Глава 4. Ночь

В осенних сумерках

Долго-долго тянутся досуги

Скоротечной жизни.

      Мэй открывает глаза. Перед ней — наяву или во сне? Зимний еловый лес. Она лежит на снегу, но не чувствует холода совсем. Даже наоборот. Тепло. Как дома. Как тогда, когда все было хорошо. Рядом никого — лишь бескрайний лес шепчет что-то о своём. Это ее успокаивает.       Белые снежинки падают на бледные щеки — или это ее слезы? Мэй не знает. Она уже ничего не знает. Не помнит. Не чувствует. Она не знает, как она здесь оказалась и думать ей об этом не хочется. Ей хорошо здесь и сейчас, в этом лесу.       — Кадзу, — прошептала она, вглядываясь в ветки ёлок, свисающих над ее головой.       Почему она вспомнила о нем? То ли ветви сливались в знакомый силуэт, то ли измученное сознание цеплялось за что-то родное, близкое.       Где он сейчас? А она? Мэй задавала вопросы, на которые ей не хотелось знать ответ. Она представила, что вот он — лежит рядом, смотрит на то же небо. Представила, как его рука нежно касается её ладони.       Глаза слипались. Дышать становилось тяжелее — то снег скопился на груди. Мэй в последний раз обводит лес глазами, желая запомнить красоту этой природы, её умиротворенность. В далеке непонятным силуэтом кто-то шел, подходя все ближе. Но она не стала дожидаться и закрыла глаза.       Чонган склонил голову. Такао, оперевшись о стену, тяжело дышал. Они не были больше в силах помочь.       Кадзу так и остался сидеть у её ложа. Его мучила вина. Ах, если бы он только остался! Если бы не бросил ее.       — Ты убил её своими руками, — пронеслось в голове синоби.       Кадзу слышит её последний выдох. Тишина. Звенящая тишина опускается на дом. Её нарушает синоби — он говорит тихо, но в тишине дома его голос звенит.       — Что она видела?       Такао оседает на пол, бросая печальный взгляд на друга.       — Лес. Зимний. Тихий, — Такао тяжело дышит, бинты на его руках не справлялись с количеством крови. Чонган приносит свежие, помогает дзенину подняться и уйти в сторону, чтобы промыть руки.       Кадзу наклонился к девушке. Поправил растрепанные волосы, провел большим пальцем по её щеке. Рука его не дрожала, она тряслась.       — Любимая, — шепчет он, — не уходи. Дыши, прошу.       Он наклоняется, касаясь своими губами её. Целует, буквально вдыхая в неё жизнь. Отдаёт всего себя без остатка, хочет упасть замертво прямо здесь, лишь бы взамен она открыла глаза. Он не может поверить, что её больше нет. Не может представить свою жизнь без неё. Оторвавшись от холодных губ, синоби рассматривает её лицо. В последний раз.       Мэй чувствует снежинку на своей щеке.       Кадзу стирает слезу с её щеки.       Слезу?       От шока он не может сдвинуться с места. Рука замерла в воздухе.       Веки Мэй дрогнули. То ли она услышала его молитвы, то ли Боги. Но главное — она здесь.       Синоби замешкался, но позвал лекаря. Тот, не торопясь, вернулся в комнату, пытаясь понять, зачем он здесь нужен. Смотря в пол, он обратился к Кадзу.       — Что произошло?       Кадзу дернулся, но не обернулся. Его рука нашла запястье девушки, пальцы нащупали костяшку и уловили стук. Слабый, но четкий. Мужчина согнулся, припадая губами к ее запястью. Он улыбался.       — Сердце бьется, — прошептал он.       Лекарь не поверил. Отодвинув мужчину, убедился сам и счастливо проговорил:       — Действительно! Живая!       Услышав шум, вернулся и Такао.       Дождавшись, когда девушка придёт в себя, Кадзу шире улыбнулся, ловя её взгляд. Мэй посмотрела на него.       — Родная, — В ту же секунду, когда она услышала его голос, её глаза намокли. Кицунэ отвернулась. Такао, наблюдавший со стороны подошел к ниндзя.       — Встань, Кадзу. Пускай Чонган осмотрит её.       Кадзу, уже в голове пославший Такао, не успел и открыть рта, как понял. Оскорбления так и не сорвались с языка. Синоби отпустил руку девушки, перед этим еще раз поцеловав, поднялся на ноги.       — Мы будем в соседней комнате.       Мэй с благодарностью посмотрела им вслед. Почему она жива? От такого позора ей никогда не отмыться.       — Он знает? — прошептала она.       — Ничего ему не сказали. Позволишь, я осмотрю тебя?       Мэй кивнула.       — Ты напугала нас не на шутку. Кадзу так волновался, со вчера сидит подле тебя, ни шагу в сторону, — Чонган снова перебинтовал порезы, — как ты себя чувствуешь?       — В ушах шумит и дышать тяжело, — произносит Мэй и тихонько шипит — лекарь коснулся особо поврежденного участка кожи, — и спать хочется.       — Ты только что воскресла из мёртвых и всего-то лишь хочешь спать, — Чонган шутит, однако чем больше ран он обрабатывает, тем страшнее ему становится, — я тебе отвар сейчас принесу, выпьешь и поспишь, — он уже развернулся, чтобы уйти, однако кое-что вспомнил, — Такао долго не сможет удерживать Кадзу.       Мэй понимала. Ей не хотелось, чтобы он видел её такой. Боялась, что он узнает, отвернется, что для него будет отвратительно быть рядом после случившегося.       — Он не бросит тебя из-за этого. Это не твоя вина, — Чонган, будто прочитав её мысли, постарался успокоить. Не помогло.       Как и говорил лекарь, синоби вернулся спустя секунду, как она осталась в комнате одна. Она старалась не смотреть на него. Его тёплые руки, заботливые движения — он улавливал ее дрожь. У кицунэ разрывалось сердце.       — Кадзу, — начала она. Сердце пропустило удар, — тебе нужно отдохнуть. Поспи, пожалуйста, — Мэй пыталась говорить мягко, однако Кадзу заподозрил неладное.       — Хочешь, чтобы ушел?       Кадзу изначально понял, что что-то не так. Ее отстраненность не давала ему покоя, но он старательно делал вид, что все хорошо.       — Гордая, посмотри на меня, — девушка, все время уводящая взгляд, подчинилась, — ты только что не дышала. Ты почти умерла. Чтобы не произошло, я хочу быть рядом. Я обещаю тебе, я убью каждого, кто это сделал.       — Ты нужен мне, — шепчет девушка, поднимая руку, которую тут же ловит синоби.       — Я никуда не уйду.       Мэй молчала. Она была так тронута, что ком в горле не давал произнести ни слова. Она видела, как он устал. Чем жертвовал ради неё.       — Пойдём домой? — прошептала она.       — Нет. Ты должна быть под присмотром Чонгана, — отрезал Кадзу.       — Я хочу, чтобы ты отдохнул. Сколько дней ты не спал?       Мэй знала, что он не сможет ей отказать. И как бы ей не было страшно туда возвращаться, она знала — с ним она в безопасности.       Договорившись с лекарем, под самое утро Кадзу поднял Мэй на руки, держа её так, чтобы она не сильно прогибалась в спине.       Перед самыми дверьми синоби остановился. Видел, как Мэй сложно все это вспоминать.       — Закрой глаза, — шепнул он и кицунэ послушалась. Всю дорогу до спальни он говорил ей на ухо нежные слова, отвлекая.       Солнце скромно постучалось в окно. Наступило утро. Но ночь никуда не ушла.