, закрывавших его такие же голубые глаза, прежде чем снова надеть старомодный дизайн. — Честно говоря, я не вижу причин для перемен. — Сказал Ганс. — Мир полон лицемерия. Демонические и непостижимые женщины. Такие, как Киара. Высший класс. Низший класс. Авторы, которым приходится работать и писать часами, просто чтобы немного передохнуть… — Я понимаю твою точку зрения. — Сказала Снежная королева. — Но почему это постоянно приводит к тому, что ты дистанцируешься от всех остальных? Я буквально живу в замерзшем замке, и даже я знаю, что это вредно для здоровья! — Ты что, не понимаешь? — Ответил Ганс. — Автор берется за перо, когда мир складывается не так, как ему хочется. Я смирился с тем, что я необщительный и довольно невыносимый. Почему, если вы спросите Чарльза, он скажет, что я был худшим гостем, который у него когда-либо был. — Чарльз Диккенс мертв уже сотни лет. — Разве я тоже не был мертв сотни лет? — Спросил Ганс. — И ты делаешь это снова! — В любом случае, — Сказал Ганс, — я смирился со своей судьбой. По крайней мере, на этот раз меня не вызвали на миссию по спасению мира… или в компьютер на Луне, или что-то в этом роде. — В любом случае, почему ты настроил против себя своих будущих одноклассников… — Раздраженно вздохнула Снежная королева. — Будущие одноклассники? — Сказал Ганс, ухмыляясь собственному творению. — Я сдал экзамены последним. Я имею в виду, это были буквально гонки. Свет выбрал именно этот момент, чтобы включиться. Ганс яростно заморгал, внезапный свет вызвал некоторый дискомфорт. — Ты наконец добралась до выключателя? — Спросил Ганс, оглядываясь на дверной проем. То, что предстало его взору, было не видом маленькой девочки, которая всегда заставляла его чувствовать себя виноватым. Это было… — Привет, мам. — Поздоровался Ганс. — Ты все это слышала, не так ли? Он вздохнул. Будь проклято его Создание территории ранга D. Если бы у него были какие-то реальные способности мага, он бы не удивился подобным вещам. — Последнее место на экзамене? — Спросила его мать, входя в комнату. — Ты плохо справился? Ганс поднял одну ногу. — Дистанция была около двух километров. И вдоль нее стояли роботы. Как ты думаешь, сколько шагов мне понадобится, чтобы дойти до конца? В отличие от худощавой и низкорослой фигуры Ганса, его мама в этой жизни на самом деле была довольно высокой. Она жила жизнью, которой боялся Ганс, наполненной требованиями крайних сроков и вездесущим давлением, требующим, чтобы все было хорошо. Если и были два человека, которых он никогда не мог не уважать, так это его родители. Хотя они почти никогда не присутствовали, они усердно трудились ради него. — Провалить экзамен на героя — это ничто! — Сказал его отец, улыбаясь, несмотря на мешки под глазами. — Я помню, как мечтал стать героем. Потом проявилась моя причуда, и… — Да, да. — Простонал Ганс. — Ты рассказывал мне эту историю кучу раз. По крайней мере, поработай над вступлением, если собираешься продолжать бессвязно излагать ее. — Ну, ты всегда можешь написать мне что-нибудь, не так ли? Энн, что ты думаешь? Сколько… что еще есть у Ганса? Его мать скрестила руки на груди, недоверчиво качая головой. — Альфред. Ты не помнишь роман, который опубликовал наш сын? — Это была в лучшем случае поспешная работа. — Вмешался Ганс. — И я сожалею о своем решении опубликовать эту серию. — Ну, по крайней мере, никто не узнает, что это написал ты, — Отметил Альфред, посмеиваясь. — Назвав тебя именем этого писателя, ты фактически получил псевдоним. — Никто не помнит, кто написал Русалочку или Девочку со спичками. — Сказал Ганс, хмыкнув. — Они все слишком заняты просмотром видео Всемогущего или чего-то в этом роде. Кому нужны сказки, когда с каждым днем публикуются все более захватывающие истории? Маленькая девочка со спичками подошла к Гансу и схватила его за ноги. Затем она посмотрела на него так, словно у нее был экзистенциальный кризис. Его мать взъерошила светлые волосы безымянной маленькой девочки, заставив ее поднять глаза и слабо улыбнуться. — Ну, по крайней мере, Дисней снова делает ремейки. — Сказала Энн, теперь переводя взгляд на Ганса. — Почему ты так защищаешь сказки? Это только из-за твоей причуды? Если хочешь, мы могли бы пойти посмотреть… — Нет. — Заикался Ганс. — Они испортили э-эти истории! Они никогда не должны были быть веселыми сказками! Но просто для того, чтобы придать своему фильму аккуратный и счастливый конец, Дисней… — Зачем тебе понадобилось снова упоминать Диснея? — Прошептал Альфред, свирепо глядя на свою жену. Энн посмотрела в ответ. — …Они даже «Оловянному солдатику» дали счастливый конец! Я имею в виду, почему они вообще потрудились поверить мне?.. В конце концов, снежной королеве пришлось заморозить рот Ганса.

***

Эссе было чем-то, что распространилось по факультету UA подобно лесному пожару. Многие избегали его циничных и предположительно поверхностных аргументов. — Какой герой порекомендовал бы такого студента? — Громко произнес присутствующий микрофон, нежно почесывая свои странно уложенные волосы. — Я имею в виду, кто такой этот малыш Ганс Христиан Андерсен? Недзу начал хихикать. — Он тот, кто написал легкие романы серии «Судьба» пару лет назад. — Подождите… пару лет назад… Это значит, что… — Да. Ганс Христиан Андерсен написал целую серию книг, когда ему было десять лет. На мгновение в комнате воцарилась тишина. — Подождите, а нет ли какого-нибудь другого писателя с таким же именем? — Из всех людей спросила Миднайт. — Да. — Сказал Недзу, его дребезжащая чайная чашка теперь аккуратно стояла рядом с рукописью эссе, написанного Гансом. — Автор сказок Ганс Христиан Андерсен. Кроме того, я никогда не думал, что ты любишь читать сказки, Миднайт. — …Это становится все более странным. — Сказал Айзава. — Его причуда тоже касается этих сказок. Вы можете идентифицировать их одну за другой. — Девочка со спичками. Русалочка. Я… хочу… сказать… Дюймовочка? — Снайп хмыкнул, его стоическая маска не скрывала замешательства. — Какая странная череда… совпадений… — Недзу ухмыльнулся. — Я одобряю его. — Что? — Закричали учителя. — Такому незрелому сопляку нет места в индустрии героев. — Зарычал Айзава. — Мы отвергаем его для его же блага. — Нет, нет. — Сказал Недзу, улыбаясь. — Он написал эссе для того, чтобы его отвергли, а вместо этого заменил эссе самой смелой, самой едкой правдой, которую он мог сказать об индустрии героев. А теперь скажите мне, кто-нибудь из вас действительно ведет себя как герои, просто чтобы спасти людей? — Конечно, я… хочу? — Крикнул Снайп, прежде чем заколебаться. Он вспомнил свое детство и то, как он всегда хотел поднять свою рогатку, арбалет, а позже и пневматический пистолет на большую высоту, просто чтобы доказать, что броские причуды элементалей или мутантов — не единственные способности, которые могут сделать героя. Все уставились в землю. Очевидно, Снайп был не одинок в своих воспоминаниях. Недзу ухмыльнулся. — Не волнуйся. Даже если мы все добропорядочные граждане, понятно, что мы также эгоистичны. Но это потому, что нам нравится наша нынешняя жизнь, и именно эта приверженность статус-кво вдохновляет нас отдавать свои жизни, чтобы защитить наш статус-кво, чтобы мир, который мы хотим, мир, где мы можем получать прибыль и улучшать нашу жизненную ситуацию, также мог существовать. — Это… это… из эссе, — Сказала Миднайт, медленно садясь в шоке. — Это все равно смешно. — Сказал Айзава, скрестив руки на груди. — Многие люди по-прежнему становятся героями, чтобы вдохновить на перемены, или по врожденной доброте своего сердца. — Ах, но в этом эссе также рассказывается о том, как вдохновить людей действовать… с помощью причины, за которую они могут сплотиться. Это может быть пропаганда невыгодных причуд или использование спасения людей как способа самореализации. — Как насчет Всемогущего, чувак? — Присутствующий микрофон восторженно закричал. — Всемогущий — символ мира! Несомненно, он представлял бы героя, проявляющего альтруизм! — Тем не менее, теперь, когда мы смотрим на это, это не ужасное эссе. — Сказал Снайп. — Каким бы циничным это ни было, в этом все же были свои плюсы. С другой стороны, он действительно спас последнюю жертву Убийцы Героев. — Боевой герой Ледяной клинок. — Тупо пробормотал Айзава. — Хотя его рейтинг относительно невысок, он все еще очень популярен в своей области. У меня было… неудобство столкнуться с кем-то с его… личностью. — О, Ничин-сан не так уж плох. Он просто немного шумный, как и я! — Сказал Мик, похлопывая Айзаву по спине и ухмыляясь. — Кроме того, разве не хорошо, что он жив? Без способности этого парня к исцелению он бы истек кровью. — Все за то, чтобы принять его? — Подождите, а где Влад Кинг? — Он помогает Цементоссу с чертежами макета города для обычного экзамена. — Ах. В любом случае… В конце концов, было два согласия, одно несогласие и одно нейтральное. — Но… он действительно набрал последний балл на практическом занятии. — Возразил Айзава, глядя в суровые глаза абитуриента, смотрящего на него с фотографии. — Как мы собираемся это объяснить? Мы отправляем по электронной почте тем, кто рекомендовал каждого студента, оценки тех, кто сдал практический. — Просто позволь Ледяному клинку добавить примечание. — Сказал Недзу. — Я уверен, что никто не будет возражать. Кроме тебя, конечно, Айзава-кун.

***

Тошинори Яги пролистал эссе, его худощавое лицо с каждым словом становилось все мрачнее и печальнее. Рука смяла фотокопию эссе, когда он в последний раз прочитал слово «альтруизм». — Я докажу тебе… Андерсен-сан… что настоящий герой действительно существует! — Сказал он, пытаясь вернуть себе немного позитива. Заревела его портативная рация. — Всемогущий, у нас ситуация десять сорок два возле моста Мустафу… Вдалеке зазвучала полицейская сирена. Убрав бумаги в один из потайных карманов своего костюма, Тошинори снова набрался сил, спрыгнул с крыши агентства — Всемогущего и с веселым смехом помахал прохожим. И все же в его сознании оставался намек на сомнение. Почему он был героем? Может быть… Это должно было что-то доказать.

***

Чизоме Акагуро бродил по улицам, его шаги были бесшумными, но дыхание долгим и тяжелым. Его последняя жертва… выжила. Ему помогал неназванный сопляк с причудой исцеления. Под плащом, который он носил, несмотря на невыносимо душный влажный мартовский воздух, он сжимал в железном кулаке закаленную рукоять своей катаны. «Почему…» Подумал он. «Почему мир так противится моей революции?» Он проверил форумы. И просмотрел комментарии. Хотя некоторые присоединились к нему, поверив в его кредо героев, многие другие просто насмехались в неверии или страхе. Кроме того, никто не присоединился к нему в его благородном крестовом походе и не взял дело очищения общества в свои руки так, как он сам. — И если бы сегодняшний день не мог стать еще хуже… — Глубокий голос застонал, шуршание пластикового пакета достигло ушей Штейна. «Злодей?» Подумал Штейн. Дни Стендаля остались позади, но он все еще был более чем рад избавить общество от самых беспочвенных форм мусора. Итак, что это было? Утилизация тела? Сделка сорвалась? С катаной в руках Штейна прокрался на крышу здания, перепрыгнул с ржавой пожарной лестницы на подоконник, а затем к дыре в стене, в которой когда-то был кирпич, прежде чем, наконец, прекратить свой паркур и выглянуть за карниз. …Маленький мальчик с голубыми волосами нес пакет с продуктами. Внутри него из пластикового пакета вытекала коричневая жидкость. Тем, что осталось от его носа, Штейн учуял запах кофе. Итак, это был всего лишь студент. Но когда Штейн посмотрел на ученика, он заметил несколько странных… существ, парящих вокруг. Несколько вещей, которые были только в его далеком детстве. — Ты тоже их заметил, да? — Сказал мальчик внизу. — Стендаль. Или… ты предпочитаешь Штейн? Штейн промолчал. — Кстати, ты оскорбляешь его имя. — Сказал мальчик, почесывая в затылке. — Стендаль был французским писателем, ты знаешь? Это не просто какое-то крутое имя, которое ты нашел в Интернете. Самооценке Штейна был нанесен удар. — Его работы были сосредоточены на реализме и тщательном анализе его персонажей, но теперь ты берешь его имя и… совершаешь такие иррациональные поступки. — Иррациональные? Иррациональные? Штейн спрыгнул со здания и покатился по асфальтированным улицам, катана сверкала в свете уличных фонарей. — Как ты смеешь, сквернословящий сопляк, называть мои действия необходимым злом иррациональными? Мальчик непоколебимо посмотрел в глаза Штейну. — Это просто. Потому что так оно и есть. Штейн крепче сжал свою катану и решил напугать парня. Грубая дерзость или нет, он все равно не заслуживал смерти. Лезвие сверкнуло в воздухе и остановилось в нескольких дюймах от глаз мальчика. — Блондин с портальными воротами однажды пытался сделать то же самое, что и ты. — Сказал он, ухмыляясь. — Но теперь, когда ты отреагировал таким образом, я знаю, что задел за живое. Как и тот блондин, я оскорбил его, его идеалы, его образ жизни, его действия и результаты, которых он добился. И теперь я сделаю то же самое с тобой. — И зачем тебе это делать? — Прорычал Штейн. — Я убил десятки героев этим клинком, и этим же самым клинком я убью еще многих. — Потому что я боюсь смерти меньше, чем своего молчания. — Сказал синеволосый мальчик. — Помешать мне говорить и писать то, что я действительно думаю, значило бы позволить моей душе умереть тихой и постыдной смертью. Если я не заговорю сейчас, я буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Итак, я говорю. — Тогда почему это иррационально? — Рявкнул Штейн, хотя и со значительно меньшим количеством гнева. В его тоне чувствовалось замешательство. — Звание героя заслуживают не многие. В этом ты прав. — Вздохнув, сказал мальчик. — Истинное определение героя утрачено, и никто не может претендовать на это звание. И снова во взгляде Штейна вспыхнула красная ярость. — Как ты смеешь оскорблять… — Всемогущего, верно? — Понял он. — По правде говоря, мы на самом деле не так уж много знаем о предыстории Всемогущего. Все, что мы знаем, — это его эффективность в борьбе с угрозой злодея. Штейн выслушал этот слабый ответ, поднял свой меч и… вложил его в ножны. Потому что… он даже не знал имени Всемогущего, не говоря уже о его мотивах. — Но даже если мы не знаем его мотивации, это не имеет значения. Настоящая проблема в любом случае не в героях. — Тогда где это? — Сказал Штейн. — И если с твоего языка сорвется еще одно неопределенное утверждение, я его удалю. — Тогда возьми это. — Сказал мальчик. — У меня все еще будут руки, чтобы писать. И эти надоедливые существа, чтобы говорить за меня. Пока Ганс говорил, небольшая преграда из корней и льда медленно выглядывала из-за его воротника и штанов. Холод был очень неприятным, но пережить его стоило. — Но в любом случае, Убийца Героев… Стендаль… Я закончу свое заявление. Ты пытаешься взглянуть на проблему с другой стороны. Общество — это то, что создает как героев, так и злодеев. И ты роешь себе еще более глубокую могилу, просто действуя. — К чему ты клонишь? Тот факт, что общество таково, каково оно есть в настоящее время, с ложными героями, является причиной того, что злодеи так свирепствуют, как сейчас. Без настоящих Героев, кроме Всемогущего, Злодеи будут продолжать распространяться, как болезнь. Ты не можешь вылечить болезнь с помощью одного лейкоцита, тебе нужно много, чтобы очистить каждую из этих больных клеток. — Если отбросить твои глупые аналогии, твое абсолютное лицемерие будет означать твое падение. Настоящие герои? Что за куча плохого текста. Вместо того чтобы жить в тех иллюзиях, которые тебе так нравятся, попробуй хотя бы на секунду взглянуть на реальный мир. — О чем ты там болтаешь? — Убивая этих героев, ты доказываешь обществу свою точку зрения. Их не будут волновать твои злодейские мотивы или рассуждения, стоящие за убийствами. Для них ты просто злодей. Ты просто злодей, выступающий против общества, потому что ты не смог добиться успеха в реальном мире и сошел с ума, независимо от того, что произошло на самом деле. Общество промыло им мозги, чтобы они не думали о такого рода политически чувствительных темах, где злодеи могут быть правы! В конце концов, ты всего лишь убийца, устраивающий шоу для СМИ. Мальчик глубоко вздохнул. Один из гуманоидов, плывущих позади него, похлопал его по спине. — И еще, цифры, дурак! Посмотри на цифры! Уровень преступности в этом районе так сильно вырос, что дворники с трудом убирают эти улицы! Что, ты убил двадцать пять героев? Ты действительно собираешься в одиночку раскрыть преступление, достойное двадцати пяти героев? Не говоря уже о том факте, что твои действия на самом деле вдохновили еще больше подражателей нападать на героев и совершать преступления. — Я справлюсь с работой лучше, чем эти подделки! — Что ж, ситуации говорят сами за себя! Я споткнулся о мусорное ведро и из-за этого разбил банку с кофе! Люди страдают, потому что какие-то местные отморозки восприняли твои слова как призыв к сплочению и начали грабить людей! Если бы ты оставил в живых эти плохие оправдания для героев, жизнь, по крайней мере, функционировала бы так же хорошо, как и до того, как ты начал действовать. Общество не может смириться с твоими якобы идеальным видением общества идеальных героев просто потому, что оно не может позволить себе пройти через изменения. — И что из этого? Если я стремлюсь к светлому будущему, мне все равно, чем жертвовать! И разве эти фальшивки не должны умереть за свои преступления? — Прорычал Штейн, размахивая руками и хватая взбесившегося ребенка перед собой. — Реклама. Фильмы. Все время потрачено впустую, когда они могли бы работать на… — Но решит ли это проблему? — Сказал мальчик, глядя вниз на раздавленную фигуру Штейна. Большой палец все еще сильно прижимал его к земле, но Штейн не потянулся за своим лезвием. Неловкое положение или нет, неудобный спор или нет, он все равно должен был выслушать мальчика до конца. — Нравится тебя это или нет, независимо от того, используют ли они свою славу в целях, которые ты не одобряешь, эти герои предотвращают некоторые преступления и вызывают восхищение общества. И из-за этого и твоих бессмысленных действий будет появляться все больше и больше этих… наемных героев, добивающихся славы! Ты превратил их в мучеников! Каждый, кого ты убиваешь, является призывом к действиям против тебя! Кроме того, если бы ты закончил среднюю школу, чего у тебя, вероятно, нет, ты бы слышал об этом. Спрос и предложение! Чем меньше героев, тем больше тех, кто попытается работать и занять их место! — И как бы я уменьшил зло? Как я могу остановить создание этих ложных героев? — Отчаянно закричал Штейн. Ответ, который он искал, был так близок, и он заключался в этом молодо выглядящем подростке… из всех людей. — Но нееет… — Продолжил Ганс, игнорируя мольбы Штейна. — Ты должен согласиться с ужасными интернет-теориями о фальшивых героях и о том, что в этой индустрии должно быть больше подлинности. Действительно ли имеет значение, что ты делаешь, когда все, что ты сделал, только ухудшило ситуацию? Просто поступи правильно хоть раз! Заведи бесплатную столовую или что-нибудь в этом роде! Просто сделай что-нибудь полезное со своей лицемерной, незначительной жизнью и выбрось этот мусорный бак из-за спора, который у тебя есть. С этими словами мальчик ушел, а Штейн просто… стоял там. Чего добился он своими действиями? Что сделал он? Было ли то, что он делал… абсолютно неправильным с самого начала? — Черт возьми, UA… принял мои ужасные результаты теста… — Пробормотал мальчик, уходя. — И мой кофе тоже испорчен… Этот поход за продуктами был неудачным. Одно из существ, следовавших за мальчиком, хихикнуло. — О, заткнись, ты. — Произнес низкий голос, хотя и не совсем раздраженно. — Возможно, это было делом судьбы, что я столкнулся с этим невыносимым лицемером. Когда звуки легких шагов затихли вдали, Штейн продолжал думать. Думать так, как никогда раньше. Хотя аргументы ребенка были довольно неорганизованными, в них действительно был смысл. Как бы он ни старался, общество не прислушивалось к Штейну. Слушая, как обычные гражданские лица публично обсуждают его идеалы, он понял, что они считают его сумасшедшим, но он не воспринял это всерьез. Он думал, что им полностью промыли мозги пропагандой ложных героев. Но факт был в том, что никто его не слушал. Никто не воспринимал его всерьез. Только другие злодеи, но они использовали его как предлог для совершения большего насилия. И, таким образом, Штейн был потерян. У него осталось много вопросов. Но… Что этот ребенок сказал о себе? Просто поступай правильно… Заявление в UA… Этот ребенок был в UA? — Кем бы ты ни был… синеволосый ребенок… у тебя есть видение и убежденность изменить это коррумпированное общество. Ты можешь быть сильным, но у тебя пока нет силы искоренить зло общества с корнем. — Мои аргументы могут быть неверными. Мое решение может быть неверным. Но в одном я уверен… Глаза Штейна вспыхнули красным, и, несмотря на травмы, его фигура стала еще выше и гордее. — Я продолжу свой обреченный путь, чтобы проложить путь для тебя… Штейн ушел в ночь. Потенциально он снова мог бы стать просто Стендалем. Мстителем, пытающимся сделать окрестности безопаснее. А если бы он столкнулся с коррумпированным героем? Что ж, он был бы таким же, как другие преступные подонки. Но нужно было бы обменяться еще несколькими словами. Хотя ребенок изложил проблемы с идеалами Штейна, предложенного ответа не было. Однако для ребенка был один последний тест. Если этот ребенок действительно хотел внести изменения в общество, Штейн должен был спросить его… Каким было его представление о герое?

***

Ганс чихнул. — Почему у меня такое чувство, что кто-то просто неправильно истолковал то, что я сказал, ужасным, изменяющим жизнь образом? Девочка со спичками похлопала его по плечу.