29

      Едва скрипнула входная дверь, Северус уловил, как меняется взгляд хозяйки. Вежливое любопытство на лице сменило сердитое выражение, едва Петунья поняла, кто перед ней стоит. Они не виделись много лет, но, очевидно, сестра Лили узнала его почти мгновенно.       Северус не дал ей опомниться и сделал несколько решительных шагов, бесцеремонно проникая в её дом. Петунья молча отступала, неотрывно глядя ему в глаза. Северус осмотрелся, прошёл в гостиную и выбрал цветастое кресло-качалку, чтобы разместиться в нем. Он сел и оттолкнулся ногой. "Уютно, надо будет себе такое добыть", — подумал он.       Петунья неотступно следила за Северусом; она присела на край дивана со своей всегда прямой спиной. Почти как в воспоминании Дамблдора. Прошло несколько минут, они не проронили ни слова. Северус сознательно молчал, он выбрал такую стратегию — напустить таинственности, слегка припугнуть Петунью, заставить нервничать. И ее реакция оказалась ожидаемо предсказуемой: Северус мог ощутить вибрацию воздуха, которой наполнялся дом от волнения хозяйки. Сам же он оставался показательно спокойным.       — И как тебе жилось все эти годы? — спросил Северус, когда напряжение достигло своего пика. — Не вспоминала о моей дочери?       Он, не ощущая необходимости щадить эту женщину и не заботясь о том, чтобы не причинить боли, ворвался в голову Петуньи. Она схватилась за виски и болезненно нахмурилась. Тем временем Северус продирался сквозь ворох хаотичных панических мыслей. Мгновения их совместного детства перекликались с потревоженным воспоминанием о беременной Лили, гибелью родителей, мучительными выматывающими родами, в которых Петунье предстояло нести ответственность за жизнь младшей сестры. Северус мог почувствовать отвращение, испытываемое Петуньей ко всем физиологическим процессам, происходящим в момент рождения ребенка. Опустошение, растерянность, ярость от бессилия и невозможности оказаться где-то в другом месте, не быть в этом аду. Злорадное облегчение в момент, когда удалось избавиться от обременяющего позорного младенца. Мысли о самом Северусе и Лили. Северус видел, как Петунья представляла себе их близость... все было не так, но у Петуньи богатая фантазия и вдруг... хм... снова зависть? Северус считывал образ самого себя — ненавистного, опасного, некрасивого, грубого... И все же... Нет, глупость, вряд ли Северус волновал Петунью как мужчина. Вероятно, дело в том, что она тоже хотела с ним взаимодействовать, узнавать новое о волшебстве, учиться у него. Быть частью этого мира.       Петунья поморщилась и застонала, ладонь легла на лоб, а глаза непроизвольно прикрылись от боли. Так тебе и надо, гадина.       Прервав зрительный контакт, Северус потерял ментальную связь с Петуньей.       — Я знала, что однажды ты придешь ко мне с этим вопросом, — массируя виски, тихо сказала Петунья. — Но я не знаю, где она. Спрашивай Альбуса Дамблдора.       — Дамблдор мёртв.       — Ах да, я кажется что-то слышала об этом... — настороженно сказала Петунья.       Северус как будто мог поймать пальцами и ощутить вибрации страха, исходящие от женщины, и хотел ещё больше.       — Я убил его, — наслаждаясь её трепетом перед ним, произнёс Северус.       Петунья вздрогнула, вскинула на него взгляд, Северус тут же воспользовался этим и снова проник в ее сознание. Если понадобится, он внушит ей необходимость отдать ему не только свою кровь, но и жизнь. Тем временем Петунья изо всех сил старалась справиться со своим страхом.       — Я здесь не для того, чтобы искать свою дочь, — продолжил Северус. Он неспешно поднялся из кресла, подошёл к Петунье и, протянув руку, коснулся едва заметной вены на длинной шее. — Мне нужна твоя кровь.       Он ощутил, как дрожь побежала по её коже. И... Интересно... "Дрянная девчонка, Тунья", — подумал Северус, совершенно точно считывая жгучее влечение, растекавшееся по ее существу, с которым она отчаянно и безнадежно боролась. Он ощущал, как вновь росла в Петунье неприязнь к сестре, смешанная с завистью. Ведь ей доставалось все самое лучшее — гордость родителей, необычайная красота, магия в крови, любовь невероятных мужчин, в том числе его, Северуса... Грязный заморыш, изгой... И даже он не смотрел на Петунью, а лишь не сводил преданного взгляда с Лили...       Впервые в жизни Северус испытал некое подобие сочувствия к этой женщине. В чем-то они действительно были похожи. И каждый желал недостижимого.       — Дорогая, я дома! — послышалось из прихожей, и Петунья испуганно подскочила с дивана, вид у нее был такой как будто ее по меньшей мере застали за чем-то неподобающим, а то и вовсе преступным.       — Жду тебя наверху, прямо сейчас, — прошептал Северус ей в ухо, прежде чем набросить на себя дезиллюминационные чары.       Через несколько секунд в гостиной показался тучный мужчина, о котором Северус знал слишком много из сознания Гарри Поттера, и он поспешил на лестницу, пока Вернон на него не натолкнулся. Северус думал о том, возможно ли использовать отношение Петуньи себе во благо? Существовало ли это влечение раньше, когда они были подростками? Или именно сейчас он пробудил нечто нездоровое к себе уже у взрослой женщины? Он не успел это считать до конца.       В её с мужем спальне все располагалось идеально. На покрывале — ни единой складки. На прикроватной тумбочке ничего не навалено. Никакой одежды на спинке кресла или на полу. И ни единой пылинки на горизонтальных поверхностях. Северус оглядывал комнату и не смог сдержать раздражения — как в музее. Комната выглядела противоестественной, безжизненной декорацией.       — Твой муж не похож на меня настолько, насколько это вообще возможно, — усмехнулся Северус, когда Петунья появилась в спальне.       — Бесспорно, он не такая сволочь, — парировала миссис Дурсль.       "Сволочь, влечение к которой ты никак не можешь побороть?" — хотел спросить Северус, но не мог решить, нужно ли давать ей понять, что он знает. Начать это обсуждать... хм... не даст ли это Петунье бессмысленную надежду? Потому что он никогда... Никогда, будь даже Петунья единственной женщиной в мире, которая обратила бы на него внимание, никогда не связался бы с ней.

* * *

      Северус был весь соткан из контрастов. С одной стороны он с педантичностью психопата держал в порядке свои зелья, свои книги, магические артефакты и приспособления, с другой — совершенно не обращал внимания на грязь, пыль, разбросанные вещи или тот факт, что он до сих пор не разобрал все свои сундуки, которые привез из Хогвартса. Несмотря на то, что Гермиона постоянно слышала придирки и нравоучения о его "особом порядке", она с энтузиазмом вникала в систему. Ведь она тоже любила порядок и системность. Иногда то, как он организовывал свою жизнь, приводило Гермиону в настоящий восторг, и она не подпрыгивала на месте и не хлопала в ладоши лишь потому, что боялась, как бы он не счёл её сумасшедшей.       Вместе с тем она пыталась сделать дом, где они проводили большую часть совместного времени, не только организованным, но и как можно более приятным, уютным для жизни. Бытовая магия не являлась её сильной стороной, но кое-чему миссис Уизли её все же научила. Сегодня Северус отправился на встречу с тётей Гарри, чтобы добыть немного её крови, и Гермиона в очередной раз затеяла кое-какие обновления в кухне и гостиной. С кухней она провозилась довольно долго из-за случайно обнаруженной под слоем штукатурки старой кладки плитки. Поэтому решила в гостиной только протереть пыль, на большее сегодня могло уже не хватить времени. По какой-то причине Гермионе неловко было прибираться в доме в присутствии хозяина.       Она заколдовала метелку, чтобы запустить ту на пыльные книжные стеллажи. Пока маленькая разноцветная метла весело танцевала над книгами, а Гермиона наблюдала за качеством процесса, взгляд её зацепился за книгу, которую Северус отправил на самый верх, куда Гермиона не могла дотянуться руками, когда она вернулась в тот злополучный вечер от Гарри неделю назад.       Она внимательно пригляделась к корешку книги. "Грозовой перевал". Хм... Серьёзно? Он мог в тот вечер читать такую книгу?       Гермиона поразмышляла пару минут и все же решилась — подставила стул и дотянулась до старого томика. Едва она раскрыла книгу, как из страниц выпал небольшой кусочек пергамента и рваный обрывок фото. Сразу ощутив, что залезла во что-то слишком личное, Гермиона оглянулась, в нелепой попытке удостовериться, что Северус не застукает её в момент этого маленького преступления.       Все внутри ухнуло вниз, и спину прошибла почти физическая боль, точно ей вонзили кинжал между лопаток. С клочка оторванного фото на нее смотрел её нынешний боггарт и счастливо улыбался, а на краю пергамента из прошлого врывались в действительность слова "С любовью, Лили".       Первой же реакцией было оправдать, защитить их с Северусом отношения. Ну понятно же, в тот день Гарри задавал вопросы, и они задели в обсуждении отношения Северуса и Лили, не мудрено, что Снейп мог удариться в ностальгические воспоминания и посмотреть на это фото из прошлого... В следующее мгновение Гермиона поймала себя на мысли, что это объяснение звучит жалким и натянутым. Нож в спине стал ощущаться с новой силой, вызывая у Гермионы удушливый приступ паники. Она поскорее отправила злосчастные фото и клочок пергамента обратно в книгу и, не задерживаясь, поставила ту на место, а затем вытерла руки, как будто только что прикасалась к чему-то непристойному.       Вернуться к уборке в эту минуту не представлялось возможным, и Гермиона рухнула в кресло, а через мгновение закрыла ладонями лицо. Неужели он никак не хочет отпустить свою привязанность к давней подруге? Что это за больная такая любовь? И что она, Гермиона, делает не так, если Северус продолжает возвращаться мыслями к объекту своей немыслимой преданности?       А может, просто вся эта история с дочерью бередит старые чувства, и когда все устаканится, Северус забудет девушку, отвергнувшую его?       Подумав об этом, Гермиона ощутила себя ещё более жалкой, чем минуту назад.       В последние дни, после маленькой стычки из-за Гарри, все было более чем хорошо. Северус вёл себя настолько сносно, насколько это было возможно с его характером, и Гермиона ценила это. Не говоря уж о прекрасных ночах. Но... неужели... неужели для него это просто секс? Неужели и вправду он не испытывает к Гермионе никаких чувств? Не может быть, не может этого быть! Так не обнимают человека, с которым ради секса! Не заботятся о его будущем и настоящем! Нет, нет, нет! Гермиона отказывалась верить в это.       Северус был занят эти дни и очень зол, потому что с кровью Гарри ничего не выходило.       — Он точно сын Лили?! Или в нем слишком много Поттера?! — периодически зло восклицал он, а затем пробовал снова и снова.       Но несмотря на свое плохое настроение из-за отсутствия положительного результата, он ни разу не позволил себе сорваться на Гермионе и продолжал быть заботливым и предупредительным. Мелкие бытовые придирки не в счёт.       И потом за это время... слишком много было всего... Некстати вспомнилось "Я ко всем чувствовал что-то. Но это "что-то" может быть совсем не то, что подразумеваешь ты".       От этих мыслей можно сойти с ума...       Но как следует свихнуться Гермионе не дал стук в дверь дома в Паучьем тупике. Она буквально подпрыгнула на диване от неожиданности и снова посмотрела на "Грозовой перевал". Хоть бы не выдала, что в неё заглядывали, проклятая книга.       В этом доме не было гостей, кроме пары визитов Малфоя-младшего. И, быстро подскочив к дальнему окну, Гермиона удостоверилась, что это снова он пожаловал. Поразмыслив, она решила открыть; в конце концов Малфой уже не первый раз увидит её в этом доме. И скрывать ей нечего.       Когда Драко обнаружил, что дверь ему отворила Гермиона, он недовольно поморщился, осмотрел ее с ног до головы, задержав взгляд на коротких шортах, и, как в предыдущие визиты, коротко кивнул.       — Северуса нет, — сразу сказала Гермиона, не собираясь любезничать с бывшим однокурсником.       Малфой снова поморщился.       — Скоро он будет? Я могу подождать?       Гермиона устало вздохнула и отворила шире дверь, впуская Драко в дом. Они вместе вошли в гостиную и некоторое время неловко молчали. Гермиона заметила, что её разноцветная метелка перебралась на подоконник и угрожает задеть молодой черенок Мимбулус мимблетонии, и поспешно перехватила её волшебной палочкой.       — Я и представить себе не мог, Грейнджер, что ты такая, — внезапно заговорил Малфой, устроившись в старом кресле.       — Какая? — нахмурилась Гермиона, поворачиваясь к нему лицом.       — И все это время думал... почему же ты ничего не рассказала этим мракоборцам из Министерства о том, что Снейп сделал с тобой тогда в поместье. Оказывается, понравилось... Так какой твой фетиш, Грейнджер: грубость, принуждение, боль?       Гермиона мгновение смотрела на него, потом поймала себя на том, что собственный рот от удивления приоткрыт и поспешно захлопнула его. Но больше пошевелиться от шока не могла.       — Знаешь, какой у меня фетиш, Малфой? — резко спросила она, когда немного пришла в себя, и дар речи к ней вернулся. — Мозги! Но тебе это не грозит!       Драко рассеянно покивал головой, точно что-то обдумывая, потом равнодушно пожал плечами.       — Каждый сходит с ума по-своему, — философски изрёк он. — Я не осуждаю, просто любопытно.       — Любопытно? — Гермиона отправила метелку искать свое место в шкафу, а затем возмущённо скрестила руки на груди. — То есть ты до сих пор, спустя столько времени после войны, был уверен, что Снейп изнасиловал меня тогда в вашем доме, и молчал?       — Ну, если ты молчала, чего я должен суетиться по этому поводу? С другой стороны, я думал, может, ему простили это за остальные заслуги.       — Да уж, с мозгами явно проблемы... Мысль о том, что он тогда меня пальцем не тронул, не пришла в твою светлую голову?       — Моя тётка все видела, — угрюмо сказал Драко.       — Видела, — фыркнула Гермиона, — то, что Снейп позволил ей видеть, дабы она не сомневалась в его намерениях. Я не могу поверить! Твоя мать, твой отец, ты! Вы все думали, что он тогда изнасиловал меня, и молчали! Столько времени прошло после войны, столько допросов в Министерстве! Интересно теперь, о чем ещё вы промолчали.       — Все сошли с ума тогда! Весь мир сошёл с ума! И знаешь, что, Грейнджер, я столько увидел в тот год, что твоё изнасилование было сущей ерундой!       — Ты видел? Бедный мальчик! Может, пожалеть тебя? Ведь когда твоя милая тётушка меня резала и пытала, тебе пришлось смотреть! И как ты пережил это все?       Драко стиснул зубы, и Гермиона поймала его взгляд... Вот же черт, у него было такое лицо, словно Гермиона отвесила ему пощёчину.       "Интересно, на жалость давит или ему действительно не плевать?" — пронеслось у Гермионы в голове. Она не доверяла Малфою, но всё же понимание того, насколько в превосходящем статусе она находится по сравнению с ним в нынешних реалиях, заставило её испытать укол вины за свои упрёки. Даже если Малфой притворяется.       — Легко исходить праведным гневом с твоей позиции, сейчас, когда снова все нормально, а ты заслуженная героиня с орденом. Тогда... мы просто пытались выжить.       — Я не упрекаю тебя в том, что ты тогда не помог, Малфой! Я все прекрасно понимаю! — попыталась исправить ситуацию Гермиона. Но её продолжало приводить в неистовство то, как он отнесся к надругательству над ней — пусть его и не было, они-то подумали, что было. — Меня возмущает тот факт, что ты промолчал впоследствии, а теперь ещё и делаешь какие-то странные, идиотские выводы, которые не имеют ничего общего с реальностью!       Малфой резко поднялся из кресла и прошёл по гостиной к окну.       — Что бы я ни сделал теперь, любой шаг будет осуждаться, — презрительно фыркнул он. — А для тебя я как был куском дерьма, так и останусь. Так к чему мне притворяться? Пресмыкаться перед тобой, даже если ты трахаешься со Снейпом, я не собираюсь.       — Нет, у меня все ещё не укладывается в голове! — Гермиона словно не слышала его и продолжала возмущаться уже просто в пустоту. — Я и подумать не могла! Я была уверена, что вы, в отличие от Беллатрисы, знали — профессор Снейп не совершал преступлений в отношении меня! Почему? Почему ты не сказал никому?       — Ты ведь тоже промолчала! Я сразу это понял! Не знаю... Может, тебе понравилось? Может, учителя — твоя самая желанная фантазия? И потом, может, вы ещё раньше начали трахаться, в школе? На шестом курсе? Откуда мне знать?       — Мистер Малфой, — послышался вдруг вкрадчивый голос Снейпа, — на вашем месте я был бы осторожнее в выражениях и умозаключениях.       Гермиона наблюдала, как Малфой поворачивается, как меняется его лицо, и очень хотела казаться беспристрастной, но, кажется, все же не смогла скрыть триумфа. Северус появился в гостиной совершенно бесшумно, вероятно, трансгрессировал и тихо вошел через задний двор, а Гермиона с Малфоем не заметили его появления. И теперь Гермиона наблюдала, как их гость тихо злится из-за того, что попал в эту неловкую ситуацию. Северус был ему нужен, и он явно не хотел отворачивать от себя бывшего декана.       — Простите, сэр, — нехотя выдавил он из себя.       — Было бы неплохо обойтись без ложного лицемерия, мистер Малфой. Но вы должны предельно ясно осознавать — моя личная жизнь, как и жизнь мисс Грейнджер, вас не касается. И я хорошо понимаю эту зудящую потребность смаковать все грязные подробности, но думаю вы прекрасно знаете — если я буду недоволен, ваше существование вам так же перестанет нравиться.       — Понимаю... — напряжённо кивнул Малфой. — Сэр.       — Мистер Малфой, — в тон Северусу тихо сказала Гермиона, не сводя взгляда с Драко, — до сих пор считает, что ты надругался надо мной тогда у них дома.       — Я знаю, — не глядя на неё ответил Северус. Он не сводил опасного взгляда с Малфоя, а тот держался изо всех сил, чтобы полностью не стушеваться под этим взглядом. — Что вас привело в этот раз в мой дом, мистер Малфой? Кажется, я сделал для вашей матери все, что мог.       — Да, и она передаёт вам свою искреннюю благодарность. И вот, — он протянул Северусу довольно внушительную корзину, которую точно фокусник вытащил как будто из внутреннего кармана пиджака. Гермиона отметила для себя, что незримое расширение пространства кармана — хорошая задумка, надо будет тоже поэкспериментировать. — Это перечные поганки, редкий сорт из нашего сада. Тоже передала вам.       Снейп с вежливым кивком принял в руки корзинку и поставил её на журнальный столик.       — Это все?       — Нет, — тихо ответил Драко и неловко оглянулся вокруг себя.       — Мисс Грейнджер и сегодня никуда не уйдёт, — раздражённо отрезал Северус.       По лицу Малфоя можно было прочесть, что он ощутил недовольство и неловкость с новой силой. Он пару раз вдохнул, собираясь с силами.       — Что ж... — нехотя произнёс он. — Дело в том, что на следующей неделе у меня есть договорённость о собеседовании в Отдел магических происшествий и катастроф. Я буду претендовать на должность стажёра в Комитет по выработке объяснений для маглов или, на крайний случай, к Стирателям памяти. И я немного... В общем я подумал, если бы у меня была характеристика в документах... Возможно, мои шансы получить должность повысились бы. Естественно, характеристика от уважаемого человека.       — И вы желаете получить такую характеристику от меня? — Снейп одарил Малфоя холодной и даже слегка зловещей улыбкой.       Малфой сглотнул.       — Я был бы вашим должником, если бы вы сочли возможным написать такую характеристику.       — Вы и так мой должник, — фыркнул Снейп. — С каких пор вы рветесь на должности в Министерстве?       — Я хочу... Хочу попробовать начать все с чистого листа, заново.       Снейп прошёлся по гостиной, подошёл к Гермионе, обошёл её сзади и положил руки ей на плечи.       — А знаете, кто сейчас ещё более уважаем, чем я? Мисс Гермиона Грейнджер. Не хотите её попросить написать вам характеристику? — с издевательской усмешкой спросил он.       — У вас извращенное чувство юмора, профессор Снейп, — хмыкнула Гермиона.       — Я понял, — смиренно кивнул Малфой, и на его губах как будто промелькнула тень некой понимающей улыбки. — Простите за беспокойство.       Он развернулся, намереваясь уйти. Гермиона чертыхнулась про себя и за долю секунды успела даже отругать за бесконечную тягу помогать всем подряд, прежде чем сказать:       — Да напишем мы! — она сделала несколько шагов в сторону Малфоя. — Две характеристики. И потом не говори, что я отношусь к тебе предвзято, не суди людей по себе!       Малфой застыл на пороге, потом медленно обернулся и внимательно посмотрел на Гермиону.       — Когда ты говоришь, что я сужу людей по себе, ты уже предвзята! — хмуро буркнул он в ответ.       — Садись давай, подумаем, что можно хорошего про тебя написать, — закатила глаза Гермиона и подтолкнула его обратно к креслу.

* * *

      Спустя некоторое время Гермиона бодро помогала Северусу расставлять на рабочем столе в гостиной его склянки для опытов с кровью.       — Миссис Дурсль без проблем поделилась образцом своей крови? — спросила она.       — Миссис Дурсль, — презрительно фыркнул Северус, прокручивая в голове прошедшую встречу. Дрянная, завистливая девчонка с плохим характером. Какой была, такой и осталась, добавились только грязные фантазии о некогда презираемом ею человеке. Последний штрих завершал для Северуса её образ и ставил жирную точку в его окончательном мнении о Петунье. И в этот образ никак не вписывалось солидное "миссис". — Конечно, она дала кровь. Попробовала бы отказать. С Петуньей я бы церемониться не стал.       — А ты хоть с кем-то церемонишься? — шутливо поддела его Гермиона.       Северус повернул голову и осмотрел Гермиону с головы до ног. Так и нарывается, несносная девчонка.       — С тобой, — насмешливо ответил Северус и отвернулся, продолжая подготовку к своим опытам.       От его внимания не ускользнуло, что Гермиона на мгновение замерла с котелком в руках. Потом тоже улыбнулась и спросила:       — Это потому, что я такая уважаемая ныне персона? — хихикнула она.       — Конечно, все дело в этом, — ответил Северус, налил каплю раствора для экспериментов на стеклышко, поставил флакон рядом и обхватил Гермиону за талию. — Я так тебя уважаю, что порой бываю совершенно несдержан.       Гермиона прильнула к нему, точно доверчивый котёнок, и у Северуса защемило в груди, а сознание окатило чувство вины за то, что он позволил им зайти так далеко.       — Ты была очень добра к Драко Малфою, — тихо сказал он и оставил короткий теплый поцелуй на ее губах.       В следующее мгновение он отпустил Гермиону и вернулся к своим склянкам.       — Я наоборот подумала, что и я, и ты... что мы были слишком суровы к нему, — так же негромко отозвалась Гермиона, отодвинувшись от Северуса. — Не знаю... Просто... Он такой... Ну ты сам понимаешь, он всегда был таким гавнюком. Сколько мне пришлось натерпеться от него в школе! Но с другой стороны, потом его даже жаль было... и всю его семью. Я хочу сказать — меня одолевают противоречивые чувства. Ведь даже всё последующее не отменяет того, какой он человек был и остаётся. И потом, с ним не знаешь, откуда ждать подвоха, вдруг он в какой-то момент начнёт врать и притворяться. Такой скользкий тип. А сегодня он ещё сказал мне, что думал о нас все это время... и я была в шоке!       — Не доверяй, — резко ответил Северус. — Не доверяй никому, никогда. Тем более Малфоям. Но и в целом никому не доверяй. Если вдруг окажется, что человеку можно было доверять, пусть это будет приятной неожиданностью.       — И тебе не доверять? — весело хохотнув, спросила Гермиона.       — И мне, — искренне ответил Северус.       Он не смотрел прямо в лицо Гермионы, но видел боковым зрением, что она посерьезнела и внимательно изучает его профиль.       — Почему? — раздался тихий вопрос.       — Я же сказал — никому. Ого, неплохо! — последнее восклицание Северуса относилось к тому факту, что капли крови Несции и Петуньи в растворе явно потянулись друг к другу. — Похоже, с Петуньей дело пойдёт лучше. Кто бы мог подумать? Гермиона, дальше я сам.       — Хорошо, — покорно кивнула Гермиона и отошла в сторону. — Я пока посмотрю, что можно приготовить на ужин.       Северус бросил взгляд ей вслед, когда Гермиона шагала в кухню. Даже по её фигуре было ясно, что она удручена чем-то. Его словами? Или чем-то другим? Черт, так голову можно сломать. На самом деле, нет смысла гадать, Гермиона не может долго скрывать чувства, наверняка скоро захочет об этом поговорить. Сейчас нужно сосредоточиться на другом.

* * *

      Северус вошёл в кухню и замер. Он не сразу сообразил, что в помещении не так, потому что показалось — всё не так.       — Какого черта тут произошло? — вырвалось у него, хотя до сегодняшнего дня Северус предпочитал не комментировать деятельность Гермионы относительно его дома.       — Прости, — Гермиона нервно мяла в руках салфетку и выглядела очень виноватой. — Из-за Малфоя я совсем забыла рассказать тебе об этом происшествии.       — Происшествии? — брови Северуса взлетели вверх. — Теперь это так называется?       — Да, я просто... Я просто хотела немного обновить краску на стенах, освежить... Но нужно же было снять старую, и я немного переусердствовала с магией... И... в общем отвалился небольшой участок штукатурки вместе с краской, и под ним оказалась эта чудесная кладка плитки. Я сняла ещё немного, чтобы понять сколько её там... И вот оказалась вся стена. Я её почистила, смотри, как красиво! Мне кажется стало прямо светлее, веселее, она такая необычная, как будто раскрашивали вручную, и сам рисунок, посмотри... такие итальянские мотивы! Здорово, правда? Но если тебе не нравится, я в ближайшее время все обратно заштукатурю и покрашу.       Северус не мог решить, что ответить ей. Ему не нравилась эта плитка, слишком яркая для него, со слишком затейливыми узорами, ему не нравилось, что он перестал контролировать свой дом. Но вместе с тем он не хотел упрекать Гермиону. Доставлял странное необъяснимое удовольствие тот факт, что она как будто бы чувствует себя здесь хозяйкой.       — Ерунда, — выдавил Северус, хотя, наверное, вышло не слишком убедительно, потому что пришлось себя заставить.       — Ох, давай я завтра, сразу после Министерства все исправлю, — лепетала Гермиона. — Сделаю как было.       — Оставь, — снова вымолвил Северус и для убедительности махнул рукой.       — Это... Ты знал, что за штукатуркой такая красота?       — Нет, — покачал головой Северус. — Всю мою сознательную жизнь здесь была просто серо-зеленая стена. Но этому дому полезны изменения.       — Тебе ведь не нравится, — продолжала волноваться Гермиона.       — Брось, — снова отмахнулся Северус.       — Я правда могу завтра все заштукатурить, я никогда не делала этого с помощью магии, но уверена, что проблем не будет. И, может, вместе выберем новый цвет? Какой-то более оптимистичный... или... какой ты хочешь? Чёрный? Зелёный?       — Гермиона, я что, изъясняюсь на парселтанге? — Против воли из уст Северуса вырвалась резкость. — Я уже сказал — пусть останется так. Что ещё мне сказать, чтобы ты прекратила?       Она затихла на несколько мгновений.       — Я просто хочу, чтобы ты... Я бы не хотела, чтобы ты подумал, будто я...       — Все в порядке, — отрезал Северус и, отодвинув стул, сел к столу.       Гермиона тоже села, и в тишине они приступили к ужину.       — Если оставить так, то нужно будет и цвет мебели поменять, — через некоторое время сказала Гермиона, — и стулья. Эти не подходят к плитке.       Северус бросил на нее подозрительный взгляд.       — Если хочешь, займись этим, — ответил он то, что, по его мнению, должен был сказать нормальный человек в хороших отношениях с женщиной.       Но похоже, Гермиона считывала тот факт, что ответ был совсем не в духе Северуса Снейпа. Поэтому она продолжила взволнованно говорить:       — Северус, ты уверен, что тебе нравится? Мне просто показалось... Или, может, твоё недовольство вызвано тем, что я... я зашла слишком далеко? Это твой дом, и я не хочу, чтобы ты понял меня как-то неправильно.       Ах, вот в чем дело! Некоторые вопросы действительно лучше озвучивать.       — Я понял все правильно, — усмехнувшись, ответил Северус.       Затем притянул к себе Гермиону за шею и чмокнул в висок.       — В общем — да, — продолжил он. — Ты во всем оказалась достаточно проницательной. Мне не очень нравится эта плитка и... И я... — Он поразмыслил некоторое время. — Черт, как ни скажи, если скажешь правдиво, можно запросто тебя задеть.       — Пожалуйста, будь честен, я не обижусь, обещаю, — попросила Гермиона.       — Ну в общем, я действительно ощущаю некое... хм... давление, назовём это так. Из-за того, что ты делаешь в этом доме. Но! Я не против этих чудачеств с твоей стороны. Развлекайся. Можешь всё тут переделать на свой вкус.       — Так ты испытываешь давление или ты не против?       — У вас мёртвая хватка, мисс Грейнджер, — сказал Северус, вытирая губы салфеткой.       — Я действительно хочу понять до конца, — сказала Гермиона, цепляясь за его локоть, чтобы он не ушёл.       — Тебе надо в душ? — проигнорировал её Северус, поднимаясь со своего места. — Мне нужно отправить сову Говарду, и я могу присоединиться к тебе в душе. Или заскочу после тебя, если буду писать письмо слишком долго.       Он поймал её возмущенный взгляд и усмехнулся.       — Когда встретимся в спальне или в душе, продолжим это очень важное для тебя обсуждение, — насмешливо сказал он.       Гермиона сделала глубокий вдох, потом снова посмотрела на Северуса.       — У тебя получилось? С кровью миссис Дурсль?       — Похоже на то, — кивнул Северус и направился в гостиную.       Сейчас жизненно важно было подробно изложить всё приемному отцу Несции, чтобы он без промедления вызывал того парня из Цюриха. Они должны как можно скорее все подготовить и избавить девочку от проклятья. А вся эта ерунда с Гермионой — потом. Тем более, что, возможно, получится все же не слишком вдаваться в подробности. Он не хотел глубоких выяснений отношений. Ну что ей сказать? Что он боится сближения? Боится того факта, что Гермиона заполняет всю его жизнь, его дом, не ведая никаких границ? Боится того, что отношения перерастут во что-то большое и настоящее? И не говорит о своих страхах, потому что боится — она никогда не поймет. Северус нутром чувствовал — он знает причину своих страхов, но не хочет прояснять их даже для себя самого, не говоря уж о том, чтобы копаться в этом совместно с ней. Хотя знал, что у Грейнджер действительно мёртвая хватка, и она не прекратит пытаться разобраться в этом. Это раздражало. Куда проще жить молча.       Впрочем, Северус ошибался, разговор в этот вечер не продолжился. Он пришёл в душ, когда Гермионы там уже на было. Торопливо смыл с себя все неприятные запахи растворов, с которыми пришлось работать сегодня, повязал полотенце на бедра и отправился искать Гермиону в свою спальню. Она действительно была там, уже в кровати, читала очередную книгу. В тусклом свете волшебных светлячков, которые она наколдовывала каждый вечер, Северусу показалось, что она выглядит несколько уставшей.       Однако она отовала взгляд от страниц книги, оглядела почти обнажённое тело Северуса и задержалась на полотенце. Посчитав это знаком, Северус приподнял одеяло и обхватил её ступню. Затем опустил колено на кровать, полотенце чуточку соскользнуло с его бёдер. Северус приник губами к изящной ступне, покрывая её поцелуями. Гермиона убрала книгу на пол и стала наблюдать за ним. Дыхание её учащалось, и дрожь раз за разом пробегала по телу. Северус расположился у её ног, намереваясь продолжить неторопливые волнующие ласки, когда внезапно осознал, что её кожа слишком горячая, а дрожь, кажется, имеет совсем другую природу, вовсе не связанную с возбуждением.       — Ты в порядке? — нахмурившись спросил он.       — Кажется... кажется, нет, — прочистив горло, пробормотала Гермиона.       Северус поменял положение и сел рядом, чтобы положить руку на лоб Гермионе.       — Да, похоже у тебя жар, — констатировал он. — Я принесу бодроперцовое.       Когда Северус вернулся наверх с зельем, Гермиона уже выглядела заметно больной: щеки горели, пот выступал на лбу, она куталась в одеяло, спасаясь от озноба.       — Где ты подхватила эту простуду посреди лета? — ворчал Северус, набирая в мерную ложку зелье.       — Без понятия, — ответила Гермиона. — Но вообще знаешь, вирусы активны в любое время года, просто в холодную погоду иммунитет становится слабее и легче заразиться.       Северус уничижающе взглянул на Гермиону.       — Никакого всезнайства в моей кровати, мисс Ходячая Энциклопедия, — с напускной строгостью заявил он.       Гермиона не имела возможности ответить, потому что он сунул ложку ей в рот.       — Не веди себя со мной как с ребёнком, — устало попросила она, когда проглотила варево, — полежи лучше рядом, пока подействует зелье.       Северус недовольно выдохнул, но всё же вытянулся вдоль её тела и обнял Гермиону.       — Поспи, через пару часов все пройдёт, — посоветовал он.       Но лихорадка у Гермионы не прошла ни через два часа, ни через три. Кроме того, не наблюдалось характерного побочного эффекта от бодроперцового зелья — дыма из носа и ушей. Периодически Гермиона проваливалась в беспокойный сон, потом снова просыпалась, и они разговаривали о самых разных вещах. Гермиона вела себя так, словно забыла как про происшествие с кухней, так и о своей цели добиться от Северуса внятного ответа на вопросы, зато много расспрашивала о дочери.       — Как ты думаешь, ты хотел бы, чтобы Несция провела детство с тобой? — прижимаясь к его плечу, спросила она.       Северус не хотел расстраивать и так плохо чувствовавшую себя девушку, потому заставил себя немного пооткровенничать. Тем более, что тема была достаточно безопасной и не касалась их отношений.       — Как ни прискорбно это осознавать сейчас, на холодную голову, но... нет. Не хотел бы. Все произошло так, как и должно было произойти.       — Но почему? — хмурилась маленькая идеалистка.       — Гермиона, как по-твоему я бы воспитал ребёнка? Что бы мы получили из нее в итоге?       — Но ты же преподаватель, Северус, — улыбнулась Гермиона.       — Моя миссия в Хогвартсе состояла не преподавании, давай не будем обманывать себя и друг друга. И потом, какие методы я использовал, чтобы добиться от учеников результатов? Запугивания? Манипуляции? Угрозы? Допустим, в школе для передачи знаний по предмету этого может быть достаточно, вон твой друг вполне достойно сдал СОВ по зельям, сколько ни противился учёбе. Но! Для воспитания ребёнка с нуля это однозначно не то, что нужно.       — Если ты понимаешь, что это не правильно, и твои методы ошибочны, значит, мог бы...       — Не мог, — перебил её Снейп. — Тот факт, что я понимаю, как нельзя, совершенно не означает, что я знаю, как надо, как правильно. Мало того, что я не знаю, — в теории об этом можно почитать, хотя вряд ли я бы стал этим заниматься в свои девятнадцать, — так я ещё и не уверен, способен ли вообще к адекватному поведению в отношении детей. Гермиона, я рос в деструктивной семье, где ко мне относились... Скажем, не так, как должны были, чтобы вырастить вменяемого человека. Паттерны поведения, привитые нам в детстве, очень сильны. Нельзя просто взять и перечеркнуть все, сделать иначе. К тому же и гены играют свою роль, сколько с этим ни спорь и ни воюй. Откуда мы можем знать, что мой характер, который вы все так "любите", это не наследство от родителей, а всего лишь пробелы в воспитании? У Несции был шанс, у неё только один родитель мог дать отвратительные черты характера из двоих. Важно было не испортить её средой и моими методами воздействия и получения желаемых результатов. Так что все произошло правильно. Ребёнку было бы лучше или с матерью или в приемной семье, но без меня.       Гермиона смотрела на него во все глаза, точно завороженная, а затем громко закашляла.       — Горло, — пробормотала она.       Северус взглянул на часы на стене и нахмурился. Зелье уже явно должно было подействовать. Он долго и с подозрением смотрел на флакон, затем открыл и понюхал. Пару секунд поколебавшись, он все же сделал маленький глоток на пробу. В это же мгновение у него из носа и ушей поплыл лёгкий дымок.       — Зелье нормальное, — тихо бормотал он, — в чем дело?       — Ты знаешь, в последнее время на меня не действует моё средство для укладки волос, — стуча зубами проговорила Гермиона. — Раньше всегда помогало придать форму какую надо, а сейчас нет.       "Отлично", — подумал Северус. Это означало, что его защита от внешних воздействий работает. Но она не распространяется на снадобья, которые должны попадать внутрь. Так что влияние его зелий не объясняло, почему не сработало бодроперцовое. Да, в последнее время он начал добавлять и некоторые универсальные противоядия. Но обычно они не вступают в конфликт с лечебными зельями. К тому же он сам периодически пьёт их, а на нем бодроперцовое сработало.       — Я сварю новое, — решительно проговорил он и поднялся с кровати.       — Я с тобой, — начала подниматься Гермиона.       — Лежи, — попытался оставить её Северус.       — Мне не лежится, все тело выворачивает, — объяснила Гермиона. — Давно такого не было. Да и привыкла, что бодроперцовое быстро справляется, забыла уже, как это, когда так ломает.       Северус не стал спорить, они спустились в гостиную, и он поставил котёл на горелку. Бодроперцовое было достаточно простым зельем, и Северус так много готовил его в Хогвартсе, что теперь мог сварить его с закрытыми глазами. Но он внимательно проверил все ингредиенты, прежде чем бросить их в котёл. На всякий случай.       — Ты ещё что-то пьёшь сейчас? — спросил он у Гермионы, которая уютно устроилась на диване с ногами и закуталась в плед.       — Только противозачаточное, больше ничего, — пожала она плечами.       В голове завертелись схемы и формулы. Могло ли что-то из входящего в состав противозачаточного зелья вступить в реакцию с теми компонентами, которые подсыпал ей Северус и дать такой эффект? Ничего подобного не припоминалось. К тому же зелье от простуды каждую осень пили сотни учеников на его глазах, которые до этого постоянно варили какую-то ерунду с непредсказуемым эффектом, пробовали на себе и даже на этом фоне бодроперцовое работало как часы, никогда не подводило. Не говоря уж о противоядиях, они никогда не давали снижение эффекта бодроперцового. Надо будет все же провести эксперименты с компонентами противозачаточного.       Когда новое зелье было готово, Северус насильно остудил его и отмерил новую порцию Гермионе. Она выпила и... ничего не произошло.       — Что за черт! — выругался Северус и снова сделал глоток из нового флакона, чтобы проверить действие на себе.       Гермиона громко хихикнула.       — Ты смотришься очень мило с этим дымом из ушей и носа, — улыбаясь заявила она. — Мой личный дракончик.       Северус бросил на нее испепеляющий взгляд и сел рядом, пытаясь понять, в чем дело. Гермиона смотрела на него с надеждой. Как будто только он мог разобраться в её состоянии. Но Северус совершенно не знал, в чем тут дело. На нем зелье работало, и на Гермионе должно было сработать. Не могла его защита поставить барьер от зелий принимаемых внутрь, не могла. Может заклятие? Хм...       Тогда он взял палочку и попытался разными способами обнаружить или снять с Гермионы какие-либо неизвестные заклинания, заговоры, проклятья, сглазы... Ничего не обнаружилось, только ещё больше растрепались волосы.       — Да что ж такое, — ворчала Гермиона, — средство для волос не работает, заклятие постоянно снимают, что мне делать с этими волосами? Они же мешают.       — Зря ты это все делаешь, — сказал Северус.       — Зря?       Он невесомо провел длинными пальцами по её волосам и повторил путь своими глазами.       — Когда они такие... видна твоя сила, ощущается, что имеешь дело с мощной ведьмой.       Гермиона удивлённо фыркнула и смущенно затихла. А через мгновение громко чихнула.       — Черт, что же делать с тобой? — устало откинулся на диване Северус.       — Давай попробуем вспомнить, что в таких случаях делают маглы.       — Господи, их зелья действуют ужасно долго, и для всего нужно отдельное снадобье — для больного горла одно, для насморка другое, от лихорадки третье. И никто не даёт гарантии, что что-то из этого поможет. Тогда как бодроперцовое действует в течение пары-тройки часов и снимает основную часть симптомов.       — Ну как видишь, оно, оказалось, тоже не гарантирует стопроцентного результата.       Северус почесал подбородок.       — Это с тобой что-то не то, — тихо пробормотал он. — Нет, бывает конечно, когда магия начинает противиться самым неожиданным вещам. И в том числе бодроперцовому, но достаточно редко.       — Ладно, давай я выпью немного тёплого чая, и мы просто вернёмся в постель. Может, утром все пройдёт.

* * *

      Но утром ничего не прошло, и они с Северусом почти поссорились, когда Гермиона собиралась на стажировку в Министерство. А Гермиона и рада была бы остаться в кровати, но она не знала, как технически решаются такие вопросы на новой работе и, самоотверженно чихая и кашляя, поплелась на службу в Отдел Тайн. Конечно, все сотрудники заметили её состояние и отправили её к дежурному Целителю, который всегда находился на территории Министерства. Довольно милая колдунья так же попыталась напоить Гермиону бодроперцовым зельем и, когда не увидела результата, пожала плечами и сказала:       — Ну бывает и такое, иногда организму нужно поболеть, возможно дело в накопленной усталости или стрессе. Ещё такое случается, когда девушки ждут ребёнка-волшебника, магия защищает малыша ещё в утробе от вредного воздействия некоторых зелий.       Кажется, она заметила как Гермиона застыла, точно изваяние, и бодро продолжила:       — Ступайте домой, я оформлю все документы. Но если дня через три улучшений не будет, обратитесь в Госпиталь Святого Мунго.       Гермиона на негнущихся ногах покинула комнату Целителя и попыталась стряхнуть с себя оцепенение. В конце концов, зарывать голову в песок и делать вид, что она не замечает задержку, уже было попросту нечестно по отношению к самой себе. Но еще раньше она дала себе время до дня рождения Гарри. Как раз задержке будет ровно месяц. У неё были и больше в период их скитаний, но сейчас все же особый случай.       Мысль о материнстве кружила голову, и приходилось гнать от себя эти раздумья. Гермиона не знала до конца, как отнесется к этому, если подозрения все же подтвердятся. И больше всего опасалась реакции Северуса на такую новость. Что он подумает о ней? Что она сделала это специально? Или наоборот, по глупости? И тот, и тот вариант означал, что Снейп её осудит. Но пугало даже не это.       Каждый раз, когда Гермиона пыталась завести разговор об их отношениях, об их развитии, с любой стороны, с разными подходами, Северус уходил от ответов. Он ни разу, за все время ни разу не обмолвился и словом о чувствах к ней, Гермионе. Да, Гермиона отдавала себе отчет в том, что после их отбытия из Хогвартса даже месяца не прошло и, по сути, их отношения только начинаются. Всё, что происходило в школе — не в счёт, это было просто безумие. Именно сейчас появилась возможность осознавать хоть какую-то реальность. Реальность, в которой Северус Снейп не говорил ей о том, что любит. Реальность, в которой он не хотел до конца впускать её в свою жизнь. Реальность, в которой он тайно возвращается к фото погибшей возлюбленной. И реальность, где он считал, что ему лучше не заниматься воспитанием ребёнка, потому что он бы его морально покалечил.       В этой реальности Гермионе предстояло узнать, не ждет ли она от него ребёнка. Это не могло не пугать даже такую отважную гриффиндорку, коей считала сама себя Гермиона.       Она немного прошлась по суетливому Лондону, заглянула в аптеку и купила растительные лекарства, которые отпускались без рецепта и не могли повредить никому, в том числе не имели противопоказаний к приёму для беременных, и юркнула в Косой переулок через паб старого Тома, а потом бегом — к себе в квартиру. Она оставила Живоглота больше чем на сутки одного, нужно было уделить внимание питомцу и немного побыть одной.