Глава №12 - Преодоление страхов

      Ей всё ещё кажется, что она слышит звон. Звон посуды, звон от криков, суматоху. Казалось, она стоит посреди раскалённой лавы на своём маленьком каменном острове, откуда нет выхода. Ноги печёт, а сама Чарли рвано дышит, словно воздух в лёгких превратился в вязкое тесто.       Она смотрит на возвышающуюся фигуру Аластора, так и не сдвинувшись с места, как только он закрыл её своей спиной. Его рога вырвались из головы, будто были там всегда. Настолько маленькими, что могли свободно прятаться в его тёмных волосах. Но нет. Сейчас это были огромные рога, которые она никогда прежде не видела, даже когда была в Аду. Разве что…       «Когда мы заключали сделку», — вспомнила Чарли. — «Но я не могла особо рассмотреть их из-за зелёного света».       Она не успевает опомниться, как Аластор оборачивается к ней. От выражения его лица, от циферблат, уставившихся на неё, её ноги невольно подкашиваются, и Чарли делает несколько шагов назад с ощущением, будто сам воздух напоён страхом.       Невозможно представить, боялась бы она также, будь при ней её мощь, но сейчас понимала наверняка — боялась. Боялась, потому что была беззащитна, чувствуя себя бабочкой в его больших ладонях. Он мог отпустить её, а мог оторвать крылья, чтобы умерла от боли, всепоглощающей и медленной. — Чарли.       Аластор зовёт её. Его голос впервые за несколько дней обрёл знакомые радиопомехи. Она не может вынести этого, стоя там и вдавливая ногти в собственные ладони почти до крови. Выбегает на улицу, где, как назло, ужасно холодно этим вечером. Она бежит со всех ног, пока слёзы срываются с её ресниц крупными каплями. Бежит куда-нибудь, только бы подальше.       Забегает в переулок, зажимает рот ладонью, сдерживая рвущиеся всхлипы, от которых что-то с болью надрывается в груди. Опускается на землю. Так тихо, как только можно. За какими-то наваленными в кучу грязными коробками.       Аластор выбегает за ней следом, но не успевает уследить. Теряет из виду и продолжает звать её. Его голос перестаёт быть устрашающим, однако Чарли всё равно не покидает своего укрытия, прижавшись лбом к согнутым вместе ногам.       Тем вечером Аластор не возвращается в отель.       Никто из них.

***

      Чарли думала, что нет ночи ужаснее, чем та, где они спали на улице, согревая друг друга разве что теплом своих рук. Оказывается, есть. Она сидела под навесом заброшенного дома, на влажных, частично обломанных досках, выстроенных в подобие крыльца. Она придвинулась к самому краю деревянной колонны и прижалась к ней боком, не беспокоясь, что испачкает одежду (не самую тёплую) и испортит причёску. Да и чёрт с этим.       Чарли срывает с себя резинку, удерживающую пучок, и светлые, слегка завившиеся кудри, рассыпались по её плечам и спине, обрамили бледное лицо.       Боль в груди усилилась, когда она снова вспомнила детали вечера.       Руки, трогающие её грубо и пошло, как товар в магазине. Облизывающиеся мужчины, чьи взгляды вонзались ей в спину с самыми извращёнными помыслами. И Аластор. Аластор, защищающий её. Защищающий силой, излюбленными методами, при виде которых её затрясло. Она забывала, — или старалась забыть, — но вдруг вспомнила, кто такой Аластор. Копаясь в нём, старательно выискивая нежность и тепло, она натыкается на хладнокровного убийцу и судью, решающему, жить ли кому-то или нет.       И мог убить её, ведь сейчас у Аластора есть все шансы, когда она на Земле, — представляющая из себя практически ничто, — находится рядом.       Чарли закусила губу, чтобы снова не расплакаться.       Она не понимала, отчего так расстроена, да и чем вызван её побег. Хотела ли она таким образом спасти свою жизнь или… просто сбежать от собственных чувств? Отчего ей хотеть, чтобы Аластор прочувствовал этот мир также, как она сама? Кто она такая — чтобы рушить стену, за которой прячется он и его жестокость?       Или дело в ней? В её внутреннем мире, который она растормошила, глядя на Аластора не просто как на делового партнёра, а на человека, с которым хотела бы быть рядом. Где-то произошёл сбой. Чарли путалась в себе, разрывалась на части, старательно разыскивая ответы на вопросы. Чего она хотела?       Чего боялась? Умереть? Определённо.       Или она, наконец, соскучилась по дому? По грешникам, брошенным в отеле без терапий (она бы не удивилась, узнав, что они ушли оттуда сразу, как прознали о её пропаже), по друзьям, по отцу, с которым она виделась последний раз на вечеринке по случаю победы над ангелами.       «Я так хочу домой…» — Чарли закрыла слезящиеся глаза с рваным вдохом, отчего в груди всё сжалось и истошно запульсировало. — «Ненавижу этот день».       …       Ближе к ночи она решилась войти в заброшенный дом, с трудом отодвинув шкаф, переваленный на стену в узком коридоре, и нашла для себя небольшое, грязное гнёздышко. Им стала кровать с железной подкладкой, прогибающейся, точно пружина.       Не самая удобная, но была всяко лучше дощатого крыльца, на котором принцесса планировала спать. Окна в доме разбиты, сквозняк дул ей в спину. Чарли согнула ноги в коленях, повалившись на бок, на железо, больно вжавшееся в плечи и рёбра, и услышала, как постукивают её зубы.       Будь с ней Аластор, она могла бы прижаться к его плечу. Он бы помог сменить ей этот дрянной и пошлый наряд официантки на что-то куда более приличное и тёплое, и заснуть даже в этом старом доме, полного пыли, пауков и чужих воспоминаний стало бы не так отвратительно.       Чарли зажмурила глаза, крепче сжала пальцами собственные ноги, прижатые к туловищу, и заставила себя заснуть.       Проснулась уже рано утром. Также, как и в прошлый раз. Поясница болела сильнее обычного, отдавая спазмом вдоль позвоночника. От этого Чарли ещё больше чувствовала себя настоящим человеком.       «И что теперь?» — Пронеслась первая мысль. — «Куда я пойду?»       Чарли приняла сидячее положение, обняв себя руками и потерев ими холодные плечи. Поднялась, выбралась на улицу. Теперь её руки переместились к груди, закрывая отвратительный вырез, на который могли обратить внимание. Она поплелась в сторону Французского квартала — единственного места, которое запомнила в Новом Орлеане.       Может, там она сможет найти кого-то, кто смог бы одолжить ей футболку. Вроде той милой девушки-кассира, с какой она поздоровалась, войдя в магазин сувениров.       Чарли ловила на себе презренные взгляды, начиная сомневаться в человеческой душевной доброте. Мамы, шедшие куда-то со своими детьми, закрывали им глаза. Мужчины провожали насмешками, заставляя её чувствовать себя грязной, голой и бесстыдной. Чарли до боли закусила нижнюю губу, чтобы подавить то дрожащее в груди чувство, от которого и идёт позыв разрыдаться, и ускорила шаг.       Она быстро добралась до Французского квартала, плетясь вдоль улиц по асфальтированной дорожке. Она оказалась довольна тем, что не зря обращала внимание на дорожные знаки, когда шла вместе с Аластором: они стали своего рода ориентиром.       Чарли уселась на ближайшую скамейку и с облегчением согнулась пополам, прикрывая всё, что только можно. Она готова была пожалеть о том, что убежала вчера, что даже не оглянулась, подавленная случившимся. Пускай это было из доброго побуждения — Чарли ждала вовсе не этого. А теперь…       Теперь она потеряла его. Она даже не успела поинтересоваться, на какой радиостанции работает Аластор, чтобы она могла попытаться найти его, как только передумает. На момент Чарли погрузилась в какие-то свои фантазии, представляя, как Аластор делится с ней рассказами о прошедших, — плевать, что не полных, — рабочих днях.       «Хотела бы я знать, ведёт ли он сейчас свой радиоэфир».       Ни о чём более не думая, Чарли опустила руку в боковой кармашек платья. Тогда её глаза широко округлились от удивления, когда она нащупала там какую-то бумажку, оказавшейся пятидолларовой купюрой.       «Одной статной леди понравилось, как я обслуживала её столик». — Вспомнила принцесса, медленно растянув губы в улыбке. — «Так мило с её стороны».       На плитках квартала образовались первые следы от капель. Чарли подняла вверх голову, наблюдая за проплывающими свинцовыми тучами, выглядевшими настолько внушительно, будто грозились обрушиться ей на голову. Она нервно закусила изнутри щеку, раздумывая над дальнейшим планом.       Вернуться в отель? Что она будет делать, если Аластора там нет? Их аренда проплачена всего на двое суток, а значит у него нет повода туда возвращаться, только если он сам не вернулся каким-то образом в Ад или не решил снять номер в другом отеле.       В носу снова защипало.       Она погорячилась. Ей стоило обсудить с ним всё, они бы решили проблему с пабом.       «Я бы попыталась понять его». — Заключила Чарли, заставляя себя подняться.       Что ж, у неё было пять долларов. Пять долларов и магазин секонд-хенда. Она не знала, что значит это название, когда прочитала его на скромном потрёпанном баннере, но заметила, что цены разительно отличались от тех, что она видела в других магазинах.       Она не могла больше разгуливать в рабочей форме проклятого «Джимми Джоэл», поэтому поспешила зайти в магазин и найти хоть что-нибудь подходящее.       Чарли прошлась по рядам, чувствуя колючие взгляды девушек-консультантов, вперившихся в неё с нескрываемым шоком. Она старалась игнорировать их и сосредоточиться на выборе… не очень симпатичных вещей.       Она уложилась в четыре доллара. Купила накидку с капюшоном.       Фиолетовая накидка-кардиган порвана в зоне левого предплечья, а ещё не застёгивалась и расходилась молния. Как Чарли заметила позже, бегунок сломан, будто его пытались вырвать. Сама покупка крайне неудачная, дешёвая, однако это было всяко лучше того, в чём Чарли расхаживала на людях.       По крайней мере, накидка прикрыла зону декольте и ноги чуть ниже колен, а капюшон, в котором девушка спрятала свои растрёпанные волосы, спас их от дождя. Правда, ненадолго. Со временем дождь усилился, утяжелил влагой и без того тонкую ткань.       Чарли встала под навес, почувствовав себя странно без присутствия Аластора. Тогда они вместе стояли здесь, на этом же месте, а затем побежали через дорогу, держась за руки, как нашкодившие подростки.       Она тронула края накидки у шеи, соединяя их вместе. Невольно вспомнила его тёплый пиджак на своих плечах, вспомнила запах, исходящий от его ткани.       Почему так больно?

***

      На поиски ушла вся ночь.       Аластор заставил себя остановиться часам к семи. К семи утра. Он обошёл ближайшую местность, рассчитывая встретиться с Чарли, но, как назло, её нигде не было. Он не решался звать её, чтобы на него косились люди, хотя, признаться, был на грани того, чтобы наплевать на всех, если бы только она нашлась.       Французский квартал он прошёл ещё в три часа ночи, заглядывая в переулки и в каждый магазин. Даже площадку, открытую, как на ладони. Затем вернулся в отель, ощущая, как в груди страшно печёт. Он ворвался в главный зал и ударил по столу, заставив дремлющую хостес вздрогнуть и схватиться за сердце от испуга.       Действительно так, поскольку с другой стороны, уперевшись руками в стол, на неё смотрел отнюдь не человек. Монстр с парой горящих глаз и рогов, торчащих из головы. Тесса могла поклясться себе, что это всего лишь сонный паралич, — оттого и сумасшедшие видения, — но когда когтистая рука сжала её рубашку, подцепив даже кожу под ней, собственный вопль отрезвил её. Она собиралась было дотянуться до кнопки вызова охраны, но попытки оказались тщетны. — Возвращалась?       Тесса задышала, как выброшенная на берег рыба. Её дрожащие руки вцепились в руку Аластора, почти умоляюще. — К-кто? Что вам нужно? — Шарлотта. Девчонка, которую ты пристроила в «Джимми Джоэл». Возвращалась?       Взгляд хостес приобрёл ясность. Она не сразу узнала Аластора, мужчину, которого хотела отвадить от глупой блондиночки. — Н-нет. Не возвращалась! — Она зажмурилась, вжала голову в плечи. — П-прошу, пощади. Оставь меня!       Аластор свёл губы в тонкую линию. Отшвырнул от себя Тессу так, что она ударилась спиной об стену и упала на пол, задев и перевернув посуду со внутренней полки под столом. Мало ей было проблем с допросом полицейских, так теперь ещё и это. Тесса отказывалась верить в то, что только что видела, но раны на груди, болезненно щиплющие, служили неопровержимым доказательством.       Аластор вышел из отеля. Запустил пальцы в волосы, сжал их, не зная, что делать. В его планы не входило терять принцессу. Даже если бы он не был обеспокоен её судьбой, если бы она была последним человеком, к которому он относится плохо — ему не стоило действовать опрометчиво, ведь знал же о её ангельском характере и нелюбви к насилию.       Предпринять альтернативное решение той проблемы в пабе в любом случае было невозможно. Он умел решать проблему словом, но только если перед ним стоит женщина, а не мужчина. Мужчина-пьяница, мужчина, не уважающий женщин. Он презирал их.       Они животные, отребье, не заслуживающее жизни.       …       Аластор дождался наступления утра, оставил поиски, — точнее сказать, отложил на время, — и отправился на работу, заведомо зная, что после, едва покинув радиостудию, продолжит искать. Если представится возможность выбраться — он выберется только с ней. Другого исхода не дано, и он не задумывался почему. Также, как и не задумывался, почему возникает странное необъяснимое волнение, когда Чарли рядом. Когда её компания становится чем-то большим, чем деловое партнёрство.       Впервые он вёл эфир без всякого удовольствия. Заставлял себя без полной предрасположенности и настроя, но делал это столь же профессионально, как привык делать всегда. Получив выплату за второй свой день, он не ощущал, что вечер должен стать насыщенным, несмотря на игру в выживание. Он ничего не хотел. Да и чувствовал себя отвратительно. Почувствовал ещё там, за микрофоном, когда голос стал искажаться, а горло болеть.       Он противился вероятности заболеть.       Только не сегодня. Не завтра.       Никогда.       Во второй половине дня сорвался дождь. Максимум, что он сделал, так это плотнее запахнул на себе пиджак. Он забыл даже за потрескавшиеся линзы в оправе очков, поглощённый мыслью проверить квартал ещё раз. Он был уверен, что Чарли обязательно вернётся в одно из тех мест, где они бывали вместе.

***

      «Я ещё пожалею, что взялась за эту работу».       Вэгги придирчиво осмотрела собравшуюся группу грешников. Большинство из них казались крайне недовольными, что терапию будет проводить именно она. Но Вэгги не осуждала их за любовь к Чарли. Напротив, ей было приятно и радостно за подругу, за то, что к ней, наконец, потянулись.       «Соберись. Сегодня ты не одна». — Мысленно приказала себе Вэгги, скосив взгляд в сторону выпрямившегося Энджела. Гончая Шерон при виде него боязливо встала за спину беса Рика, и тогда Вэгги поняла, что сегодняшняя терапия дастся не легко, поскольку сегодняшнее занятие — это… — Преодоление страхов. — Объявила она. — Чего? — Возмущённо воскликнул лев Оливер и всплеснул руками. — Нахрена нам это? — Да! Чем это поможет нам в искуплении?       Вэгги вздохнула. Её пальцы крепко сомкнулись вокруг своего копья. Не зря она прихватила его, ожидая всякие мелкие бунты. И как только Чарли удавалось сплотить грешников и настроить их на терапию? — Перед искуплением каждому необходимо быть в ладу с самим собой. — Прорычала Вэгги, цитируя заметки из блокнота Чарли. — Если вы не будете контролировать себя — вы натворите бед в Раю, так что борьба с вашим потаённым страхом — это первый шаг к гармонии над собственным разумом и телом. Ты, — Вэгги указала пальцем на Клару Лоуренс, у которой были проблемы с агрессией, — твой главный страх? — Ты что, смеёшься надо мной, тупая сука?! — Возмутилась девушка-бес. — С хера ли я должна озвучивать свои страхи в присутствии вас всех? Это нарушение личных границ! — В таком темпе жди искупления через год. — Фыркнул Энджел, уперев две пары рук в бока. — Ну, это в лучшем случае, детка.       На лице Клары невольно проскочила уязвимость его словами, что навело на мысль, что она в самом деле искренне искала искупления в отеле. Она опустила глаза в пол, взвешивая все «за» и «против». В конечном итоге сдержанно кивнула, думая, что вот-вот опозорится. Ну и плевать. — Я боюсь сойти с ума. — Пробормотала она и решила объяснить подробнее. — Мой отец убил мать, после чего сел в тюрьму, а за мной явились органы опеки. Но до того, как отца повязали, я пробыла с трупом матери в одной комнате двое суток. Этот кусок говна запер меня с ней! Я не могла нормально дышать! Труп разлагался, стоял отвратительный запах, от которого я блевала в собственную постель! — Поделилась Клара, нервно заламывая пальцы. — Мать снилась мне, рассказывая о сумасшедших вещах, которые, я уверена, раздолбали мою психику окончательно. Когда я просыпалась — от безысходности бросалась на стены. Раздирала обои и надрывно кричала, умоляла вытащить меня оттуда. Это было похуже Ада.       Вэгги тяжело сглотнула слюну, переглядываясь с Энджелом. Казалось, они оба одновременно подумали о том, что преодоление страхов в таком случае — не совсем реабилитация для такой, как Клара. — Органы опеки отправили меня на лечение. В психушку. Думали, мне станет легче. — К концу рассказала Клара разодрала себе пальцы в области кутикулы, отчего появились маленькие бисеринки крови. — Не стало. Я покончила с собой. Задушилась проводами из-под капельницы.       Клара задрала подбородок, демонстрируя всем присутствующим тонкий тёмный след на шее. — Твою мать… — Прошипела Вэгги, накрыв ладонью глаза, будто хотела стереть этот рассказ из собственных воспоминаний. Позже, она заставила себя сделать пометки в блокноте над именем девушки. — Следующий. Кто-нибудь. — Шерон. — Рик предательски ткнул в бок свою подружку гончую. — Пауков боится. — Эй! — Пискнула та.       Энджел хохотнул, улыбнулся. — Надо же. А я и не замечал. — Сказал он, вытянув вперёд руки, вынудив Шерон вздрогнуть. Рик закатил глаза, подталкивая её вперёд. — Давай, подойди.       Она вся затряслась, мечась между тем, чтобы убежать или приблизиться. — Брось, я не такой страшный! — Энджел настойчиво шевельнул длинными пальцами, призывая Шерон к контакту. Она зажмурила глаза, вытянув вперёд руку и уложив свою ладонь в ладонь Энджела. — Во-о-от! Уже лучше. К слову, я не ядовитый. Смелее.       Шерон медленно открыла глаза, смотря на их сомкнутые руки. — Порядок? — Д-да. Неплохо. — Нехотя признала она. — Теперь я накрою твою руку тремя остальными. — Предупредил он. — Постарайся не убегать. У тебя отлично получается. Мой пух очень мягкий, просто представь, что трогаешь пушистого хомячка или… — Энджел не смог сдержать смех. — В общем, представь, что я не тот самый тарантул, которого ты, наверняка, пришибла тапком при жизни.       Вэгги недовольно нахмурилась, принялась делать заметки, чересчур сильно вдавливая ручку в листы блокнота. Непонятно откуда взявшееся раздражение обожгло её изнутри, ведь видеть, как Энджел касается другой девушки, да ещё и так интимно на её взгляд, это как-то… невыносимо? — Следующий. — Небрежно пробормотала Вэгги. Её острый взгляд встретился с недоумённым взглядом Энджела. Она не хотела, чтобы он всё понял, поскольку и сама не до конца разобралась, что чувствовала со дня их спора.       Терапия проходила медленно, но верно. Каннибал Джон заявил, что боялся есть что-то, кроме человечины, после чего Ниффти подала ему оставшееся со вчерашнего вечера овощное рагу. Все смеялись, когда Джон, кривляясь как ребёнок, долго не мог проглотить первый кусочек. А после того, как Ниффти зачерпнула ложку овощей и насильно запихнула её каннибалу прямо в глотку (чтобы проглотил уж наверняка) — грешники и вовсе чуть не полопались со смеху. — Ешь-ешь-ешь-ешь! — Вопила Ниффти, протягивая очередную ложку с рагу.       Джон побледнел пуще прежнего, закрыл рот двумя руками в нетерпящим возражений протесте. Вэгги с очередным вздохом сделала заметки. — Следующий.       Лев Оливер боялся замкнутого пространства. Энджел и Хаск притащили шкаф из свободного номера, после чего едва ли не силой заставили льва залезть в него и просидеть там хотя бы минуту. И всю минуту Оливер проклинал эту терапию, — которую, к слову, так сильно ждал, — и поливал грязными матами всех грешников, включая Вэгги. Её так особенно.       Она снова сделала заметки над именем льва. — И последний. — Устало кинула Вэгги. — Давай, Рик.       Бес замялся, заведя руки за спину. — Я… у меня страх совсем уж постыдный. Но, — он посмотрел Вэгги в глаза в надежде на понимание, — он не особо проблемный, как у других. — Рик помолчал всего несколько секунд перед тем, как поделиться. — У меня страх одиночества.       Брови Вэгги и Энджела в удивлении поползли вверх. Загнанные в ступор, они не знали, как применить терапию в отношении его страха. — Не волнуйтесь об этом. — Рик обернулся, чтобы посмотреть на Шерон, которая казалась куда спокойнее, чем полчаса назад. — Моё одиночество скрашивается её присутствием.       Вэгги подумала о чём-то своём. Затем объявила: — Терапия окончена. Продолжим завтра.       Все разбрелись кто куда. Джон, по-прежнему зажимающий рот ладонью, поплёлся в уборную, бормоча что-то о том, что ещё одну порцию овощей он не вынесет. Правда, говорить ему о том, что завтра будет повтор этих «мук», никто не собирался.       Вэгги села на стул Чарли, потирая переносицу. Положила копьё на несколько рядом стоящих стульев. Просмотрела заметки.       ●︎ Клара Лоуренс — «Психологическая терапия? Страх над мёртвыми?»       ●︎ Шерон Харрис — «Больше контактов с Энджелом, пауками».       ●︎ Джон Миллер — «Готовить еду, постепенно уменьшая количество мяса».       ●︎ Оливер Кинг — «Понемногу увеличивать время нахождения в замкнутом пространстве».       ●︎ Рик Браунстоун — «Больше общения». — Ну что? — Полюбопытствовал Энджел, выхватив блокнот из рук Вэгги. Та даже опомниться не успела. — Та-а-ак. — Он пролистал до нужной страницы. — Вижу, мы с тобой молодцы. — Он самодовольно ухмыльнулся, захлопнув блокнот и вернув его девушке, которая едва ли не рывком приняла его с рук паука. — По большей части ты молодец, ангельские крылышки.       Вэгги вздохнула. — О чём печалишься? Всё же прошло идеально!       Она недоверчиво покосилась на Энджела. Её собственный страх крутился на кончике языка, готовый прозвучать в любой момент. Она не знала, могла ли довериться Энджелу хоть в чём-то, несмотря на его скромную помощь в терапии, которая так много значит для Чарли, да и для всего отеля в целом, но… — Рик Браунстоун. — Пробормотала она. — Его страх одиночества.       Энджел понимающе вздёрнул бровями, поразившись, пожалуй, первому такому откровению от Вэгги. — Тоже боишься одиночества? — Когда я была в Раю — нам, ангелам, всегда говорили, что человек рождается и умирает в одиночестве. До того, как Чарли не спасла меня после изгнания, я даже не задумывалась и не вникала в свои страхи. Или делала вид, что их не существует. — Поделилась Вэгги, сведя губы в слабой улыбке, напоминающей жалкий истончившийся кусочек мыла. — Может, я подсознательно боялась оставаться одна. Ты знал, что я и Лют… — Вэгги прикусила язык, но было поздно — Энджел уже поперхнулся собственной слюной, не ожидавший второго откровения за день. — Неважно.       Энджел откашлялся. — Но ты же не одна. Здесь, в отеле. Ты только подумай о том, как нас много! Мы все… эм. Как бы сказала принцесса, мы все уже как одна большая семья! Тебе стоит придать больше значения этому, потому что без тебя отель «Хазбин» — не отель «Хазбин», понимаешь, ангельские крылышки? — Энджел смутился, почесав щеку указательным пальцем. — То есть, я хочу донести, что ты не одинока. И важна. Всем.       Сердце девушки ускорило темп. Биение отзывалось где-то в её груди и висках. — Не ожидала от тебя лирического приступа. — Хохотнула Вэгги.       Энджел вздёрнул подбородок и выпрямил спину. — Ха, а ты, поди, не думала, что я способен на поддержку? Пырни меня копьём, если это не так.       Вэгги схватила копье и направила кончик острия на паука. Тот вздрогнул, поднимая руки в сдающемся жесте и явно не понимая, что на неё нашло. — А если пырну? — С вызовом ответила Вэгги. Затем рассмеялась, опуская орудие. — Не напрягайся. Я хотела сказать, что всегда знала, что ты умеешь быть и поддержкой, и опорой. Особенно для меня.       Энджел подпёр рукой голову, смотря на девушку больше очарованно, нежели раздражённо. — Сейчас расплачусь. — Пошутил он и посмотрел в сторону бара. Хаск дремал, расположившись на барном стуле, а на его лице лежала раскрытая газета. — Пойдём, разбудим этого несчастного кота. Выпьем что-нибудь. Тебе нужно расслабиться. — Как скажешь.

***

— Ваш раф. — Услужливая девушка-бариста поставила на стол одноразовый стакан.       Чарли взяла кофе на последний оставшийся доллар. Ей нужно было согреться. — Благодарю. Хорошего вечера. — Вам тоже, мисс!       Какое-то время Чарли находилась в кофейне, сидела за самым крайним перед выходом столиком и скучающе считала капли на окнах. Они скользили вниз, будто маленькие змейки, захватывали другие и, ускорившись, опускались в самый низ.       Затем Чарли вышла на улицу. Там уже образовались небольшие лужи, несмотря на меньшую обильность дождя. Воздух пах приятной сыростью. Она прошла вдоль магазинчиков, заглядывая в их окна. Читала переливающиеся неоном вывески, наблюдала, как счастливые семьи покидают магазины с покупками и поскорее бегут к своей машине, чтобы поехать домой. Любовалась изящными манекенами за стеклом.       Когда она была с Аластором, всё это вызывало куда больше восторга. Ей постоянно хотелось, чтобы он видел, как она рада разделять с ним все свои эмоции.       Чарли не стала отторгать мысль, что она соскучилась. Правда соскучилась.       ♫Avril Lavigne — When You're Gone. — I always needed time on my own, Иногда мне необходимо быть наедине с самой собой, I never thought I'd need you there when I cried. Я никогда не думала, что ты нужен мне, когда я плачу. And the days feel like years when I'm alone, И дни кажутся годами, когда тебя нет, And the bed where you lie is made up on your side. А кровать, на которой ты лежишь, только твоя территория.       Грусть навеяла ей воспоминание о песне, которую она услышала по телевизору. Она принадлежала человеческой женщине, однако это не помешало Веросике Мэйдей, — известной поп-певице в Аду, — исполнить её на своём крайнем концерте. — When you walk away, Когда ты уходишь, I count the steps that you take. A я считаю твои шаги. Do you see how much I need you right now? Неужели ты не видишь, как сильно я нуждаюсь в тебе прямо сейчас?       Чарли шла вперёд, без всякого стеснения напевая строчки из песни. Она улыбалась прохожим, удерживающих зонты одной рукой. — When you're gone, Когда тебя нет, The pieces of my heart are missing you. Каждая частичка моего сердца скучает по тебе. When you're gone, Когда тебя нет, The face I came to know is missing too. Я так хочу увидеть твоё до боли знакомое лицо.       Прижала края накидки ближе друг к другу, подняла голову вверх, щурясь на попадающие в лицо капли дождя. — When you're gone, Когда тебя нет, All the words I need to hear, Я хочу услышать от тебя те слова, To always get me through the day, Которые помогают мне прожить ещё один день, And make it Ok. И всё в порядке. I miss you. Я скучаю по тебе.       Возможно, ей не хватало этого. Дуэта с Аластором, его рук и тёплого солнца. Раствориться в самых лучших ощущениях, не заботясь о репутации. Хотя бы на Земле, ведь Ад был и будет вечен, чтобы стараться сохранить её. — I've never felt this way before. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Everything that I do, Всё, что я делаю, Reminds me of you. Напоминает мне о тебе. And the clothes you left they lie on the floor, У меня осталась твоя одежда, And they smell just like you, Сохранившая запах твоего тела, I love the things that you do. Мне нравится всё, что ты делаешь.       Чарли шагает спиной вперёд. К чёрту холод, к чёрту страх пения на людях. Кто её запомнит, когда она уйдёт?       Её толкает невидимый порыв, когда она оборачивается вокруг себя и врезается кому-то в грудь. Тогда-то от стыда её щёки и краснеют. Чарли засовывает руки в карманы, мгновенно находя пальцем в одном из них дырку. Только потом поднимает голову, встречаясь с человеком взглядами. Она готова бормотать извинения, но замирает, натыкаясь на радио-демона. — Аластор?..       Песня остаётся недопетой. Последний куплет утопает в шуме дождя и её быстро бьющемся сердце.       Чарли смотрит на мужчину в неверии, пытаясь понять, почему он неважно выглядит. Его пиджак сжат в одной его руке, волосы мокрые. Очки сломаны. Аластор смотрит в ответ сквозь разбитые стёкла. Один его глаз полностью красный, с горящим в центре циферблатом.       И с каждым вздохом Аластора слышатся помехи, очень тихие.       Как из ненастроенного радио. — Чарли.       Его губы тянутся в улыбке. — Вот ты где, дорогая.       Аластор едва различимо вздрагивает, когда Чарли бросается вперёд и набрасывается на него с объятиями. Он теряется всего на мгновение, прежде чем его мокрые руки обхватывают её тело в ответ. Он чувствует, как она зарывается носом куда-то в его рубашку, и её плечи начинают трястись от накатывающего плача, разрывающего грудь. — Я больше не буду убегать. — Сразу пообещала она. — Я думала, ты не вернёшься за мной. — Я не мог не вернуться, дорогая.       Аластор филигранно отстраняется, осматривая её. Замечает её официантскую форму под накидкой, хмурится. Она знает, что ему нужно одно движение рукой, чтобы привести это в порядок. Так он и поступает. Чарли оказывается перед ним в штанах, тёплом свитере, с завязанной в двойной хвост причёской. А поверх хрупких плеч он набрасывает свой пиджак и бережно застёгивает пуговицу у её груди.       Чтобы держался. Чтобы она оказалась в тепле.       Но её это вовсе не устраивает. Чарли дёргает Аластора за руку, призывая к тому, чтобы наколдовал себе куртку или ещё что, но его взгляд какой-то странный, будто он не видит ничего вокруг себя. Быть может, только её. Или хотел видеть только её.       В глазах Чарли застывают непрошенные слёзы.       Она наблюдает, как глаз с циферблатом странно мигает, возвращая естественный карий, а затем снова красный. Сердце пропускает удар, когда Чарли берёт радио-демона за руку. — Ты…       Аластор прерывает её, наклоняясь ближе. Его палец почти касается её раскрытых губ. — Новый отель. — Бормочет он. — Недалеко. Пойдём, дорогая.       Аластор повёл её вперёд, слегка шатаясь, что навело ей подозрение о том, что он мог быть просто-напросто пьян. Её сердце продолжало беспокойно биться, едва не выскакивать из груди. Она чувствовала, что с ним что-то происходит. Он расхаживал по улице, не думая, что кто-то заметит, что с его глазами что-то не так. Им не нужны проблемы, не так ли? — Аластор.       Она зовёт, но он не отвечает. Крепче сжимает её мокрые пальцы, ускоряет шаг, заставляя её беспокоиться, что он может упасть.       Они добираются до нового отеля минут за десять. Аластор проводит её мимо стойки регистрации, за которой стоял средних лет мужчина. Видимо, Аластор заранее решил вопрос аренды, раз их никто не остановил.       Он проводит её до номера на втором этаже, достаёт из кармана ключи, подтверждая все догадки, и пропускает Чарли первой, после запирая дверь на щеколду.       И тишина. Блаженная тишина, сухость, тепло — всё вместе кажется личной гаванью, в которой они оба так нуждались.       Чарли не могла собраться. Топталась на месте, наблюдая, как Аластор расстёгивает уже вторую пуговицу на своей рубашке. Только сейчас до неё доходит, что он весь вымок. Она поспешно приближается, набравшись смелости. Её руки тянутся к пуговицам на его жилетке, но рука Аластора, схватившаяся за её запястье, останавливает принцессу. — Аластор. — Позвала Чарли. — Ты плохо себя чувствуешь?       О, он бы ни за что не признал. Ненавидел быть слабым, казаться слабым. Ненавидел, когда его жалели. Это всё лишнее и ненужное. Потеха над чужой слабостью, — он всегда был такого мнения. Собственная должна исчезнуть. — С чего ты так решила, дорогая? — Аластор поднял на неё сосредоточенный, но на удивление ласковый взгляд.       Она всматривалась в его глаза с какой-то необъяснимой тревогой.       Почему её снедало ощущение, будто что-то вышло из-под контроля?       Чарли облизнула пересохшие губы и пошла наперекор тому, как Аластор удерживал её запястье. Она ловко подцепила пуговицы, расстегнула его жилет. Мятая и влажная рубашка с жилеткой упали на пол. Аластор в эти секунды терпеливо наблюдал, находя волнение, с которым подрагивали кончики её пальцев, чем-то эстетически красивым.       После всё, что могла делать Чарли — так это ожидать, когда он материализует на себе другую одежду. И благо он оправдал её ожидания, представ перед ней в чёрных брюках и бордовом свитере.       Аластор и Чарли молчали всего мгновение перед тем, как она решила притронуться к его лбу. — Ты весь горишь, Аластор.       Но в ответ он лишь шире улыбается. — Я давно горю, дорогая.       Чарли слегка нахмурилась, подтолкнув Аластора за плечи. Знала, что у него нет сил сопротивляться. Толкнула его на кровать, убедившись, что он не будет вставать назло ей, а сама в то время принялась снимать с себя пиджак и свитер, под которым была тоненькая белая футболка. — Не суетись. — Расслабленно пробормотал Аластор. Его раздражающая улыбка сводила её с ума, потому что Чарли искренне не понимала, что такого весёлого происходило. — Я чувствую себя великолепно.       Чарли стиснула зубы. Бросилась к полкам, надеясь обнаружить там полотенце, но нашла ещё лучше — небольшой платок. Она смочила его в ледяной воде, выжала и, сложив в прямоугольник, положила на лоб мужчины. Это было меньшее из того, что она могла предложить, и почувствовала укол вины за то, что всё это происходит не с ней.       Аластор искал её, пока она упивалась глупой причиной не возвращаться. А одумалась поздно, застряв во Французском квартале.       «Идиотка. Я идиотка…»       Сдерживая всхлипы, она обернулась, смотря на Аластора сквозь слёзную пелену, грозившуюся превратиться во что-то большее. Она стаскивает с себя кроссовки, забирается к нему на кровать. Прижимает голову к соседней подушке. И всё. Сил нет.       До Аластора доходят её всхлипывания.       Он слегка повернул голову влево, чтобы платок не слетел с его лба, и потянулся к Чарли рукой, захватывая её подбородок. Он поддел его в своей излюбленной манере, направил вверх, чтобы их взгляды снова встретились.       Ему не нравилось то, что он видел. Глаза Чарли красные до ужаса, губы припухшие, щёки мокрые, а ресницы слипшиеся от слёз. Она смотрела прямо на него, разбитая и потерянная. Быть может, самую малость счастливая из-за того, что была не одна.       «Красивая», — вдруг проносится в его мыслях. Он ужасается им, надеется, что они принадлежат кому угодно, но не ему.       Аластор не мог подобрать слов.       Он молча продолжал смотреть на принцессу, как одержимый. Она не предпринимает первого шага, поэтому он, как истинный джентльмен, осторожно откидывает руку в сторону. И он также ждал, что она придвинется к нему. Догадывался, как сильно ей это нужно.       И Чарли действительно поддаётся ему. Придвигается, уткнувшись носом ему куда-то в шею. Её неровное дыхание защекотало кожу, отчего из его груди вырывается нервный смешок. Совсем тихий для того, чтобы придавать ему значение. — Прости, Аластор. — Хрипло шепчет Чарли. Одна её рука нерешительно скользит по его животу, чтобы обнять.       Аластор придаёт ей смелости, уложив свободную руку поверх её собственной на его животе, и в тот самый момент он взрывается бабочками.       Странное ощущение. — За что простить, дорогая Чарли? За то, что не позволил тебе первой убить того ублюдка? — Будничным тоном отвечает Аластор. — Можешь считать, я оказал тебе дружескую услугу. Уверен, если бы Люцифер это видел — он бы сделал это в тысячи раз быстрее, чем я. — Я… — Запнулась Чарли. — Не должна была оставлять тебя там. Тебя преследовала полиция?       Аластор безразлично хмыкнул. — У них была всего одна попытка поймать меня, когда я вернулся в отель, чтобы встретиться с тобой, и они её удачно упустили. Ты не вернулась — значит и мне там делать нечего. Всё, о чём я жалею — о лице Тессы, которое не смог увидеть во время допроса. Как думаешь, кто-нибудь поверит ей или кому-то из паба?       Чарли коротко улыбнулась. — Надеюсь, мы выберемся прежде, чем кто-то заметит, что с тобой правда что-то не так. Один твой глаз красный. Ты знал? — Скоро пройдёт.       … — Аластор. — Да, дорогая?       Чарли приподнимается на локтях, нависает над мужчиной сверху. — Спасибо, что вернулся за мной.       И улыбается. Как солнце, освещающее день и приносящее тепло.       От этого тепла в его груди всё переворачивается. Кажется, что переворачиваются и все органы внутри, а нечто странное и тяжёлое опускается к низу живота. Только для того, чтобы потом подпрыгнуть до самого сердца, растормошить его, заставить болеть, биться.       Оно бьётся и сейчас. Так быстро, что дробь эхом отдаётся в ушах, оглушает.       Её волосы витиеватыми волнами опустились к его груди. Она снова растрепала их, превратила в подобие гнезда, но это красиво. Это всегда красиво. Золотые нити всегда завораживали его, будто в его руках находилось настоящее сокровище.       И Аластор сгребает сокровище своими пальцами. Осторожно откидывает их в сторону, чтобы зайти дальше, замереть рукой у кожи и прикоснуться к ней. Как к ледяной глади после сильного ожога.       Сердце бьётся удушающе. Но его взгляд остаётся непоколебим, без всякого намёка на то, что его разрывает на части.       Так должно быть. И так будет. Пока он не проклянёт себя ещё миллионы раз. — Аластор?..       Его пальцы останавливаются на её затылке, замирают, когда Чарли зовёт его, глядя на него своими голубыми глазами. Голубыми. Человеческими, почти ненастоящими. Он же не скажет ей, как сильно скучает по её красным? Даже если это не изменит того, какой он видел её всегда.       К чёрту.       Рука надавливает на её затылок, приближая девичье лицо к его собственному. Непозволительно близко, что между ними почти не остаётся места.       На его лице улыбка. Хитрая, интригующая.       Чарли невольно всматривается в неё и замечает, как она падает, исчезает.       И через секунду понимает почему, когда Аластор притягивает её достаточно близко для того, чтобы поцеловать. Улыбка исчезла ради поцелуя, с которым закружилась голова. От неверия, от ощущения в животе, будто там разразился настоящий фейерверк.       Что-то такое, что трудно объяснить, но можно хорошо прочувствовать.       Аластор ощутил её сомнение, когда их губы соприкоснулись, и подумал о том, чтобы отстраниться. Но едва эта мысль пришла ему на ум, как Чарли податливо приоткрыла губы, позволяя ему углубить поцелуй.       И всё. Они воссоздают момент в своей памяти, и он кажется им запредельным. Это сон. Им обоим снится сон — ничего более, ведь поцелуй не мог стать настоящим. Правда же?       Чарли думает, что стена Аластора, которую он выстроил, чтобы огородиться ото всех, рухнула. Если он позволил что-то вроде поцелуя — значит, он позволит прикасаться к себе так, как она хочет. Поэтому её пальцы находят его щеку, прикасаются со всей присущей принцессе нежностью, не понимая, почему она не находит всё это… ошибкой.       Руки Аластора сжимают её талию, а вкус губ сносит ему остатки разума.       Чарли чувствует, как их языки сплетаются в более извращённом, а не невинном поцелуе. Возможно, немного требовательном. А, возможно, таковым он и был изначально. Если они оба однажды задумывались о том, чтобы поцеловаться, то да. Точно да.       Где-то здесь, рядом, рушатся все приличия и все страхи. До секунды, которая не становится решающей. Секунды, в которую паника захлёстывает Чарли в одно мгновение.       Она отстранилась первой, смотря на Аластора замутнённым и возбуждённым взглядом. Глядя в его карие глаза, — оба карие, — она теряется. Понимает, что они натворили.       Это неправильно.       Они сорвались. Вдвоём сорвались с края пропасти.       Слишком прочувствовали этот мир, забыли о своих позициях, кто кем являлся. Обо всём на свете. Чарли и вообразить страшно, как отреагируют все остальные, если узнают. Если узнают.       И нет. Нет.       Ничего не было. Всё произошло случайно, — так она хотела успокоить себя, сказать себе, что это помутнение, пьянство и безрассудство. И что лучше забыть об этом.       Забыть и проснуться.       Пусть бы это оказался сон.