Глава №13 - Перемены

      Люцифер заканчивал работать над очередной своей уточкой, когда случилось нечто странное.       Мастерская налилась жаром, стены задрожали — всё это напомнило владыке о землетрясении в круге Похоти, случившееся около тысячи лет назад. Люцифер помнил, что тогда жители описывали примерно то же самое — стены их домов трясло от земных толчков, но… разве по полу тогда растекалось необъяснимое тепло? Тепло, подобно огню, нарастающее с каждой секундой.       С губ Люцифера сорвался глубокий выдох. Владыка ленивой походкой направился к балкону, захватив свои шляпу и трость. Оттуда, с внушительной высоты, весь Ад был как на ладони. Однако двумя секундами позже брови владыки поднимаются вверх в неподдельном шоке, когда он замечает женщину, идущую прямо к его обители босиком.       С каждым её шагом время, казалось, замирает. Лилит оставляет за собой огненные следы золотого цвета, демонстрируя всем, откуда она спустилась. С её присутствием всё содрогается, как от грозной стихии.       Грешники и адские создания расходятся в стороны, позволяя жене Люцифера пройти вперёд, и их руки не дрогнули даже поднять телефоны, чтобы заснять её на видео.       Люцифер не мог поверить своим глазам. Его взгляд дрожал, вперившись в женщину, которая была для него всем и даже больше; в женщину, к ногам которой он положил целый Ад перед тем, как она предпочла перебраться в Рай.       Стало быть, своего рода предательство, но он не смог проконтролировать радость, вспыхнувшую в его груди, когда спустя столько лет они встретились.       Не выжидая больше ни секунды, Люцифер расправляет тройные крылья и спрыгивает с балкона, чтобы медленно приземлиться рядом с высокой женщиной. Его Лилит.       Он не мог разделить особый момент с прихвостнями оверлордов, адскими порождениями тьмы и грешниками, поэтому поднял над собой трость и резко опустил, вонзая её конец в сухую землю. Их с Лилит накрывает непроницаемый барьер с наколдованной звукоизоляцией, отчего на губах женщины расцветает поистине дьявольская улыбка.       Она не разделяла его радости, когда Люцифер, сложив крылья, сделал первые шаги к ней. Он сгорал от желания сжать Лилит в своих объятиях, его красные глаза блестели от предательски накативших слёз, но… она не позволила. Сделала несколько шагов назад, не выходя за пределы барьера.       Тогда улыбка Люцифера падает, взгляд становится почти страдальческим, когда до него доходит, что причина, по которой Лилит спустилась к нему — не он сам. Сердце болезненно сжимается, несмотря на внутренние мольбы не делать поспешных выводов. Он остаётся там, где остановился перед тем, как получить немой отказ.       «Почему?» — единственный вопрос крутится в его мыслях, будто заезженная пластинка. Когда они разделялись, когда он позволил ей уйти, лишь бы она была счастлива, ему казалось, они любили друг друга. Всегда любили.       Но в глазах Лилит любовь отсутствует. И любовь, и нежность, трепет — в них ничего нет. В его любимых фиолетовых радужках нет ничего, кроме гнетущей пустоты, ломающей на части. — С отменой истребления многое изменится, Люцифер. — Её голос, стальной и властный, эхом бьётся о стены барьера. — Ты не должен был нарушать установленные Раем порядки. Не должен вмешиваться.       Люцифер не мог поверить своим ушам. Лилит пришла, чтобы обсудить это? Не увидеть его, не увидеть собственную дочь, а… отчитать за то, что он разобрался с Адамом? За то, что спас Чарли? — В эпицентре оказалась наша дочь, Лилит. — Твёрдо произнёс владыка, наблюдая за тем, как выражение лица женщины меняется: в нём нет беспокойства и сопереживания. Оно бесстрастное и будто лишённое жизни. Холодность Лилит глубоко ранит Люцифера, но насколько бы он не любил — он не мог позволить, чтобы она пренебрегала безопасностью дочери. — Если бы я не вмешался, Чарли бы пострадала. — Моя сделка с Раем надломлена. — Лилит подступает вперёд. От её шагов вновь содрогается земля, поднимается пыль. Внушительного размера рога вырываются из её головы, но в следующее мгновение исчезают, когда она обдумывает что-то.       Её взгляд становится мягким, и Люцифер в него не верит. Хотя хочет верить. Хочет верить в нежность и любовь, с которыми Лилит коснулась его щеки. — Прошу. — Шепчет она, пока Люцифер смотрит на её раскрывшиеся чёрные губы. Он бы всё отдал, чтобы поцеловать их прямо сейчас. — Повлияй на Чарли. Заставь её остановиться.       Иными словами, она просила загубить потенциал собственной дочери, обречь её на страдания, зная, как сильно Чарли горит своим делом, как сильно гордится проделанной работой. И Люцифер тоже гордился ей. Возможно, даже больше, чем она.       «Я уже терял дочь. Терял на годы и с меня хватит».       Люцифер накрывает руку Лилит своей. Его глаза закрываются, чтобы тот самый драгоценный момент тактильности продлился дольше, отпечатался в его памяти, после чего он опускает обе их руки вниз, отнимает тёплые пальцы от своего лица. — Нет.       Его ответ выводит Лилит из себя. Её глаза краснеют, когда она отстраняется, выдернув руку из пальцев мужа почти с отвращением. — Ты должен, Люцифер. Ты обещал, что оставишь меня в Раю! Лют пришла ко мне с нимбом Адама, заявив, что, если Чарли не остановится, я снова окажусь здесь! — Она кричала, её изящные черты лица искажались под давлением ярости, факта отказа. — Таким образом никто бы не пострадал! — Чарли заботится о грешниках, любимая. — Пробормотал Люцифер, слабо пожав плечами. — Она готова бороться за каждую из жалких жизней. И я поддержу её. — Он предпринял попытку приблизиться. Лилит стиснула зубы, отшатнулась. Люцифер не узнавал её. — Если бы ты вернулась — мы бы снова могли стать семьёй. Чарли не видела тебя семь лет.       Она не согласится. Точно не согласится, — он это видел, но корил бы себя после, если бы не попытался. — Я даю тебе выбор, Люцифер. — Гневно прошипела Лилит. Её глаза сузились. — Либо ты влияешь на дочь, и она останавливается, либо я потребую заседания Ангельского Совета, чтобы поднять вопрос принятия. — Вопрос принятия?       Лилит одарила его многозначительным и в то же время победным взглядом, зная, что последующее наверняка вразумит его. — Чарли всегда была не от мира сего. Слишком ангельская, как любят говорить, правда?       До Люцифера начало доходить. Пальцы сжались в крепкий кулак. — Ты не сделаешь этого. Ни со мной, ни с моей дочерью. Особенно с моей дочерью! — Я заберу её в Рай, Люцифер. Заберу, и Лют поможет мне в этом. И тогда… — Она ухмыльнулась, её покрасневшие глаза опасно светились в тени барьера. — Ты лишишься и её тоже. Отель в любом случае перестанет существовать, без Чарли он не имеет смысла, если она будет со мной. Под моим боком. — Нет. — Вспыхнул он, позволив рогам вырваться из его головы. — Чарли останется там, где появилась. Вы и ваш Ангельский Совет не получите мою дочь!       Лилит испарилась в теневой дымке, разразив воздух своим звонким смехом.       Последнее, что Люцифер услышал от неё — лишь короткое: — Выбор за вами.

***

      Чарли склонилась над Аластором, третий раз за двадцать минут прикладывая ладонь к его лбу, чтобы проверить, не спадает ли температура. Сорок минут назад она пошла искать что-то, что могло бы понизить жар, и ей повезло: услужливый и добрый мужчина, которого она лишь раз видела за ресепшеном, предложил ей служебную аптечку. Там нашлось жаропонижающее. Чарли развела его в кипятке, поблагодарила хостес и вернулась к Аластору, заставив выпить горькое лекарство.       Полегчало ему только к вечеру. Даже появился аппетит. В этом отеле ужин был получше, чем в предыдущем. Горничная принесла в номер говядину в томате с грибами и луком, рис и кофе с десертом. Едва за горничной закрылась дверь, Чарли и Аластор расположили поднос на кровати, чтобы поесть вместе. — Тебе уже лучше?       Аластор посмотрел на неё заспанным взглядом. — Да, дорогая.       Прошло всего несколько часов с тех пор, как его температура понизилась. Всё то время, что она ждала, он спал. У неё было достаточно времени обдумать их поцелуй. Чарли не хотела обсуждать это ни с радио-демоном, ни с кем-либо ещё. Даже в своих мыслях. Она, стараясь вытеснить воспоминания из черепной коробки, почти физически ощущала, как они всё равно возвращались и терзали её и без того беспокойное сердце.       Она не могла допустить такую вольность, такой риск. Сразу вспоминались Вэгги и Хаск, убеждающие её не сближаться и тем более не доверять Аластору. Из того разговора Чарли также выцепила информацию о том, что Хаск принадлежал Аластору, проиграв свою душу ему в карты. Таким образом он хотел отговорить Чарли от всякого рода контакта с Аластором, кроме делового.       Она убеждала Хаска, что всё это никак не взаимосвязано, на что кот-демон заявил, что Аластор не так прост, каким может казаться. Он может притвориться приятелем, другом, возлюбленным, чтобы позже любыми окольными и не окольными путями выцарапать душу. Хаск и Вэгги хотели, чтобы она была осторожна с ним. Предупрежден — значит вооружен, так ведь говорят?       Может, так и было на самом деле? Аластор играет с ней, чтобы получить желаемое?       «И делает это так убедительно, что я…», — подумалось ей, — «…начинаю терять голову. Нужно перестать, нужно взять себя в руки. Вернуться домой».       Только не влюбляться.       Они оба понимали, кто в конечном итоге останется ни с чем. — О чём задумалась, дорогая?       Его рука накрывает её пальцы, и Чарли бьёт мнимым током. Она хочет его прикосновений, но заставляет себя вырвать руку, прижать к собственной груди.       От Аластора не утаивается её отстранённость. — Это из-за того, что я сделал?       Её сердце пропускает удар. Чарли медленно поворачивает голову, чтобы встретиться с мужчиной лицом к лицу. Она надеялась, он не помнит. Или что будет того же мнения, что и она — не говорить об этом, забыть. Забыть и закопать эти воспоминания где-то глубоко в себе. Пожалуйста. — А что ты сделал?.. — Тихо бормочет принцесса. — Поцеловал тебя.       Блять. — Ты предпочла обходить проблему стороной, дорогая? — С его губ срывается смешок, из-за чего она краснеет сильнее, стыдится, что он поймал её, прочитал, как открытую книгу. — Нет нужды переживать. Это не твоя ошибка. Если ты не хочешь обсуждать это — я не стану настаивать. Мы всё ещё друзья и деловые партнёры по отелю.       Это было (почти) то, что она так хотела услышать. К ней снизошло облегчение и одновременно… нечто странное, из-за чего она испытала укол разочарования. За это Чарли хотела обругать себя, ведь так будет… правильно? — Это… была случайность. — Неуверенно пробормотала она.       Глаза Аластора хитро сузились. Уж ему ли не помнить, как она пошла навстречу? Как приоткрыла свои губы и ответила на поцелуй с тем же желанием, какое было у него. — Как скажешь. Случайность. — Именно.       Аластор потянулся к прикроватной тумбе, где стоял стакан воды, валялись две невскрытые пачки жаропонижающего, и подхватил пульт с прикроватной тумбы. Только сейчас Чарли заметила, что в их номере была небольшая плазма, подвешенная за специальный кронштейн на стене. — Хочешь посмотреть что-нибудь, дорогая?       Она удивлённо моргнула. — Ты же презираешь технику. Почему вдруг… — Их взгляды снова пересекаются, как в замедленной съёмке. Сердце несётся галопом, разрывая грудную клетку, а затем устремляется вверх, чтобы заклокотать где-то в горле. До тошноты.       Она мысленно умоляет сердце перестать.       Но оно непослушное. — В последнее время слишком много перемен, дорогая. — Спокойно отвечает Аластор. — Вернувшись в Ад, вряд ли я стану повторять всё, что здесь произошло.       Не хватает «и поцелуи тоже», но Чарли плотно сжимает губы.       Она корила себя за желание повторить, но поклялась не делать, если представится возможность. Слова Вэгги и Хаска, подобно нудной мантре, обивают её голову. Страшно, больно. Запутанно. Ей хочется противоречить своим опасениям и прыгать в омут по самую шею, оставив лишь частичку здравого ума, чтобы не утонуть. — Хорошо. Давай посмотрим что-нибудь. Но сначала я схожу в душ. — Чарли поднялась с кровати и засеменила к шкафу, чтобы взять с полки полотенце и предоставленный белый халат. Прежде чем уйти, девушка обернулась. — Тебе тоже следует. Пока температуры нет.       Улыбка Аластора пугающе широкая, почти что лисья. Он коротко кивает, намекая ей быстрее уйти. Так Чарли и поступает, оставляя его наедине с собой.

***

      Она проводит пальцами по запотевшей поверхности изнутри душевой кабины. Рисует незамысловатые сердечки, иногда глаза, которые так напоминают ей об отеле. Она даже не задумывалась, почему они повсюду и для кого шпионят.       Горячая вода стекает по всей длине её волос, согревает спину и плечи.       Сколько Чарли стоит под душем? Минут пятнадцать? Больше?       Выходить не хочется. Она могла бы простоять здесь до самой ночи, чтобы вернуться и, к счастью или сожалению, застать Аластора спящим. Она не знала, о чём им теперь разговаривать, как вести себя, когда он рядом, что чувствовать, когда кроме неловкости и странного ощущения зажатости ничего нет.       Чарли замечала, как старался Аластор.       Она не могла знать, что творится в его голове и чем он руководствуется, но видела, как он старался поддерживать общение.       Был ли это своеобразный страх, что Чарли убежит снова или что-то ещё… в любом случае, она находила в этом то, чего тайно хотела. Заботу, переживание. Даже если это всё подделка, — подделка эмоций, подделка поступков, актёрская игра, — Чарли не могла остановить себя. Ту себя, которая тянется к тому, что даёт ей Аластор. Она продолжает лететь на свет, как мотылёк, и знает, что умрёт. Что это погубит её окончательно.       Принимает это, добровольно ступает в ловушку, отчего голоса из воспоминаний начинают тревожно перешёптываться. Не доверяй, не подходи. Не чувствуй.       Плотный ком застрял в горле костью.       Хватит.       Чарли потянула за железную ручку, прерывая поток воды. Раскрыла шатающиеся прозрачные дверцы душевой кабины и спустила ноги на махровый ковёр. Прошло минут пять, как она вытерлась, накрылась халатом и вышла из ванной комнаты, наткнувшись на Аластора, стоящего с халатом и полотенцем в руках, вероятно, ожидавшего своей очереди.       Чарли собиралась пройти мимо него молча и удивилась, когда его рука придержала её под локоть, заставив затормозить. Девушка подняла голову, смотря недоумённо и боязно. Боязно из-за чувств, которые охватили её, едва их взгляды встретились. Снова. — Выпьешь со мной?       «Что?» — Я заказал несколько бутылок вина нам в номер, пока ты купалась.       Она задумчиво уставилась на грудь Аластора, затем на его шею, подбородок. Губы. Щёки покраснели. Чарли тряхнула головой, отчего влажные волосы слегка хлестнули её по лицу. — Да. — Ответила, не обдумав.       Она также не задумывается, как ему хватает денег на такие развлечения вроде вина, даже если оно недорогое. — Т-то есть, можно выпить… вместе. — Тише добавила Чарли, вырвав свою руку и убежав в спальню с таким рвением, будто ей не придётся пересекаться с Аластором ещё раз. Хотелось упасть в кровать, сжать подушку до боли в ногтях и закричать, чтобы с криком вырвались наружу все переполняющие её чувства, которые должны были стать ей чужды. Она напугана тем, как они брали вверх над её внутренними опасениями.       Когда Чарли вернулась в номер, то обнаружила на кофейном столике у кровати заветные бутылки вина и фруктовую тарелку. Она обошла столик, сверля его недоверчивым взглядом — стоящее на нём могло стать ещё большей ошибкой. Вино расслабит её. С одной стороны, она забудется, с другой… может пожалеть о потере собственной бдительности.       Чарли подхватила фен, расчёску и принялась сушить волосы. К тому моменту, как она закончила — Аластор вернулся. Она старалась не смотреть на него, на капельки воды, скользящие от его шеи куда-то вниз, под запахнутый халат. Смотрела лишь на своё отражение в зеркале, грезя о том, чтобы оно превратилось в портал, ведущий в Ад. — За нами же вернутся?..       Аластор повернул голову в секунду, когда Чарли поднялась со стула и задвинула его под косметический стол.       Радио-демон выдавил из себя улыбку, точно не зная, как сформулировать ответ, который может разочаровать её. Вместо этого он опустился на край кровати, зачёсывая пальцами влажную чёлку. Чарли присела на самом углу кровати, сжавшись так, будто у неё сломаны рёбра. Аластор прикусил язык, когда подумал о том, чтобы обнять её. — Вернутся. — Ответил он. — За дочерью короля Ада несомненно вернутся.       Кажется, ей легче. Её губы вздёргиваются в слабой улыбке.       Аластор тянется к штопору и бутылке, которая вскоре открывается с глухим хлопком. Он разливает напиток по бокалам, один из которых протягивает принцессе, и включает телевизор, скучающе листая каналы, пока не находит подходящий. Какое-то кино, снятое с «неживыми актёрами». Не слишком интересное, но Чарли старается вникнуть в сюжет, несмотря на начало просмотра с середины.       Она пьёт вино, не отрывая глаз от экрана, где разворачивалась драма с элементами детектива. Чарли наблюдает за парнем на экране, разыскивающим свою пропавшую девушку.       Это была история о маньяке, похищавшего девушек. Он называл их цветами, раздавал имена, будто клички. Роза, Мак, Лилия, Фиалка. Лилия — девушка главного героя, единственная борющаяся за свободу, когда остальные, прожив в подвале некоторое время, свыклись со своей судьбой.       Аластор в задумчивости пьёт вино. Невольно находит в маньяке себя, совершавшего те же злодейства. Только убивал он отнюдь не девушек, — не этих прекрасных созданий, — а мужчин, презираемых им.       Он не осмелится комментировать события фильма, особенно после того, как замечает, что Чарли более-менее прониклась, молча подставив пустой бокал Аластору, намекая подлить ещё вина.       Так продолжалось раз за разом. Чарли переживала за героев, не замечая, как много пьёт. В то время, как Аластор выпил всего два бокала — Чарли допивала пятый. Таким образом открылась вторая бутылка.       Аластор скосил пристальный взгляд на Чарли.       К концу фильма она медленно покачивалась то влево, то вправо. Как и ожидалось, такие истории заканчиваются хорошо: маньяк пойман, жертвы не без потерь обретают долгожданную свободу, а главная героиня оказывается в объятиях своего парня, который не оставлял надежд найти её. — Саммер такая сильная. — Прокомментировала Чарли. Её помутневший взгляд вернулся к Аластору, отставившему бокал в сторону. — Я рада, что она в безопасности. — Мне почему-то казалось, ты предпочтёшь драме любовную комедию, дорогая.       Чарли засмеялась и залпом осушила остатки вина в бокале. Она протянула пустой бокал мужчине, чтобы он наполнил. И этот точно должен стать последним. Не потому, что вино заканчивалось, а потому, что так решил сам Аластор. Чарли знатно опьянела, развеселилась, хихикала по всякой ерунде и была красная по уши. — О, я люблю любовные комедии! — Чарли приняла с рук Аластора наполненный бокал и забралась с ним на кровать. Оперлась спиной об изголовье, скрестив ноги. — Мы с Вэгги и Энджелом смотрели такую! Там была одна девушка, — Мэнди Аллер, — так она схватила незнакомого парня на улице и поцеловала его на глазах бывшего, который изменил ей! — Чарли снова засмеялась, несмотря на то что Аластор не разделял её веселья, продолжая лишь внимательно слушать. — Потом Мэнди влюбилась в него, и… — Она запнулась, умолкла, словно сорвавшееся с её языка слово «влюбилась» немного отрезвило. — И, в общем… счастливый конец.       Аластор хмыкнул, посмотрел на настенные часы. Затем на Чарли. Она бормотала что-то, едва ли не через каждое слово делая глоток вина, что заставило его признать, что пить вместе оказалось плохой идеей. Она будто того и ждала, чтобы залить в себя побольше и забыться, и кажется он начал понимать почему. Глупая девчонка.       Аластор подобрался поближе. Забрал у неё бокал, быстро поставив его на стол. Разумеется, она расстроилась, но вежливо попросила вернуть. — Я бы хотела… — Упиваться из-за такой ерунды, дорогая? — Серьёзно уточняет он.       Выражение, застывшее на её лице, заставляет его сердце кувыркнуться в груди. Её печаль раздражала, разочаровывала лишь по той самой причине, которой он сам и являлся. Он не должен был стать причиной, по которой она чувствует себя настолько подавленно. Он не собирался превращать это в наиглупейшую проблему, но она делала всё наоборот. Аластор верил, что на следующее утро ей станет всё равно.       Но нет. Снова нет.       Чарли опускает взгляд и прижимает колени к груди, когда на её глаза наворачиваются слёзы. — Наверняка ты находишь это смешным. — Шепчет она. — Я всегда придаю слишком много значения всяким мелочам, ведь так? Не отрицаю, я всегда была такой. Я привыкла переживать очень тихо, нося все переживания в себе столько, сколько необходимо для того, чтобы забыть. Но ты со мной. И деть себя куда-то ещё я не могу… Не хочу, чтобы ты искал меня, так что пить здесь с тобой — вовсе неплохой вариант. — Она снова улыбнулась, посмотрела на него сквозь упавшую на глаза чёлку. — Кстати, как ты себя чувствуешь?       На какой-то миг Чарли забывает всё, что только что сказала, и тянется к мужчине, прижимая ладонь к его лбу. — Ты не горишь. Это замечательно, Аластор.       Он перехватывает её руку, и её дыхание замедляется от волнения.       Он не должен делать глупости, но они напрашиваются, лезут в голову грязными мыслями, расходятся по телу. Сводят с ума. Аластор подтягивает Чарли к себе. Также близко, как перед тем, что случилось вчера вечером.       Чарли смотрит на него, не мигая. Ощущение, что из-под ног выбили опору, подгоняя сердце от паники и чего-то ещё почти взрываться где-то там, под рёбрами. Что это было, в конце концов? Просьба?       Она умоляла себя не прикасаться к огню, не жечь об него пальцы, но уже опустила руку в самое пекло. И что на этом? Огонь оказывается холодным, пускай и выглядит так, будто сожжёт её всю без остатка.       Лицо Аластора расплывается в неясной абстрактной картине, когда она старается сосредоточиться на нём, и вместо этого ощущает лишь его запах. Типичный запах мужского геля для душа в сочетании с его кожей, и если она его чувствовала — значит, была очень близко. Близко, за что должна ударить себя. Должна отодвинуться, накрыться одеялом с головой, воссоздавая иллюзию защитного барьера.       Но она пропадает. Всё вокруг пропадает с той шаткой поверхностью, на которой пытается устоять. Она соскальзывает не первой, но почти добровольно падает следом, когда губы Аластора прижимаются к её собственным.       Это сделала не Чарли. Точно не она.       Не она поцеловала его, не она сделала этот опрометчивый первый шаг, но знала, что не хочет вырываться. Знала это больше самого Аластора, ожидающего толчка в грудь, слёзы, крики, обвинения — что угодно. Но ничего нет, кроме щемящей в груди эйфории. Они оба растворяются в ней, когда поцелуи превращаются в глубокие, полные не столько трепета, сколько страсти.       Всё-таки вино — плохая идея. Оно развязывает язык и чувства, которые были на грани подавления.       Чарли пожалеет обо всём на утро. Но не сейчас.       Её руки сами тянутся к собственному халату, оголяя плечо, и Аластор задерживает ткань, чтобы она не соскользнула вниз.       Он не приверженец секса, на который намекает ему принцесса, но отчего-то не чувствует знакомого отторжения. Ему не мерзко целовать её, не мерзко прикасаться к её голой коже. Не мерзко при мысли взять её здесь, в отеле.       В воспоминаниях снова проносится ванная комната, обнажённая Чарли, в панике подбирающая вещи, и…       Одна мысль перехватывает другую. Пальцы Чарли на поясе его халата, ищут способ развязать его на ощупь. Аластор приникает к её губам требовательнее, неуверенный, что делает всё правильно в виду отсутствия всякого опыта. Но в догадках, что за ней опыт определённо был, его пальцы до боли сжимают её талию, и Чарли хрипло выдыхает ему в губы.       Аластор тянется за ещё одним поцелуем, сказать извиняющимся — ни за что на свете. Его руки трогают её тело сквозь одежду. Её бедра, талию, — затем выше, — выпирающие лопатки, шею. Впервые в своей жизни, что Чарли и сама понимает. В не совсем здравом разуме она позволяет ему исследовать своё тело, готова была обнажиться для него, а он всё не торопился.       Чарли развязала халатный пояс, подняла руки, уложив горячие ладони на лицо мужчины, и снова поцеловала. В нетерпении, предвкушении и похоти, закруживших её разум. Аластор ответил на её пылкий поцелуй и, наконец, потянул за ткань на её плечах вниз, оголяя округлую грудь. Он не рассматривал её, увлечённый поцелуем, но притянул Чарли к себе, вплотную, позволив её груди вжаться в его собственную. Кожа к коже.       Он не представлял, что когда-нибудь окажется в такой ситуации. Он опровергал любые мысли об участии в половом контакте с кем-либо, — неважно, насколько красива и сексуальна была бы та женщина, — но с Чарли это было как-то иначе. Само начало. Неторопливое, но разжигающее столько чувств, что он почти забыл как дышать.       Аластор отстраняется, встречаясь с её большими глазами, и медленно приникает губами к её шее, осторожно пробуя на вкус молочную кожу.       Сначала это невинные поцелуи, а позже они становятся укусами. Укусами жадными, полными желания. Он оставляет следы от них от ключиц до её тонкой шеи, но не смеет делать больно, сдерживаясь, чтобы не укусить до крови. С губ девушки срываются тихие стоны, с каждым сдержанным укусом. Его волосы щекочут её, но она сопротивляется тому, чтобы вжать голову в плечи и рассмеяться.       Вместо этого её рука находит его тёмные волосы, слегка сжимает их, и тогда Чарли чувствует руку Аластора на её ноге. Она скользит ей под халат, под которым ничего нет. Она не просила его материализовать пижаму, как и он не брал инициативу создать что-то. Будто оба знали, что будет дальше.       А будет ли?       Стоит ли это очередной ошибки?       Они поцеловались и разрушили вчера все стены, разделяющие их. Теперь же они ступали дальше. Каждый шаг становился серьёзнее, весомее всех прочих. Это сумасшествие. Чарли потонула в омуте, обещав остановиться на шее, не сдержала данное себе слово.       Аластор посмотрел ей в глаза, а его рука скользнула дальше по её ноге, оставляя после своего прикосновения волны мурашек. Свободной рукой он тронул её распущенные волосы, замер пальцами на затылке, нуждаясь в очередном поцелуе, а другой коснулся её входа, так и замерев на нём кончиками пальцев.       Не решался. Он не умел делать приятно.       Никогда не стремился получить ранее сомнительный опыт.       Пока Аластор решался — Чарли спустила с его плеч халат, желая снять его полностью, но остановилась, случайно уцепившись взглядом за затянувшийся на груди радио-демона шрам. Она сощурила глаза, силясь рассмотреть больше, но, казалось, перед глазами стояла лишь мутная пелена, шатающая сознание. Она поднялась на коленях, потянулась к его шее, одаряя теми же поцелуями. Позволила ему прочувствовать, как это приятно.       Он коротко улыбается. Её мягкие, влажные губы приятно втягивают в рот кожу, оставляя на ней крохотные потемневшие пятна. — Аластор. — От шепота у его уха становится волнительно, пускай он и прячет эту эмоцию глубоко внутри. — Я хочу…       Остановиться? Прерваться? Сказать, что он — худший из всех партнёров, с кем она собиралась переспать? — …чтобы ты продолжал.       Он не думал, что его настигло облегчение. Скорее, это была своеобразная поддержка, шаг дозволения, который они проделали вместе. Аластор скользнул пальцами между её бёдер, почувствовал, как там мокро. Непривычно делать что-то из ряда вон, но продолжает. Проводит пальцами по её складкам, чувствует, как Чарли напрягается. Замирает. — Больно?       Её губы снова у его уха. — Приятно.       Собравшись, Аластор продолжил, вслушиваясь в тихие вдохи и выдохи.       Он скользнул пальцами внутрь, ощущая насколько там горячо, и замер, когда Чарли впилась в его плечи ногтями с хриплым стоном. Он собирался было отстраниться, пока это не стало их концом, но почувствовал, как Чарли медленно насадилась на его пальцы, погрузив их глубже.       Твою мать. — Дорогая.       Его сердце выскочит из груди. Точно выскочит, если она не остановит его. Аластор не мог поверить, что всё это происходит именно с ним — тем, кто клялся никогда не делать и половины из уже сделанного.       Чарли снимает с себя халат, скидывает его на кровать рядом с собой и прежде, чем Аластор скажет что-то, снова целует его. Пылко, страстно. Его руки возвращаются к её талии, направляя тело девушки к себе и призывая к тому, чтобы она опустилась ему на колени. И когда Чарли действительно оказывается на его коленях, она чувствует между их телами твёрдость, отчего её лицо краснеет пуще прежнего.       Она догадывалась, что могла привлечь Аластора, но не ждала, что тот захочет её в ответ. Она подалась вперёд бёдрами, чтобы потереться о него, но Аластор придержал Чарли за плечи, останавливая. Его зубы плотно стиснулись под сомкнутыми губами.       Это было слишком?       …       Она приподнялась, давая ему шанс остановиться.       Аластор понятия не имел, почему не отпустил, не позволил ей уйти. Предвкушение чего-то нового затмило всё остальное. Он клялся себе, что если его первый раз окажется ужасным, он навсегда забудет даже о значении секса. Да и, впрочем, он всегда считал, что это не для него.       Аластор заставил себя спустить халат ещё ниже, оголяясь перед ней полностью. И это честно в виду их конфуза в ванной.       Чарли вернулась, лаская пальцами его лицо, плечи, и медленно опустилась на его член, позволяя ему оказаться внутри. От неё не утаилось то, как Аластор отвёл взгляд и крепче стиснул зубы. Пальцы, задержавшиеся на её бедрах, сжимали их напряжённо и сильно.       Странные ощущения.       Никто из них не шевелился до тех пор, пока Чарли не коснулась лица Аластора и не заставила его посмотреть на неё. Казалось, он избегал того, чтобы смотреть ей в глаза. Один его глаз снова стал красным циферблатом, и когда она заметила это, то подняла взгляд выше, лицезря пока не особо внушительного размера рога. — Прости. — Извинилась она. — Я… не хотела, чтобы ты…       Чарли предприняла попытку подняться. Снова. Едва она двинулась, Аластор снова удержал её, переместив руки на её талию. Надавил, заставив её тело вновь опуститься, из-за чего он вошёл глубже, до предела, и это оказалось приятно, что мысленно заставило его стыдиться.       На него нахлынули подозрения, что он всё портил.       Реальность ускользала, позволяя им раствориться друг в друге. Аластор вновь целует её, уже почти привычно, — не дай бог это станет привычкой, — а она отвечает ему с тем же рвением, обхватив руками его плечи в интимном объятии перед тем, как двинуться. Неспешно, мягко.       Аластор понимает, чего она хочет, и подаётся бёдрами вперёд, создавая первые толчки, на которые Чарли отзывается тихими стонами и крепче вжимается грудью в его собственную. Его пальцы по-прежнему изучают её тело: они скользят от позвонков к талии, затем к бёдрам и ягодицам, сжимая их с неприсущей ему похотью, о существовании в себе которой он не подозревал до этого момента.       Он двигается быстрее, чувствует ответные движения в такт, и его руки крепко сжимаются вокруг её талии. Аластор выдыхает через рот, считая секунды до того как сгорит. Вместе с Чарли. Вдвоём. Его губы оказываются на её шее, он целует её и проводит языком по её коже. Нежная. Вкусная.       Сосредоточиться на чём-то, кроме стонов девушки, которые становились всё громче, уже невозможно. Он врезается в неё, находя в своих действиях правильность. Он задыхается от того, как внизу становится слишком жарко. Жарко и до странного хорошо.       Его имя очередной раз срывается с губ Чарли. Возможно умоляюще, ведь секундой позже она шепчет ему на ухо, как близка. Аластор отозвался на её просьбу коротким поцелуем перед тем, как толкнуться в неё ещё несколько раз и замереть, пока она со стоном впивается в его спину ногтями, пока дрожит после сладкой неги, охватившей низ живота в одно мгновение.       …       Аластор рад, что Чарли не видит его лица, потому что оно выражает что-то между блаженством, с которым он кончил внутрь, и поражением из-за того, что это в самом деле произошло. Его дыхание сбито, восстанавливается глубокими бесшумными вздохами. Он всё ещё сжимает талию Чарли, не зная, в какую секунду отпустить её. Переживает, что сбежит. Пожалеет о случившемся. Возненавидит.       Только не ненависть.       Пусть они пройдут этот этап без неё.

***

      Следующее утро. Отель «Хазбин».       В этот раз Вэгги пришлось самой проводить повторную терапию. С самого утра она казалась какой-то взвинченной, да и проснулась, собственно, с необъяснимой тревогой, отчего-то подозревая, что день пройдёт ужасно — если не хуже. Энджел ушёл на съёмки к Валентино, а она в это время подготавливала всё необходимое для группы грешников. — Как у тебя дела, Ниффти? Всё уже готово? — Вэгги заглянула на кухню, где маленькая демоница, стоя на табуретке, помешивала что-то в казане деревянной лопаткой. С приходом новой заведующей отеля (как сказал Энджел), Ниффти только шире улыбнулась, обнажая частокол острых зубов. — Готово. — Её глаз широко распахнулся. — Джон-будет-просто-в-восторге! — Эм-м-м… да. Ты добавила меньше мяса, как я просила? — Да! — Ниффти ловко спрыгнула со стула. — Отлично. Можешь подавать через десять минут в главном зале.       Вэгги прошлась по коридору внизу и проверила комнату, где хранились всякие средства для уборки. Сегодня здесь будет бороться со своей клаустрофобией лев Оливер. Записав план повторной терапии в блокнот Чарли, она направилась дальше, проверяя, собрались ли грешники. Пока что свои места заняли Рик и Шерон. Они весело обсуждали что-то, наслаждаясь компанией друг друга. — Ты добыл паука? — Поинтересовалась Вэгги у Хаска, на что тот без лишних слов поставил на барную стойку скромный террариум, в котором находился паук-скакун. — О, бог милостивый…       Оставалось лишь решить проблему с Кларой. С ней подобная терапия, как с Шерон, не прокатит. Слишком разные страхи и позиции. Она не могла запереть Клару с трупом какого-нибудь заблудшего грешника и заставить её бороться. Здесь это так не работает, поэтому Вэгги решила заниматься девушкой отдельно, чтобы проанализировать её поведение и понять, чем можно помочь.       «Если я не справлюсь, а Чарли вернётся — уверена, она сможет помочь ей». — Задумалась Вэгги, прижав блокнот к груди. — «Как же я соскучилась по тебе и твоему оптимизму. Иногда мне кажется, я проваливаю всё, за что берусь…»       В конечном итоге, к концу дня, как Энджел вернулся, всё прошло замечательно. Если не учитывать тот факт, что Джон блевал в таз целых восемь минут.       Энджел прошёл мимо каннибала, заинтересованно оглядывая зал. Вэгги была рядом с Джоном, ожидая, когда он прервётся, чтобы она могла дать ему таблетку.       Чёрт. Неужели её подход не сработает? — По лицу вижу — унываешь. — Ласково пробормотал Энджел, погладив её по затылку. — Не переживай. Это только начало. Всё получится.       Вэгги нахмурилась, раздражённая его лёгким поддразниванием. — Знаю! Я… знаю это…       Энджел скинул сумку в кресло и собирался было предложить Вэгги поужинать вместе, как в отель ворвался… Люцифер.       Все с ужасом посмотрели на короля Ада, быстрой походкой приближающегося к ним, словно сама смерть.       От осознания того, что им придётся признаться ему в том, что Чарли пропала, Вэгги затрясло. Она тотчас забыла о не совсем удавшейся терапии и завела руки за спину. В ту же минуту Энджел поравнялся с ней, встав совсем близко. Одна из его рук скользнула за спину и взяла её дрожащие пальцы в свою ладонь. — Успокойся. — Прошептал Энджел. — Всё нормально. — Эй, привет! — Бодро начал Люцифер. Все сразу же приметили его нервозность и явно скверное настроение. Очевидно, как день — его что-то сильно беспокоило. — Я пришёл повидаться с дочерью. Не могли бы вы позвать её?       Вэгги и Энджел переглядываются, не зная, что ответить, поэтому инициативу перехватывает Хаск. — Она пропала.       Люцифер выдавливает нервный смешок в неверии. — Очень «смешно», но мне правда нужно увидеть Чарли. Сейчас же.       Его тон не терпел возражений. — Он говорит серьёзно. — Ответил Энджел. — Чарли исчезла около… пяти дней тому назад, сэр.       Лицо Люцифера исказилось в ещё большем переживании. Его красные глаза дрожащим взглядом уставились сначала на друзей дочери, затем осмотрели зал отеля едва ли не в панике. Вэгги поспешила вытащить из глубокого внутреннего кармана накидки гримуар — как знала, что пригодится, и всегда таскала с собой.       Она протянула его Люциферу. — Это всё, что я обнаружила в её комнате, когда поняла, что… что-то случилось.       Взгляд Люцифера стал яростным, когда он понял, кому принадлежит гримуар. Он выхватил его из рук Вэгги и принялся листать страницы. Одну за другой, будто что-то анализируя с помощью своей магии. — Земля, значит… — Пробормотал Люцифер и посмотрел на ребят, замерших в томительном ожидании.       Он взмахнул рукой, призвав свой собственный, белый гримуар с золотыми вставками и узорами, открыл его. Поняв для себя что-то, о чём не догадывались остальные, мужчина захлопнул обе книги, прибирая их куда-то с помощью магии.       А затем…       Открыл портал всего одним движением тростью. Разноцветный, переливающийся перламутром. И шагнул в него, исчезнув буквально через секунду. — Что-то произойдёт… — Бормочет Вэгги. — Определённо какой-то пиздец.