Часть 4. Великий лжец

      Дия рефлекторно отползла назад, пока не уперлась в глухую каменную стену. Это конец. Она не выдержит боль от раскаленного железа. Амен, как хищный зверь вторил ее движениям, медленно приблизившись к ней, заставил почувствовать тупик. Он присел к ней слишком близко, вглядываясь в округленные от испуга глаза. Исходивший от раскаленного прута жар источал тепло, а когда эпистат поднес его край к самому лицу пленницы, тут же стало жарче. От близкого присутствия мужчины до носа Дии стал доходить приятный запах, исходящий от кожи мучителя, пропитанной аромамаслами. Она и сама покупала себе изредка такие благовония. Но теперь, в этой удручающей обстановке аромат казался неуместным, но таким до боли родным, что девушка невольно улыбнулась.       От этой спонтанной улыбки непробиваемое спокойное выражение лица Амена сменилось на недоуменное. Эта минутная слабость палача вселила в мученицу надежду, что он не станет ей сейчас причинять боль, просто пугает.  Движимая каким-то странным порывом, Дия смело перехватила запястье мужчины, и отвела в сторону руку, державшую раскаленное железо. Амен никак не отреагировал, просто наблюдал. Его наконец заинтересовала сама Дия.       Девушка продолжила, легонько провела рукой сначала по одной щеке эпистата, потом тыльной стороной руки по другой, взяла его лицо двумя ладонями и… поцеловала!       Амен тут же резко отстранился, тряхнув головой, будто прогоняя наваждение.       - Так вот, как ты соблазнила своих мужчин, - усмехнулся он и отступил. Амен действительно не хотел жечь плоть Дии, а лишь использовал прут, как средство устрашения. Он до тошноты ненавидел запах паленой плоти, который, как правило, был самым въедливым, от которого невозможно было избавиться днями, несмотря на количество принятых ванн. А в таком маленьком душном помещении, добавить к вони еще и запах жженой кожи, было выше его сил. Да и вопли девушки уже не было желания слушать. Верховный эпистат сдавался.       - Зачем ты стала шезму? – устало спросил Амен.       - Я любила это, ритуалы, заказы, благодарности от заказчиков, - поведала Дия.       - Банально. И не то. С чего вдруг началась эта любовь? – допытывался эпистат.       - Я… не знаю, - пролепетала Дия.       - Неуверенный ответ. Держу пари, это твой мужчина был. Он шезму? – не в бровь, а в глаз спросил эпистат, сузив глаза.       Дия молчала, ей нечего было сказать. Он лишь благодарила богов, что время идет, а ей удается держаться, чтобы не выдать тайну Эвы.       - Понятно. Он и страсть к настойке из ибоги в тебе пробудил? – ехидно улыбаясь, спросил Амен.       Сердце девушки сжалось. По сути, верховный эпистат был прав. Из-за Саамона она стала пить настойку, чтобы забыть весь тот ужас, который ей приходилось делать. Черномаг приставил ее присматривать за его бывшим учеником Реммао, и докладывать обо всех его действиях и перемещениях. За время нахождения в Гермополе Дия обучилась быть незаметной и скрытной, что очень ей помогло в поселении. Она проникала в жилища охотников, крала нужные сведения, некоторые пергаменты просто читала и запоминала, устно передавая информацию, посещавшему ее Саамону. Он убедил ее встречаться с Исманом, для отвода глаз и выуживания ценных сведений о медиках и их борьбы с загадочной хворью. Дию в свои планы он никогда не посвящал, но она догадывалась, что хворь его рук дело. Достоверно Дия знала, что и Реммао, как сильный онейромант, проникал во сны ко многим, для передачи Саамону информации. Великий лжец играл не только людьми, но казалось, заигрывал с самими богами. Ему всегда удавалось выйти сухим из воды. Его интриги и хитросплетения опутали не только все Фивы, но и весь Египет.       Дия привязалась к Исману, любила его по своему, хотя никогда не была ему верна до конца, а про честность и говорить нечего. Ее это беспокоило. А еще ее тревожило то, что со всеми этими переживаниями она осталась одна, потому что Саамон недвусмысленно намекнул ей о необходимости молчания. Чтобы справиться с эмоциями, Дия стала прибегать к единственно верному, как ей казалось, способу – пить настойку ибоги, она очень помогала для крепкого безмятежного сна. Ну а потом… Саамон сказал, что Исман бесполезен и Дия слишком им увлеклась, в связи с чем его придется устранить. Девушка видела его смерть и от чьей руки он погиб. Но ничего не могла сделать. И сказать не могла, даже Эве. Иначе накликала бы беду и на нее. Вот и глушила всю свою боль, упиваясь ибогой.       - Ты не ценишь своих родителей. Думаешь, они не узнают? Думаешь, позор не ляжет на их плечи? – прервал мысленный поток эпистат.       - Их не тронут? – обеспокоилась Дия.       - А ты как думаешь? – строго спросил Амен, но тут же отведя глаза, продолжил, - не тронут, обещаю. Родителей нужно беречь, пока они живы.       Что-то беспокоило Амена, девушка это заметила. Он опять направился к потухающей жаровне, и возился с огнем. По опущенным массивным плечам стало понятно, насколько он изнурен.       Присматриваясь к эпистату, Дия вдруг стала вспоминать слова, обрывки фраз. В голове возник образ, описанный словами бывшего возлюбленного: рослый, бледный, будто поцелованный зенитным солнцем, дитя проклятого союза двух шезму. Девушка лихорадочно перебирала в памяти все их встречи и разговоры. «…Сученок сбежал, его не нашли….» От чего сбежал? От смерти? В голове Дии звонко прозвучала фраза Саамона: «мы устранили их быстро, а отпрыск скрылся». Кто мы? Потом вспомнились слова Реммао «единственный промах в жизни учителя – упущенный щенок».       Дия сидела у стены, опустив голову, погрузившись в свои мысли.       Эпистат снова обратился к пленнице: - о смерти своей думаешь?       - Думаю, но не о своей.       - И много ты смертей видела?              Дия вздрогнула, вспомнив последний прощальный взгляд Исмана.       - Я впервые увидел смерть, когда мне было 11 лет. Лучше бы они убили и меня. Покоился бы сейчас со своими родителями, и ты бы не страдала, - проговорил эпистат тихо, чуть слышно.       Дию словно прожгло изнутри, сердце затрепыхалось. Вот оно, картина сложилась. Саамон учитель Реммао. И они вдвоем убили родителей, имеющих рослого светловолосого сына, который скрылся в неизвестном направлении. Получается, родители верховного эпистата были шезму, погибшими от рук черномагов. Вот и причина ненависти Амена ко всем, кто незаконно занимается магией. Он просто мстит за родителей. И ему все равно кто перед ним: неземной красоты девушка или проживший долгую жизнь слабый старик, если они шезму – им суждено умереть. И его чутье, ни что иное, как дар от родителей, который он направил в другое русло.       - Твоих родителей убили шезму! – непонятно зачем вскричала Дия. Девушка громко истерически расхохоталась. Ей стало забавно от ситуации и своей догадки.       Амен медленно повернулся к девушке и в его измученных глазах горел бешеный огонь.