Глава №17 - Журавлики

      В лопатках неприятно ноет. От высоты, которая с каждым взмахом крыльев лишь увеличивалась, кружилась голова, но новоиспечённый ангел рвалась вверх изо всех сил, подгоняемая мыслями о неминуемой встрече.       Её там ждали. Точно ждали.       С последним рывком Черри добирается до ворот Рая и тотчас падает на колени.  Лёгкие болят так, будто оттуда выкачали весь кислород. Необходима пауза, самая маленькая пауза в её жизни, если она не хочет умереть ещё раз.       С губ срывается победный смешок, когда она сосредотачивает взгляд на своих ногах, облачённых в белые чулки. Черри вытягивает вперёд руки, рассматривает красные рукава. Спасибо, что не розовые.       Наконец, она заставляет себя подняться. Складывает крылья, ощущая, как их вес слегка отяжеляет тело. Когда Черри поправляет складки на одежде, она замечает пристальный взгляд апостола Петра, улыбка которого скорее сардоническая, нежели радостная.       «Что-то не так», — думает Черри.       Вздрагивает, когда под подбородком у неё появляется ангельское копьё.       Ну, конечно. Кто бы говорил, что попасть в новый дом будет легко. — Вижу, у Лилит не вышло.       Черри медленно поднимает голову, с ухмылкой заглядывая в янтарные глаза Лют, и лицо последней кривится в презрении.       Лют узнает её. Одна из тех, кто давал отпор ангельским истребителям. Руки ангела — одна из них из металлического протеза — крепко сжимают орудие. Девушку трясет от нахлынувшего порыва прикончить искупившуюся прямо у Райских врат. А это святотатство — убивать там, где запрещено.       Лют поднимает копьё так, чтобы оно придерживало подбородок Черри, без тени страха наблюдающей, что будет дальше. Апостол Пётр всё также переводит взгляд от одной девушки к другой, не смея вмешиваться, и этим заставляет Черри глубоко задуматься о том, какой же он трус. — «Добро пожаловать». — выплёвывает Лют. — Возрадуйся своему успеху, потому что ты проживёшь остаток вечности среди сопливых ангелочков, поедая сладкую радугу, пока твои «друзья» будут поочерёдно умирать.       Черри ухмыляется, скалит зубы. — Отлично, детка. Буду рада одной из первых увидеть, как ты провалишься в тщетных попытках добиваться этого. — Следи за языком. И помни, где находишься. — Лют опустила копьё и повернулась к Петру. Тот выпрямился, точно оловянный солдатик в ожидании указаний. — Запиши её. — Б-будет сделано.       …       Когда врата в Рай перед ней открылись, Черри побежала вперёд, не удостоив Лют даже взглядом. Сейчас все мысли не о том.       Она не знала, где искать Пентиуса, лишь надеялась, что найдёт его путём великой случайности, вот так просто наткнувшись на змея где-нибудь за углом. Но прошёл час-другой, и Черри обессиленно упала на скамью, чтобы восстановить дыхание. — Не так я себе это представляла, — бормочет себе под нос девушка, — хотелось, чтобы всё было проще.       Черри искала его и с высоты птичьего полёта: облетала дома один за другим, пока лопатки не скрутил уже знакомый спазм. К крыльям ещё придётся привыкнуть. — Леди, вы не могли бы уйти? Я с-с-собираюсь полить свои цветочки! — шипит Сэр Пентиус за изгородью. Черри исступленно моргает несколько раз прежде, чем обернуться. — Так что если вы не хотите, чтобы я окатил вас водой — попрошу…       И замолчал. Его глаза, включая те, что были на теле и шляпе, широко распахнулись.       «Ох, да неужели?» — подумала Черри и незамедлительно перепрыгнула через ограду. Она случайно наступила на один из цветов Пентиуса, но тот даже не заметил, продолжая стоять на месте и густо краснеть. — М-мисс… Черри Бомб?!       Его дрожащие руки распахивают объятия, а девушка мало того, что бросается в них, так ещё и целует ошарашенного змея. Также внезапно, как и он её в разгар битвы с истребителями.       Их языки сплетаются в глубоком страстном поцелуе с полминуты, а после Черри со вздохом укладывает голову на грудь Пентиуса. Она поражается странному ощущению, от которого потряхивает всё тело.       Мандраж. Самый настоящий.

***

      Настоящее время.       Ты либо убиваешь, либо оказываешься убитым. Чарли считает, что она невольно склоняется ко второму, потому что убивать не любит вовсе. Ей кажется, что её убили. Она мертва. Мертва, нащупывая в пустом пространстве тело подруги, мертва, раскинувшись в кресле в каминном зале, мертва, когда к ней приходит Севиафан. И только когда её волос касаются пальцы Аластора — Чарли чувствует, как он вдыхает в неё жизнь. Она теплом разливается в груди, заставляет кровь циркулировать, а сердце биться.       В этих ощущениях хочется раствориться без остатка.       Раствориться в его объятиях. — Чарли!       Голос вырывает её из реальности, в которой она застряла. Принцесса спотыкается о собственную ногу, выпрямляется и медленно семенит к двери, пока в черепной коробке истошно вопит желание задержаться. Сердце стучит так быстро, что отдаёт до самых висков.       Чарли и не подозревала, насколько глубоки чувства Аластора к ней. Разыскивая за стеной чёрствость и холод, она натыкается на безграничное тепло, от которого переворачиваются все внутренности. Её губы сводит от улыбки, но она держится изо всех сил. Решает, что, как только уладит всё с Вэгги, то обязательно вернётся к Аластору, чтобы закончить разговор.       Чарли тянет за ручку и приоткрывает дверь, как та тут же захлопывается прямо перед её носом. Сердце заходится ещё сильнее, когда её взгляд падает на руку перед ней, а голос Аластора, издающий едва слышимые помехи, звучит у самого уха.       Она замирает. Задерживает дыхание.       Снова позволит себя убить? — Ты права. У меня нет сердца.       Едва боль успевает подобраться, как укол разочарования начинает разъедать её изнутри, будто кислота, опрокинувшаяся на голую кожу. — Оно появилось, когда я встретил тебя.       Кислота превращается в сок, фруктовый и сладкий. Она могла бы слизнуть его со своей кожи, но не торопилась. Вдруг — мнимая иллюзия?       Рука так и задержалась на дверной ручке, не сдвинувшись даже на миллиметр. — Чарли! — настойчиво зовёт Вэгги.       Принцесса оборачивается и прижимается спиной к двери.       Аластор оказывается ближе, чем предполагала принцесса, поэтому лицо обдает жарким румянцем. Ей сложно вынести его сосредоточенный серьёзный взгляд, когда он сокращает расстояние между ними ещё больше.       Бог милостивый. Это не шутка. — Останься, дорогая.       В животе шевелится рой бабочек. Ей хочется остаться, правда хочется, но Вэгги уже слишком близко. — Я… — на миг задыхается, — приду к тебе ночью. Обещаю, мы договорим, и… и…       Ей становится стыдно за то, как сильно она краснеет. Принцесса не находит идеи лучше, чем притянуть Аластора за галстук и прижать губы к его щеке.       Чарли сразу же отстраняется, разворачивается к выходу, и на этот раз он её отпускает. Она закрывает за собой дверь, оставляя оверлорда в полном одиночестве.       А место, где касались её губы, горит.       Такая скромность в сравнении с тем, что они вытворяли в отеле. Но пробирает до самых костей.       Аластор издаёт нервный смешок. Затем ещё один. И ещё. Вскоре это превращается в смех сумасшедшего, запертого в четырёх стенах. Он запускает пальцы в красные волосы, слегка сжимает их, пока рот разрывается в улыбке, а лицо страшно пылает.       «Что ты со мной сделала?»

***

— Ох, ну наконец-то! — завидев принцессу, Вэгги подбежала к ней и повела в главный зал. — Все потеряли тебя. Решили, ты плохо себя чувствуешь. — девушка замирает, рассматривая лицо подруги: щёки красные, под глазами тёмные пятна от слёз, веки припухшие. — Значит, угадали. Чарли, почему ты не пришла к нам? После такого-то переполоха… — В-всё в порядке, Вэгги. Я… просто немного расстроилась из-за… Черри. И нет, не подумай, я рада за неё, но… грустно, что она больше не будет с нами в отеле. — Чарли устало потёрла переносицу. — А ещё… — Ещё? — Севиафан. — Ах, этот бездарь… — проворчала Вэгги.       Она подхватила несколько напитков с бара, приготовленных Хаском. Передав Чарли безалкогольный мохито, девушка уселась в кресло в позе лотоса. Вэгги помешала трубочкой свой напиток прежде, чем сделать первый глоток. — Вообще не понимаю, зачем ты возишься с ним. С терапией он справился с горем пополам, а про Город Каннибалов и сказать страшно… Он стоял и наслаждался зрелищем, как мальчик, поджёгший крылья мотылька. С таким же садистским удовольствием, пока умирал твой народ! — Видела. — тихо пробормотала Чарли, опуская взгляд на стакан с плавающими листочками мяты и кубиками льда. — Но я не могу прогнать его. Моя снисходительность к Севиафану держится на том, что между нами были… — она замялась, — неплохие отношения. Пусть будет в отеле с условием, что никто не пострадает. — Ты слишком добра к нему. — вздыхает Вэгги. — Мне кажется, он чего-то добивается. — Например? Снова сбросить меня на Землю? — Чарли содрогнулась при мысли о том, что пришлось бы спать на улице в дикий холод и снова зарабатывать деньги на отель. Правда, если бы она оказалась там с Аластором, то…       Щёки становятся слишком тёплыми. — Кто его знает. Твой отец вернул ему книгу, хотя лучше бы не делал этого, пока Севиафан, ну… не свалит отсюда. — Должно быть, папа дал ему шанс исключительно из-за того, что когда-то наши с Севиафаном семьи были очень дружны. — Интересная дружба. Дай угадаю, — Вэгги щёлкнула пальцами, — Фон Элдричи перестали общаться с вами тогда, когда ты и Севиафан расстались?       Чарли подумала, кивнула. — Ага. Примерно в тот период. — Как просто, — хмыкнула Вэгги, — они хотели создать самый крепкий и влиятельный союз в Аду. — Очевидно. — Чарли пожала плечами. — В любом случае, этому не бывать. — Ага. Скажи ещё, что есть кто-то на примете! — Энджел появился так внезапно, что Чарли, успевшая отпить немного мохито, поперхнулась. — А ты чего здесь? — отмахнулась Вэгги.       Грешник пожал плечами. — Да так. Наслаждаюсь крайним днём отдыха перед тем, как трахнуть парочку незнакомцев на съёмках!       Вэгги поджимает губы, и в этот момент Чарли кое-что замечает. — Обязательно кого-то трахать? — надулась Вэгги. — Фотосессии вообще бывают?       Энджел плюхнулся на диван, расслабленно раскинув в стороны две пары рук. — Бывают. Но редко. Валентино — ненасытный сукин сын. Требует всё больше и больше зрелищ! — он поправил мешающую чёлку. — Давайте не будем о моей работе и вернёмся к теме. — паук повернулся к Чарли. Она сидела на диване, подобрав к груди колени, и молча попивала свой мохито. — Есть кто на примете, кто захотел бы трахнуть тебя?       Чарли взрывается истеричным смехом, вспоминая рассказ Аластора о их ночи в отеле. Вэгги вопросительно таращится на неё, пока Энджел, довольно улыбаясь, придвигается ближе. — Не стесняйся. Можем посплетничать. — Отстань от неё. — приказала Вэгги, злобно сощурив глаза. — Тебя это не касается. — О, но мы все… — тянет он, — мы втроём, имею в виду, знаем, о ком может пойти речь, не так ли? Брось, принцесса, тебе не спрятаться!       Чарли покраснела пуще прежнего. Из-за Энджела она вспоминала всё то, что пережила полчаса назад в каминном зале. Ей, подобно страусу, хотелось сунуть голову в песок и переждать бурю, но, видно, разговора не миновать. Иногда Энджел очень настырный и откровенный.       Вэгги раздражённо вздохнула, борясь с желанием бросить в грешника металлическую коктейльную трубочку. — Энджел. — предупреждающе прошипела она. — Да ладно тебе, — хохотнул он, — мы оба видели конфронтацию между улыбчивым и зелёным фокусником! — А моё личное пространство? — угрюмо уточнила Чарли. — Тогда без проблем. — махнул рукой Энджел. — Я просто взгляну на всё с первого ряда! — Что? — скептически поинтересовалась Вэгги.       Энджел, обрадованный вопросом, широко улыбается. — День Святого Валентина. Вот увидишь, эти двое начнут слетать с катушек, чтобы заслужить капельку внимания!       Чарли снова закашливается. — Этот день буквально «пахнет» любовью, феромонами и… ох, я заинтригован! — он вздёрнул подбородок. — Кстати, рад, что в Аду дважды празднуется этот день. Есть повод попытать удачу закрутить роман с кем-то, кто не дал бы тебе даже за тысячу адских баксов! И, ах да, Вэг. — Чего?.. — Я всё ещё жду своё бумажное сердце!       Девушка закатывает глаза. Однако её губы всё же вздёргиваются в полуулыбке. — У меня действительно есть кое-кто на примете. Вы его знаете, так что… — признаётся Чарли, — ничего страшного, если… вы уже всё поняли.       Вэгги вздыхает и ласково произносит: — О, Чарли… — Кто?! — руки Люцифера хватают принцессу за плечи, заставляя её вскрикнуть от испуга. Она выплескивает остатки мохито себе на брюки. — Папа! — Кто там у тебя на примете? — нападает он. — Только не говори, что этот паршивец Севиафан уговорил тебя вернуться к нему! Оторву то, что болтается между ног, да не пожалею! — Б-боже, конечно же нет! — оправдывается Чарли.       Владыка вопросительно выгибает бровь. Он садится между Энджелом и дочерью, готовясь услышать несколько откровений.       При мысли о том, что Люцифер обо всём узнает, по спине Чарли пробежали мурашки. Она однозначно не была готова к этому разговору и жалобно посмотрела на друзей с немой просьбой о помощи. — Эм-м… — мнётся Энджел, — у меня там это… Ниффти в комнате прибирается. Пойду проверю, всё ли в порядке! Не скучайте! — паук встал и быстрым шагом покинул зал. — А я… — Вэгги оглянулась по сторонам, и её взгляд зацепился за Рика и Шерон, которые вместе куда-то уходили. Девушка тотчас окликнула их и помахала рукой. — Эй, ребята! У нас сбор в гостевой, хочу рассказать о завтрашней терапии!       Рик показывает жест согласия, сведя большой и указательный пальцы вместе. — Извините, мне пора! — кидает напоследок Вэгги, удирая как можно скорее.       Чарли облегченно выдыхает, оставшись с Люцифером один на один. Она бегло осмотривает все стены в зале, надеясь, что тень Аластора не наблюдает за ними. — Чего они так быстро смотались? — безучастно интересуется Люцифер и материализовывает себе молочный коктейль с трубочкой в виде маленькой уточки. — Так что? Ты точно не о Севиафане? — Точно… — Чарли ставит на кофейный стол остатки мохито и проводит по штанине рукой, чтобы избавиться от пятна. Она замечает, как кончики пальцев подрагивают: последствие небольшого нервного срыва. — Что тебя печалит, Чарли? Скажи мне, кто доставляет тебе проблемы, и я разберусь.       Складывается ощущение, будто Люцифер того и ждал, чтобы схватить Севиафана за шкирку и пинками погнать прочь из отеля. Он ждал, что дочь укажет на виновника пальцем, и пусть кто-то только попробует остановить его. — Всё замечательно, пап. — не совсем честно отвечает она и переводит тему. — Ты знал? Черри искупилась и улетела. — Серьёзно? — Вторая душа. Я снова смогла сделать то, о чём так мечтала…       Люцифер отставил коктейль в сторону и пальцами приподнял подбородок дочери так, чтобы она посмотрела ему в глаза. В них она увидела собственное отражение — слабую, разбитую демоницу, будто провоцирующую её своим видом стать сильнее.       Тем временем взгляд отца ласковый, утешающий. Она чувствует огромную поддержку, заложенную на подкорке — бессловесную, но очевидную, как её с Люцифером родство. — Кто бы сомневался, яблонька! — подбадривает он. — Впереди и третья, и четвёртая душа. И даже больше. Столько, сколько ты вообразить себе не сможешь!       Ей нравится оптимизм, которым её заряжают, но тревога снова наступает на горло. Чарли сглатывает горечь, растёкшуюся по языку. — Почему мама не может порадоваться за нас?       Люцифер замялся. — Возможно, потому что во всём этом есть и моя вина?       Чарли отрицательно качает головой и придвигается к отцу. — Неправда. Она сама решила упасть с тобой на самую бездну, с которой и начался наш дом, и это она воодушевила меня искуплять грешников. Я не понимаю… В чём твоя… наша вина, что маме захотелось жить в Раю? — Она всегда была человеком, а человеку, как и любой смертной душе, хочется попасть после смерти в лучший мир. А что есть у меня, милая? Полуразрушенное пристанище, где постоянно происходят плохие вещи. — Я согласна с тем, что наш народ не самый толерантный и правильный, но, пап… — Чарли воодушевлённо сжимает его пальцы в своих тёплых руках, — мы уже начали. Мы добились определённого успеха. Есть грешники, которым не безразлично! Я день ото дня живу с мыслью, что однажды мой отель будет лопаться от отсутствия свободных комнат! — Я знаю. — кивает Люцифер, расплывшись в мягкой улыбке. — И никому не позволю отнимать твои мечты.       Почувствовав неприятное пощипывание в носу, Чарли бросается вперёд, чтобы обнять отца. Люцифер добро смеётся, погладив дочь по спине.       … — Хочешь блинчиков?       Чарли удивленно моргает. — С малиновым джемом? — Не иначе.

***

      Вечерней терапией по борьбе со страхами занималась Вэгги. Она придерживалась принципа раз начал дело — доведи его до конца. Потому ни о каких поблажках не могло быть и речи.       Клара искала прелести жизни, которые могли бы спасти её от страха сойти с ума. Она листала в телефоне ролики с подборкой хобби для новичков, но, судя по тому, как девушка стучала ногтем по дисплею, её это, скорее, раздражало. Вдохновение не приходило от слова совсем.       В это время лев Оливер выполнял дыхательные упражнения, помогающие взять себя в руки при панических атаках. Вэгги убедила его, что это может пригодится, когда он в следующий раз отправится в каморку-о-которой-нельзя-говорить.       Шерон билась в бесчисленных попытках взять в руки паука-скакуна, купленного Хаском в зоомагазине. Она также пищала каждый раз, когда Вэгги позволяла пауку ползти по рукам гончей, на что шерсть последней становилась дыбом от страха.       Джон в свою очередь с трудом проглатывал овощи. Ниффти, сощурив глаз, пристально наблюдала за ним с противоположной стороны стола. Самого Джона пугало, как маленькая демоница стучала ножом между своими крохотными пальцами. — Эм-м-м… Не слишком ли опасная игра для такой маленькой девочки?       Рик приставил ладонь к лицу, чтобы тихо забормотать: — Я боюсь ей в глаз взглянуть. — Почему? — спросил Джон и мгновенно пожалел, когда Ниффти запрыгнула на стол и налетела прямо на него.       Демоница вцепилась в его волосы, каннибал не удержал равновесие, и они оба упали спиной вперёд, опрокинув стул. — Чтоб тебя… — проворчал Джон, терпя подёргивание волос. — А я говорил. — Рик пожал плечами. — Лучше не обращать на неё внимание, если хочешь спать, отращивая на затылке дополнительный глаз. — Мог бы раньше предупредить…       …       Тем же вечером Чарли выбирала, что надеть для разговора с Аластором. Она перебрала около десятка образов, пока выбор не пал на юбку и жаккардовую блузу с рукавами-фонариками тёмно-синего цвета. Разгладив складки на одежде, принцесса остановилась напротив зеркала и принялась с помощью магии менять одну причёску за другой.       Не слишком ли она выряжалась ради обычной встречи и абсолютно обычного разговора?       Смущённая своими же мыслями, принцесса спрятала лицо в ладонях и медленно отошла от зеркала. Решив не терять больше ни минуты, Чарли вышла и побрела по коридору к комнате Аластора. На миг она засомневалась, что он там, ведь помимо комнаты есть личная радиовышка, в которой оверлорд любит проводить всё своё свободное время.       Чарли думает, что если не обнаружит радио-демона в его комнате, то смело отправится прямиком туда. Через несколько минут она замирает у двери, не решаясь постучать. Чувство дежавю накрывает её с головой, когда принцесса вспоминает ночь победы, вечеринку и её наглое заявление излечить рану Аластора.       Губы невольно трогает улыбка.       Должно быть, с той ночи всё и началось.       Вдохнув в лёгкие побольше воздуха, Чарли заносит руку, чтобы постучать, как дверь перед ней открывается, а на пороге оказывается Аластор в чёрном свитере и классических брюках.       Чарли позволяет себе откровенно пялиться на него. Если не считать дни в отеле, когда они были людьми, она впервые видит радио-демона в подобном образе. — Ты вовремя, дорогая.       Чарли теряется, стоит ей встретиться с ним взглядом.       Она рассчитывала держаться дольше, а не краснеть с порога. Её зашатало от волнения. Она поспешила опереться о дверной проём, когда Аластор сделал один шаг назад в приглашающем жесте.       Чарли вошла в затемнённое помещение, с любопытством осматривая интерьер.       В прошлый раз она была не особо заинтересована, а теперь её влекла каждая деталь, которая могла бы указывать на что-то личное. Ей очень понравилось старое радио, обрамлённое искусственными сухими веточками ивы.       Есть в этом своя эстетика, присущая Аластору.       Далее комната перетекала в улицу, где была единственная средних размеров ива, чьи ветки тянулись к водной глади, а над земляным островком с синей травой летали маленькие светлячки. Они казались крошечными магическими искрами, которые вырывались из кончиков её пальцев, когда она прибегала к использованию сил. — Здесь так красиво! — она прошлась по пространству, не ощущая ни запаха реки, ни изменения температуры. Казалось, всё это было ненастоящим. — Это иллюзия?       Аластор прошёл вслед за Чарли, скучающе любуясь своим творением. — Иллюзия. — подтверждает он.       Она отвлекается, погрузившись в успокаивающую атмосферу этого места, забывает, зачем пришла. До тех пор, пока Аластор не притягивает её за плечи и ведёт по направлению к круглому столику, которого принцесса, признаться, сначала даже не заметила. Там стоит пара деревянных стульев с изящно вырезанными узорами на спинках, а на самом столе — угощения.       Глаза Чарли округляются от удивления. Там была еда. Нормальная еда и… сок. Апельсиновый.       Поймав недоумённый взгляд Чарли, Аластор хищно улыбается.       На этот раз никакого вина.       И глупостей тоже. — Это что, свидание? — подлавливает Чарли.       Аластор слегка оттягивает пальцем ворот свитера, будто тот душит его, и одаряет девушку многозначительной, но крайне неловкой улыбкой. Это вовсе не свидание: он просто-напросто не мог ожидать её без дела, поэтому, когда представилось время побыть наедине с собой — он провёл его на кухне. — Ничего особенного, дорогая. Я приготовил рататуй. — Ещё одно французское блюдо? — Тебе понравится.       Чарли не могла усидеть на месте, постоянно думая о том, как ей неуютно трапезничать в тишине. Она старалась сосредоточиться на огне свечи, расположенной между их тарелками, и, признаться, её аромат немного сбавлял аппетит: Чарли учуяла сладкий запах, напоминающий то ли попкорн, то ли овсяное печенье.       «Я и представить себе не могла, что ему такое нравится», — подумалось принцессе, — «мне казалось, он сладкое ненавидит в любом его проявлении».       Аластор даже не смотрел на неё, накалывая вилкой овощи, но его уши были прижаты к голове. Тоже нервничал? — Как прошёл день, дорогая?       Чарли отставила вилку. Кусок в горло не лез. Она думала только о продолжении того, что происходило в каминном зале, но не знала, как подступиться к теме, пускай атмосфера и располагала.       Наконец, принцесса прочистила горло и ответила: — Я поболтала с Вэгги и Энджелом. Потом к нам присоединился папа. И вот… пришла к тебе.       Аластор хмыкнул, отпив немного сока. Ну и гадость.       С трудом подавляя желание поинтересоваться насчёт Севиафана, радио-демон больно прикусил язык. — А ты? — Чарли глубоко вздохнула, ругаясь про себя, чтобы ноги перестали дрожать. — Всё ещё хочешь поговорить о… — Снова. Снова неизбежно краснеет. — Я хочу сказать… Я…       Чарли нервно рассмеялась, незаметно шлепнув себя по щеке. Аластор заинтересовано смотрел, подпёрев рукой голову, в то время как его улыбка дрогнула. Он мог и не улыбаться перед принцессой, как это было всегда, когда они оставались наедине, просто сейчас… он не мог зацепиться за любую другую защитную реакцию. Эмоции слишком обострены. Его сердце билось в томительном предвкушении.       Когда Аластор осознал, что ждал ответного признания, то словно провалился сквозь Ад, куда-то ниже. Он не мог поверить, что его мотало изнутри из-за того, как сильно он этого хотел. — Послушай. О Севиафане! — отрезала Чарли. — Между нами ничего нет. Моя доброжелательность к нему исходит из недр прошлого, в котором наши семьи были очень близкими друзьями! — она жестикулировала руками так, будто размещала книги на полках, пока радио-демон мрачнел с каждым услышанным словом. — То, что было между нами с Севиафаном, уже давно ничего не значит! Я об этом не вспоминаю… — Чарли на секунду прикусила нижнюю губу. Ей стыдно за то, что она оправдывалась, но иначе ей не выкрутиться. — Вот… в общем…       Она не выдержала. Встала из-за стола и подошла к тумбе, на которой стояло очаровавшее её своим видом радио. Сделала медленный глубокий вдох и такой же выдох, пока ногти впивались в ладони до болезненного покалывания.       Аластор смотрел на неё со своего места, сощурив глаза до красных светящихся щёлочек. Казалось, он думал о чём-то страшном и пугающем, но на деле же это был скорее обострившийся инстинкт собственничества. Где-то в груди он разрастался до невероятных размеров, туманя его сознание настолько, что он боялся сорваться. — Долго это длилось?       Чарли замялась. Опустила голову, рассматривая свои ноги. Почему-то она думала, что Аластор не захочет обсуждать это. — Пять лет.       Его брови поднялись в удивлении всего на мгновение перед тем, как он решил сохранять лицо. Аластор был крайне обеспокоен тем, как часто последнее время эмоции брали над ним вверх. Особенно днём, когда он высказал всё в моменте, и даже не жалел об этом. Как будто всё так и должно быть. Он признаётся, и принцесса даёт ответ. Лишь бы это было быстро, без мучительных ожиданий.       Радио-демон пришёл в себя, когда краем глаз заметил погнутую вилку в своей руке. Он со вздохом положил её рядом с тарелкой. Поднялся, чтобы подойти к Чарли. Заметил, как та вздрогнула, занервничала. Снова раскраснелась. — Довольно долго для того, чтобы забыть друг друга, не так ли?       Жаль, что нельзя вычеркнуть из головы некоторые неуместные мысли.       Он ненавидел сам факт того, что всё уже прошло, но хотел знать больше.       Чтобы подготовиться.       К чему? Сам не знал.       Лишь бы не упустить, не позволить оказаться там, где он не сможет найти её. Лишь бы не рядом с кем-то, кто не умеет о ней заботиться, кто не понимает её мечты, предпочитая давить их, как беззащитных насекомых. Чарли всегда казалась ему не от мира сего: сначала глупой и до тошного наивной, потом интересной и многогранной личностью с потенциалом, способным разорвать Небеса к чёртовой матери.       Она прекрасна. Он мог бы вечность держать её в своих руках, как сокровище. Как золото, переливающееся в её длинных волосах. — Пять лет «любви» и семь месяцев тишины. — произносит Чарли. — Этого достаточно, чтобы решить, чего я хочу от общения с ним.       Аластор оказывается слишком близко.       Она не спешит отстраняться, хотя чувствует, что вот-вот не выдержит накалившегося между ними напряжения. Дышит через раз в ожидании, что он прикоснётся к ней. Или поцелует.       Если поцелует — она пропала.       Окончательно. — Полагаю, моя очередь спросить тебя, дорогая.       Поднимает голову, встречаясь с оверлордом взглядами. Чарли не может скрыть свои эмоции. Сдаётся, безвольно разжимает пальцы, оставляя на ладонях полумесяцы от ногтей.       Она загонялась из-за решения прийти и спросить у него, как всё дошло до секса в отеле. Узнать, как вела себя, как много позволила. Целовались ли они или занялись любовью, как первые встречные — без чувств, без нежности и… — Спросить о чём?.. — О том, какие отношения были между нами на Земле. Я хочу услышать твою версию, дорогая.       Он потихоньку сокращает расстояние. На сей раз ей не кажется. Она замечает, как вздымается от тяжелого дыхания его грудь. Ей хочется уложить на неё ладонь, почувствовать биение сердца за тканью свитера и понять, что она не одна, кто теряет над собой контроль.       Так Чарли и поступает. Её пальцы подрагивают всего миг перед тем, как Аластор накрывает их своей рукой. Сжимает. — Твои поддержка и забота помогали мне справиться, даже если казалось, что мы не выберемся. — отвечает она. — Однажды ты пришёл ко мне в отель и сделал то же самое: спас от эмоционального выгорания, вдохновил меня, когда никто не верил, и… думаю, уже тогда… — Чарли кивает, смотрит ему в глаза без тени волнения, искренне добавляя: — …я увидела в тебе то, чего не видела ни в ком другом. Для меня ты особенный.       Его живот охватывают бабочки.       Когда-то он считал, они мертвы. Или не существуют. Или настолько маленькие, что он никогда их не чувствовал.       Аластор молчит, поглощённый словами, что всё ещё продолжали резонировать в его сознании. Если бы мог — он бы конвертировал их в диск и переслушивал на старом граммофоне. Постоянно.       Где каждый слог — это мелодия, гармоничная и чистая.       Не выдержав молчания, Чарли опускает руку, отворачивается, сверля взглядом дверь, ведущую в коридор. Она делает несколько шагов в её направлении и замирает, когда Аластор произносит: — Поцелуй меня.       Чарли застывает, широко распахнув глаза. — Останься и поцелуй меня, Чарли. Выполни свою часть сделки.       Твою мать. Что ты делаешь?       Он собирался выцарапать душу из её груди, воспользоваться ею и управлять. Он был одержим этим, желал сил, запечатанных в цепях на его шее, и если бы у него была душа, — по-настоящему ценная, — они бы вырвались на свободу, сделав его могущественнее многих оверлордов, даже самых старых, вроде Зестиала.       С каких пор он швырнул свой план в ближайшую помойку?       Потерянный, он осознал, что сила заключается не в сделке, а душу и сердце из его груди уже выцарапала Чарли.       Он настолько обезумел, что отдал бы ей свою душу добровольно.       Чарли облизывает пересохшие губы, оборачивается. Ошарашенная, смущённая, она быстрым шагом направляется прямо к нему.       Чарли встаёт на носочки, опираясь руками о его грудь, и тянется к губам. Он в свою очередь порывисто сжимает руками её талию и наклоняется, чтобы впиться в губы требовательным поцелуем.       Мандраж проникает в обоих одновременно, просачивается сквозь рёбра и ничуть не спугивает бабочек. Они разлетаются в разные стороны, и их крылья трепетно бьются о внутренние стенки, сводя живот в приятном спазме.       Аластор притягивает Чарли ближе.       Их разделяет одежда, но в воспоминаниях он отчётливо помнит ощущение жара между ними. Приятное соприкосновение кожи к коже, мягкую грудь, прижимающуюся к его собственной. Ласкающие и нежные руки. Губы на его шее, ключицах и плечах.       Он вспоминает всё больше и больше. Надеется на то, что никто не станет искать их, и запирает дверь в комнату магией, чего Чарли даже не замечает. Она едва не задыхается от их напористого влажного поцелуя, который больше не похож на сон в отеле. Не похож на ошибку, на причину будущего холода. Потому что ничего из этого нет.       Это длится не секунду, не минуту.       Поцелую отведено столько времени, сколько они заслуживали за своё терпение.       Чарли зарылась пальцами в его волосы — они длиннее тех каштановых, когда Аластор принимал человеческий образ, и она сжимает их, желая притянуть оверлорда ближе. Боится, что потеряется в бушующих волнах, что её унесёт далеко от берега, на котором она стояла, едва державшаяся на поверхности, едва способная дышать.       На берегу безопаснее — все знают. Но омут забирает её, и не нужно никакого вина.       Возможно, утонуть — единственный выход.       Аластор не задумывается о полученном ранее опыте. Делает так, как велит внутреннее чутьё. Руки на девичьей талии сжимаются крепче, уводят Чарли куда-то вглубь комнаты. Попутно он целует её, и она отвечает, не подозревая, как много робости он растерял после последнего раза, пока не упирается спиной в стену.       Принцесса прижимается к нему тазом, а радио-демон обхватывает ладонями её лицо и целует до умопомрачения. Проникает языком меж её губ с тем же отчаянием, что и раньше. Также дико и неумолимо.       Их тянет друг к другу, и эта связь усиливается воспоминаниями не только той злосчастной ночи в отеле, но и всеми, что между ними были. Каждое прикосновение, слово, вздох. Всё. Всё без остатка.       Чарли поднимает ногу на уровень его бедра, испытывая огромное желание оказаться ещё ближе, и Аластор опускает одну руку, чтобы придержать её. Спустя минуту он подтягивает девушку вверх так, чтобы она упиралась спиной в стену на весу, пока он держит её руками. Губы незамедлительно находят её шею, оставляя на ней грубые поцелуи и укусы, которые, правда, исчезнут из-за регенерации.       У него встаёт. Очевидная реакция, но поразительная тем, что есть. До этого Аластор мог списать всё на помутнение, вино и обстоятельства, из-за которых терялся и считал себя другим. Но сейчас понимал, что ошибался. Он действительно хотел её. Также сильно, как тогда.       Чарли приходит в себя, когда её руки невольно поднимает что-то вверх и вдавливает в стену над головой. Она смаргивает налёгшую на глаза пелену и смотрит на пару тонких щупалец, вырвавшихся из спины Аластора.       Принцесса и оверлорд замерли в неловком молчании, её щеки и уши покраснели донельзя сильно. Она упустила первую ночь, не помня ничего, и вовсе не рассчитывала на что-то… такое. Аластор отвёл взгляд в сторону, прижал уши к голове, задержав на лице неловкую улыбку. — Лишнее?       Чарли подалась вперёд, чтобы невинно чмокнуть его в нос. Она почувствовала, как хватка щупалец на её запястьях ослабла, когда Аластор почувствовал её сомнение. — Нет.       Он снова целует её.       Его руки медленно скользят по её ногам.       По крайней мере у него появилась эта возможность, как только ещё несколько щупалец придержало и обилось вокруг талии Чарли. Она казалась зажатой и робкой, но действовать не стеснялась. Когда Аластор впился пальцами в её бёдра под юбкой, она обвила ноги вокруг талии оверлорда, максимально сократив расстояние между ними.       От неожиданности он выдохнул в её губы, замерев на несколько секунд.       Он цепляет край её нижнего белья и разрывает кружевную ткань когтем. — Ты уверен?.. — решает уточнить Чарли. В эту маленькую заминку её руки ласково поглаживают его лицо и волосы. Она улыбается, едва не сказав о том, какой он красивый. — Уверен. — он обдаёт её шею горячим дыханием, целует, потягивает губами молочную кожу, оставляя очередной след, который бледнеет на глазах. Даже немного обидно. — Мне казалось, помутнение исчезнет, когда я вновь стану тем, кем был всё время. Но после того раза нет и дня, чтобы я не думал о том, как хочу тебя. — он глухо усмехается, даже немного рассерженно. — Я больше не узнаю себя. Это странно, дорогая? — Людям свойственно меняться. — Но я больше не человек. — В душе ты всегда им останешься… — она приподымает его подбородок и тянется за очередным поцелуем. Его губы приоткрываются, позволяя её языку скользнуть между ними.       Аластор не глядя тянется к пуговицам на блузе, расстёгивает их и спустя мгновение осознаёт, что под ней отсутствует бюстгалтер. Оверлорд напрямую касается разгорячённой груди, медленно проводит пальцами по затвердевшим соскам, испытывая ещё одно новое ощущение.       Он сжимает её грудь, углубляет поцелуй. И снова задыхается от нежности, обрушившейся ему на голову.       Щупальца сжимают её тело чуть сильнее, заставляя Чарли сдавленно охнуть. Скорее от удивления, нежели от боли. Вторая его рука находит её там, внизу, скользя между бёдер, и оказывается в самом чувствительном месте.       Девушка вздрагивает. Есть в этом что-то отдалённо знакомое, но забытое, однако сейчас кажется, будто всё в первый раз.       Аластор замирает. Его красные глаза испытывающим взглядом впиваются в её, будто он спрашивал о продолжении, осторожничая и переживая за каждый шаг. Чарли коротко целует его и тихо шепчет на ухо, что не против.       В смущении он утыкается лбом в её ключицу. Рука скользит ниже, пока вскоре один палец не оказывается внутри девушки.       Аластор чувствует, как напряглись её скрещенные на его талии ноги.       Рваный и горячий стон срывается ему прямо в ухо, отчего в паху начинает неприятно пульсировать. Оверлорд до крови закусывает губу, в подробностях вспоминая, какого это — находиться внутри неё.       Иногда он задумывался, не испытывает ли Чарли ко всему этому отвращение, возмущение или… страх. Он вводит второй палец, слышит ещё один стон, и понимает — нет. Точно нет.       Он приспускает брюки. Проходит секунд тридцать перед тем, как Аластор, вытащив мокрые пальцы, прислоняется членом к её входу. Чарли оказывается довольно предсказуемой, когда сама подаётся вперёд бёдрами в попытках насадиться. Щупальца, обёрнутые вокруг её талии, помогают в этом, отчего лицо Аластора снова начинает пылать. Оленьи уши прижимаются к голове.       Ему стыдно за свои похоть и удовольствие. Несмотря на подбадривающую его принцессу, он не мог мириться с внутренним противоречием. Может, это дело привычки, и им… стоит заниматься сексом чаще?       Чарли выгибает спину, затем напрягается, когда подтягивается выше, и вновь расслабляется, насадившись на него.       …       Неудобно, когда управляет не мужчина. — Наверное, я была очень напористой. — признаёт она. Её язык скользит по его шее, прерывая прежде, чем Аластор успевает ей ответить. — В этот раз ты можешь не сдерживаться… — Я могу сделать больно. — Неправда. — ещё раз проводит языком по его шее, замирает на конце влажной дорожки, целует, слегка прикусывает, оставляя скромный след. — Я всегда могу сказать тебе об этом.       Их губы находят друг друга, дыхания смешиваются. Аластор впивается в её бедра, медленно поднимая и опуская.       Щупальца разводят руки девушки в стороны, по-прежнему вжимая их в стену. А те, что на талии, скользят по коже, как готовящаяся к удушью жертвы змея, но сжимают и держат на весу совсем не больно.       Чарли прижимается к нему, задыхаясь от собственных стонов. В низу живота становится всё жарче, особенно, когда в процессе Аластор продолжает целовать и покусывать её обнажённую кожу.       Разум мутится.       Что он делал? Что делала она?       В отеле, где каждый второй выходит за границы личного пространства, они рискуют заниматься сексом в его комнате.       Вместе с тем фантазия дорисовывает образ Севиафана, смотрящего надменно, ненавистно, открыто демонстрирующего конкурентность, желание доказать, будто он лучше.       Аластор вспоминает его, распускающего руки рядом с Чарли, вспоминает о пяти годах их отношений, и пальцы сжимают бёдра сильнее, также, как и толчки вдруг становятся слишком быстрыми и жёсткими, а стоны Чарли — громче.       Аластор освобождает одну руку и прижимается к Чарли настолько близко, чтобы накрыть её рот ладонью, заглушить стоны. Они смотрят друг другу в глаза, и он улыбается. Почти прижимается губами к разделяющей их руке, и тихим шепотом заявляет: — Моя.       Её глаза округляются.       Чарли заставляет себя быть тише, испытывая нужду в том, чтобы поцеловать его, сказать, что уже близко. Когда их поцелуй прерывается, она умоляюще зовёт его: — Дорогой…       Впервые она позволяет себе подобное откровение. Целенаправленно ожидает, когда он потеряет голову. Возможно, он потерял её ровно в ту секунду, когда подумал, что может отдать ей свою душу. Лучше ей, чем кому-либо ещё.       Они двигаются в такт где-то с минуту перед тем, как Чарли замирает. Щупальца, удерживающие руки девушки, опускаются и тотчас исчезают, даруя ей в последние секунды удовольствия свободу действий.       Чарли крепче сжимает талию Аластора ногами и дрожит.       Так приятно.       По-настоящему.       И он тоже так считает, когда смотрит в её глаза. У желания красный цвет, и оно переполняет его. Чарли кончает первой, а он — следом. Кончает в неё, прислонившись лбом к её собственному.       А затем наступает блаженная тишина, прерываемая разве что тяжёлым дыханием. Они оба обдумывают всё безумие, случившееся в этой комнате. Сделка на поцелуй, на секс, не несущая вреда кому-либо. Чарли не пьяна, как и он. Чистейшая обоюдность и страсть, которым, как думал Аластор, он никогда не предастся.

***

— Не убежишь?       Она лежала на кровати, наблюдая за светлячками на уличной стороне. Они завораживающе сияли, кружились маленькой стайкой, забавно гоняясь друг за другом. Аластор лежал на её коленях, наблюдал за ней ненасытно много, будто Чарли в любой момент могла взять и раствориться, а их ночь — это вновь ничто иное, как сон или иллюзия. — Нет. — спокойно отвечает она. Счастливый взгляд опускается к его лицу, руки трогают оленьи уши. Аластор закрывает глаза, расслабленно выдыхая. Его губы растягиваются в довольной улыбке. — А что? — Предыдущий опыт говорил мне, что мы не вернёмся к тому, с чего начинали, моя дорогая. Я слишком много наговорил тебе сегодня, поэтому был готов к твоему побегу. Даже если бы ничего не вышло.       Пушистые уши дрогнули в её пальцах. У Чарли перехватило дыхание. — Тогда я не знала, что ты… испытываешь ко мне чувства.       Аластор издал хриплый смешок. — То же самое не знал и о тебе, дорогая. — он открыл глаза и молча что-то обдумывал перед тем, как поинтересоваться: — Не переживаешь насчёт… беременности?       Чарли откинулась спиной на подушку, продолжая гладить волосы оверлорда. Её тонкие пальцы иногда сжимали их и слегка оттягивали, пока она думала над его словами. — Вряд ли я забеременею. Ты — грешник. — А что насчёт Рэйчел? — Её муж — адорожденный. Возможно, поэтому у них получилось. Мужчина оплодотворяет женщину, все дела… — в её лице предательски потеплело. — Ты беспокоишься, что у нас может появиться ребёнок?       Аластор нервно улыбнулся.       Не то чтобы он беспокоился.       Он просто понятия не имел, как быть отцом. Как заботиться о ком-то маленьком и беззащитном и жить в страхе навредить ему. До этих пор Аластор даже не задумывался, каким бы был отцом, но с уверенностью мог предположить, что не очень хорошим. — …       Он так и не ответил. Они наслаждались тишиной ещё некоторое время, пока Чарли не вспомнила кое-что. — Ты обещал мне показать, как складывать журавликов! — загорелась она. — Научишь сейчас?       Аластор принял сидячее положение, пригладил торчащие волосы. — Удивлён, что ты помнишь, моя дорогая. — Ещё бы.       Он материализует несколько листов. Красный и жёлтый.       Жёлтый протягивает воодушевлённой принцессе. — Смотри. — Аластор с неподдельным удовольствием наблюдает за её сияющими глазами и берёт в руки бумагу. — Сначала складываешь диагональю.       Чарли незамедлительно повторяет за ним. — Угу! — Теперь сгибаешь бумагу пополам, пока не образуется маленький квадратик. — он сразу же демонстрирует, и принцесса старательно повторяет за ним. — Теперь разгибаешь кармашек по линиям, по которым складывала ранее, — объясняет радио-демон, — и сгибаешь бумагу так, чтобы получить фигуру.       Она не до конца разбирается, но, как говорится, глаза боятся — руки делают, поэтому, спустя полминуты, у неё получается. В ладонях оказывается маленькая основа — туловище птицы.       Аластор показывает ей, как загибать складочки и углы к центру. Затем он переворачивает заготовку и повторяет процесс.       Чарли хмурится: она предполагала, что это будет легче. Тихо ругается себе под нос, когда не получается, и Аластор помогает ей разобраться. Он сидел рядом, заставляя её чувствовать невероятное тепло, будто… так было всегда? Она засматривается на его лицо и прослушивает половину того, что он говорит. — Слушай внимательно, дорогая. — Д-да, извини!       Аластор разгибает два бумажных крылышка и длинный хвостик, отгибает вверх одну часть, чтобы получилась голова. Чарли зажимает кончик бумаги ногтями и с поистине детским восторгом смотрит на бумажного журавлика в своих ладонях.       Её глаза невольно наполняются слезами, потому что это самое милое, чему её мог научить Аластор. Она не знала, почему, но поклялась себе не забыть этого. Ни за что на свете. — Получилось!       Она хвалится и показывает ему так, будто не он только что наблюдал за ней. Так или иначе, Аластор улыбается, склонив голову набок, отчего девушка густо краснеет. Ей хочется бросится ему на шею, расцеловать. Что это за порыв такой?       Любовь?       …       Аластор протягивает ей красного журавлика. — Он твой, дорогая.       Чарли удивлённо хлопает ресницами. — Тогда… возьми моего? — Предлагает она.       Аластор замолчал, когда из него послышались звуки радио. Какая-то позитивная мелодия, которую он немедленно попытался заглушить.       Чёрт побери, как вовремя. — Хочешь, чтобы это напоминало нам друг о друге? — хмыкает радио-демон, принимая её журавлика, как только Чарли берёт красного. — Глупо, учитывая, что расстояние от наших комнат всего две тройки метров, моя дорогая. — Дело не в этом. — дуется она. — Тогда в чём? — Хочу помнить об этом вечере. Что бы ни произошло.