34

      Северус наблюдал, как факел отражается в мозаичном панно из стекла, прижимал к себе Гермиону — привычно, как раньше, в их прошлой, точно иллюзорной жизни, перекинув ее ноги через свои и перебирал её нежные пальчики. И даже не был уверен, было ли это в реальности, или ему приснился слишком жизнерадостный для его жалкого существования сон. Но сейчас все выглядело более чем реальным.       Оказалось, когда в объятиях она, то так легко дышать. Воздухом наполнялось пространство, каждая клетка тела, воздух искрил на кончиках пальцев, воздух переполнял все его существо.       Не хотелось отпускать её ни на минуту. И важно было убедиться, что все это не мираж, не бред душевнобольного человека, что она не исчезнет с рассветом или если на мгновение отвернуться. И так слишком много времени они потеряли, и так ему пришлось отпустить её, когда они перемещались каминной сетью в "Три метлы". А ещё — до этого, когда после её тихого, несмелого "Успел" — там, на празднике в Министерстве, — Гермиону быстро попросили уйти за сцену, готовиться к её выступлению. Северус видел в её глазах испуг, смятение, волнение. Вспомнилось паническое "я не смогу сдать, я все завалю"... Поэтому он склонился к её уху, совершенно эгоистично дышал ею и просто шептал первое, что приходило в голову, чтобы Гермиона поняла — она лучше всех в этом огромном зале, она — самая большая удача этого Министерства, она умная и храбрая, она справится, он это точно знает.       Гермиона напряжённо молчала и только судорожно сжала его пальцы, прежде чем уйти за кулисы, похоже, сама не заметив этого.       Северусу пришлось остаться в толпе со злым и наэлектризованным Поттером.       — Какого черта? — прошипел мальчишка, когда Гермиона скрылась с глаз долой. — Она только-только пришла в себя после того, как вы причинили ей столько боли! Вы не имеете права...       — Так, Поттер, давай без драм, — осадил его Северус. — Предлагаю договариваться.       — Договариваться? — сурово сдвинул брови Гарри. Похоже, он не представлял, как это возможно.       — Мои намерения относительно Гермионы серьёзные и далеко идущие. Я предупреждаю сразу — от неё не отступлюсь ни при каких обстоятельствах. И в твоих интересах не мешать мне. Избавиться от тебя в ее жизни — не проблема. Но! Я планирую сделать её счастливой, а раз так, и она считает тебя лучшим другом, нам лучше договориться.       — Вы?.. Вы планируете? — саркастически переспросил Гарри, словно очень сильно сомневался, что таким планам суждено сбыться.       — Планирую, Поттер, планирую. Не надо делать такое лицо. И самое приемлемое, что мы можем придумать в этой ситуации, ради неё, — это примириться. Гермиона будет довольна. Давай, Поттер, сделай усилие.       И Северус протянул вперёд ладонь для рукопожатия.       Мальчишка был растерян и зол и некоторое время возмущенно и недоуменно косился на предложенную руку.       — Давай, Поттер, — повторил Северус. — Я понимаю, что для такого, как ты, борьба с собственными закостенелыми убеждениями — что-то немыслимое. И потом, я живу в этом мире не первый год, я знаю, как все устроено, каким законам подчиняется эта планета. И — да, наверное, в чем-то ты прав, когда считаешь, что кто-то вроде меня — ей не пара. Но тебе придётся смириться.       — Послушайте, я не имею ничего против вас лично, все как раз наоборот, — хмуро ответил Гарри. — Я просто... Я просто не хочу, чтобы она страдала.       — Хорошо, давай так взглянем на ситуацию: ты ведь был рядом с ней, когда она ушла от меня. И что скажешь? Стала она счастливой? Радовалась тому, что бросила наконец этого подонка? — поднял брови Северус. — Очевидно, Гарри, что я ей нужен. А она нужна мне. А ты ничего не можешь поделать.       — Зачем она нужна вам? Почему?       — Хочешь залезть мне в душу?       — Просто хочу понять. Поделитесь тем что вами движет.       — Очень забавно. Но не шути так больше, парень, — усмехнулся Северус. — И решайся. Ради неё.       Северус не опускал ладонь несмотря на то, как долго Гарри не принимал рукопожатие, а только недоверчиво глядел на Северуса, точно испуганный олененок. И все же, мрачно хмурясь, нерешительно пожал предложенную руку.       — Но если вы... — начал было какую-то серьёзную речь Поттер, но ему не дали сказать.       — Отлично! — раздалось за спиной надменное фырканье, перебивая Гарри. — Мне, значит, драться с ним пришлось, а они руки друг другу жмут.       — У каждого свои таланты, — равнодушно пожал плечами Северус, отпустил Поттера и повернулся к сцене, потому что туда уже выходила Гермиона.       Она взволнованно смотрела на него. В зале зашептались. Похоже, не все ещё видели Гермиону Грейнджер в её положении, и для многих это стало сенсационной новостью. Северусу тоже предстояло свыкнуться с этой мыслью, выработать некую стратегию, план, какое-то вменяемое отношение к этой ситуации. Справиться со жгучей ревностью и рвущими душу на куски сомнениями. Сейчас важнее всего было не упустить её. Раз уж успел... Он потом разберётся с собственными чувствами. А ребёнок... Ну что ж, он часть неё — значит, Северус позаботится и о ней, и о ее ребёнке. Тем более, какой-никакой опыт у него есть. Похоже, судьба у него такая — опекать чужих детей своих любимых женщин. Пускай, он справится, главное, чтобы Гермиона хотела того же самого, что и он.       Северус обманывал бы сам себя, если бы не признавал — его сущность раздирали привычные чувства, точно гиены где-то в душе ждали, когда же он скатится в пропасть, чтобы добить, разорвать на части, не оставить и следа от человека, носящего имя "Северус Снейп". Слава всем богам, окклюменция могла позволить контролировать разум и отметать всё лишнее сейчас. И решительно доставать из недр собственного существа всю храбрость, на которую он был способен, чтобы не отступить. Ведь пока он не попробует, он не узнает результата. А кануть в бездну он всегда успеет. Так зачем делать это заранее? Почему не дать себе шанс?       Когда Гермиона закончила, он ждал её внизу. На них глазело слишком много людей, но Северус все же наступил себе на горло и галантно подал ей руку, чтобы помочь спуститься с небольшой лестницы. Гермиона засияла, точно новенький галлеон, хотя и пыталась скрыть свои эмоции. Значит, не зря он делал что-то столь не свойственное его натуре. И да, вероятно, завтра разговоров и о её положении, и о Снейпе, крутящемся вокруг, будет много, и газеты не упустят возможности перемыть им косточки, но сейчас все это не имело значения. В конце концов, пускай все думают, что ребёнок — его. Так даже лучше с учётом его далеко идущих планов на бывшую ученицу.       Поттер навязчиво пытался уточнить у Гермионы, все ли в порядке, а она была такой милой и тихой. Только приподнялась на цыпочки и что-то прошептала на ухо Гарри. Тот недовольно поджал губы и хмуро на неё поглядел. А Гермиона, словно извиняясь, улыбнулась. А потом смотрела только на него, на Северуса. Им нужно было говорить. Долго и вдумчиво. А здесь было слишком много людей. Потому задерживаться они не стали и поспешили на выход, чтобы забрать свои палочки.       — Ну вот, — послышался вздох Малфоя рядом. — Мой плюс один уходит с дамой. Мне остаётся лишь гордо упиваться одиночеством.       Северус обернулся и понял, что этот драматический мини-спектакль предназначался для разражающей блондинки за стойкой, которая после этих слов опустила глаза в притворной скромности и вместе с тем хищно улыбнулась. Но Северуса мало интересовала эта парочка, впрочем как и кто бы то ни было, кроме хрупкой девушки, которую он неотступно держал за руку, так отчаянно боясь вновь ее потерять.       Переместившись камином в "Три метлы", они заказали ужин, и Гермиона тихо спросила:       — Ты правда станешь рассказывать все? Можно спрашивать, что угодно?       — Если это для тебя так важно, — Северус не отрывал от неё взгляда.       Было такое чувство, как будто все время мало, хотелось больше смотреть, хотелось впитать в себя каждую черточку, каждую веснушку, каждый завиток её локонов, её горящие глаза, её сдержанную, робкую улыбку.       Гермиона придвинулась ближе, огляделась вокруг и спросила тихо, чтобы никто не мог ее услышать:       — Твоя мама правда отравила твоего отца?       Северус тяжело вздохнул. Это была не его тайна. Но он пообещал себе и Гермионе довериться. Нужно мысленно зажмурить глаза и просто нырнуть в этот омут с головой и будь что будет. Неизвестность и непредсказуемость пугала Северуса, но это было именно то, чего она так хотела — искренности. Значит, он должен говорить.       — В юности мой отец мечтал стать рок-звездой, — тихо начал рассказ он. — А стал простым рабочим на заводе. Я не знаю — это его подкосило или сам по себе брак с ведьмой, а может он просто был таким человеком... Но сколько я себя помнил, они всегда ругались. Это было невыносимо. Они ругались когда были трезвыми, они ругались когда пили. Иногда срывались и на мне. Порой казалось, что отец ненавидит мать. Сейчас я понимаю — возможно это был страх перед ней, перед её непостижимой для него силой. А я ненавидел их обоих. Пока они ругались, до меня никому не было дела, и большую часть своей жизни в родном доме я был предоставлен сам себе. В последние пару лет, когда я учился в школе, мама, кажется, пыталась от него уйти. Она пыталась изменить свою жизнь. Хотя, конечно... Не знаю. Может, она не достаточно хотела. Она говорила, что он не даёт ей возможности, что он не отпускает. Но... не знаю, — Северус потер глаза, словно бы не желая вспоминать об этом. И потом, он не понимал, как объяснить поведение матери Гермионе, да и самому себе. Было в тех событиях что-то ненормальное, противоественное. — Господи, он жёг её волшебные книги на чердаке, а они не сгорали, и это приводило его в неистовство, он едва не спалил дом из-за этого. Он... он сломал крылья её сове. Он начал нападать на мать во сне. Он так хотел быть сильнее её, подавить её, заставить подчиниться. Когда я закончил школу и вернулся домой... чего я только не наслушался от него. Но мама в те дни не пила. Она была мрачной и молчаливой. А отец каждый раз видел меня и все повторял, что я урод, весь в мамочку, и что мы сломали его жизнь.       Гермиона держала его за руку и не отрывала взгляда от лица. Северусу было жаль взваливать на нее эту ношу, но если ей так важно знать все...       — Я хорошо разбирался в зельях. Я был лучшим на курсе. И, наверное, одним из лучших, самых талантливых учеников Слизнорта за всю историю его преподавания. И я не мог не ощутить запах яда, исходившего от стакана отца. Хорошего яда. Ни один магл не подкопается, все будет выглядеть как сердечный приступ. Но я не успел спасти его, стакан уже был пуст. Да и не уверен был, что это нужно делать. Не уверен, что хотел бы этого. У нас с матерью состоялся в тот день короткий разговор. Она сказала, где можно оставлять письма для неё, и навсегда ушла из дома Снейпов. Маглы действительно не заметили ничего необычного в смерти моего отца, но волшебники стараются проверять случаи внезапной кончины родственников магов. Конечно, все улики она тщательно уничтожила, но всё же ею заинтересовались. Не знаю, ищет ли её кто-то до сих пор на полном серьёзе или нет... Но в мире волшебников она больше не показывалась.       В глазах Гермионы стояли слезы, и Северус стушевался.       — Ты не притронулась к еде. Давай, ешь, — скомандовал он.       Гермиона опустила глаза и поковыряла вилкой в своей тарелке.       — Я думаю, — медленно сказала она, — что твоя мама его на самом деле очень любила. Но не всякая любовь оборачивается трагедией, Северус.       Северус задумчиво посмотрел в пространство невидящим взглядом.       — Я всегда считал, что могу быть выше этого, сильнее, умнее, чтобы не попасть в ловушку. Кажется очень разумным жить, принимая как данность, что будущее не сулит тебе ничего хорошего, а впереди только беспросветная тьма, ну и, вероятно, цепь хаотичных событий, которые ты лишь своим умом можешь пытаться структурировать, контролировать и сложить в цепочку, оттягивающую ещё ненадолго собственную гибель и забвение ради поставленных целей. К тому же, растравлять душу надеждой... тоже не самое умное решение. Возвращаться в реальность всегда очень больно и тяжело. И с тобой... я не смел. Не смел на что-то в самом деле рассчитывать и надеяться.       — Я поняла, — вздохнула Гермиона. — Поняла.       Северус тонул в её тёплых светящихся глазах и старался угомонить заходящееся точно барабан африканского шамана сердце, чтобы оно не раздробило ребра. Столько откровенных и интимных моментов уже было за этот вечер... и сколько ещё ждёт? Если так бешено реагировать на её тепло, то можно и вовсе спятить раньше времени.       А потом, после ужина, Северус просто взял Гермиону за руку и повёл её из Хогсмита в Хогвартс, в место, которое сейчас служило ему домом.       Гермиона была как завороженная, много молчала и просто делала, что он велел. Он сильнее утеплил её мантию, прижал к себе и вёл по тропе к замку, не выпуская из объятий. С темного неба к ним медленно спускался пушистый снег, кружась в чарующем танце. Погода придавала этому вечеру особое волшебство и очарование. И Северусу уже начинало казаться, что, возможно, он и впрямь сошёл с ума, и это счастье только чудится ему в болезненном бреду — слишком прекрасным был этот вечер.       — А почему мы идём не к тебе домой? — робко спросила Гермиона, снова заглядывая ему в глаза.       Северус потупился. Он так отчаянно желал, чтобы она знала — в гостиной своего дома он почти ничего не тронул из того, что она сделала, оставил как есть в ожидании хозяйки. А теперь собственное решение казалось каким-то наивным, глупым, и Северусу было неловко признаться в нем.       — Я... Я живу сейчас здесь, в Хогвартсе. Мой дом не готов принимать гостей. Замёрзла? — тут же сменил он тему.       — Совсем немного нос, — смущенно улыбнулась Гермиона. Она выглядела сказочно красивой в этом снегу с красными от холода щеками и маленьким вздернутым носиком.       — Пойдём скорее, я сделаю тебе чего-нибудь горячего. Тебе... все можно?       Гермиона посмотрела себе под ноги.       — Кофе не желательно... А так...       — Ты принимаешь какие-то снадобья? Как протекает твоя... беременность?       — В целом хорошо, — кажется, Гермиона была смущена этим разговором. Да, им нужно будет поговорить об этом парне и расставить все точки над "i". Потому что, похоже, её, как и Северуса, тоже ставила в неловкое положение такая неоднозначность сложившейся ситуации.       — Постой! — остановилась Гермиона перед воротами Хогвартса. — Мне нужно предупредить родителей. В замке техника плохо работает.       Она отошла на пару метров, достала из бисерной сумочки мобильный телефон, нажала несколько клавиш, приставила его к уху и коротко переговорила. Северус слегка нахмурился, он считывал в её поведении напряжение и не мог дать ему объяснения. Хотя, с другой стороны, поводов напрягаться у неё было достаточно, даже если игнорировать нарастающую паранойю. Северус подумал о том, что нужно сделать все, чтобы расслабить и успокоить её, а потом уже разбираться с тем, что стоит за этим напряжением.       — С каких пор ты пользуешься этими штуками? — спросил Северус, снова заключая её в крепкие объятия.       — С тех пор, как живу с родителями, — пожала плечами Гермиона. — Папа особенно любит все контролировать. Я...       Она осеклась, взглянув на его лицо. Опять...       Потом они пили глинтвейн (без вина — для Гермионы), долго сидели, просто прижавшись друг к другу, и слушали треск поленьев в камине. Много молчали. Северус смотрел на Гермиону и не мог оторваться, поражаясь её красоте, её глазам, которые согревали лучше любого пламени, её разрумянившимся от холода нежным щечкам. Просто ощущать её рядом казалось верхом наслаждения и радости.       — Я так соскучился, — признался Северус, теснее прижал её к себе и спрятал лицо в ее волосах, о которых так много грезил ночью в своей кровати в одиночестве.       — Ты случайно не пил сегодня Феликс Фелицис? — слегка ехидно спросила Гермиона.       Она права, ему и правда необычайно везло сегодня.       — Нет, — усмехнулся Северус. — Его нельзя пить так часто. После того случая с Лили... Я в отчаянии выпил его ещё раз, где-то через полгода, как раз на Рождество... Но... ничего не случилось. Как раз наоборот — я попал в передрягу и оказался в больнице. С тех пор я больше не варил его для себя и не пил.       — Точно можно спрашивать все? — робко уточнила Гермиона и дождавшись его кивка осторожно спросила: — Ты в то время уже стал Пожирателем? Принял метку?       Да, она действительно собирается выведать у него ВСЁ. Но Северус решил, что будет говорить. Пусть она его казнит или помилует.       — Я уже был с ними... Но метку принял позже. В то Рождество ещё... ещё нет.       Гермиона медленно, точно лаская его руку, закатала рукав и снова стала рассматривать проклятое клеймо, нежно очерчивая потускневшие края пальцами. Сердце Северуса гулко стучало, он в любой момент ждал ее приговора, ждал, что она с отвращением оттолкнет его.       — Ты всерьез поддерживал их идеи? Идеи Воландеморта?       Северус снова усмехнулся.       — Идеи? — его брови полетели вверх. — Думаешь, я когда-нибудь действительно верил во всю эту Пожирательскую чушь? Да плевать мне было на их идеи. Я просто был слаб. Слабый, забитый, испуганный подросток полный обид, ненависти и ярости. На весь мир. Мне просто нужна была сильная опора. И вместе с тем возможность излить свою ненависть. Всё сложилось как паззл. Там, примкнув к Тёмному Лорду, я получил защиту, и больше не чувствовал себя таким ничтожеством. И имел возможность ненавидеть открыто и не прятать свою ярость.       Гермиона взглянула в его глаза и коснулась пальцами лица, чтобы погладить. После того, что он сказал, Северус острее ощутил её особое отношение к себе. Её любовь, похоже, действительно жила вопреки всему, раз она продолжает так нежно и тепло смотреть прямо в глаза, словно старалась навечно согреть его истерзанную душу.       — А в какой момент что-то изменилось?       Северус прикрыл на мгновение веки и глубоко вздохнул. Как же тяжело было возвращаться к этим воспоминаниям! Но она намеревалась провести его по этим тлеющим углям. Может, действительно полегчает?       — Мне пришлось стать сильнее и умнее. Я был вынужден... Жизнь посмеялась мне в лицо. Вся сила и власть, которые я ощущал, оказались иллюзией. Иллюзией, которая привела к самому страшному из всего, что я мог вообразить. При всем ощущении собственной значимости я не смог защитить единственного человека, которого считал достойным этой защиты, единственного, кто мне на самом деле был дорог. Это было... Это была катастрофа. Невозможно описать, что я испытал в тот момент. Я... стал всего лишь отпечатком себя самого, собственной тенью. Пришлось полностью закупорить куда-то очень глубоко собственные чувства, иначе я мог бы окончательно лишиться рассудка.       — Я понимаю, — практически беззвучно шепнула Гермиона и снова так нежно погладила щеку, что Северус невольно сильнее приник к ее руке, не в силах поверить, что он кому-то говорит все это.       — И надеюсь, ты понимаешь, почему я так противился сближению. — Северус мысленно умолял ее понять. — Казалось глупым и немыслимым допустить вероятность пережить нечто подобное во второй раз, — он теснее прижал к себе Гермиону. — Но ты... Ты заставила планету крутиться в другую сторону.       Он не смог подобрать правильных, нужных слов, чтобы описать собственные чувства и просто поцеловал её, стараясь вложить в этот поцелуй всю нежность и трепет собственного сердца перед ней — этой маленькой, слишком смелой гриффиндоркой.       — Я должна извиниться перед тобой, — тихо сказала Гермиона после. — Я... Я заглядывала в "Грозовой перевал". И я... Когда уходила, я порвала его в клочья, это было... неосознанно. Я не хотела.       — Господи, — пробормотал Северус, покрывая ее лицо короткими поцелуями, — я такой идиот... Прости меня, прости.       Гермиона сглотнула комок в горле.       — Я не повредила её фото? Ты нашел его?       — Не беспокойся об этом, пожалуйста.       Он поцеловал её в висок и прижался щекой к щеке, чтобы снова ощутить, как судорожно она вдыхает воздух.       Они посидели так некоторое время. Северусу казалось, что пустота и холод заполняются Гермионой, и не только дышать было легче — как будто и сердце стучало живее, ритмичнее. Но все же было кое-что, что мучило его, и это нужно было обговорить, раз уж они решили быть откровенными.       — Нам нужно прояснить кое-что важное, — наконец решился сказать он, немного отпрянув от её лица и увидел, как в мгновение напрягаясь Гермиона. — Ты помнишь тот день в прошлом сентябре, когда мы впервые остались наедине в классе? Когда я попросил тебя задержаться, а ты расспрашивала о том, по какой причине я спас тебя в Малфой-мэноре?       — Конечно, помню, — не раздумывая сказала Гермиона, хотя в глазах ее читалось недоумение в симбиозе с любопытством.       — Я пересматривал это воспоминание, кое-что заметил и, кажется, вспомнил... Скажи, о чем ты думала, когда смотрела на меня на уроке? — Спрашивать об этом было очень волнительно.       — Я... Я думала о том, что произошло тогда там, у Малфоев. Я часто тогда об этом думала. Пыталась понять, что ты за человек.       — Это воспоминание не поменялось в течение дня? Может, какие-то лишние мысли добавились?       Гермиона посмотрела на него с подозрением и смущенно улыбнулась.       — Эм... — она задумалась. — Ну вообще-то... В некотором смысле, да... — на мгновение глаза спрятались под нежными ресницами. — Ночью мне приснился сон... Там все начиналось как в том кабинете, но только... ты не остановился. Не в плохом смысле, нет... Это было приятно, и я тебя совсем не боялась, как тогда в Малфой-мэноре... Я просто... Делала вид, что боюсь... И это было... это... — Гермиона глубоко вдохнула. — Я потом долго не могла выбросить это из головы и, кажется, уже придумывала себе что-то наяву, когда проснулась...       — А стол был уже из моего класса, а не из Малфой-мэнора?       Северус видел, как выражение лица Гермионы меняется на недоуменное.       — Откуда ты знаешь? Видел тогда на болотах?       — Гермиона... — Он очень нервничал: признаваться в том, что именно он отвечает за все произошедшее с ними, было непросто. Возможно, это открытие оттолкнет от него Гермиону. Но однажды правда все равно вскроется, так что лучше признаться самому и пускай она, зная все до конца, принимает решение. — Похоже, что я внушил тебе эту фантазию.       — Ты? — хмурилась Гермиона.       Северус судорожно сглотнул.       — Да. Понимаешь, меня стали терзать сомнения на этот счёт, и я вернулся в этот день в Омуте памяти. Похоже, моё подсознание пыталось спрятать это даже от меня, но я... Я фантазировал о тебе. И потом я видел свою палочку, видел как магия струилась в твою сторону. Я не... Иногда магия срабатывает сама собой, отыскивая такую необходимость из глубин подсознания, понимаешь? Я не принимал этого решения.       — Значит, тот сон — это твоя фантазия, а не моя? — ошарашено спросила Гермиона, глаза ее расширились. — И ты фантазировал на уроке обо мне? — брови ехидно полетели вверх. — Как не стыдно, профессор! — она заливисто захохотала, а Северус уронил голову ей на плечо.       — Минерва была совершенно права, — сказал он, не глядя ей в лицо. Он понимал, что её это в некотором смысле, может, и обрадовало, но всё равно было совестно. Он не имел права так поступать. — Это я всё затеял, а потом играл с тобой. Каждый раз, когда сталкивался с тобой, я делал всё неправильно, делал всё для того, чтобы подпитывать твой интерес, дразнить твои чувства.       — Северус... — Гермиона все ещё улыбалась, она обхватила его за подбородок двумя руками и заставила посмотреть себе в лицо. — Ты всё сделал правильно.       — Я заставил тебя думать, что ты инициатор наших отношений, я вёл себя так, как будто просто позволял тебе быть с собой. В то время как сам это все и затеял.       — Ну, не знаю... — протянула она и снова вздернула брови. — Я думала о тебе и раньше.       — Думала?       — Это все очень сложно осознать... В какой момент из некоего восхищения, сопереживания, попытки понять тебя, понять что ты за человек, что тобой движет, родилось такое чувство, которое заставило сердце замирать, когда я видела тебя?       У Северуса мурашки побежали по коже. Господи, если вдруг окажется, что все это искусственно, что она просто одурманена его легилименцией... то ему конец. Он не сможет это пережить. Она заставила его прочувствовать это невероятное глубокое переживание, и он не мог с ним просто расстаться. Не мог.       Теперь остаётся только надеяться, что его фантазия лишь ускорила процесс осознания ею того, кто ей на самом деле нужен.       — Северус, — робко позвала Гермиона. — Выходит, ты тоже... я имею в виду, что ты... может, даже раньше меня... Испытывал что-то?       Северус обхватил двумя руками её лицо и приник к губам в еще одном жадном поцелуе, все ещё опасаясь, что она в любой момент ускользнет.       — Я не отдавал себе отчета, — горячо проговорил он ей в губы. — И отвечая на твой вопрос тогда, в моем классе, — я вытащил тебя из лап оборотня не только из-за Поттера. Если бы тебя не было, я бы нашёл способ ему помочь. Мне невыносима была мысль о твоих страданиях и смерти. Я не знаю точно, началось это тогда или позже... Все перемешалось, а потом и ты связала нас магией жизни... Я был просто очередной фигурой на шахматной доске, которой пожертвовали. Но не для тебя. И это...       Гермиона уткнулась носом в его шею и снова заерзала, как будто можно было придвинуться ещё ближе.       — Северус, если бы я могла подумать об этом раньше, я бы никогда не ушла, — прошептала Гермиона.       — Прости меня, — снова сказал Северус. — Прости. Разобраться с этим было совсем непросто. Но ты правильно сделала, что ушла, иначе я бы так и закапывал голову в песок, прятался от себя, зарывал поглубже все свои чувства. Постоянно истязая и тебя, и себя. Господи, я был таким кретином...       Гермиона запустила пальцы в его волосы и немного стиснула голову, сильнее прижимая к себе.       — И, Гермиона, послушай... Это очень важно. Я впервые в жизни падаю в этот омут с головой. Я не знаю, как правильно. Я не умею. Я с большим трудом, потеряв массу времени, смог взглянуть трезво на свою жизнь, свои страхи, свои чувства. И не все ещё ощущается до самого конца. Осознание даётся мне непросто. Поэтому я хочу сказать вот что — я не могу тебе обещать, что все будет гладко, я не могу уверить в том, что никогда не обижу тебя. Но я клянусь, несмотря на любую нашу ссору или недопонимание, я все равно всегда буду хотеть быть с тобой, хотеть тебя. Ты должна это знать.       Гермиона отпрянула от него и бросила смущенный взгляд на свой живот.       — Хочешь меня, говоришь? — иронично усмехнулась она.       Северус тоже взглянул на её живот и понимающе улыбнулся.       — Грейнджер, я буду тебя хотеть, даже если у тебя горб вылезет на спине. Это ясно?       Гермиона попыталась сдержать улыбку.       — Не так быстро, Снейп, — с напускной серьёзностью сказала она. — Ещё сегодня утром я думала, что больше никогда не встречусь с тобой... Мне нужно прийти в себя и как-то... разобраться со всем.       — Я никуда не тороплюсь, — пристально глядя на неё, проговорил Северус. — Если уж тебе будет спокойнее прояснить этот момент, тогда я сделаю ещё одно заявление — плотская часть наших отношений в данный момент вторична. Ты прекрасно осведомлена о том, какое безумное влечение я испытываю к тебе. Ты не раз была свидетелем и участником этого самого безумия. Но! Сейчас я готов сдерживаться и ждать столько, сколько тебе потребуется. Если тебе нужно, я буду ждать пока ты родишь, или дольше... Если это даст тебе возможность убедиться в серьёзности моих намерений в отношении тебя, то я не посмею тебя торопить ни на минуту. Только... Просто позволь мне быть рядом. Я хочу, чтобы ты осталась у меня, хочу жить с тобой, хочу приглашать Поттера и любых угодных тебе Уизли на Рождество и Пасху. И хочу...       Ему не дал договорить требовательный стук в дверь.       — Северус! — послышался голос Минервы. — Немедленно открывай!       — Черт, — пробормотал Северус. — Извини.       Он встал и направился к двери. Едва он приоткрыл небольшую щель, МакГонагалл ворвалась в его покои и захлопнула за собой дверь.       — Мистер Филч сообщил мне, что ты привёл к себе в комнаты женщину! Какого черта, Снейп? Ты же знаешь правила!       — Знаю, но у этого правила есть оговорки, — спокойно ответил Северус, срестив руки на груди. — Супруга может находиться в комнатах преподавателя.       — С каких пор ты обзавелся супругой позволь спросить? — точно змея прошипела Минерва.       Северус слышал, как Гермиона поднимается с дивана, и видел, как меняется лицо МакГонагалл по мере ее приближения к ним.       — Мисс Грейнджер, — сдержанно поприветствовала её Минерва.       Северус обхватил Гермиону за талию и прижал к себе.       — Начинай привыкать звать её миссис Снейп. Потому что очень скоро так и будет.       — Северус, — зашептала ему в ухо Гермиона, — не торопи события.       — Ну да, — шепнул ей в ответ Северус, — как будто я позволю тебе ускользнуть теперь...       — Добрый вечер, профессор МакГонагалл, — сказала Гермиона уже громче — для директора. — Простите, что так вышло, очень спонтанно и необдуманно...       — Да, мисс Грейнджер, вам торопиться уже точно некуда, — директор окинула её многозначительным взглядом с ног до головы. — Вы уже все успели.       — Придержи язык, — осадил её Северус. — И сегодня Гермиона останется здесь, со мной, — он прижал к себе Гермиону ещё теснее, положил вторую руку на голову, чтобы притянуть ближе и чмокнуть в затылок.       Они некоторое время испепеляли друг друга глазами, после чего МакГонагалл недовольно поджала губы.       — Шесть из семи курсов в этой школе ещё вчера учились с мисс Грейнджер! Одна ночь. И вас никто не должен видеть вместе! И только лишь потому, что сейчас каникулы, и в замке почти нет детей, но главным образом... Я впервые за почти тридцать лет, что знаю тебя, вижу такую довольную мину на твоём лице, Северус!       Северус презрительно фыркнул, но скорее для того, чтобы не выдать собственного смущения, Гермиона кажется сдавленно хихикнула ему в плечо.       — И... поздравляю, мисс Грейнджер, — сдержанно улыбнувшись, сказала ещё МакГонагалл. — Вам очень к лицу ваше прекрасное положение, и я уверена, что вы станете чудесной матерью!       — Благодарю, профессор, — тихо пробормотала Гермиона, на мгновение посерьезнев.       — И тебя поздравляю, Северус.       — Да-да, спасибо, Минерва. Иди уже.       Директор, хмыкнув, покинула их, а Гермиона отстранилась от Северуса, чтобы посмотреть ему в лицо.       — Северус, ты же... ты же не из жалости все это делаешь?       — Из жалости? — нахмурился Северус.       — Ну... как будто я одна, в таком положении, а ты так ведёшь себя, словно...       — Из жалости, — повторил Северус и вздохнул. — Даже если мы допускаем в теории, будто я способен на жалость, что, конечно, крайне сомнительно, и тем не менее... Давай подумаем. Когда тебе рожать?       — Примерно в начале марта.       — Так, проведя нехитрые подсчёты в уме, можно прийти к выводу, что забеременела ты от другого в момент когда мы уже вступили в какие-никакие отношения. И скажи, пожалуйста, дорогая, что я должен испытывать в такой ситуации, если бы все мои откровения сегодня были частью некоего притворства, а не результатом того факта, что я сходил с ума без тебя? Жалость? Или все же задетое самолюбие? Ревность? Злость? Паранойя?       — Так ты...       — Нет, — перебил её Северус. — Ну хорошо, кое-что действительно... — поморщился он. — Но ты и вправду думаешь, что у моих чувств к тебе есть оговорки? Люблю, только если ведёшь себя как хорошая девочка? Да, у меня есть некоторые вопросы, и мы обязательно разберёмся с ними. Но терять тебя из-за глупой, бессмысленной ревности я не планирую. Если... если мои чувства поистине взаимны.       Гермиона смотрела на него ошарашенно, во взгляде смешались недоверие, благодарность и какое-то странное чувство вины...       Но все же девочка ждёт ребёнка, такие сильные потрясения ей вредны, прояснить этот деликатный вопрос нужно будет потом и очень осторожно...       — Ладно, — хмыкнул Северус, — сегодня у тебя был длинный день, пойдём спать. Тебе нужно отдыхать.       — Спать? — вздернула вверх брови Гермиона.       — Я обещал тебе делать все, как ты пожелаешь. Только, пожалуйста, будь рядом. Завтра суббота, Рождество, каникулы, отправимся в Хогсмит. Там один колдун собрался навсегда перебраться в Непал и выставил хороший домик на продажу. Посмотрим вместе? Если тебе понравится, поселимся там, до Хогвартса рукой подать, опять же — в сердце Хогсмита, где есть все для волшебника, но не так суетливо, как в Косом переулке. Как тебе идея?       — Северус... Когда я хотела поговорить о нас, я совсем не имела в виду и не требовала, чтобы мы стали жить вместе или ты женился на мне. Я просто хотела знать, что небезразлична тебе.       — Небезразлична? Небезразлична? Ты смеёшься?!       — Нет...       — У тебя есть еще какие-то сомнения, Гермиона? Мне нужно сделать ещё что-то, чтобы как-то подтвердить серьёзность своих намерений и... своих чувств?       — Я не знаю, — тихо прошелестела Гермиона. — Я в такой растерянности. И, если честно, не до конца понимаю, что сейчас происходит.       — Доверься мне, ладно?

* * *

      "Довериться? Довериться тебе, Принц? А кто просил не доверять совсем никому?"       Но Гермиона не задала этот вопрос. Она покорно следовала всем указаниям, которые давал ей этот мужчина. Покинула из-за него праздник, ела, когда он того требовал, шла за ним туда, куда он её вёл...       Доверилась.       А теперь снова тепло поцеловала его и последовала за ним в спальню.       Северус выдал ей свою пижаму, напустил какого-то дыма на огромное окно в спальне, за которым плескались волшебные обитатели Чёрного озера, чтобы они не могли видеть, что происходит в комнате, и галантно вышел, дав возможность Гермионе снять платье и устроиться в его кровати.       Она не могла прийти в себя от всего произошедшего за сегодняшний вечер. И, конечно, о том, чтобы быстро уснуть, не могло идти и речи.       Северус лежал рядом, прижимал Гермиону к себе, расположив предплечье с чёрной меткой где-то между грудью и её выпуклым ныне животом. Он жадно вдыхал её волосы, но, как и обещал, никаких попыток заняться любовью не предпринимал. На самом деле, конечно, Гермиона желала соединиться с ним... Сколько бессоных ночей в грезах и воспоминаниях, сколько снов о нем она увидела за последнее время. Казалось она просто потеряла себя в этом отчаяньи и тоске по Северусу Снейпу. А теперь он просто обнимал ее, шумно вбирал в себя аромат ее кожи, заставляя дыхание сбиваться, а пальцы нервно цепляться за простынь.       Гермиона ерзала в его объятиях, ощущая и его желание, но не могла себе позволить решиться на какие-то действия. Панические мысли о том, что она ему сказала и чего не досказала, не давали возможности расслабиться и отдаться той силе, что влекла ее к этому таинственному и желанному мужчине.       Никак не выходило устроиться достаточно удобно, и после очередной смены положения Гермиона услышала горячий шепот:       — Ты специально это делаешь?       — Что? — испуганно выдохнула в ответ Гермиона.       — Дразнишь меня, ведьма. — Северус прижал к себе её затылок и уткнулся носом в ложбинку между шеей и плечом. — Я, конечно, обещал тебе ждать, сколько потребуется, но я же не железный, Грейнджер.       Гермиона попыталась робко переместиться от него на другой край кровати, но услышала короткое рычащее:       — Куда?       И сильные руки снова притянули её к себе спиной. Гермиона чувствовала прижатый к ягодицам твёрдый член, так недвусмысленно и красноречиво выдающий желания хозяина. И она задыхалась от этого откровения, от взволнованного дыхания, будоражащего кровь похлеще самого крепкого бодроперцового зелья, от его горячих губ, едва касающихся шеи, но от того ещё больше бередящих фантазии. Но Гермиона не могла до конца забыться и отдаться этим чувствам. Сознание парализовывалось безотчетной паникой.       Она столько времени тосковала по этому мужчине, словно специально созданному провидением, чтобы научить её чувствовать ещё глубже, чтобы познать гармонию контрастов. Чтобы воспарить к свету, точно беспечнный мотылёк, погибнуть, обливаясь жгучими слезами, и снова воскреснуть, потому что оказалась в руках самого искусного волшебника.       Он снова рядом, он был как никогда откровенен, сделал столько невероятных признаний, он ведь без колебаний доказал серьёзность своих намерений, не глядя на наличие "чужого" ребёнка во чреве Гермионы. И теперь очень срочно следовало сказать ему правду. Потому что теперь эта история выглядит просто нелепо.       В целом этот порыв — сказать ему, что ребёнок не его — был спонтанным, от испуга, паники. И, несмотря на то, что где-то в глубине души Гермиона корила себя за это решение, она понимала, что эта нелепость оказала ей ценную услугу. Теперь у Гермионы не осталось никаких сомнений — да и у него самого. Осталось только решиться открыть ему правду и действительно идти выбирать домик в Хогсмите. Это будет потрясающе!       Водоворот пережитых эмоций и безотчетная усталость все же победили в схватке с паникой и, поворочавшись некоторое время в его объятиях, слушая его прерывистое дыхание, Гермиона заснула, представляя, какая прекрасная жизнь её ждёт впереди. С любимым мужчиной и их прекрасным ребёнком. Как в сказке.       Когда она проснулась, Северуса в кровати уже не было. Гермиона умылась, привела себя в порядок, надела вчерашнее нарядное платье за неимением другой одежды, и вышла в гостиную. Там её ждал Хогвартский завтрак на небольшом журнальном столике у дивана. Северус сидел за рабочим столом и, стоило ей появиться в гостиной, он тут же поднялся, молча подошёл к ней, притянул к себе и поцеловал. Сердце Гермионы зашлось в ликующем танце. Им правда не нужны были слова. Достаточно было одних взглядов.       — У меня есть для тебя подарок, — вдруг сказал Северус.       — Подарок? — удивлённо переспросила Гермиона.       — Сегодня ведь Рождество. Я, правда, не готовился специально, но кое-что у меня для тебя имеется. Точнее сказать даже два подарка. Один для него, — Северус указал на живот Гермионы.       Он выпустил её из объятий, вернулся к столу, взял с него деревянную коробку и передал ей.       — Ёлки у меня тут нет, так что...       Гермиона нерешительно взяла деревянный коробок, сдвинула крышку и заглянула внутрь. На специальном фиксаторе располагался фиал с голубоватым зельем.       — Это еще одно зелье из тех, что ты откопала, этого Рауда. В прошлом году мы не смогли достать для него все компоненты, но сейчас мне помогли отыскать недостающий ингредиент, так совпало... Если помнишь его описание, он дарует силу, ловкость и здоровье и чем в более раннем возрасте начать добавлять его, тем лучше эффект. А, ну и после ванны с ним дети хорошо засыпают. На самом деле это все только теория, кроме последнего! Потому что спят дети после него и правда неплохо. Я давал на пробу племяннице Помоны Стебль, она недавно стала матерью. Но другие зелья Рауда не подвели, так что...       — Спасибо, Северус, — улыбнулась Гермиона.       Она не могла не радоваться тому, как он отнёсся к её предстоящему материнству. Всё это было так волнительно.       Следом Северус отошёл к большому закрытому шкафу, распахнул створки и Гермионе открылся вид на несколько сундуков, какие она уже видела у Северуса. Один их них он поднял в воздух с помощью левитации и поставил перед Гермионой.       — Может это глупо, но... — потупился Северус. — В общем...       Замки щелкнули и крышка сундука распахнулась перед ними.       Гермиона присела на корточки и широко улыбнулась, чувствуя как лицо заливается краской от восторга и счастья, потому что это было ещё одним значительным подтверждением его к ней отношения.       — Это та самая плитка?.. Но где ты, Северус...       — Нигде, — перебил ее Северус. — Я отодрал её от той стены и забрал с собой.       — Ты шутишь? — она провела пальцами по узорам. — Это... это невероятно трогательно. Северус... Наверное, ничего более романтичного ты не делал для меня никогда. Ну, кроме спасения моей жизни, конечно, — засмеялась Гермиона.       Она поднялась, снова прильнула к своему мужчине и обхватила за шею, чтобы притянуть к себе и оставить на губах благодарный поцелуй. И зачем она не позволила им сегодня ночью заняться любовью? Вот же идиотка...       — Может... Переедем в тот дом, или другой... Или построим новый, и ты захочешь приклеить её на новой кухне, — говорил Северус, бережно прижимая Гермиону к себе.       — Северус...       — Ладно, хватит этих сантиментов, тебе нужно позавтракать.       Похоже, он и сам был смущен тем, что делал, поэтому привычно нахмурился, усадил Гермиону на диван, расположился рядом, и они приступили к завтраку. Гермиона не могла найти себе места от волнения и радости.       — Итак, ты сказала, что живёшь у родителей? — спросил Северус.       — Да.       — Я так и думал. Фиделиус?       — Ты искал меня там?       — Искал, — кивнул Северус. — Маньячка не объявлялась?       — Нет, но они поймали жену Макнейра. Она в нападениях на меня не признается, но больше попыток не было, так что... Я думаю, может, меня уже никто и не преследует.       — Ты неплохо скрываешься, даже перед входами в Министерство тебя не поймать.       — Благодарю, — улыбнулась Гермиона. — От вас, профессор, слышать это особенно приятно.       — Я пытаюсь сказать, что ты не должна терять бдительности.       Они еще некоторое время ели молча, когда тарелка Северуса почти опустела, он снова заговорил:       — Я думаю, мне нужно поговорить с твоими родителями.       — Ты, конечно, смелый человек, Северус, но папа... как-то тяжело переживает мою беременность, и я не уверена, что сейчас подходящее время.       — В чем это выражается?       — Сначала он вообще-то намекал, чтобы я избавилась от ребёнка. — Гермиона опустила глаза в тарелку и инстинктивно обхватила рукой живот, давая понять, что такая мысль даже не мелькала в ее собственной голове. — Он считает, что такая ранняя беременность испортит моё будущее. Папа... сложный человек. Он всегда был... не знаю, как объяснить... В детстве мне часто казалось, что он не любит меня, он был строг, скуп на похвалу, зато очень любил критиковать меня. Он был... наверное, холоден... Эмоционально недоступен.       — Да что ты говоришь? — недовольно прищелкнул языком Северус. — Это кое-что объясняет.       Он откинулся на диване и хмуро запустил пальцы в волосы, взгляд его стал требовательным. Гермиона быстро поняла, что его зацепило.       — И что? — равнодушно пожала она плечами. — Ну да... Когда я снова вернулась жить к родителям, — а я не жила с ними уже очень долго, даже лето по большей части проводила с семьёй Уизли, — я тоже заметила, как вы с отцом похожи... Ну и что?       Северус хмуро и задумчиво посмотрел на неё, потом тяжело вздохнул.       — С одной стороны, возможно, это и не плохо, так как немного притупляет моё чувство вины перед тобой. Возможно, не только я заморочил тебе голову своими фантазиями, а ты и сама немного приложила к этому руку. С другой... Я, конечно, не Альбус Дамблдор... Это ему удавалось легко считывать человека, его мотивации, его слабости, механизмы, запускающие его деятельность. Я никогда этим всерьёз не интересовался, только в рамках поставленных задач и... в общем, я не большой специалист... чтобы понять, нормально это или нет. И как это может в перспективе поменять что-то в наших отношениях или чувствах.       — Разница в том, что от тебя я получила... настоящую взаимность, отдачу. И это в корне меняет дело.       — Выходит, теперь мне стоит беспокоиться о том, не понадобится ли тебе двигаться дальше, когда ты в полной мере получишь все, чего тебе не хватало, закроешь эту дыру? Уже... без меня? И... как-то... — Северус поморщился. — Немного не по себе... Я имею ввиду — я не хочу быть твоим папочкой.       — О, поверь мне, — Гермиона снова приблизилась к его лицу, чтобы поцеловать, — никогда я не пожелала бы делать с папочкой то, что делала с тобой. Ты... ты мой возлюбленный.       Северус размышлял некоторое время, стуча пальцами по обивке дивана.       — Я все равно поговорю с ним. Я хочу, чтобы у нас с тобой все было правильно. Хочу все исправить.       — На мой день рождения Виктор попросил у папы моей руки, — улыбнулась Гермиона. — Это было ужасно! Папа был в ярости.       — Виктор Крам? — мрачно переспросил Северус. — Гермиона, это он?.. Это от него у тебя ребёнок?       Гермиона опустила глаза на свои руки, ощущая, как что-то скрутило в животе, и адреналин растекается по венам. Нужно было как-то решиться и сказать ему. А Северус тем временем продолжал:       — Послушай, я не хочу выяснять отношения, ты не подумай ничего дурного... Просто... Если уж мы решили быть откровенными, я хочу понять, что и с кем у тебя тогда произошло. Я обещаю тебе отнестись к этому со всем возможным пониманием.       — Северус... — Гермиона чувствовала, как немеют пальцы от страха. — Никого не было. Ребёнок твой.       Повисла гнетущая тишина, все остановилось, кажется даже часы на стене перестали размеренно тикать. Зловещая тишина вынуждала Гермиону чувствовать, что в это мгновение может разразиться буря, чувствовать, что сейчас внутри Северуса происходит что-то беспрецедентно глобальное.       Брови его сдвинулись у переносицы, он смотрел на нее со жгучей смесью недоверия и гнева.       — Повтори, пожалуйста, — хрипло сказал он и закашлялся, прочищая горло.       — Этот ребёнок — твой. Прости...       Северус встал, отошёл на несколько шагов и потрясенно смотрел на Гермиону, не произнося больше ни слова.       — Позволь мне объяснить... — сдавленно пробормотала Гермиона.       — По твоему этому есть объяснение? — яростно спросил он, в глазах блеснул недобрый огонек.       — Конечно, есть. Пожалуйста, не злись, так вышло...       — Вышло?       Видно было, что Снейп максимально сдерживается. Кажется, он был ошеломлен, и ярость сочилась буквально у него из-под кожи.       — Пойми, пожалуйста, все это время — когда я влюбилась в тебя, когда я была с тобой — каждую минуту я боялась, что ты не сможешь меня полюбить, что в глубине твоего сердца останется только одна, та, другая девушка...       — И это что-то должно объяснить? — прорычал Снейп. У Гермионы мурашки бежали по коже, его ярость, казалось, проникала прямиком в ее нутро.       — Да! Пожалуйста, выслушай меня, — быстро говорила она. — Пока мы просто были вместе, я терзалась этим, но всё же надеялась, что однажды ты скажешь мне, что любишь, надеялась, что я сама это пойму и поверю в это... но случилась осечка, и я забеременела... и когда я думала о том, как скажу тебе об этом, меня не покидала мысль, что ты женишься на мне ради ребёнка, и я всю оставшуюся жизнь буду думать, что ты любишь её, а женился на мне из чувства долга.       — И поэтому нужно было нагромоздить эту ложь?       — Нет, Северус, нет... это вышло случайно, ты застал меня врасплох. Я ведь пыталась поговорить с тобой, я пыталась разобраться в том, что у нас за отношения, к чему они вели тогда... если бы ты в тот день дал мне понять, что действительно что-то испытываешь ко мне, я бы, конечно, рассказала тебе про ребёнка... но ты так повёл себя...       — То есть ты сейчас пытаешься обвинить меня в своей лжи? И каков был план, Грейнджер? Ты всю жизнь скрывала бы от меня моего ребёнка, если бы я не пришёл к тебе? Ты собиралась поступить как ОНА?       — Нет, нет, клянусь, я такого не замышляла! Я планировала сказать тебе, как только приду в себя, как только пойму, что могу справиться со всем этим. Понимаешь?       — И поэтому солгала, когда я пришёл к тебе? Пришёл, чтобы извиниться! Чтобы заявить о своих чувствах и намерениях!       — Ты застал меня врасплох! Я ведь не знала, с чем ты пришёл, и боялась, что, когда ты узнаешь обо всем, в тебе проснётся это твоё... благородство, то, чего я не хотела с самого начала, боялась, что ты из чувства долга захочешь быть со мной, не из-за меня... Зато сейчас я понимаю, как ошибалась, Северус. Теперь я точно уверена в твоих чувствах ко мне. Прости меня. Я понимаю — то, что я сделала, чудовищно, но, может, мы должны были пройти через это, чтобы разобраться в наших отношениях наверняка?       — Нет... — Он покачал головой. — Нет...       — Ну ты сам подумай! Ведь скажи я тебе просто про беременность, разве ты не чувствовал бы себя, точно в клетке? Не было бы ощущения, что ты вынужден быть со мной? А так, ситуация позволила и тебе разобраться в твоих истинных желаниях. Ты был свободен в принятии решений, не обременен ничем!       — А, значит... я ещё и выиграл... из-за твоей... лжи? — сдерживаемая ярость выплескивалась из него рваными фразами.       — Северус, пойми меня правильно...       — Постой, — перебил ее Северус, — давай кое-что проясним: ты готова была уйти от меня, лишить меня нашего ребёнка, только потому что представляла себе, что я слишком благороден? И сомневалась, не люблю ли я другую вместо тебя. Я правильно понимаю — некоторые сомнения и обвинения меня в чрезмерном благородстве?       — Я не могла всю жизнь делить тебя с ней! — по щекам у Гермионы потекли слезы. — Я так люблю тебя! Я сходила с ума по тебе столько месяцев, я была просто одержима тобой и потом... потом я была невероятно счастлива с тобой. Но я бы сошла с ума, думая, что ты смотришь на меня, а думаешь о ней, думаешь, что лучше бы на моем месте была она.       — Зачем? Зачем ты тогда начала это все, если думала, что я люблю другую?       — Я не знаю, не знаю, Северус... тогда мне было все равно... я просто мечтала о тебе, я хотела тебя, я не задумывалась так далеко. Этому нет рационального объяснения. Меня просто влекло к тебе, точно магнитом. Но моё положение изменило все... Я поняла, что если расскажу тебе, я не узнаю правды никогда.       — Это безумие...       — Ну подумай сам, Северус. Ты сказал, что не видишь будущего между нами...       — Я не так сказал! Я сказал, что планировать его не самая хорошая идея!       — Ну хорошо, ты сказал, что планировать совместное будущее плохая идея. И после этого я должна была сказать тебе, что жду ребёнка. Понимаешь, что тогда было бы с тобой? Как бы ты сам себя чувствовал? Ты бы решил, что тебя заставили, вынудили обстоятельства быть со мной. До того, как ты сам к этому пришёл, ты бы решил, что тебе приходится быть со мной. И я тоже все время думала бы об этом и была бы ужасно несчастной. Мы оба были бы несчастны.       — Я не могу осознать этого, Гермиона, не могу поверить, что ты это сделала, — в ужасе морщился Северус. — Вчера я целовал твои руки, я едва ли не валялся в твоих ногах, я открывал тебе все, что так долго прятал даже от себя! А ты в это время заставляла меня поверить, что мне придётся растить чужого ребёнка, что ты спала с кем-то, когда уже была со мной, и я закрыл на все это глаза!       — Как я могла быть с кем-то еще? Ты же знаешь, что я болела тобой, никого кроме тебя не видела. Ты же знаешь...       — Не знаю! — Северус едва ли не рычал, сдерживая крик. — Не знаю, Гермиона! Ты слишком много лжёшь, чтобы я мог что-то знать.       — Прости, прости меня, — надрывалась Гермиона. — Я люблю тебя, Северус.       — Нет, погоди! "Люблю"? "Люблю", Грейнджер? Что ты знаешь о любви? Я готов был довольствоваться жалостью, только бы она была рядом! Я согласился на то, чтобы она была с другим, лишь бы она была счастлива! Я положил всю сознательную жизнь на то, чтобы защитить её сына, только в память о ней! Ради неё! А что сделала для своей любви ко мне ты, Гермиона? Ушла от меня? Так жестоко солгала мне? Это ты называешь любовью?       Гермиона застыла как изваяние. Снова она, снова Лили... неужели Гермиона ошиблась, и та страница для него все еще не закрыта? Он никогда не забудет её?       — Да, ты положил всю свою жизнь на её алтарь, — глухо повторила она, не глядя ему в глаза. — Ради её памяти ты смертельно рисковал собой несколько лет... Ты простил ей то, что она проделала с Несцией...       — О, только давай не будем возвращаться к этой нелепой ревности! — взвился Северус. — С Лили все кончено!       Гермиона покачала головой.       "А ради меня, Принц? Ради меня ты готов был простить другого мужчину, но не готов смириться с этой маленькой глупой ложью?"       Она больше не плакала, обида и ревность оглушили Гермиону.       — Как я могу верить тебе после этого? — кипел Северус. — Может, ты наоборот лжёшь сейчас? Я ведь не могу теперь быть уверен!       — Северус, я солгала тебе всего один раз за все время, что мы вместе. Один раз. Если хочешь, проверь, говорю ли я правду, я не стану защищаться.       — Очень удобно! Ты ведь прекрасно знаешь, что я не стану применять легилименцию к беременной!       — В моей комнате в доме родителей лежат несколько черновиков моих писем к тебе, где я рассказываю все, я собиралась отправить одно из них сегодня! Ты можешь прочесть их хоть сейчас.       Северус зло молчал, стиснув зубы.       Она обречённо встала со своего места и направилась к двери. Затем резко обернулась, накрытая волной ответной ярости.       — Да черт возьми, Снейп! Как ты мог поверить в эту чушь? Ты что, слепой?! Как ты мог поверить в то, что у меня был кто-то еще с момента, когда я поняла, что люблю тебя? Я с Роном рассталась ради тебя, когда даже и не думала о том, что ты можешь ответить взаимностью! Просто потому что НЕ МОГЛА быть с другим, в моей голове все время был только ты! И как, по-твоему, я могла бы себе позволить быть ещё с кем-то, когда я уже узнала радость быть с тобой? Я сморозила глупость, да! Глупость! Из страха быть обманутой! Но как ты мог поверить этой глупости?! Боже...       Она схватила свою мантию, свою сумку и в несколько шагов преодолела расстояние до двери.       Чертов Снейп! Ну все не как у людей! Вместо того, чтобы порадоваться новости, что ребёнок все же его, устроил скандал из-за того, что ему соврали.       Да, Гермиона понимала, что он не переносит ложь. Понимала, что с его характером такая реакция должна была быть ожидаемой. И понимала, что, учитывая все, что он сделал вчера, скорее всего очень быстро он придёт в себя и снова попытается все исправить. И все же она была неимоверно зла на него!       Она вышагивала по безлюдному замку, желая по скорее убраться подальше. Пускай теперь делает что хочет! Следующий шаг — его! Она достаточно извинялась! Она все объяснила! И если он так упрям, то она не станет валяться у него в ногах, потакая этому упрямству!       Вчерашний выпавший снег застилал окрестности замка белым одеялом. Это утро должно было стать таким чудесным! Они с Северусом должны были вместе, в обнимку направляться в сказочный Хогсмит через эти чарующие зимние пейзажи в свою новую, счастливую, совместную жизнь! Вместо этого Гермиона зло топтала снег, срывая на нем свой гнев.       Приближаясь к выходу за территорию замка, она встретила мистера Филча. Тот, судя по всему, сраженный её яростным видом, молча, без привычного ворчания отворил ворота. Больше она никого не встретила от самых темниц Хогвартса, пока при приближению к Хогсмиту к ней не направилась женская фигура в серой мантии.       — Привет! — Из-под глубокого капюшона выглянуло знакомое лицо, и Гермиона замерла.       Кажется, она поняла, кто хотел ее покалечить.