28

      Несколько дней Гермиона проходила собеседования и тесты для начала стажировки в Отделе Тайн, и Северус почти не видел её. Впрочем, он даже был доволен: ничто не отвлекало его от вновь приобретенной цели в жизни — экспериментов и поиска возможности избавить от проклятия дочь. Однако к пятнице Северус поймал себя на мысли, что все его существо тоскует, не хватает взаимодействия с его юной пассией. Может, привлечь её как-то к его деятельности, раз уж впереди выходные? Ещё из-за кота этого постоянно возвращается в свою каморку, не идёт сразу к нему. Могла бы уже сюда, в Паучий тупик, привезти лохматого, и всего делов. Северус, правда, не решался высказать вслух такое предложение. Вдруг Гермиона расценит это как нечто большее? И так уже его дом обрастал её присутствием: в ванной появились неизвестного назначения вещи и склянки, которые раньше тут не наблюдались, в шкафу рядом с его сюртуками повисли пара платьев, джинсов и футболок. На столах в кухне и гостиной регулярно появлялись живые цветы в вазе, в то время как до появления Гермионы в этом доме и ваз как таковых не водилось. На одном из подоконников даже материализовался рыжий глиняный горшок со свежепосаженным молодым черенком Мимбулус мимблетонии, и теперь нужно было аккуратно передвигаться по гостиной, чтобы не зацепить его ненароком. К тому же каким-то магическим образом в доме с каждым днем становилось все чище, светлее и уютнее. И Северус молчал, никак не комментировал её самодеятельность, чем удивлял и раздражал сам себя. А если он ещё и предложит ей кота перевезти? Не начнёт ли Гермиона подбирать подвенечное платье?       В пятницу она вернулась из Министерства поздно, не стала ужинать, заявив, что сразу пойдёт наверх. Когда Северус закончил со своими делами и вошёл в комнату, он обнаружил Гермиону лежащей на кровати прямо в юбке и блузе, на полу остались только туфли. Его юная любовница бессмысленно таращилась в потолок.       — Устала? — проявил наблюдательность Северус. Хотя, конечно, вопрос был риторическим, он констатировал очевидное.       — Да, полежи со мной, пожалуйста, — тихо ответила Гермиона.       Северус снял рубашку и покорно лёг рядом. Не хотелось в этом признаваться, но он скучал, ждал её. Северус бережно изучал веснушки на белой коже, точно в первый раз, удивляясь тому, какая Гермиона все же выросла изящно очаровательная, и все отчетливее понимая, как сильно он к ней привязался.       — Сегодня было что-то особенное? — спросил Северус, заполняя тишину, хотя просто молча лежать и смотреть на нее доставляло ему странное удовольствие. Тем временем Гермиона действительно выглядела измотанной.       — Что-то похожее на твой экзамен, — она устало вздохнула. — Хотя, насколько я поняла, меня ждёт научная работа в кабинете: расшифровка древних манускриптов и раскрытие утерянных или загадочных заклинаний, зелий и прочей магической чертовщины, но они все равно решили проверить мою психику на устойчивость к разного рода опасностям.       — Если что-то пойдёт не так, ты ведь скажешь мне? — уточнил Северус. Откровенно хотелось защитить её от Министерства и этого невыносимого мира, укрыть в своём доме от всего, что может поджидать такую хрупкую девочку, и не дать гадостной реальности протянуть к ней свои корявые ручонки. Но разве имел он на это право?       Гермиона кивнула и, протянув руку к его лицу, очертила указательным пальцем брови и нос.       — Ты уверена, что хочешь работать там? — все же осторожно спросил Северус, сыскав приличную причину, чтобы ей не работать на Министерство. — Нам, кстати, поступил заказ на твоё зелье. Для его приготовления есть все, что нужно, таким образом, завтра, если нет других планов, ты могла бы сварить небольшой котелок, и я познакомил бы тебя с этим аптекарем, который хочет заказать пробную партию. Если все сложится, как я рассчитываю, деньги перестанут быть головной болью для тебя.       — Благодаря тебе деньги и сейчас не проблема, — улыбнулась Гермиона. — Ты должен дать мне возможность хотя бы иногда платить за ужин или заказ продуктов.       Северус хмыкнул и промолчал. Её всплески бунтарской независимости выглядели довольно мило, однако ему все же привычнее и комфортнее было нести ответственность за все самому. Именно так он чувствовал, что контролирует ситуацию. Впрочем, необходимость в контроле над её питанием была более чем актуальной — так он мог беспрепятственно добавлять ей в еду и напитки компоненты, которые постепенно делали её кожу и слизистые неуязвимыми к внешним воздействиям. Посвящать её в это Северус не собирался, ведь ясно как день, что она расскажет об этом друзьям, потому что полностью им доверяет. Но та женщина, которая нападала на Гермиону, могла скрываться где угодно, в том числе и в кругу друзей. Что если это Джинни Уизли из ревности хотела испортить внешность Гермионы? Или Молли, например, в отместку за то, что Гермиона бросила её сына? Мало ли что за скелеты в шкафу хранятся у этой милой домохозяйки? А если до врага дойдут слухи, что ничего из запланированного на Гермиону не подействует, то она может попытаться придумать что-то новое, к чему Северус не готовил Гермиону.       — Спасибо, Северус, что помогаешь мне с этим зельем, — тем временем говорила Гермиона. — Я готова сварить его и познакомиться с этим человеком, если ты ему доверяешь. Но одно другому не мешает. Эта работа в Отделе Тайн действительно интересная. Я хочу попробовать.       — Попробуй, — пожал плечами Северус. Затем оперся на локте и приподнялся. — Ты же справилась сегодня? Твоему преподавателю по Защите не придётся краснеть?       — Не придется, — насупившись, буркнула Гермиона и прильнула ближе, положив голову ему на плечо.       Они полежали некоторое время тихонечко поглаживая друг друга.       — Как у тебя продвигается? — спросила Гермиона.       — Говард прислал мне письмо и фиал с кровью Несции. Он пишет, что она... Она пока не хочет говорить обо мне, отказывается выслушать его. Впрочем, сейчас важнее всего приложить усилия, чтобы избавить ее от проклятья. Остальное... — Северус поморщился, недовольно выдохнул и не стал продолжать свою мысль. — Словом, тот человек из Цюриха пишет, что мы идем по верному пути, нужно пытаться отыскать кровь ее матери любыми путями. Я отправил Поттеру сову с уведомлением о том, что завтра прибуду к нему на Гриммо. Нигде нет инструкций или описанного опыта по отделении только той части, которая принадлежала одному из родителей. Но в теории это возможно. Сейчас я понимаю — у меня слишком мало исходного материала, чтобы делать какие-то выводы. Надо пробовать сразу использовать то, с чем придётся работать.       — Значит, завтра мы идём к Гарри? — уточнила Гермиона.       — Я иду, — поправил ее Северус. — Ты, если хочешь, можешь отправиться со мной.       — Конечно, я отправлюсь с тобой, — кивнула Гермиона. — Чтобы как-то уравновешивать вас. Неизвестно ещё, как Гарри отреагирует на эту новость.       — Гермиона, мне плевать, как он отреагирует. Если он не даст свою кровь добровольно, я возьму у него её силой. И твоё присутствие меня не остановит, — резко ответил Северус.       Неужели она ждёт, что он будет подстраиваться под настроение этого недоумка?       — Хорошо, — флегматично ответила Гермиона, глядя в стену. Похоже действительно очень устала — даже не попыталась встать на защиту своего друга. — Только без последствий! — опомнилась она.       — В живых оставлю, — фыркнул Северус, удовлетворенный её спокойной реакцией.       Он прикрыл глаза, наслаждаясь теплом человека рядом с собой, их уединением и спокойствием.       Гермиона долго гладила его, вычерчивая подушечками пальцев узоры на коже. Он почти уснул, когда обратил внимание, что она слишком долго задержалась на одном месте. На его предплечьи. Северус приоткрыл глаза и осознал, что она неотрывно смотрит на чёрную метку и повторяет пальцами рисунок: тщательно обводит змею, потом края черепа, зловещие зубы, пустые чёрные глазницы. Он подавил первое инстинктивное желание вырвать и спрятать свою руку. Нет, она и так знает это про него. Он не вправе скрывать, пускай видит, пускай прочувствует сполна. Осознает. А дальше — или примет до конца или...       В свою очередь его взгляд непроизвольно скользнул на предплечья Гермионы, одно из которых тоже имело метку, только совсем другую. Нежная кожа была изуродована зачарованным кинжалом безумной Беллатрисы Лестрейндж. Как и Северус, Гермиона не имела возможности избавиться от своего клейма.       В одно мгновение чудовищная реальность обрушилась на него лавиной смешанных странных чувств, от которых невозможно было закрыться и как-то взять их под контроль. Вот они: жалкий, беспощадный, жестокий Пожиратель с искореженными душой и сердцем — и она... маленькая, свежая, точно луговой цветок, хрупкая, строптивая, беззащитная... грязнокровка. Что-то перевернулось в существе Северуса, внутренности скрутило судорогой, все связные мысли покинули голову, а он сам превратился в сгусток эмоций и чувств. И, не отдавая отчёта собственным действиям, он отчаянно набросился на Гермиону. Перевернул её на спину и накрыл собой, осыпая лицо беспорядочными жадными поцелуями.       — Моя, моя, — услышал он словно со стороны свой хриплый голос, совершенно не понимая, что и зачем болтает.       Гермиона на мгновение оторопела от такого напора, она широко распахнула глаза и попыталась посмотреть в лицо Северуса.       Но он уже стягивал с её плеч элегантную блузу, которую она надевала сегодня в Министерство. Гермиона пару раз схватила воздух ртом, затем прикрыла глаза и запустила руки в волосы Северуса.       — Да, — жарко выдохнула она, представляя ему шею и ключицы, чтобы он продолжил целовать её везде. — Да, пожалуйста, скажи это ещё раз.       — Моя, — теперь уже точно осознавая что говорит, отчётливо вымолвил Северус, прижимая к себе хрупкую девушку.       На мгновение он остановился, приподнялся и взглянул ей в лицо, желая осознать, может ли это быть правдой. Может ли он предъявить права на эту прекрасную маленькую фею? Гермиона отчаянно, тяжело дышала и сверкала каким-то диким, неистовым взглядом. Взглядом, разгоряченным не его поцелуями и прикосновениями, а лишь одним коротким словом. Живая, пылающая ведьма. Одним рывком она потянулась к нему, обхватила за шею руками, вонзила ногти в кожу и впилась неистовым поцелуем в его губы. Северус не успел опомниться, как оказался на спине, а Гермиона уже оседлала его сверху. Она была великолепна: растрепанная, дикая, горячая.       Её узкая юбка задралась до пояса, блуза была расстегнута наполовину, глаза горели, и, кажется, всю усталость как рукой сняло. Зрелище это так сразило Северуса, что в голове мелькнула безумная мысль: может, к черту все условности, предубеждения и страхи? Может, пускай везёт сюда кота и выбирает подвенечное платье? Поймать её в капкан, пока сама идёт на приманку? И не отпустить больше никогда, пускай трепыхается, сколько хочет.       Но поговорить возможности не было, потому что Гермиона окончательно сняла с себя блузу, села рядом и уже стягивала брюки с самого Северуса.       — Грейнджер, какого черта ты делаешь? — прошипел Северус, когда понял, что она склонила лицо над его пахом.       — Делаю что хочу, — с вызовом ответила нахальная девчонка.       В следующее мгновение она освободила из трусов его ноющий член и сразу же трепетно обхватила головку губами, вырвав у Северуса сдавленный стон, который он в конце концов смог заглушить усилием воли. Ещё одно большое волевое усилие пришлось приложить, чтобы не схватить её за волосы и не насадить полностью на себя. Ему было это необходимо сейчас — глубоко, со всей мощью его страсти проникнуть в её ротик, тот самый, который вытрепал ему столько нервов, не дать ему произнести ни слова, и только вырывать глухие стоны из горла. Но Северус впился пальцами в матрас и сдерживал себя как мог, чтобы дать ей возможность действовать в своём темпе, дать ей жадно пробовать на вкус его плоть. Не отпугнуть... Ослабить контроль, отдаться. Раствориться. Не забывать дышать...

* * *

      "Он порвёт твоё сердце в клочья", — эхом отдавалось у Гермионы в голове в самые неожиданные моменты ее бытия.       От убежденности друга в этом факте на Гермиону периодически накатывало полное и беспросветное уныние.       Вместе с тем отношения с Северусом развивались вопреки всем прогнозам — даже самого Снейпа — вполне неплохо. "Вполне неплохо" было осторожной формулировкой Гермионы, чтобы не забыться. На самом деле с ним ей было великолепно. И она чувствала бы себя безгранично счастливой, если бы с определённой регулярностью не возвращалась к мысли, которую попытался внушить ей Гарри. В отличие от мальчишек, с которыми Гермионе пришлось, хоть и совсем недолго, делить быт, Северус был внимателен к её потребностям, брал на себя много бытовых вопросов: к примеру, организацию ужинов, иногда завтраков, чтобы Гермиона могла спокойно собраться в Министерство или посвятить немного времени чтению. Это было особенно ценно, учитывая тот факт, что сам он тоже был постоянно занят.       С особой скурпулезностью он заботился о безопасности Гермионы. Всегда уточнял, каким образом она собирается добираться в Министерство и обратно. В последнее время аппарация вызывала ужасную тошноту. Гермиона и раньше знала, что не стоит злоупотреблять этим способом перемещения, а теперь старалась чаще пользоваться каминами и обычным транспортом.       В общении почти стерлось напряжение, разговоры становились все интереснее. Правда, Снейп все же говорил мало личного. Зато Гермиона вдоволь рассказывала о себе. К тому же, всегда можно было обсудить детали прошедшей войны, поделиться новостями о зарегистрированных заклятиях и открытии какого-то зелья.       Северус никогда не был эгоистом в постели. И кроме того, Гермиона постоянно подмечала разные проявления его чувств к ней. По крайней мере она старалась убедить себя в том, что это действительно искренние чувства. Ведь вслух он говорил мало чего особенного. Вроде вчерашнего "Моя".       Гермиона и сейчас, когда они шли по Косому переулку после встречи с аптекарем, который хотел выкупить их зелье, замирала от воспоминаний об этом моменте. Похоже, голову ей снесло тогда напрочь. И кажется, Снейп сам ошалел от её неистовства и напора.       Она будто взмыла к небесам, точно на крыльях, от одного крошечного слова, мир закружился, глаза завокло туманом, а тело наполнилось силой, какую Гермиона и не знала в себе.       Он произнёс "Моя" ещё несколько раз, когда овладел ею. Вспоминая его реакцию на новую для Гермионы ласку, которую она попробовала этим вечером, ей казалось, что теперь обычное проникновение не принесёт ему такого удовольствия в сравнении с её губами. Но он двигался внутри нее, беспорядочно целовал лицо и повторял это слово, как безумный, чем довел Гермиону до исступления.       Это сегодня, трезвой головой она понимала, что ничего особенного он в общем-то не сказал, но вчера... казалось, что он мир бросил к её ногам. Казалось, что он сделал какое-то настолько важное признание, что вся их вселенная перевернулась с ног на голову. И это дало Гермионе возможность обрести невиданную раньше энергию. Она ощущала, что может быть властительницей любого человека, в том числе и Северуса Снейпа. Главным образом Северуса Снейпа.       Они не отрывались друг от друга полночи, и каждый стремился доставить другому максимум удовольствия. Гермионе казалось, что лучше уже быть не может, когда снова проваливалась с ним, точно в небытие, в общее, такое потустороннее мгновение единения, отделяющее реальный мир от этого, уносящее в нирвану, переполняющее все существо ощущением благоговейного восторга.       Уснули они, крепко обнявшись, их тела плотно переплелись друг с другом — в эту ночь не могло быть иначе. Утром Гермиона порхала, точно лесная бабочка, чувствуя себя попросту невесомой в этом всеобъемлющем потоке счастья. Северус выглядел бы в целом как обычно, если бы Гермиона не заметила, что он чаще задерживает на ней свой проницательный взгляд, который сегодня казался особенно пронзительным и глубоким. Это же что-то должно означать? Должно ведь, правда?..       Человек, к которому привёл её Северус, заплатил Гермионе небольшую сумму за пробную партию, и благодаря Северусу удалось договориться, что последующие будут стоить дороже, когда первая реклама этого зелья удачно распространится среди волшебников.       Теперь им предстояло отправиться на встречу с Гарри. Гермиону преследовало тревожное волнение: как бы Северус и Гарри снова не поссорились.       — Я бы хотел поговорить без лишних ушей, — тихо сказал Северус, когда устроился в кресле гостиной дома Гарри, выразительно поглядывая на Джинни.       Джинни переглянулась с Гарри и возмущённо фыркнула.       — Моя невеста так или иначе узнает все, что вы собираетесь тут обсуждать, — с особым показательным спокойствием сказал Гарри.       Северус ничего не ответил на это. Он долго молчал, глядя куда-то сквозь Гарри. Гермиона видела, что друг сдаваться не собирается.       — Вы никогда не задумывались, мистер Поттер, не мелькала ли, случаем, такая шальная мысль в вашей голове, что возможно... возможно, я не всегда желаю, чтобы моя жизнь становилась достоянием общественности?       — Вы хотите поговорить о чем-то личном, сэр? — саркастически спросил Гарри. — Кажется, я уже и так знаю достаточно о вашей жизни и вашей... постели. Может, с меня хватит?       — Я вынужден посвятить вас в ещё некоторые подробности, — в тон ему ответил Северус.       — Вы уверены, что существует такая необходимость?       Гермиона видела, что Северус начинает злиться, но сдерживает себя.       — Если бы её не было, я бы никогда к вам не пришёл.       — О, боже, — Джинни возвела глаза к потолку. — Да выйду я. Потом расскажешь, — буркнула она для Гарри и покинула гостиную с гордо поднятой головой.       Гарри выжидательно смотрел на Снейпа, а тот не торопился. Гермиона догадывалась — похоже, он и сам не знает, с чего начать и как сказать об этом Гарри. Всё же ругаться проще, чем вести такие беседы.       — Что ж... — осторожно начал Северус. — Пару месяцев назад дух нашего с вами общего друга, Альбуса Дамблдора, смог передать мне одно воспоминание.       Гарри переглянулся с Гермионой, и она подтвердила одними глазами, что речь идёт о тех самых новостях, которые она упоминала в своём рассказе.       Северус не торопился.       — Из него следует, что ваша мать, мистер Поттер, ещё до того, как вышла замуж за вашего отца... родила ребёнка. И отдала вашу сестру в приёмную семью.       Наступила гнетущая тишина, Гарри переводил взгляд с Северуса на Гермиону и обратно. Гермиона видела, что он пытается уложить эту информацию в своей голове, понять, не шутка ли это. И точно ли перед ним Гермиона и Снейп?       — Мою... сестру? — тихо, недоверчиво повторил Гарри.       — Единоутробную, — уточнил Северус.       — Что это значит? — перевёл взгляд на Гермиону Гарри.       — Это значит, Гарри, что вы с ней родные только по матери. Отцы у вас разные, — поспешила ответить Гермиона, взволнованно наблюдая за реакцией друга.       — Я не понимаю... — помотал головой Гарри.       — Напрягите извилины, Поттер, — нетерпеливо сказал Северус. — Ваша мать сразу после школы тайно родила ребёнка от меня и отдала его в приёмную семью, а потом как ни в чем ни бывало вышла замуж за вашего чудесного отца и сделала вид, что ничего не было. А Дамблдор хранил эту тайну до самой смерти и ещё немного дольше и передал мне эту информацию только тогда, когда появилась такая необходимость.       Гарри некоторое время стоял неподвижно, буравя Снейпа недоверчивым взглядом.       — Бред, — в итоге сказал он с нервным смешком. — Какой бред... Это невозможно! Этого не было... Вы ничего такого не показали мне...       Северус недовольно поджал губы.       — Если этот нюанс не попал в воспоминания, которые вам довелось увидеть, мистер Поттер, это не значит, что его не существовало в действительности, — раздражённо заявил Северус.       — Северус, можно я?.. — тихо попросила Гермиона.       Губы Снейпа были все так же недовольно поджаты, но он снисходительно махнул ладонью, мол "Валяй!".       — Гарри, я видела это воспоминание Дамблдора, — осторожно сказала Гермиона. Потом порывисто подошла к ошарашенному другу, не решаясь предложить объятия. — Твоя мама... я видела её там. И она сказала, что это ребёнок Северуса. Я видела, как она отдавала девочку Дамблдору, чтобы он передал её тем людям, которых нашёл.       Гарри некоторое время усиленно и хмуро изучал ковёр на полу, затем поднял голову и посмотрел в глаза Снейпу.       — Я понимаю, что это не укладывается в голове... — продолжила Гермиона. — Я тоже не могла поверить... Но я видела это своими глазами. И... это же... Гарри, это же здорово... у тебя есть сестра! — она воодушевленно смотрела на Гарри в надежде переключить фокус его внимания на положительные стороны вопроса.       Глаза Гарри и Северуса крепко сцепились, точно намагниченные. И сейчас они были так похожи друг на друга. Настороженные, серьёзные, неизменно ожидающие подвоха. В какой-то момент Гермионе показалось, что они ведут немой диалог: Северус как будто требовал от Гарри посмотреть на ситуацию адекватно, учитывая все знания, которыми тот владел. А Гарри словно бы просил дать ему правдивые ответы, не скрывать ничего. Он поймёт.       — Хорошо, — сказал Гарри; он явно изо всех сил старался быть объективным и непредвзятым. — Но почему же, в таком случае, этого не было в вашем воспоминании, сэр? Вы... вы что-то сделали с ней?       — Что-то сделал? — в голосе Снейпа слышалось явное разочарование и тихо закипающий гнев.       — Да! — Гермиона видела, что Гарри тоже начинает закипать. — Я задаю этот вопрос. Вы показываете мне, что она не простила вас, больше не имела с вами дел. И после окончания школы... ничего, до самого пророчества. А теперь вы приходите сюда, в паре с моей подругой, и говорите, что до меня у неё был ребёнок от вас. Что я должен думать?       — Какие есть варианты? — фыркнул Снейп. — Я показал тебе достаточно, чтобы можно было сделать верный вывод!       Ну почему? Почему он не хочет объяснить все нормально?! Ведь ясно же, какие в голову Гарри лезут подозрения!       — Это вы мне скажите! — в тон ему ответил Гарри. — Скажите, что произошло между вами, раз именно эту часть воспоминаний, которая привела к ребёнку, вы решили от меня скрыть!       — Гарри, — не удержалась от того, чтобы вмешаться, Гермиона. — Поверь, Северус никогда не стал бы...       — Гермиона, я понимаю, что сейчас ты в нем уверена. Но я сам — парень и слишком хорошо знаю парней! Знаю, что у них в голове, в их мыслях! Поэтому я настаиваю, чтобы мне дали ответ, — Гарри не отводил цепкого взгляда с лица Снейпа. — Ты ведь тоже не видела именно того самого момента, Гермиона? Он его никому не показал. Может быть, все же есть, что скрывать?       — Как всегда, самый идиотский вывод, который только можно было сделать, исходя из полученной информации! — Северус подскочил со своего места и сделал несколько резких шагов в сторону Гарри. — Тебя не посещает мысль, что это могло быть слишком личным для меня воспоминанием? И к тому же моего такта хватило — даже в момент, когда я считал, что мне остались считанные минуты в этом мире, — не показывать парню, как кто-то чужой вступает в интимный контакт с его матерью! Но твоей узколобости, по-видимому, это недоступно!       — Я не верю, — тихо сказал Гарри. — Не могу поверить. И просто хочу понять.       Северус с презрением осмотрел Гарри с ног до головы.       — Вот ты и показал, Поттер, чего стоят твои дешёвые приступы раскаяния и "искренние" извинения. Можешь сунуть их обратно себе в глотку!       — Северус, — взволнованно прошептала Гермиона, придержав его за локоть. Ей казалось, что он сейчас ударит Гарри. — Позволь мне объяснить все Гарри. Пожалуйста.       Снейп перевёл на неё взгляд, и Гермиона увидела, как ярость бешеной лавиной льётся из его чёрных глаз.       — Объясни ему, что от него требуется, пока я его не оглушил, — резко сказал он. — Я не собираюсь больше с ним нянькаться. Камин у меня открыт. Рекомендую появиться в моем доме не с пустыми руками, иначе я вернусь сюда, и разговоры с твоим дорогим другом закончатся.       Он круто развернулся и вышел из гостиной, оставив после себя напряженную тишину.

* * *

      Северус захлопнул книгу, которая была открыта у него на коленях, едва Гермиона появилась из камина в его гостиной. Затем встал, сделал несколько шагов к книжному шкафу и левитировал книгу на верхнюю полку. Только тогда повернулся и выжидательно уставился на Гермиону, скрестив руки на груди.       Гермиона неторопливо отряхнулась от золы, после чего вытащила из кармана фиал, наполненный кровью Гарри, и молча протянула его Снейпу. Как бы она ни любила этого мужчину, но его несговорчивый характер, конечно, доставлял массу головной боли.       — Что бы ты там ни думал о Гарри, но он благородный человек с большим сердцем, — тихо пробормотала Гермиона, бросая сумку в кресло. — Никаких проблем не составило взять у него немного крови, если это должно помочь кому-то.       — Не кому-то, а его родной сестре! — зло фыркнул Снейп, выхватил флакон и поднял его перед глазами, чтобы внимательно осмотреть на просвет. — Гермиона, сегодня ты сама все прекрасно видела! Совершенно очевидно, что эти его потуги весь прошедший год были глупой игрой. Истинное лицо он показал именно сейчас. Поэтому я не желаю больше слышать ни слова о том, какой он благородный и замечательный! Это ясно?       — Знаешь что, Северус? Мне надоело быть громоотводом для вас обоих! Гарри меня сегодня весь вечер упрекал, мол, "Ты теперь все время на его стороне, ты его защищаешь", ты тоже — на самом деле без причины! — нападаешь на него и заодно упрекаешь в чем-то меня! Я больше не буду посредником между вами! Хоть поубивайте друг друга!       — Самая здравая мысль за сегодняшний день! — зло фыркнув, отчеканил Северус.       Он уже раскладывал на столе свои приспособления для опытов и доставал склянки с собственной кровью и кровью своей дочери. Похоже, дальнейшее развитие этого разговора Снейпа мало интересовало.       — Мне нужно позаботиться о Живоглоте, — нервно сказала Гермиона, снова схватила свою сумку и, не попрощавшись, шагнула в камин, чтобы переместиться в дом, где размещалось её съёмное жилье. Испаряясь из его дома, Гермиона наблюдала за тем, как Северус даже не поднял на неё глаз и никак не отреагировал на тот факт, что она удаляется.       Скомканно поздоровавшись с привратником, Гермиона опрометью бросилась на лестницу, чтобы поскорее попасть в свою квартирку. Автоматически выполнила привычные действия по очистке лотка и пополнению запасов еды и воды для кота, после чего устало рухнула на кровать. Живоглот тут же легко подпрыгнул и устроился рядом, тыкаясь бархатным мокрым носом в руку.       — Я тоже скучаю, — шептала Гермиона, нежно поглаживая пушистую рыжую макушку своего необычного питомца. — Прости, Глотик, что так мало времени провожу с тобой. Просто этот мужчина...       Гермиона крепко прижала к себе животное и усилием сдержала слезы. Ну как такое возможно? Отрастить ей крылья за спиной прошедшей ночью, заставить верить в то, что все может быть так идеально. А на следующий день... Впрочем, Гарри тоже тут постарался.       Они вдвоём выжали сегодня из Гермионы все силы! И ведь никто не желал первым идти на нормальный контакт. На Гарри Гермиона сердилась ничуть не меньше, чем на Снейпа. Ну он же все знает! Зачем снова подозревает Северуса во всех смертных грехах?       С другой стороны, Снейп тоже мог бы быть чуточку деликатнее и мягче с Гарри, рассказывая об этом. В конце концов, он рушил для Гарри непогрешимый образ матери, можно было проявить капельку такта и заботы.       На самом деле Гарри и Северус были так похожи друг на друга в своём упрямстве и нежелании понимать один другого, что хотелось заколдовать обоих и силой заставить вести себя нормально!       Гермиона и не заметила, как задремала в обнимку с котом, а разбудил ее хлопок аппарации. Никто, кроме неё и Северуса, не мог попасть таким способом в эту квартиру, так что можно продолжить делать вид, что спишь.       Кот нервно подпрыгнул от громкого звука, спрыгнул с кровати и устремился в ту сторону, куда аппарировал Снейп. В следующее мгновение Гермиона услышала угрожающее кошачье шипение.       — Отстань, — послышался в ответ шёпот Северуса. — Я ничего ей не сделал, дай пройти, животное.       Живоглот продолжал отчаянно шипеть, рычать и издавать угрожающие утробные звуки.       — Да понял я, понял, — продолжал увещевать кота Северус. — Дай пройти, чтобы все исправить.       Гермиона все же повернула голову в их сторону, открыла глаза и позвала кота. Живоглот напоследок угрожающе замахнулся на Северуса мохнатой лапой, ещё раз грозно зашипел и все же отошёл в сторону.       Снейп огляделся, задержал взгляд на кристально чистом кухонном столе и недовольно спросил:       — Ты что, не ела?       Гермиона молча покачала головой.       — Твоё животное слишком разумно, — ворчал Северус, приближаясь к кровати Гермионы. — Я бы на твоём месте был с ним поосторожнее.       — Вот и будь с ним поосторожнее, чтобы оставить целыми глаза, — парировала Гермиона и отвернулась.       Северус лёг рядом и обнял Гермиону за плечи. И несмотря на свою обиду Гермиона чувствовала, как от его теплоты она начинает мгновенно оттаивать. Хотя показывать это сразу Гермиона не собиралась.       — Не нужно было брать тебя с собой, — тихо шурша ей на ухо, сказал Снейп. — Ты здесь действительно ни при чем и не должна была в этом участвовать.       — Если бы не я, вы бы точно друг друга поубивали, — вздохнула Гермиона, и все же повернулась, чтобы спрятать хмурое лицо у него на груди.       — Мы столько лет в этой конфронтации, не думаю, что одна такая ситуация что-то радикально бы изменила.       — Я думала, что после войны между вами все изменилось. После того, как Гарри побывал в твоих воспоминаниях... Ты представить себе не можешь, сколько отчаяния и раскаяния было в нем, когда он говорил о тебе. Когда паззл сложился, и он все понял про тебя.       — Значит, плохо понял, — фыркнул Снейп. — Не захотел разобраться до конца.       — Мне кажется, он в первую очередь сердится на тебя из-за меня. Он думает, что ты причинишь мне боль. — Гермиона подняла голову, чтобы заглянуть в глаза Северуса. — Убежден в этом он как раз из-за твоих воспоминаний.       — Знаешь, что? Мне плевать, что он думает обо мне, — сказал Снейп, повернув голову к потолку. — Мне не плевать на то, что ты голодная.       — Я перекусила у Гарри, мы пили чай.       — Уже прошло много времени с того момента, давно пора поужинать.       — Северус, — Гермиона остановила его, когда Снейп собрался встать с кровати, схватив его за рукав. — Ещё совсем недавно тебя не заботил даже мой уход.       Северус откинулся на подушках и шумно выдохнул.       — Если ты собираешься играть в эти дешёвые манипулятивные игры, девочка, то не со мной. Несмотря на то, что диалогу ты предпочла просто молча уйти, я понял, что ты была измотана, и я понял, что зря втянул тебя в эту историю. Но! Ты прекрасно осознавала, как важно для меня было попробовать провести эксперименты с его кровью. Моя дочь прямо сейчас мучается, в то время как этот опарыш Селвин наслаждается жизнью в Азкабане без дементоров! Ты не можешь не понимать, что у меня сейчас в приоритете, поэтому не надо играть в оскорбленную невинность. Идёт?       Гермиона долго всматривалась в его лицо, пытаясь найти там ответы на свои вопросы, и все же решилась:       — Северус... что ты испытываешь ко мне?       Брови его мгновенно сдвинулись в одну линию, и Северус хмуро глядел на Гермиону.       — Что между нами происходит?       — Ты не оставляешь попыток извести меня этими вопросами, да?       — А ты отказываешься давать хоть какие-то ответы!       — Мне кажется нелепым озвучивать очевидные вещи. Если тебе не хватает мыслительных способностей, чтобы сделать собственные выводы, то могу лишь предложить подумать ещё немного.       С этими словами он приподнялся на локте, склонил лицо над Гермионой и приник к её губам в теплом нежном поцелуе.       Гермиону разрывало на части: с одной стороны она хотела плакать, кричать и ругаться, требуя от Снейпа, чтобы он наконец или признался ей в чувствах, или валил из её жизни в черту! Одновременно с этим она признавала, что любые слова проигрывают в соперничестве с его поцелуями, с его огнём, с его неистовым желанием, с его страстью, которые она могла ощущать всем своим естеством, впитывать кожей, вдыхать вместе с воздухом в лёгкие. Все слова потом...

* * *

      — Расскажи что-нибудь о себе, что-нибудь личное... Что угодно.       Северус сунул в рот очередной наколотый на вилку кусок жареной рыбы, изогнул одну бровь и воззрился на Гермиону с недоумением.       — Например? — прожевав, уточнил он.       — Ну... не знаю, про родителей расскажи.       Северус отвернулся и посмотрел невидящим взглядом в окно ее маленькой квартирки, за которым кипела ночная жизнь Косого переулка.       — Что Поттер тебе рассказал о них?       — Ничего, — на автомате солгала Гермиона.       Северус снова взглянул на нее, теперь уже с явным неодобрением.       — Ладно, — тут же сдалась Гермиона, — он упоминал, что в твоих воспоминаниях вы обсуждали какую-то ссору твоих родителей с... ну, в общем, с мамой Гарри.       — Было ещё кое-что, что знает Поттер, — теперь Северус неотрывно смотрел Гермионе прямо в глаза.       — Больше ничего не говорил, — настаивала Гермиона.       — Во время занятий окклюменцией он отразил моё проникновение и увидел кое-что из моего детства.       — Никогда об этом не говорил, — помотала головой Гермиона и, заметив недоверчивый взгляд Северуса, ещё раз сказала: — Никогда. Правда.       Плечи его слегка расслабились — похоже, все же поверил. Впрочем, Гермиона действительно говорила правду, и даже если бы Северус воспользовался легиллименцией, то никаких проблем не возникло бы.       — Так что ты хочешь знать? Про их ссоры?       Гермиона задумалась.       — Я хотела бы, чтобы ты сам рассказал что-то личное, какие-то воспоминания, любые, которые важны для тебя или не очень. Что сам бы захотел рассказать.       — А если я не хочу ничего рассказывать? — он снова смотрел на нее прямо.       — Тогда не надо.       Пару минут они ели в давящей тишине, но Гермиона не торопилась привычно сгладить неловкость. Ей действительно порядком надоело одной пытаться заботливо создавать гармонию в этих отношениях. Все же, по её мнению, стараться должны оба.       — Моя мама научила меня учиться, — наконец сказал Северус. — Она показывала мне, сколько всего можно творить, обладая знаниями в разных областях. С самого раннего детства когда она... она... была в состоянии, мы уходили с ней на чердак, где она хранила все магическое, и листали книги с заклинаниями, зельями, историей магии и много всего... она не учила меня. Она просто показывала все, что можно узнать. И она говорила о великой силе магии. Но я понял — если я сам не научусь, никто меня не научит.       — А почему она вышла замуж за магла, если была так влюблена в магию?       Северус вновь посмотрел на Гермиону и саркастично изогнул одну бровь.       — Что за провокационные вопросы, мисс Грейнджер? При нынешнем Министерстве негоже ратовать за чистоту крови волшебников, ни при правлении Воландеморта живём вроде.       — Я... — Гермиона почувствовала, как вспыхнули её щеки. — Я совсем не это имела ввиду! Ты и сам прекрасно это понимаешь, просто смеёшься надо мной! — она шутливо толкнула его в плечо.       Северус усмехнулся и снова уставился в стену.       — Не знаю, — ответил он через минуту. — Полагаю... любовь?       Гермиона тоже помолчала немного.       — Значит, они любили друг друга?       Северус тяжело вздохнул.       — Ты задаёшь вопросы, на которые у меня нет ответа, — наконец ответил он после очередной паузы. — Любовь — понятие условное и довольно субъективное. Наверное, когда они поженились, их связывала некая романтическая привязанность. Реальная жизнь такова, что эти чувства могут меняться. Одновременно и мир моего детства был иным. В том мире наши матери, женщины рождённые в 30-х или 40-х годах, не могли позволить себе, например, просто взять и уйти от мужа, если разлюбили, или отношения испортились. Они не терпели все, как их матери, но всё же приличия не позволяли им оставить семью. Да и с экономической точки зрения это было сложно. Сейчас все немного проще. Так вот, я не могу точно сказать, что их держало вместе: чувства, привязанность, зависимость друг от друга или убежденность в том, что брак — это на всю жизнь. А может быть, уверенность в том, что кроме друг друга они никому не нужны.       Гермиона завороженно слушала и внимательно всматривалась в лицо Северуса, пытаясь понять, что он испытывает из-за всего этого. Как непростые отношения матери и отца повлияли на его личность? Неужели безответная любовь к недостижимой девушке — это попытка скрыться от реальных отношений? Прошло почти двадцать лет с тех пор, как погибла Лили, и это его "Всегда", брошенное Дамблдору... Поразительная верность. При том, что Снейп не отказывал себе в плотских отношениях с дамами, значит, влечение к противоположному полу есть, верность Лили имеет исключительно духовный характер. Верность? Или добровольная тюрьма, где он надёжно скрыт мощными решетками, каменными стенами, рвом с бурлящей рекой и всеми возможными заклятиями? Тюрьма, куда Снейп запер сам себя, чтобы его любовь не закончилась бытовыми ссорами, чтобы не разбилась о семейные дрязги.       Гермиона, как утопающий за соломинку, цеплялась за эту мысль. Если все так, то Снейп, конечно, вряд ли сам осознает, что им движет. Однако для Гермионы это означает, что на самом деле не так уж он и любит Лили, он просто цепляется за её образ, за эту любовь, чтобы не дать себе попасть в реальные и сложные отношения.       — Северус... не все отношения заканчиваются плохо, — решилась все же сказать Гермиона. — Многие пары живут годами, любя друг друга, счастливо и дружно. Посмотри на Артура и Молли Уизли, например.       Северус презрительно фыркнул.       — Какие же они невыносимые! — закатив глаза к потолку, насмешливо проронил он.       — Ты же так на самом деле не считаешь! — улыбнулась Гермиона.       — Ну, может, и не считаю. Но ты скажи мне вот что, девочка, неужели ты... Ты, Гермиона Грейнджер, хочешь проснуться однажды утром, посмотреть на себя в зеркало и увидеть в нём, что ты превратилась в Молли Уизли? Я бы вот Артуром не хотел стать.       — Ты и не станешь, — Гермиона не могла оторвать взгляд от его лица. — И я не стану точной копией миссис Уизли. Но ведь я говорю немного о другом! О том, как они относятся друг к другу!       — Ты забываешь о базовой основе характеров людей, — пожал плечами Северус. — Некоторые вещи невозможно изменить.