Глава 25 - Два зайца - один промах

Лидия стояла подле машины Энджела и смотрела в пол. Она не могла понять, почему не сумела настигнуть того ублюдка? А в добавок сумела упустить Октавию! Её злило это ещё больше, ведь девочка вообще не должна была быть вовлечена в её месть, а теперь Гоэтия буквально располагается между двух огней, и чёрт знает, где она находиться! Почему-то Лидия была… напугана. Такого страха она в жизни не ощущала! Она видела этого Герольда и… просто не смогла его убить. А вдруг он исчезнет? Вдруг получиться так, что он убьёт уже её? Это пугало куда больше, чем потеря Октавии, ведь от Гоэтии будет вариант скрыться, но… Лидия должна убить того ублюдка. Энджел стоял у капота. Он был невероятно спокоен, что казалось странным на фоне недавно произошедшего. Энджел должен быть первым, кто беспокоиться, ведь из-за его мании насчёт Чувака, Лидии казалось, что он будет первым, кто подожмёт хвост, но он был удивительно спокоен. Сначала Лидии пришлось даже сглотнуть в зависти, но только она перевела взгляд на капот, где красовалась белая пыль, то сразу же стала понятна причина такого спокойствия — Энджел был накурен до основания. — Какого хрена… Ты, тупорылый наркоша! — схватила за воротник Энджела и подтянула к себе Лидия. — Вместо того, чтобы расхлёбывать последствия, ты решил просто… Лидия не могла сдержать злобы, но ради справедливости, она просто искала на кого бы позлиться, а Энджел был идеальной целью. Наконец они достигли взаимной ненависти, из-за чего Лидия не чуралась видеть в Энджеле лишь проблему. Она могла его ненавидеть, ведь в глазах женщины именно этот чёртов ублюдок стал причинной заминки. Если бы он не лез под ноги и изначально принимал всё всерьёз, то и Октавию бы не забрали… и Лидия сумела бы достичь своей цели. — Наркота успокаивает, — невозмутимо ответил Энджел, стараясь как можно сильнее походить на трезвого. — Будешь? — и поднял пакетик, что окончательно вывело Лидию из себя. — Да подавись ты своей наркотой! — Лидия толкнула Энджела, что тот аж залез на капот машины. — Твою мать, ты хотя бы можешь вести себя серьёзней?! Творишь хуйню, а потом что? Будь серьёзней и не… заебал! — Не ори на меня! — голос Энджела прорезался, словно он был готов заплакать. — Я пытался помочь… просто попытался! Да, я не очень хорош в том, чтобы помогать другим, но что ты вообще знаешь об этом?! Ты хотя бы за кого-то несла ответственность? Энджел позволил себе слишком много. Лидия ударила его в живот, потом, не сдерживаясь, толкнула паука в машину — тот ударился о другую дверь около руля. — Закрой свой рот! — указала она пальцем на Энджела. — Ты ничего… ничего обо мне не знаешь! — Так расскажи! Чего ты тут мне распинаешься о том, что мы должны были быть командой, но сама… в хрен не ставишь меня! Лидия застыла, ведь в словах Энджела была своя правда. Она никогда не говорила о себе, не давала даже нужных намёков, а Энджел, которому раньше было всё равно, сам себе развязал язык, приняв наркотики. Обычно они заставляют человека говорить всё, что ему в голову взбредёт, но вот Энджел, наркоман со стажем просто… Немного глупеет и изливает душу, даже Лидии. — Я… — Лидия упёрлась в машину руками, — …родилась в США за двадцать лет до гражданской войны. Можно сказать мне повезло, что у меня были достаточно богатые родители, но война унесла слишком много. Убитых… пропавших и раненых… деньги… — Ого… А ты и вправду старая, — подтвердил Энджел, на что Лидия даже не отреагировала. — Множество людей остались без работы, а вдовы, оставшись без мужей, не могли прокормить свои семья… и я… предлагала им работу… — Прислуга? — Постоялые дворы, бордели. Я позволяла им зарабатывать… своим телом, — Энджела задели эти слова, и он с большим интересом начал слушать и, из некого уважения, полностью замолчал. — Я давала им способ заработать на жизнь! Стерильные условия, все мои девочки были людьми, и никакой ублюдок не мог их тронуть! Но в один день… я позволила одной из девочек провести ночь со своим парнем моряком. Это была… фатальная ошибка. — И? Что случилось? — не сумел сдержать истинный интерес Энджел. — Она подхватила болезнь. Никто не понимал какую, а доктора просто молчали. Она умерла… а потом начали болеть другие и так раз за разом, пока не заболела я сама и знаешь что? — Энджел махнул головой, дожидаясь ответа. — Доктор прибегает, говорит, что лекарство найдено… а на следующий день я умираю! Всё! — Ха… — усмехнулся Энджел. — Ты и вправду старая… — Иди нахуй… — Не… не хочу, — разлёгся Энджел на передних сидениях и стал растягиваться, чтобы расслабить мышцы. — У-у-у-у-у! Я вообще умер от передоза, так что… да, неподвижно лежать и ждать своей смерти не так уж и круто. Лидия уставилась на раскрытые глаза Энджела, где плавал крупный зрачок. Сам паук даже иногда улыбался, а Лидия, не желая узнавать причину, просто смотрела. Может он что-то вспоминает, или в голове появилась настолько шедевральная шутка, что улыбка сама собой появлялась. Лидии сложно было понять, что на душе у этого странного и простодушного демона. — Лежать и ждать смерти? — раздавшийся голос ознаменовал падение позади Лидии одного демона. Толстый, запуганный, он упал на спину, не способный встать. Его ноги были сломаны, а ни лице красовался карандаш, вбитый силой в глаз. — Ч-чувак? — наш герой стоял рядом с капотом автомобиля, лишь изредка переводя взгляд на демона, которого он привёл. — Ты вов… ремя… — Энджел понимал, что это худший из возможных раскладов. — Кто это? — Лидия не пыталась тянуть время, а поистине не могла понять, почему Чувак привёл с собой демона, который барахтается на земле, словно удав. — Это? — Чувак ударил ногой демона на земле. — Один хер которого мне Столас посоветовал. Барон информацией. Такой же, как и твоя подружка, только знает, где находиться этот С. Так ведь? — демон поднял голову под слова Чувак и, не скрывая разбухающую дрожь в голосе прохрипел. — Прошу, я не знаю… я не знаю! — с прикрытыми глазами Чувак глянул на Лидию и заулыбался, схватил демона и вбил его лицо в капот автомобиля. — Эй! — возразил Энджел. — Ты мне машину испачкаешь! — Отправишь в автомойку, не умрёшь, — Чувак с больше силой прижал, заломал руку, причиняя демону сильную боль. — Я повторюсь, пусть и не люблю этого делать. Кто такой С.? — Прошу… я должен хранить тайну лично… А-а-а-а-а! — Чувак не ждал и не собирался терпеть. Сломать кости было куда легче, чем уговаривать идиота дать правильный и исчерпывающий ответ. — Эй… А где Октавия? — Чувака пришла в голову интересная мысль. — Думаю, дочь Гоэтии сможет помочь развязать тебе язык? Все побелели. Чувак так измучил этого демона, что тот был готов поверить во все его слова и даже не спорить. Лидия с Энджелом же понимали, что прознай Чувак о пропаже Октавии, то им несдобровать. Что он может с ними сделать? На кону стоят деньги и его честь, а ради этого Чувак всё же может перешагнуть через дружескую черту и убить кого-то. Это пугало больше всего, ведь, что греха таить, что Лидии, что Энджел, несмотря на возможные дружеские отношения с Чуваком, боялись его, как и все остальные. — Это Страйкер! — закричал демон, привлекая внимание Чувака. — Кто? Блядь, что за имя… — Чувак отбросил демона назад. — Где он? Советую ответить, иначе дочь Гоэтии тебя… — и специально использовал возможность позвать Октавию, даже не осознавая, что она очень далеко от этого места. — Он… Я не знаю, где! Но! Но! Он будет на фестивале урожайной луны! Я не знаю зачем, но он там будет. — Вот! — указал пальцем на демона Чувак. — Можно же просто сказать и ничего не будет! Всё, вставай. Несмотря на сломанные ноги, демон ещё мог стоять, но лишь ощущая невероятную тяжесть по всему телу. Шаги давались ещё с большим трудом, а из-за сильного страха, даже ужаса, что Чувак может ему вновь навредить, ноги сами подкашивались. Лишь помощь Чувака позволила бодро стоять, но страх… нет… демон просто не мог даже повернуться в сторону нашего героя. — Чё за кислые мины? — удивился Чувак. — Ведите сюда уже ту девчонку. Мне ещё не хватало, чтобы она убежала. Но всё молчали. Такая тишина не понравилась Чуваку. Он начинал злиться, а руки с ещё большим желание могли просто отбросить демона или сломать ему ключицу. Наш герой смотрел на Энджела, потом переводил взгляд на Лидию и обратно. Каждый раз они отводили взгляд и прикусывали губы в красном стыде. — Какого хуя? — не выдержал Чувак. — Что произошло? Я же… Надеюсь это не то, о чём я подумал. — Октавию… — начал Энджел, у кого язык развязался из-за наркотиков. — Её забрали, — Лидия же перебила его. — Тот, кто убил моего отца, пришёл и за ней. Я просто не успела! Совсем чуть-чуть и… она была бы здесь, но они забрали её. Удивительно, как она возложила всю вину на свои плечи. Лидия ожидала всего, могла даже один раз пережить смерть, лишь бы после этого Чувак успокоился. Лидия бы даже не защищалась, ведь не могла винить в этой ошибки никого, кроме себя самой. Даже Энджел здесь был совсем не причём. Будь это ошибка паука, то… может Лидия всё равно бы сказала то же самое. — М-м-м-м… — мотнул головой Чувак и, толкнув демона на пол, махнул на него. — Съебался! То есть тот, кто убил твоего отца, появился, забрал Октавию и.! Убежал? Лидия кивала. Сложно было не заметить, как на лице Чувака стремительно пробегала странная, очень непонятная улыбка. Наш герой сначала посмеялся, потом успокоился и вновь начал смеяться. Сложно было поверить в то, что ему сейчас говорят. — Сука… — несмотря на то, что к Лидии эти слова не имели никакого отношения, она всё же вздрогнула, готовясь к худшему. — Ладно, решаем проблемы по мере их поступления. Если Страйкер будет знать, где находиться Герольд, то и проблемы нет, а тут… пуля скоро будет у меня в руках. Это было странно — Чувак не злился. Он выглядел невероятно спокойно, хотя всё произошедшее располагало к тому, чтобы Чувак впал в буйство и разнёс всё вокруг, но он… был удивительно стойким и не поддавался эмоциям. Почему? — А я-то думал, что ты мне машину сожжёшь, — указал пьяный Энджел на Чувака длинным пальцем. — Чего ты так? Где же твоя жестокость! Меня это так возбуждает, знаешь ли. — Нахуй пошёл, — ответил Чувак, стягивая Энджела с места водители и указывая на него Лидии. — Это моя работа. И если я буду хуйню творить, когда мне дадут деньги, то вряд ли я могу зваться профессионалом. — Да-да… — протянул Энджел и попытался вернуться на место водителя, несмотря на попытки Чувака оттащить его подальше от руля управления. — Лидия… садись… — Сиди на месте! — возразил Чувак. — Ты укурен! Хер я тебе позволю водить машину! — это была странная забота, которая тут же умилила Энджела, и он заулыбался, не желая отводить от Чувака взгляда. — Спасибо, ты такой заботливый. — Лидия, ты поведёшь! — сам Чувак направился к рядом стоящему мотоциклу. — Что? Я не умею! — Научишься! — возразил Чувак, выставив ногу вперёд. — Поверь, сегодня у нас много времени и так же много работы. Лидия смотрела на то, как Чувак взбирался на мотоцикл. Она не была зла на него, ведь сейчас Чувак казался совсем другим, куда более заботливым и добрым. Такой Чувак и вправду мог растопить её чёрствое сердце. Октавии снился странный сон. Она погрязла в трясине, из которой старалась выбраться, шлёпая руками по воде. Попытка раз за разом оборачивалась неудачей и, по законам природы, её лишь утягивало вниз. Сначала затянуло рот и крики исчезли, оставив девочку наедине с тишиной окружающей и бурлящей воды. Она пыталась тянуться, но ради чего, если никто не пытается подать ей руку. Девочка осталась одна наедине со своими страхами. После под воду ушёл нос, который забрал у девочки возможность дышать и с каждой секундой чёрная, грязная вода принималась всё быстрее заполнять глаза. Спасение же пришло откуда не ждали. Длинная тощая рука прямо из света, словно Бог в моменте сотворения Адама, устремилось за тонущей девочкой. Ладонь раскрылась, желая забрать за собой Октавию, которая протянула руку в ответ. Но одного лишь касания хватило, чтобы девочку объяло отвращение. Что-то, тянущееся изнутри не позволило ей принять помощь, и в злости, в ярости на этого созидателя, она взмахивает рукой, отгоняя от себя спасителя. Быстро трясина утянула её под воду, забрав и зрение, и слух. В ожидании смерти многие боятся, однако, когда она неминуема на душе становиться спокойно. Октавия ощущала, как её лёгкие заполняет вода и барахталась от страха, ведь не желала смерти больше других. Даже возможный сон, что продлиться несколько минут после смерти, пугал её. Она боялась смерти и боялась пути к ней как никто другой и хотела жить… но мало кто ей это позволял. Она раскрыла глаза. Глубоко вдыхая, стараясь пряным холодным воздухом охладить своё тело, девочка уставилась на потолок. Заполненный различными фресками, барельефа и силуэтами ей не знакомыми, он высказывал неуважение к каждому, кто на него смотрит. Гоэтия прекрасно осознавала, что это далеко не её комната, ведь, являясь очень молодой, она не обладал сильной тягой к таким старым вещам. Хотелось подняться. Одеяло быстро соскочило и в отражении крупного зеркала вырисовалось оголённое тело Октавии. Она тут же зарылась в одеяло, столь боязно было ей себя представать в нагом виде в месте, которое она не знает. Даже за окном пейзажи были ей не столь знакомы, пусть она и понимала, что это всё ещё Имп-сити. Странное смущение объяло девочку, и она спряталась, укутавшись в одеяло. Длинное, оно протягивалось за ней, пока маленькими шажками, девочка ступала по комнате. Дорогая, очень дорогая, но не сравнимая с комнатами её отца; всё же Октавии здесь не нравилось, пусть она и не понимала, почему. Неожиданно по голове пробежала боль. Глаза прикрылись и, дёргаясь, позволили своей госпоже заглянуть в глубину разума, где прячутся воспоминания. Запуганная, она обрывками, вспоминала, как за ней пришли демоны, как за ней гнались и удар, отправивший её в ту сонную трясину. Но где она находиться? Неужели похитители сумели обзавестись столь дорогим (пусть и крайне заметным) убежищем? Она не знала и, обагряя интерес, протянула руку в сторону двери. Ручка быстро повернулась, но не из-за Октавии, которая от звука механизма и неожиданности отошла назад. — Вы проснулись, принцесса? — в проёме стоял Давид, занимая большое количества места из-за своих размашистых крыльев. — Я уже думал, когда же ты проснёшься. — Давид! — Октавия как могла изобразила на лице отвращение. Её клюв чуть приподнялся, а кожа на лице, имитирую людей, растянулась, позволяя едкой ухмылки вырваться наружу. Однако шаги Давида всё нарастали и, подобравшись к Октавии ближе, он сумел оттеснить её к огромным окнам. — Давно не виделись. Сильно ли вас опечалила встреча со мной, принцесса? — столь уважительная манера не подходила для Давида, который в первую с Октавией встречу ни во что её не ставил. — Я вот крайне рад, что вы сейчас находитесь в моей обители! Не сочтёте ли вы грубостью, если я приглашу вас на прогулку. Столь надменная и ехидная манера лишь распаляла подростковый гнев Октавии. Она хотела быть лучше, чем этот напыщенный, по её мнению, ублюдок. — Т-только попробуй! — разозлилась она, отталкивая Давида. — Мой отец тебя убьёт! — Твой отец? — засмеялся Давид. — Если бы твой отец хоть что-то мог, то тебя бы не привели сюда с такой простотой, — и, точно изображая злость, Давид бросает Октавию на кровать, а сам усевшись сверху, вбивает руки в одеяло. — Ублюдок… — но он продолжал. — Я поглощу всю Гоэтию! Начну с тебя, и поверь, я смогу это сделать — ничто меня не остановит, особенно твой папаша, который так боится тебя защитить! — Октавия старалась увести взгляд, но Давид схватил её за подбородок и щёки. — Смотри на меня! А когда я всех вас приструню, то… начну потешаться! Я стану правителем этого места, ведь мне это под силу! Октавии было больно, ведь острые когти Давида безудержно вбивались в кожу. Она пыталась увести лицо, однако это лишь сильнее злило Давида. Но девочка была готова пойти на всё лишь бы выбраться из этих тисков и, став осматриваться, остановилась на клюве Давида и… засмеялась. — Что.? — удивлённо вскрикнул серебряный птиц. — Прости! Просто вспомнила, как тебя отлупасили в том особняке! — и продолжала смеяться, точно провоцируя Давида. — И ты ещё говоришь, что сможешь выступить против Гоэтии? Ха! Ты даже обычного демона не смог убить! — Ах ты мелка сука.! — Давид с большей силой сжал лицо Октавии, да так, что из кожи на лице медленно принялась струиться кровь. — Я убью того ублюдка — и да! — он будет страдать куда больше, чем ты. Однако такая злость тут же сорвала с Давида маску подготовленного и внимательного Гоэтии. Октавия, несмотря на свою беспечность во многом и поспешность, сумела это заметить и, подняв указательный палец, позволила фиолетовому огню разгореться. — Получи! — огонь был и вправду хорош, ведь тут же перекинулся на Давида и всё его тело. Октавия подскочило. В ней ликовало всё нутро, но надо было бежать. Собрав одеяло, чтобы не споткнуться, она достаточно медленно прорвалась к выходу и, выбежав в коридор, помчалась, куда глаза глядят. Давид же достаточно быстро избавился от этого жалкого и ничтожного огонька стол же жалкой и ничтожной Гоэтии. Взмах его крыла поднял все предметы в комнате и согнал огонь на нет. Злость на лице Гоэтии так и зиждилась, не позволяя спокойствию и рациональность стать на её место. Однако не мог же он, столь гордый и величественный, помчаться за простушкой с плебейским рвением. — Пусть побегает, — проговорил он себе под нос, медленно направляясь к двери. — Всё равно она не сможет выбраться, — его когти оставили на двери соответствующие отметины, точно отражающие ту разруху в комнате, которую он сотворил. Октавия бежала и бежала. Поворот за поворотом она ощущала себя на мысли, что, несмотря на веяние свободы, каждый коридор оказывался одним и тем же. Гоэтия боялась, что сумела попасть в некую петлю, созданную талантливым и очень могущественным колдуном. Слава дьяволу, однако она быстро встретила других демонов, от которых, впрочем, всё равно пришлось бежать, но это в полной мере разрушило её страх быть загнанной в угол вечной петли. Этот особняк точно был лабиринтом, который собрал невероятно умелый архитектор. В оптических иллюзиях, в звуках, что создаются общим окружением, и цвета, от которых кровь стынет в жилах, ты не понимал, куда бежать. Кажется, что поднимаешься наверх, но даже с места не сдвинулся или наоборот сорвался куда-то вниз. В одной стороне слышишь завывание ветров, а в другой ужасную какофонию расстроенных инструментов. Октавия бежала и не знала куда именно. Удар о ногу привёл её в чувство. Октавия упала, ударилась лицом, но тут же поднялась, уставившись глазами на не менее надменного барана, что смотрел на неё с дюжей ненавистью. Девочка пыталась бы подскочить, но баран, выставив перед ней посох, тут же вернул Октавию в ту трясину, из которой она пыталась бежать. Не успела Гоэтия одуматься, как она опять падает и погружается в сон, столь для неё страшны. Тут же появляется Давид. — Я знал, что ты её поймаешь. — Господин, это слишком опрометчиво позволять этой девчонке вытворять подобное! — стукнул посохом баран, не выражая никакого уважения к падшей Октавии. — Но позволите ли внести предложение? — Я слушаю. — Сотворив таинство, очаровав её, я могу заставить разум и сердце этой девчонки повиноваться вам — любить! — баран улыбался. — Я позволю самому ужасному из чувств стать вам прислугой. — Хм-м-м-м… Боюсь, что чары можно будет сломить, я ведь… не прав? — Это не под силу многим Гоэтиям, включая вас, мой господин. Однако те, кто силён, способен снять эти чары ценой многих сил. Часто родители готовы отдаться всё ради своей ребёнка, я ли не прав? Давида осенило. Столь невероятная возможность предстала перед ним и, не схвати быка за рога, он выставит себя полным идиотом, не способным даже принимать правильные решения. Да, такой случай не появляется просто так. — Отлично! — обрадовался Давид. — Сотвори из неё прислугу и сделай так, чтобы она была готова отдать за меня жизнь! Конец главы 25