Глава 5. Надежда

Ива склонилась и спит. И кажется мне, соловей на ветке… Это ее душа.

      Мэй уснула сразу же, ее голова не успела даже коснуться подушки. Тело девушки становилось горячее — жар. Кадзу посидел рядом немного, а после пошел умыться. Вернувшись, он принес с собой небольшую чашу с водой и кусочек ткани. Синоби сел рядом, намочил ткань и провел им по телу девушки. Нежно, ласково. Шея, плечи. Он смывал с девушки оставшуюся кровь, грязь. Увлекшись, он не заметил, что разбудил ее.       — Даже если ты очень постараешься, — начала она, привлекая его внимание, —боюсь, у нас ничего не получится, — закончила она, встретившись с ним взглядом. Она вернула ему его же фразу. Кадзу тут же прервал зрительный контакт.       — Прости, — только и смог выдавить мужчина. Он с трудом смотрел на Мэй. Каждая ее ссадина резала ножом по его сердцу.       В доме было тепло. Похоже, впервые за долгое время. Дом снова обрел хозяина, но счастливым не стал.       Кицунэ то просыпалась, то засыпала снова. Ее сон был тревожным, иногда она вскрикивала, крепче сжимая руку синоби. Через несколько часов после рассвета пришел Чонган — принес отвар, чтобы ослабить боль.       — Вещь сильная, но поганая, — Кадзу нахмурился, — Туманит рассудок, — пояснил лекарь, — Она у тебя гордая, не скажет, что больно, ну, ты и сам знаешь. А боль опасна.       Кадзу поблагодарил лекаря и вернулся в дом. Мэй лежала, зажмурившись, сжимала в кулачке простынь. Она открыла глаза, когда услышала стук двери.       — Ты здесь? — удивленно спросила она. Синоби коснулся губами ее лба.       — Здесь.       — Я думала, это сон, — девушка тихо всхлипнула, снова зажмурилась.       — Тише, — мужчина взял отвар, — сейчас легче будет.       Следующие несколько дней кицунэ провела в бреду. Ей не становилось ни лучше, ни хуже. И никто не мог с этим ничего сделать. Кадзу было страшно. Действительно страшно. За нее. Она не разговаривала — только послушно выполняла то, что от нее требовали. Поешь, выпей, спи — и так дни напролет. Спать у него же получалось изредка. Не мог. Казалось, сейчас он закроет глаза и все повторится. Все с той самой ночи, когда ему пришлось ее оставить.       Этой ночью он тоже не спал. За окном светила луна, окрашивая в бледные тона комнату. Стрекотали сверчки. Неровно дышала под ухом Мэй. На секунду свет померк… и тут же появился. Кто-то пробежал за окном. Ниндзя встрепенулся, подошел проверить.       Напротив, у воды, стояла Азуми. Она явно ждала его.       Синоби долго не решался оставить Мэй, однако понял — Азуми не уйдет.       — Быстро, — Кадзу запахнул хаори, когда вышел на улицу.       — Ты плохо выглядишь, — девушка коснулась его щеки. Мужчина дернулся, убирая ее руку. Настойчиво.       — Все? Я пойду.       Он было уже развернулся, но девушка остановила его. Будто стараясь задержать.       — Нет, не все, — было видно — Кадзу начинал злиться, — хватит, Кадзу. Она жива, но это отсрочка. Я говорила с Чонганом.       Синоби от этих слов стало мерзко. Желание свернуть девушке шею нарастало с каждой секундой.       — Не лезь, — и, не желая выслушивать, синоби возвратился в дом. Переживал, что за эти пару минут могло случится непоправимое. Азуми так и осталась стоять у воды, смотря ему вслед.       Дни утекали сквозь пальцы. В чем-то Азуми была права. Мэй не поправлялась. А ниндзя погибал каждый день вместе с ней.       Этой ночью девушка надолго уснула и Кадзу позволил себе немного вздремнуть. Лег рядом, чтобы слышать каждый ее вдох. Мужчина закрывал глаза, но тут же открывал снова. Прислушивался. С горем пополам он все же уснул — не на долго, сон был чуткий, беспокойный. Кадзу знал, любой шорох — он проснется.       Его беспокойный разум мучил сон. Они с Мэй гуляют по лесу. Девушка бегает, прячется от него за стволами деревьев. Ее смех — звон колокольчиков — звучит отовсюду. Светит летнее теплое солнце. Кадзу краем глаза заметил вспышку света. Смех затих. Она думает, что хорошо спряталась — у корней ивы, зарывшись в листву. Однако он сразу заметил ее белый хвост, торчащий из-под веток.       Медленно, словно охотник, он приближается к дереву. Разгребает листву, озорно улыбаясь. Но в следующий миг Кадзу изменился в лице.       Белая шерсть была вся в красных пятнах, от живота к горлу они становились ярче. Янтарные глаза были открытыми, безжизненными. Стемнело. Мужчина поднял мертвую лису на руки. Вдоль шеи виднелся порез — ей перерезали горло.       Синоби подскочил с кровати. Его взгляд метнулся туда, где должна была лежать Мэй. Девушки рядом не было. Суматошно оглядываясь, Кадзу не мог понять, куда она делась. Ужас сна перетекал реальность. Солнце только-только выглянуло, освещая силуэт девушки, стоявшей за окном и медленно ступающей в сторону леса.       Мужчина выбежал вслед, но к ней приближался медленно, боялся спугнуть. Взгляд кицунэ был пустой.       — Любимая, зачем встала? Вернемся, давай, — синоби потянул ее к дому, но девушка не сделала ни шага. Ее взгляд был прикован к восходящему солнцу и дремучему лесу.       Кадзу потянул сильнее. Мэй испугалась, дернулась.       — Тише. Я это, — ниндзя прислонил ее руку к своей груди, — не бойся.       Почувствовав стук его сердца, Мэй остановилась, тяжело задышала. Ее зрачки, до этого узкие, расширились. Будто ушло наваждение. Она смотрела на Кадзу, но будто впервые видела его. Казалось, перед ней сейчас не ее любимый, а совершенно чужой человек.       Ноги девушки подкосились. Синоби успел подхватить ее, уберегая от падения.       — Все, пойдем.       И Мэй послушалась. Вернувшись в дом, синоби уложил девушку и убедившись, что хорошо закрыл дверь, побежал за лекарем.       — Сама встала?! — удивился он, когда они, теперь вдвоем шли обратно, — плохо.       Они застали Мэй смирно лежащей в постели. Сославшись на отвар, Чонган проверил, не сместились ли позвонки.       — Повезло, что не упала, — выдохнул он, — нельзя ей вставать! Хоть к кровати привязывай, — выругался лекарь.       Кадзу был разбит. Не уследил. Снова. В момент, когда он так ей нужен. Девушка была не в себе от лекарства. Теперь он сторожевым псом будет сидеть. Днями и ночами. Но он вылечит ее. Она снова будет ходить. Танцевать. Жить.       — Давай ты поспишь, а я присмотрю за ней? — предложил Чонган.       — Сам, — отмахнулся синоби.       Следующей ночью ни она, ни он не спали. Мэй смотрела в потолок, а Кадзу — на нее. Он искал в ее чертах ту Мэй, что он когда-то знал. Веселую. Когда нужно — серьезную. А сейчас на ее лице не было ни единой эмоции. Мертвенно бледная, изнеможденная.       Ближе к утру синоби заметил, как губы девушки дрогнули.       — Хватит, Кадзу, — раздался шепот, — Отпусти меня, — с какой усталостью она это говорила!       От шока мужчина не мог вымолвить ни слова. Пропустив два удара сердца, он ответил.       — Не смей. Поправишься. Я обещаю тебе, — он беспорядочно целовал ее лицо, ключицы. Ох, как он был рад услышать ее голос, — держись только, слышишь?       — Не нужно больше отваров, прошу, — она сжала его ладонь, в первый раз за последнее время посмотрела на него. Осознано. Но к сожалению, продлилось это не долго.       Минутное просветление ушло, оставив за собой беспамятство.       Солнце еще два раза взошло и село. Кицунэ больше не пыталась ни встать, ни сесть. Спала, а если и просыпалась, то молча смотрела в потолок. Не живая. Как кукла.       Расспросы дзенина и лекаря ни к чему не приводили. Они могли лишь поддерживать состояние Мэй — не вылечить. Кадзу не мог больше видеть ее потухших глаз, смотрящих в никуда. Он чувствовал — осталось совсем не долго.       — Хватит этой дряни, — прошептал синоби, когда к ним в очередной раз заглянул лекарь.       — Ей может стать хуже, этот отвар, — но Чонган не успел закончить.       — Я сказал, хватит.       И лекарь ушел. Ругаясь себе под нос, оставил их. Оставшись с кицунэ на едине, мужчина провел по ее щеке рукой. Девушка была бледна, скулы виднелись на худом лице. Глаза были закрыты. Уже к вечеру к ней должен вернуться рассудок, а с ним и боль. Кадзу не знал, делает он лучше или хуже. Он не знал, бредила ли она, когда просила его. Но так продолжаться больше не могло.       Взаправду, когда солнце село, Мэй пришла в себя. Она сразу же увидела Кадзу, сидящего рядом с ней. Это не позволило стону сорваться с ее губ — было больно. Но все же, это было лучше, чем бесконечные кошмары, преследовавшие ее все эти дни.       — Мэй, — прошептал он, смотря на нее. Бледную. Лишенную сил.       — Все в порядке, — проскулила она, сжимая до скрежета зубы. Конечно, это было ложью.       Он больше не мог ей помочь. Ничем. Отвары только оттягивали неизбежное.       Он всю ночь держал ее за руку. Когда она от боли начала тихо плакать. И только к следующему утру уставший разум покинул ее, оставляя после себя тревожный сон.       Такао пришел с рассветом.       — Как она? — спросил он, присаживаясь рядом.       — Я не могу ее потерять, — говорил Кадзу. Его уставший взгляд встретился с взглядом колдуна, — помоги.       — Я стараюсь найти кого-то. Все лекари говорят одно и то же.       — Найди! — рыкнул Кадзу. Нервы сдавали. День ото дня ничего не менялось. Как только мир давал ему надежду, вмиг отнимал, будто дразнил. Это вводило в бешенство.       Две пары глаз опустились. Надежда таяла с каждым днем. И, пускай лисица пришла в себя, легче от этого не стало. Она не спала — теряла сознание. Определенно, в один из дней ее сердце просто не выдержит.       В ночь, когда за день кицунэ ни разу не пришла в себя, ей приснился белый лис. Красивый, с пятью хвостами. Девушка нежно гладила его шерсть, а он вел ее. В лес. Дальше от боли. Он будто говорил ей «Иди за мной. Я помогу». И она верила ему. Верила, что если пойдет за ним, станет легче. Смерть уже не пугала.       Казалось что это и есть спасение.