Глава 30 - Последний вердикт

      Давид оступился.              Весь план был завязан на маленькой ниточке. Маленькой девочке, которая предаст спасителя. Это посадит чернь внутри сердца Чувака, чувство, когда тебя предают, буквально вонзая нож в спину. Какое же удовольствие Гоэтия мог получать, если бы всё пошло, как задумано. План, строившийся на чувствах, стал камнем преткновения падения Гоэтии на самое дно… И теперь Давид это понимал, но сдаваться не собирался.              — Что… Что это?!              Но не появись это рогатое существо, коего мы называем Герольд, то всё пошло бы по плану. Чувак бы застыл статуей на несколько сотен лет! Хотя даже Давид не знал продолжительность действия этого заклинания, он надеялся, что то продержится гораздо дольше. А так пришлось наблюдать, как святая пуля, попавшая к нему, снимает проклятие. Чувак поднимает её, вглядывается и сияние пропадает, даруя фору ужасу и страху. Давид не мог поверить в происходящее, ведь не видел в объявившемся существе Чувака.              У него была кожа того демона. Был его голос, даже глаза, но всё было не то! Не то и не так! Он был слишком другим… Слишком… прекрасным, как существо, сотканное ужасами этого мира. Вот он, тот идеал, к которому нужно стремиться. Существо, пред которым каждый падёт на колени в мольбе о прощении. Таким хотел быть Давид, столь ужасным, но прекрасным. Но он не хотел, чтобы ему давали шанс насладиться моментом столь могущественной силы, ведь он знал: попади это в его руки, то до конца дней его будет съедать сожаление, что силу он не присвоил себе.              — Нечего уходить… Некуда бежать. Этот мир принадлежит мне. Я здесь хозяин, — но всё же Давид не мог скрыть тот нарастающий ужас, который покрывал комнату с каждой секундой.              Точка внутри глаз Чувака, точно плавленный металл, являлась тем ужасом. Несмотря на её незаметность, она несла особую значимость, и Давид это видел. Но лучше бы нет! Была бы его воля, он бы не позволил себе вглядываться в такой ужас ещё дольше, ведь объявившиеся голоса молили о помощи. Сотканный из криков отчаяния сонм окружал Давида. Кружащие силуэты молили его о помощи. Говорили ему убить ангела смерти. Но он не понимал, ведь слышал лишь до костей пробирающий крик, оседающий колющим страхом на кончиках его пальцев.              Давид огляделся. Никого не было. Даже — как он потом заметил — из рук Чувака пропала Октавия. Они остались наедине, и почему-то именно сейчас храбрость Давида взяла верх, словно ему предоставили возможность вытянуть золото ларец.              — Хм… Я думал ты будешь страшнее, — Чувак даже не дёрнулся, застыв в одном положении. — Можем ли мы договориться?              И он улыбался так, словно держал ситуацию за шею. Он был на коне, а вот существо, пришедшее на место Чувака, должно перед ним пресмыкаться. Давид здесь повелитель. Он Гоэтия, могущественный демон, которому должны поклоняться другие; он не смеет становиться на колени даже перед лицом сущего ужаса во плоти.              — Если бы ты мог мне что-либо предоставить… То я бы тебя… Не мучал…              Давид подумал, что вот он его шанс что-то сказать, но… «Мог предоставить»?! Что это за существо, мыслящее так низко! Он Гоэтия, способный сделать всё, но… А почему это он должен кому-то предоставлять услуги? Давид хотел воспротивиться, но почему-то у него не вырывались слова. Такое чувство, что его кто-то душил, да вот только дышать он всё ещё мог.              — Как ты относишься к личинкам? — Давид немного поднял брови, ведь для него не было опасности в столь низких существа. — А в муравьях? А каково ощущать, что тебя… пожирают заживо?              Неожиданно по шее прошлась боль. Быстро распространившись по телу, словно под кожей ползают плотоядны жуки, она отразилась едкой болью, вызывая нетребуемые судороги. Давид чесался, старался выдернуть что-то из-под своих перьев, но безуспешно.              — Ты… что ты делаешь… — говорил он сквозь рвущихся из его рта личинки. — Прекрати… Прекрати!              Гоэтия сделал шаг назад. Не найдя поверхности, за которую можно уцепиться, Давид полетел вниз, ударившись затылком о твёрдое покрытие пола. Как оказалось, это был чистейший красный песок. Давид даже обрадовался, ведь даже секунда тех чувств ощущалась как века страданий без возможности спастись. Как бы ему хотелось вернуться на день назад… Он бы отдал Чуваку Октавию… Сделал бы всё, лишь бы не испытывать это чувство.              И тут завопили птицы. Летающие на фоне необычайно тусклого светила, они высматривали добычу. Столь малые, не больше предплечья, они, казалось, не представляли для Давида опасности. Но хватило им завидеть Гоэтию, рвануть вниз в желании отведать плоти, то каждое предположение посыпалось прахом. Малые птицы, приближаясь, лишь больше раскрывали свой силуэт, пестрящий ужасом и отчаянием.              Невозможное хтоническое существо, вырвавшееся из глубин, ни разу не тронутыми людьми, обладала невозможными чертами. Птицу можно просто описать, как сверх хищник. Острый клюв — и не один, а целых три, — когти, точно стальные крюки, и тысячу пар глаз по всему тело. Они оглядывались по сторонам в поисках новой добычи. Подобравшись ближе, схватив руку Давида с помощью когтей, они, одним взмахом крыльев, оторвала ту от тела. И боль, покрывшая Гоэтию, была невозможной. Лучи тусклого солнца, которое демон посчитал не столь опасными, ныне обжигали рану, принося ужасающую боль. Такое чувство, что тебя жалит тысяча ос. Жжение было ужасающим, но Давид всё не терял сознание и не умирал.              А птицы продолжали. Они рвали, не позволяя Давиду и двинуться. Рвали… Терзали… Уничтожали! Делали это с таким пристрастием и даже не съедали оторванные конечности. Для птиц главное было услышать ужас в голосе, который с каждой секундой становился всё звонче и звонче. Наконец от Гоэтии осталась лишь одна голова. Чувство, когда у тебя нет возможности двинуть ни руками, ни ногами, дополняла общую картину всеобъемлющего отчаяния. Давид хотел заплакать, но не смог, что-то ему не позволяло.              — Теперь ты желаешь договориться? — из тьмы пространства вышел Чувак.              Хотя теперь Давиду было сложно различать в нём черты того наёмника. Это существо он как только не прозывал у себя в голове: Мучитель, Душитель, Смерть, Ужас-воплоти, Повелитель природы и как ещё мог, лишь бы оправдать могущество его силы.              — Да… Да! Хочу! Пожалуйста, только прекрати это! — Давиду казалось это единственным шансом выбраться. — Прошу, пощади меня, пожалуйста!              Существо схватило Давида за голову. Оно потянуло его вверх, подняв до уровня своего лица. Они встретились взглядом. Теперь Давид не видел ничего в тех глаза, даже ужас, недавно его преследующий, пропал. Теперь голоса звучали чётче, и он сам слышал, как те к нему обращались. Они просили и молили, а Давид пытался отвечать на их возгласы. Они рассказывали о себе, но столь много кричащих в унисон голосов не давали понять что-то конкретно — лишь выцепить отдельные слова и предложения. Давид сумел это сделать.              — Ангел… Смерти! — Давид смотрел за тем, как лицо, принадлежащее Чуваку, не дрогнуло и в помине. Ангел начал идти, даже не смотря себе под ноги. — О, могущественный дух, молю, пощади меня! Я… Я не хотел… не хотел! — Давид слушал, что говорили голоса и как они прозывали существо перед ним, и пытался вымолить себе прощения ровно так же, как и все голоса внутри. — Позвольте быть вашим слугой! Самым преданным и послушным! Только скажите, что мне надо сделать и я выполню это! Выполню, даже не задумываясь! Молю, о великий Каратель, великий Страдалец, первый Мученик, несправедливо лишившийся своей прошлой жизни! — голоса всё говорили и говорили, а Давид старался за ними повторять.              Ангел остановился. Гоэтия расплылся в тяжёлой улыбке на оставшемся лице, радуясь, что Смерть его послушала.              — Ты отдаёшь отчёт своим словам? Готов сделать всё? Послушать мой любой приказ? А если я прикажу за меня умереть, то, что ты сделаешь?              А Давид уже не слушал голоса. Казалось, он даже не притрагивался к толике здравого смысла, который мог зиждиться у него в голове. Ему хотелось выбраться и уже неважно какие обещания давать, лишь бы те помогли оставить это ужасное место и вернуться в АД, который, по сравнению с этим местом, был курортом с блаженным и приятным воздухом.              — Да! Да, я готов за вас умереть!              — Это… Прекрасно, — Ангел сделал шаг вперёд. — Но я не могу позволить тебе умереть. Осужденные на мучения подвластны одному лишь мне!              Давид ощущал жар. И на лицо ангела осели тёплые искры от бурлящей лавы. Дух ступил к горнилу ужаса и вечных мук, в место, где вой колоколов объявляет стук вечных душ. Там, где ночь даёт, а солнце забирает. Место, куда приводят каждого, кто посмел совершить непосильный грех. Но каждому это место покажет свои ужасы, ломающие душу изнутри.              — Молю… Пожалуйста!              — Слушай мой первый приказ, — Давид заулыбался, столь странной и непривычной для себя улыбкой, словно он плебей. — Отбудь свой срок.              — Что? Молю… Не надо! Пожалуйста, вы же можете… — но ангел его не слушал, продолжая свою тираду.              — За все совершенные грехи, за весь ужас, который ты, жалкая душа, натянул на этот мир. Я, проведя суд без Судьи, выдвигаю приговор.              — Сколько? Сколько мне мучаться? — будь сейчас у Давида сердце, оно бы ушло не просто в пятки, а закопалось глубже, прочь от мучений.              — Семья тысяч лет…              Давид распахнул глаза, которыми он бегал по ангелу. Попытки освободиться не могли ничего дать, ведь от Гоэтии осталась лишь одна голова. Он двигал клювом, не понимая, насколько всё бессмысленно. И наконец, Давида отпустили. Полетев в бушующее горнило, полное страха и отчаяния, он столкнулся со своим ужасом. Перед ним рвались воспоминания, обжигая кожу; потеря; он теперь обычный плебей! Но мир продолжал рвать его душу принося невозможные страдания. Он таял, его протыкали и убивали сотни раз…              А Сколько это уже длиться? Для нас пару секунд, а для него уже прошли сотни лет…              Лидия открыла глаза. Голова разрывалась по швам и подниматься не особо хотелось. Неожиданно руки сами собой упёрлись в пол. Она поднялась и невольно огляделась: рядом с ней был Герольд с пробитой грудью. Рогатый демон не двигался; глаза были необычайно пустыми, точно цвета сожжённой древесины. И что было делать? Конечно же продолжать. Лидия подождала пару секунд и накинулась на Герольда. Одной её физической силы хватало, чтобы разрывать кожу и ломать кости с такой простатой, что даже не вериться. И вот она закончила, оставляя от Герольда лишь одно еле тронутое лицо и ногу, на которую сил тратить просто не хотелось.              — Это бессмысленно… Грешник уже был мёртв.              Лидия с должной уверенностью приняла этот голос за Чувака. Но что-то в нём было не так. Девушка даже не поднялась в полный рост, ведь её тело так и кричало об опасности. Медленно поворачивая голову, первым её встречает чернейшее крыло. Один взгляд на медленно перебегающие перья почему-то привёл Лидию в ступор. Не было причина, и она сама спрашивала, почему ведёт себя так странно, ведь позади неё стоит обычный Чувак. Но что-то не позволяло ей произнести и слова.              — Встань, — наконец Лидия разглядела красный нимб над головой Чувака и вновь не проронила слова. — Встань, грешница.              Его голос был обычным. Не было ни магии, ни каких-то особых уловок, но Лидия встала. Её покрыл озноб. Такой, что хватит одного маленького дуновения ветра, дабы снести девушку с ног. Ей был страшно! Крайне страшно, ведь голос врывался в глубины её души, оставляя ненужные ранения. Сил стоять не было, но она всё не падала. Почему она не могла просто взять и сдаться? Потому что перед ней стоит он… И это был далеко не Чувак.              — Ч-ч-ч… Чува… Чувак? — воздух лишь изредка выходил изо рта, позволяя выговорить лишь пару слов.              — Неужели я ошибся? — подумало существо на месте нашего героя. — Нет… Не ошибся. И не смей называть меня этим именем. Ты не отправилась на вечные мучения лишь по одной причине: мне нужно, чтобы ты передала этому человеку послание, — ангел указал сам на себя.              — П-почему… Почему я?              — Почему не отправилась, или почему я тебя выбрал? — Лидии хотелось знать ответ на оба этих вопроса, но Смерть не собирался объяснять той и толику желаемой информации. — «Когда между мирами ослаблена стена, ты можешь проскочить туда единожды и без вреда. В РАЮ ответ нас поджидает, в РАЙ нас прошлое зовёт». Передай ему эти слова.              — М… Можно…              — Нет. Для тебя не имеет значение смысл этих слов, — ангел оглядел Лидию, которая вся тряслась. — Передашь, то я дарую тебе отсрочку, и ты сумеешь прожить ещё сотню лет, не отправившись на мучения, но… — ангел сделал шаг вперёд, а Лидия всё стояла, в страхе не желая двигаться, — …если я узнаю, что слова не были переданы или были искажены, то даже находясь в этом жалком теле я найду способ тебя покарать. Я буду являться тебе во снах и мерещиться в каждой тени. А мой голос… мой шёпот медленно сведёт тебя сума.              Лидия содрогнулась, ведь словам существа она верила. Нет, причин особых не было, ведь прямо внутри её головы посилилась мысль, что это безоговорочная правда. Нарушить клятву нельзя — лишь изменить в угоду новых условий.              — Я скажу, как вы хотите! Когда… Когда между мирами ослаблена стена, ты можешь проскочить туда единожды и без вреда… — она запнулась, забыв слова, но под гнётом взгляда существа всё вспомнила. — В РАЮ ответ нас поджидает. В РАЙ нас прошлое зовёт.              Ангел улыбнулся. Показалось, что для него было недостаточно улыбки, на которую было способно лицо Чувака. Мотнув головой, он вновь направился к Лидии, делая в её сторону несколько шагов.              — Давид! Давид! — плач девочки распылялся по всей комнате. — Прошу, посмотри на меня!              На Октавии всё ещё были любовные чары, так что ей было нелегко смириться с потерей своего любимого, который, застыв, смотрел глазами в никуда, однако в их отражении виднелось место куда ужаснее, чем этот АД. Сонм мучителей, окружающий его, терзали душу, не переставая и на секунду.              — Октавия… — Лидия первой подола голос. — Иди сюда!              Дочь Гоэтии сначала даже не обратила на слова внимание. Как Лидия сделала шаг вперёд и повторила, Октавия, вскочив, схватилась за нож, которым она проткнула Чувака. В глазах девочки был необычайно буйный гнев, который Лидия ещё не видела. Этот гнев принадлежал душе, которая, полюбив, обещала защищать любимого до конца. Её маленькие руки с такой ужасающей силой сжимали нож, так ноги её упирались в пол, готовясь подать тело вперёд, что Лидия не понимала, куда же ей свернуть. Нападать точно не стоит, но, если защищаться, Октавии так же можно нанести вред, а она, как дочь Гоэтии, обладает своими особыми силами.              — Прочь! Не подходите! Я не подпущу вас к нему!              Казалось, стоит стоять на одном месте и всё пройдёт, но Октавия вдруг побежала на Лидию. Замахнувшись ножом, ей хватило бы взмаха, чтобы обратить Лидию в статую, не способную сделать движения в сторону. Но тут уже подоспел ангел. Он позволил вонзить нож в руку Чувака.              — На! Получи! — Октавия била его ногами, надеясь, что тот уже застыл. — Это за то, что ты сделал с моим любимым!              Но существу хватило взмахнуть рукой, что была пронзена ножом, чтобы повалить Октавию на землю. Девочка упала, подняла голову и столкнулась с красным нимбом, который привлёк её внимание в первую очередь. Ужасающий силуэт, нависающий над ней, вызывал неподдельную дрожь, но, что удивительно, она не боялась. Любовь, порождённая заклятием, породила невероятное существо, способное отдать свою жизнь за любимого.              — Я бы тебя убил… Но ему это не понравится, — существо протянуло руку.              Несколько секунд тишины оборвались. Октавия ойкнула и упала на пол. Её глаза закатились, а сама она на мгновение перестала дышать. Наконец сердце забилось заново. Секунда за секундой проходили незаметно, как её дыхание и сердцебиение уже нормализовались. Лидия не поднимала с девочки взгляда, наблюдая за тем, как она сопит.              — Ты…              — Подними её, — Лидия не ослушалась. — Наконец-то мы… Гха-а-а-а! — после сильно вскрика существо схватилось за голову. — Вот ведь упёртый баран! Посиди ещё немного! Ещё немного посиди и всё… Давай… Да… вай… — и существо упало на пол.              Лидия поняла, что оставить их здесь не может, поэтому подхватила Чувака, уложила того на плечо и вынесла из дома. Она даже не заметила, как по пути под её ногами проскользнул Баран, тот самый, который прислуживал Давиду. Что ему было нужно у тел почивших демонов? Пока что мы это не узнает, ведь Чувак наконец проснулся.              — Бля-я-ядь! — он вскочил с ужасом в глазах. Принялся оглядываться по сторонам, находя лишь обычные улицы вокруг дома Давида. — Это был сон? Твою мать… таких реалистичных я ещё не видел.              Чувак небрежно ухватился за шею. Он пытался найти какую-то линию, отметину на коже, однако ничего не было. Он ухватился за кисти, посмотрел на ноги и чуть поднял майку, чтобы проверить живот. Наш герой часто и сильно дышал, пока оглядывал своё тело, пока пытался осознать, что находится не во сне, а в реальном мире, пока не встретился с Лидией, которая укладывала Октавию на землю.              — Я тебе говорю! Меня пытались задушить какие-то ублюдки! Ещё потрошили живот… делали… делали всё лишь бы меня мучать, — это был обычный Чувак без крыльев и нимба, поэтому Лидия даже почувствовала некое облегчение. Перед ней не стояло существо, порождающее страх, а наоборот, совсем обычный демон. Хотя… демон ли? Ангел назвал Чувака человеком и целых два раза, так что Лидия не была уверена, что Чувак вообще является демоном. — Чего ты на меня так смотришь?              — Да вот думаю, врезать тебе или нет, — Чувак поднял брови, не понимая, что она говорит. — Ты ничего не помнишь? Во-о-о-от вообще ничего?              — Кроме того, что меня буквально терзали в том сне, то нет, больше я ничего не помню, — хотя, почему она вообще с ним так говорит? — А что я должен помнить? Пока я был в отключке случилось что-то сильно важное?              А Лидия и не знала, как ответить. Сложно объяснить будет, что место Чувака заняло существо неописуемой силы. Он либо посчитает её за дуру, либо будет думать, что она держит его за абсолютного идиота, пусть это и не далеко от правды. Лидия всё же посчитала лишним объяснять такую вещь              — Когда между мирами ослаблена стена, ты можешь проскочить туда единожды и без вреда. В РАЮ ответ нас поджидает, в РАЙ нас прошлое зовёт.              — Чё? Ты ударилась головой?              — Можешь это запомнить? Очень важно, чтобы ты не забыл об этом… пожалуйста, — и всё же они обменялись взглядами, когда Чувак так и выражал вопрос, озабоченный странной фразой. — Ты же мне доверяешь, так? Тогда, пожалуйста, просто запомни. Запиши куда-то или… или просто вырежи себе на лбу, но не забудь. Пожалуйста!              — Ладно… — Чувак не понимал, зачем она ему это говорит и собирался пойти на прямую конфронтацию. — И что мне должна дать эта… Эти слова?              Лидия тоже особо не понимала. Хотя ясно, что смысл этих фраз крайне банален. Дело вовсе не в том, что наши герои глупые, просто Лидию до сих корёжило от встречи с тем существом; когда она говорила эти слова, Лидия просто запоминала, не вдаваясь в подробности, как ей и повелевали. Чувак же просто особо не соображал, ведь после его пробуждения прошло от силы пять минут, поэтому для него любые слова не имеют смысла… Практически!              — В РАЙ… Они помогу тебе попасть… в РАЙ…              Слова немного скользнули по воздуху, становясь вратами в минуты тишины. Чувак даже не понимал, для чего ему в РАЙ и не особо верил словам, которые Лидия говорила. Он не знал, почему она вообще нечто подобное пытается сказать, так что стоит подождать минуту и всё обдумать.              — Хм… Ладно… — он сделал пару шагов в сторону Октавии, подсел и ударил ту по лбу щелбаном.              — Ай! Ну почему сразу бить! — наш герой наклонился, чтобы их лица были на одном уровне. — Я, вообще-то, Гоэтия!              — Гоэтия твой отец, а ты… — он поднял её небрежно, держа за руку. — Будь добра и не подслушивай.              — Я не… — но, встретившись со взглядом Чувака, Октавия умолкла. — Хорошо.              — Иди к во-о-о-о-н тому мотоциклу и жди меня там, — они переглянулись, а после Чувак подтолкнул дочь Гоэтии. — Давай-давай… вот ведь ребёнок.              — Да кто бы говорил.              — Что? Кто бы говорил? Это ты мне пытаешься впихнуть то, что я должен отправить в РАЙ, на кой? Что я там увижу? Летающих единорогов? Или срущих радугой ангелов с тысячью пар крыльев?              — Не знаю… — Лидия всё же приняла крайне серьёзное выражение лица. — Но тебе туда надо! Можешь довериться мне хотя бы раз?              Он смотрел на неё и пытался обдумать, но, как почесал затылок, всё же ответил:              — Да-да… Я запомню, не бойся, но обещать, что побываю там… Просто не могу.              Этого было достаточно. Лидия доставила сообщение и её больше не настигнет кара, которая была обещана. Теперь у неё ещё сто лет в запасе. Но как же это было всё эгоистично! Она сама себе в моменте стала противна, но… когда она вообще стала думать о чувствах других людей? Что заставило её так сильно измениться? Это путешествие? Энджел? Чувак?.. Кажется, что всё вместе.              — Пойдём, нам ещё вести Октавию к её папаше… — Чувак развернулся, сделала пару шагов. — Ты чего стоишь? — из взгляды встретились.              — Я не пойду с тобой.              — М-м-м-м… Уходишь?              — Пойми меня правильно, я… Просто не могу. В особняке произошло много всего и, честно, я поняла, что нам не по пути. Ты можешь злиться на меня, я не буду против, но…              — Не-не-не-не… — махнул рукой Чувак. — Я ещё до особняка говорил, что ты можешь уходить. Решила пойти со мной, значит уйдёшь попозже. Пойми, я не питаю иллюзию о вечной дружбе, и прекрасно осознаю, что люди не могут быть вместе навсегда. Мы достали убийцу твоего отца, а я нашёл пулю… Думаю, мы друг другу достаточно помогли.              Эти слова прозвучали крайне быстро и больно, отдавшись в сердце Лидии глубочайшей раной. Почему она себя так ощущает? Словно небрежными зубцами прошлись по венам, оставив раны на растерзание солнцу! Да, она просто не хотел прощаться так: сухо, без должных эмоций, словно они друг другу чужие. Прошло несколько дней, но этих нескольких дней хватило, чтобы они стали ближе, чем когда-либо.              — Ага… Согласна, — но она должна была улыбнуться. — Но учти, что я не пожелаю тебя у порога, если придёшь потрахаться на разок, понимаешь?              — Чего? Не-не-не, я сильно цену свою половую жизнь, чтобы спать с кем попало, ясно?              Лидия не сдержалась. Она сделала пару шагов, схватила Чувака за воротник и, чуть подняв к себе, поцеловала. Она никогда этого не делала… Точнее не делала этого так. Раньше все поцелуи Лидии находились в бреду похотливых ночей и вечных оргий, когда ты даже не задумываешься, кого и что целуешь. Но сейчас, полностью себя осознавая, она целовала крайне тепло и нежно. Она отдавала себе отчёт — Лидия влюбилась и её это пугало больше, чем могло.              — Думаю, теперь я не «кто попал», да? — Чувак застыл, а Лидии это понравилось. Она бы поцеловала его ещё раз, будь на то её воля, но решение прекратить было бы лучшим исходом. — Лучше бы ты правильно выбирал слова, Чувачок…              — Я… — наш герой был в ступоре и не особо мог подбирать слова. — Ты умеешь удивлять…              — Всегда умела, — она хлопнула его по груди. — Прощай. Хотя, надеюсь, что мы ещё встретимся.              Они переглянулись крайне смущёнными и неряшливыми глазами, пока Лидия наконец не пошла прочь от Чувака. Она сделала уже несколько шагов, ощущая как её сердце рвётся на части. Такому интересному путешествию настал конец. Даже обидно, что они больше могут и не увидеться.              — Эй, Лидия! — она остановилась, развернулась и поймала свёрток адских долларов. — Считай за дружеское напутствие. Для нового старта, так сказать, — на её лице прорезалась ухмылка, которая так и просилась наружу.              — Всё же ты умеешь удивлять…              Октавия кружилась вокруг мотоцикла Чувак крайне долго, чтобы осмотреть тот вдоль и поперёк. Она много раз видела такие, особенно когда проникала на разные фестивали, на которые её не пускал отец. Поэтому она могла сказать, что мотоцикл… весьма паршивый. У Чувака странный выбор, об этом она ему точно скажет.              — Дождалась? — вскрикнул Чувак, привлекая внимание Октавии. — Залазь, отвезу тебя домой.              — А та девушка?              — Она с нами не поедет.              — Ясно, — Октавия залезла на мотоцикл вслед за Чуваком. — Кстати, ты знал, что это весьма паршивый мотоцикл?              — Да ладно, серьёзно? Он всего-то жрёт неебическое количество топлива… я завожу его не ключом, а, сука, проводами — спасибо, что здесь была электрика, — Чувак завёл мотоцикл, готовясь отправиться к дому Гоэтии. — И вправду, он весьма паршивый.              Да, Октавии нравилось такое поведение, особенно когда на её королевский статус не обращают внимание. Как бы хотелось так подольше поездить, поговорить… поболтать. Может, даже посплетничать. Но вот уже её дом на горизонте, а Чувак говорит слезать с мотоцикла.              — Эй, — он подозвал её. — Попытайся найти общий язык со своим отцом. Говорю, он не такой плохой, просто… взрослые тоже совершают ошибки. Позволь ему сделать одну и понести за это наказание. Но не надо его ненавидеть за это… помоги ему так же, как я помог тебе.              Октавия ничего не ответила, она протянулась, быстро обняла Чувака и так же быстро убежала, чтобы тот не успел среагировать. Её встретили у ворот, провели, и уже на следующие вечер слышались песни, которые располагались по всему дворцу в честь возвращения Октавии.              Чувак был доволен происходящем. Он остановился на перекрёстке, чтобы выкурить сигарету — стресс настиг его нещадно.              Неожиданно по затылку прилетает удар. Чувак падает, переворачивается лицом к красному светилу. Приходиться второй удар и третий, а четвёртый отправляет нашего героя во тьму. Но он знал, что это на время, и хватит лишь пары мгновений, чтобы он разобрался с тем ублюдком, что посмел его убить.       Конец главы 30