Глава №18 - День Св.Валентина

      Проснувшись в комнате Аластора, Чарли обнаружила себя в уютной постели, укрытой чёрным мягким одеялом по самые плечи. Она повернула голову, чтобы взглянуть, не наступило ли утро в той части комнаты, где они провели своё маленькое «свидание», но там по-прежнему царила ночь. Не то чтобы она ожидала увидеть в иллюзии проблески рассвета, но заметить, что вполне себе живые светлячки всё ещё летали возле веточек ивы, оказалось приятно.       Словно почувствовав её пробуждение, скромная стайка светлячков полетела прямо к ней, путаясь в распластанных по подушке волосах. Они медленно ползали по золотым нитям, забирались Чарли на лоб и щёки, перебирая своими маленькими лапками, отчего принцесса счастливо рассмеялась. В такое обычное но ласковое утро она чувствовала себя прекрасно. Вчерашняя ночи стала первой её мыслью, осознание, что она в постели Аластора — второй, а третья замерла в стенах разума, позволив раствориться в моменте.       Её взгляд случайно упал на прикроватную тумбу. Там стояла пара журавликов — красный и жёлтый — соприкасающаяся острыми клювиками друг о друга, как пара влюблённых лебедей в озере.       Чарли улыбнулась. Почувствовала себя безумно жадной, решив не вводить это в занятия по реабилитации грешников.       Потому что это стало её личной терапией.       Принцесса повернула голову вправо, рассчитывая увидеть на соседней подушке Аластора. Однако вместо его умиротворенного во сне лица она застала пустоту. — Проснулась, дорогая?       Аластор появился в комнате в своём излюбленном красном костюме-тройке. Чарли даже немного разочаровалась: видеть его в демоническом образе, но одетого в человеческую одежду — это довольно сексуально. Она не могла отделаться от подобных размышлений, вспоминая его обтянутые тканью свитера плечи, выпирающие лопатки и руки, мышцы которых напрягались каждый раз, когда Аластор сжимал её бедра.       Лицо мгновенно налилось жаром. Ей до сих пор не верилось, что они переспали. — Доброе утро. — пожелала она.       Аластор не ответил, материализовав на кровати поднос с едой. Чарли испугано возвела перед собой руки, когда разливался горячий кофе. Она видела даже то, как появилась взбитая из молока пена поверх кофейной глади. Моргнув несколько раз в замешательстве, лицо покраснело пуще прежнего. Чарли не могла себе даже вообразить, что радио-демон способен устроить спонтанное романтичное утро после одной из ночей. Она ждала, что он сбежит, оставит её обдумывать, казалось бы, невозможное, но нет.       Он здесь. — З-завтрак в постель?       Его уши прижались к голове, и Чарли снова застала его неловкую улыбку, которая будто бы намекала на то, что ему претит делать подобные вещи, но ради неё он готов «потерпеть». Чарли тихо хохотнула, не испытывая настрой Аластора и позволяя ему поухаживать.       Когда он опустился на кровать, она поймала себя на том, что едва сдерживалась, чтобы не поцеловать или обнять его. А, может, и то и другое. — Очень мило. — Произносит принцесса перед тем, как взять в руки сэндвич и стакан ароматного латте. Она подносит кофе к губам, чтобы втянуть в рот немного пенки, и представляет знакомые губы. Такие же тёплые.       Аластор сидит рядом и наблюдает. Он не понимает её фантазий и даже не пытается их разобрать. Он здесь, чтобы поймать время, остановить его, тщетно сжать в объятиях, когда оно вырывается, стремится унестись прочь. Чарли в его комнате, со светлячками в длинных светлых волосах, пьёт кофе, изящно выпрямив спину — теперь его любимое зрелище.       Он не удержит время, каким бы медленным оно ни было. Аластор понимает, что рано или поздно хорошее заканчивается, а потому Чарли уйдёт. Отвратительная неизбежность. — Ты чем-то обеспокоен, мой дорогой?       От её ласкового тона хочется вжать голову в плечи. Непривычно и возбуждающе слышать её обращение на трезвую голову, при том, что они вовсе не были пьяны, когда занимались сексом у ближайшей к выходу стены. — С чего ты решила? — Твои уши всё ещё опущены.       Чёрт. Аластор заставляет их выпрямиться. Выдать непринуждённость своего настроения. Чарли снова тихо посмеивается над ним, а затем откусывает первый кусочек сэндвича.       Радио-демон проводит параллель с их последним днём на Земле: Чарли ест маковую булочку, такая же умиротворённая после их первой ночи. Аластор поражается, насколько точно они попали в ту же тональность. Переспали, а на следующий день мирно трапезничали, будто всю ночь то и делали, что обсуждали старые телевизионные сериалы про любовь и убийства. — Раньше мне казалось, они ненастоящие. — Мои уши? — Ага. Они такие пушистые и мягкие! — Чарли была в восторге. Она подвигала пальцами, имитируя вчерашние поглаживания, отчего лицо Аластора начало медленно приобретать розоватый оттенок, который никак не вязался со стиснутыми зубами под напряжённой улыбкой. — Рад угодить, моя дорогая. — он протянул ей блокнот. — Вот.       Чарли отставила в сторону недоеденный сэндвич и взяла его в руки. — Ты забыла его в каминном зале. — Спасибо. Как раз вовремя. — поблагодарила принцесса. — Хочу ещё немного поработать сегодня, потому что завтра, скорее всего, будет очень шумно. День Святого Валентина всё-таки…       Аластор случайно прикусывает нижнюю губу острыми зубами. По языку разливается металлический привкус. — Какие-то особые планы, дорогая?       Чарли неопределённо пожала плечами, обдумывая вопрос. — Вечеринка? — предлагает она. — Хочется чем-то порадовать ребят после потасовки в Городе Каннибалов. Днём проведём сбор валентинок, а вечером повеселимся.       Аластор глубоко задумался.       День Валентина, да?       Он оставался собой: несгибаемым, когда желания дошли до необходимости. Необходимости заставить её улыбаться. Не просто потому, что ему это нравилось, а для того, чтобы она хотела этого на самом деле. Он мог бы оправдаться, что без улыбки — она голая, однако… желание победило.       Тень смотрела на него с победным оскалом. Она проскользнула от стены к спинке кровати, отражаясь где-то за спиной принцессы.       Плевать. Он сделает это. — Не строй планы на ночь. — попросил Аластор.       Чарли чуть не поперхнулась отпитым кофе. Она посмотрела на оверлорда с очевидным подозрением, пока тот напряжённо улыбался, а его уши подёргивались от нужды прижаться к голове. — Хорошо.       Вот так просто.       Она не задаёт вопросов, и ему всё равно, если она догадывается. Это не сюрприз. Это… он не знал, что это будет, но хотел воплотить в жизнь что-нибудь необычное.       И пока он думает, Чарли уже тянется рукой к его лицу. Он медлит всего секунду перед тем, как позволить ей поцеловать себя.

***

      Чарли покидает комнату Аластора в приподнятом настроении. Она прижимает блокнот к груди, выбираясь в коридор, и мечтательно пялится в потолок тогда, когда улыбка грозит разорвать ей рот. Она вне себя от счастья: ей хочется летать, петь и танцевать. Даже в прошлом с Севиафаном Чарли никогда не чувствовала себя настолько влюблённой. — Так и знал! — Голос Энжела стал громом среди ясного неба. Чарли замерла и поджала губы, не заметила, как невольно выпрямила спину. — Я спрашивал Вэгги, куда ты запропастилась, а ты вот где, детка… — Паук нагнал её, бросив демонстративный взгляд на дверь в комнату Аластора. — Вижу, ночь была жаркой, а?       Чарли прикрывает лицо блокнотом. Она вот-вот сгорит со стыда, потому что оправдаться ей нечем. — Ага, я прав! С ума сойти! Не верил, пока не увидел. Не то чтобы прям увидел, но всё же — ай да дела! Ты и улыбчивый. Думал, не бывать вашему дуэту! — Чарли двинулась дальше по коридору, смеющийся Энджел — за ней. — Ну, и? Рассказывай скорее! — Ч-что рассказывать?       Грешник наигранно надулся. — Какой он в постели, конечно же! Что за глупый вопрос? — Н-ничего не было! О чём ты вообще?       Энджел протяжно вздохнул, растрепав пальцами волосы на затылке. Он не любил выбивать ответы на вопросы, даже если те были интересны настолько, что спирало дыхание. Не совсем то настроение, чтобы заниматься этим. Особенно перед работой. — Ни о чём. — ответил он. — Ты, вообще, что думаешь завтра делать?       Чарли заметно расслабилась, опустив блокнот на уровень груди. — О, я хочу провести вечеринку. Займусь организацией, и мы подготовимся всем отелем. — Ну, наконец-то, — хмыкнул Энджел, — не могу же я на трезвую голову подписывать всем валентинки? — Можешь, разумеется, — оспорила принцесса, дружелюбно стукнув его по плечу кулаком, — Сбор валентинок пройдёт завтра утром в главном зале. Достаточно кинуть открытку в коробку! Поди, планируешь написать одну Вэгги. Я слышала от тебя лично.       Энджел хмыкнул. — Ждёшь моих отпирательств? — поддразнил он. — Не жди. Я не отрицаю.       Чарли серьёзно посмотрела на грешника снизу вверх. Она заметила, что он больше не выглядит как тот, кому всё равно. Если же поцелуй на спор казался ему обыденностью (по большей части из-за сложностей его работы), то теперь, видно, он был крайне озабочен взаимоотношениями с Вэгги. Складывалось ощущение, что… — Она тебе нравится? — осмелилась предположить принцесса. — Может, нравится. Может, нет. — отмахнулся Энджел. — Может, она мне нравится так, как нравится небо Пентаграмм-сити за источаемый свет. А, может, за то, что она просто есть. Близко. Рядом. Как лучше сказать?       Глаза Чарли округлились от удивления. Энджел нервно хохотнул. — Да. — ответил он. — Нравится.       Принцесса просияла. Она крепче прижала к груди блокнот и, не сдержавшись, слегка подпрыгнула. — И День Святого Валентина как раз кстати, чтобы признаться в своей симпатии!       Энджел покачал головой и отошёл от Чарли на расстояние вытянутой руки. — Нет-нет, даже не думай подкидывать мне идеи! Разберись сначала в собственном драматическом сериале. Завтра, чувствую, будет жарко. — Грешник ухмыльнулся. — Хотел бы я видеть всё от самого начала, но, увы, попаду только под конец. — Почему? — Валентино. — Проворчал Энджел. — Загрузил работой на завтрашнее утро и уже договорился о вечерней фотосессии. — Во сколько ты вернёшься? Мы можем подождать тебя, когда будет распределять открытки. — Не стоит. Развлекайтесь, ребята. — Он сверился с настенными часами, когда они подошли к лестничному развороту. — Блять, опаздываю. Бывай, детка. И удачи. Она тебе понадобится. — Спасибо! Хорошего дня! — бросила Чарли вслед убегающему грешнику.

***

      Перед тем, как спуститься на первый этаж, Чарли поспешила в свою комнату. Она погладила спящего на её кровати Кики, взяла сменную одежду и метнулась в душ. Хотелось бы ей не закрываться, забыть о дверной щеколде и позволить Аластору войти в ванную комнату, чтобы застать её. В этот раз она бы не сбежала.       Но туда мог войти кто угодно, поэтому Чарли всё же замыкается и приступает к водным процедурам. Высушив волосы магией, она переодевается и, подхватив блокнот, спешит вниз, откуда доносится целая какофония голосов. Один из них она узнала, поэтому ускорила шаг, перепрыгивая через одну, а то и через две ступеньки, надеясь, что ей не показалось.       Её присутствие заметили сразу: все реабилитирующиеся грешники обернулись на шум шагов. В том числе незнакомые ей каннибалы и сама Рози, галантно машущая ей сложенным винтажным веером. — Доброе утро, душечка! — приветствует она. — Доброе, Рози! Здорово, что вы нашли время посетить отель. Привели кого-то для искупления?       Женщина добро улыбнулась, чуть сощурив пустые глазницы. Она указала рукой на двух каннибалов, держащихся друг друга, будто два потерянных птенца. — Это Кэсси и Бонна, — представила Рози, — они стали прямыми свидетелями искупления и хотели бы попробовать вознестись.       Глаза Чарли загорелись неописуемой радостью. От возбуждения она начала царапать обложку блокнота. — О-о-о, мы безмерно счастливы принять новых грешников! — Принцесса протянула руку двум девушкам, судя по всему, сёстрам. — Уверяю, что впереди вас ждут полезные терапии! — Приятно, мисс. — Отвечает одна из них, вежливо улыбаясь. — Просто Чарли. — Нам хотелось бы искупиться. Желательно вместе.       Девушки переглянулись. В их взглядах сквозила неподдельная теплота. Чарли тотчас пожалела, что подумала о них, как о сёстрах. — Всё зависит от вас. — принцесса скользнула им за спины, чтобы приобнять и повести к стойке регистрации, где их уже ожидала Вэгги. — Привет, запишешь их?       Вэгги сделала знак рукой, означающий, что всё будет сделано, и принялась рассказывать девушкам-каннибалам о правилах поведения в отеле. Чарли же вернулась к Рози, чтобы извиниться за беспорядок в квартале. — Вы наделали шума, это правда, — Рози беззаботно махнула рукой, — но ничего страшного не произошло. Колинса давно пора было проучить. — она подмигнула. — До меня дошёл гостинчик в виде его мизинчиков. Не представляешь, какой это деликатес, душенька!       Чарли выдавила неловкий смешок.       «Что ж, кажется, она вовсе не сердится». — В любом случае, я благодарна за спасение квартала, — продолжает Рози, подхватив ткань платья кончиками пальцев, чтобы сделать лёгкий реверанс. Чарли тотчас смущается. — Н-не стоит! Это также и мой народ — я обязана его защищать даже ценой таких уродов, как Колинс и его подельник.       Между ними нарисовалась тень Аластора, а после он, собственной персоной, предстал перед девушками. Чарли отшатнулась на шаг в сторону, предательски краснея от внезапной близости. — Рози, дорогой друг. Приятно видеть тебя. — Здравствуй, Аластор. Как всегда с иголочки. — Она осматривает его, как один из манекенов в своём кутюрье. — Этого у меня не отнять. — Он тайком смотрит на Чарли. Та делает глубокий вдох. — Я оставлю вас, хорошо? Нужно поговорить с реабилитирующимися по поводу дня Святого Валентина. Рози, чувствуй себя как дома! — И принцесса сразу же ретируется под пристальным взглядом Аластора. Он до последнего смотрит на неё, пока та не соединяется с группой. — Кофе, чай? — Предлагает он главе каннибалов. — Чай. С мелиссой. — Она не стесняется говорить о своих предпочтениях. — Не изменяю своим привычкам.       Они прошли к диванам. Аластор предложил руку Рози, чтобы помочь ей присесть, не помяв платье, а сам упал на соседнее кресло. Он щёлкнул пальцами, материализовывая изысканный чайный сервиз, пока над ними разливался чай. Мелисса, тонкий мятный шлейф, даже немного цитрусовых. Превосходный аромат. — Спасибо. — Рози укладывает веер на стеклянный стол и берёт в руки чашку, аристократично вытянув вперёд мизинец. — Рассказывай. Как обстоят дела? Джон справляется? Слышала, он отказался возвращаться.       Аластор удовлетворённо улыбнулся подруге, подхватив вторую чашку. — Дела идут в гору. Юной леди удаётся всё, за что бы она не взялась. — он отпил немного чая. — Не справляюсь об успехе этого маленького каннибала, но замечаю, как усердно он старается. Ещё несколько шагов — и от каннибала ничего не останется.       Рози махнула на него рукой. — Скажешь тоже! Однако… ты прав. Одним больше — одним меньше. Какая разница? Я рада за него. Хотя не сильно поощряю реабилитацию среди нашего скромного сословия. — И всё же ты привела ещё двух. Похвально. — Я не могу идти против их желания. — ответила она. — Будет неожиданно узнать, если эти две несчастные души обретут дом в Раю. С ними непросто. — Принцесса Ада справится. С её потенциалом… — Аластор собирался сделать ещё глоток, как замер. Его губы едва касались края фарфоровой чашки, когда глаза впились испепеляющим взглядом в Севиафана, словно на крыльях подлетевшего к Чарли и группе грешников.       Он моргнул. Его глаза вспыхнули парой циферблатов. Рози проследила за его взглядом, а затем снова повернулась к Аластору. Её губы растянулись в понимающей улыбке. — Чашка, Аластор. — Мягко предупреждает Рози, но он не слышит. — Чашка сейчас треснет.       Фарфор действительно трескается, рассыпается на осколки. С помощью магии предводительница каннибалов успевает удержать горячий чай в левитации в то время, как осколки остались зажаты в пальцах радио-демона. Остальные посыпались вниз, на его брюки и пол. Рози со вздохом покачала головой, в то время как Ниффти, пролетев под столом, точно ветер, собрала все осколки одним движением и умчалась прочь.       Севиафан кружил вокруг Чарли, что-то настойчиво предлагая, на что принцесса отрицательно качала головой. Лев Оливер что-то раздраженно рявкнул, Клара сложила руки на груди, а Джон играл в «камень-ножницы-бумага» с Риком и Шерон.       Чарли вырвала лист из блокнота и протянула его Севиафану. — Вот. Здесь план терапии на День Святого Валентина. Можешь провести вечернюю раздачу. — Севиафан принял лист, сложил его на четыре части и сунул во внутренний карман пиджака. Когда принцесса собралась было уйти, он снова преградил ей путь. Рози и Аластор заметили, как та закатила глаза, заставляя себя выслушать его. — Послушай. Прошло несколько дней. Хватит видеть меня и всё время проходить мимо, будто мы незнакомы. Я понимаю, что ты была права. Вообще… ты часто была права. Во многом. Ненавижу признавать это, но всё так. — Севиафан придерживает Чарли за плечи. В её глазах он находит мягкость и прощение. Он чувствует, как его сердце тает, как тает лёд на ладони в знойную жару. — Мне нужен ещё один шанс. Один шанс и один вечер. — Севиафан материализует из воздуха красную розу, протягивает её принцессе так, чтобы до неё дошёл чарующий сладкий аромат.       Но Чарли задерживает дыхание, настороженно пялясь на изящные алые лепестки. Не дай бог там приворотное зелье Вельветт — она убьёт Севиафана не глядя. — Что скажешь? Завтра, после восьми вечера. — В разгар вечеринки? — На свой страх и риск, она принимает розу, вдыхает приторно-сладкий аромат, и ничего не происходит. Это всего лишь один из привычных жестов Севиафана. — Я не могу. И не пойду. Мне ничего не стоит простить тебя здесь и сейчас.       Севиафан запнулся, судорожно ища нить, за которую можно зацепиться. Нельзя так просто упускать её, как только представилась возможность. — Пожалуйста. — просит он. — Последний раз.       Последний раз, и он отстанет? Оставит свои попытки обрести бессмысленные или, скорее, провальные отношения без будущего? Чарли почувствовала, что даже дышать стало легче при мысли, что Севиафан раз и навсегда станет прошлым на странице книги, которую она давно перелистнула. — Хорошо. Перед началом вечеринки. — отрезала Чарли.       Севиафан казался разочарованным её выбором времени. Она целиком и полностью отказывалась подстраиваться под него, но он был готов это принять, если это хоть что-то даёт ему. Фон Элдрич кивнул, его руки задержались на её плечах дольше положенного перед тем, как он отстранился. Он одержим желанием поцеловать её, но только стиснул зубы так, будто пытался разжевать монету.       Рози берёт руку Аластора в свои и силой разжимает его пальцы. Как только ей это удаётся, она осторожно смахивает несколько крупных осколков с его ладони. — И как давно?       Аластор старается сморгнуть циферблаты, но попытки кажутся тщетными, потому как всё, на чём он сосредоточен — так это на цветке, который Чарли приняла от другого. — Достаточно. — отвечает он.       Из-за сдерживания эмоций его голос искажается наперебой со статическим звуком. Он набирает громкость и резко затихает перед тем, как подходит новая волна с высокой частотой. — Аластор. — Рози хватает радио-демона за подбородок и разворачивает его лицо к себе. Она придирчиво всматривается в его глаза, вид которых не вызывает у неё одобрения. Стрелки циферблатов, не останавливаясь, двигались то слева направо, то справа налево и обратно, будто вот-вот должны были сломаться. — Посмотри, что ты делаешь.       Рози разворачивает его лицо к остальным: все грешники пялятся на него с опасением и ужасом. Это навевает ему воспоминания о том, как сильно Чарли расстроилась, когда он убил часть первой группы. Она ушла, почти не разговаривала с ним и даже не хотела видеть.       На какой-то миг его сердце упало. Он моргнул ещё раз, чувствуя, как жар в глазах отступает. — Ты права. — неохотно признает оверлорд. — Последнее время это происходит чаще.       Рози хитро сощуривает глазницы и улыбается, точно лиса. — О, мои звёзды. Так ты влюблён?       Аластор вздрагивает, умирая от желания сунуть в рот Рози миллионы человеческих мизинцев. Его глаза всё ещё глючат, на долю секунды являя циферблаты, и после становятся нормальными. Уши прижимаются к голове.       Как он ненавидит это. — Я тебя понимаю, — посмеивается женщина-каннибал, — мне пришлось съесть свою соперницу прежде, чем она охмурила бы самого завидного аристократа в Париже! — Рози небрежно махнула рукой, вспоминая, казалось, свои лучшие годы при жизни.       Она замолкает на некоторое время, пытаясь понять, какие эмоции преследуют радио-демона. — Ты такой собственник, Аластор.       Он хмыкает, будто подруга сказала самую очевидную вещь на свете.       Рози допивает чай и берёт свой веер, раскрывая его и являя гравюру, а на синтетическом полотне — золотую и серебряную вышивку. — Мне пора, мой друг. — Она протягивает свободную руку, когда Аластор предлагает ей свою и помогает подняться. Рози разглаживает складки на тёмном платье, идеально подчёркивающем её фигуру. — Приятно было узнать, что даже такой чёрствый демон, как ты, способен питать тёплые чувства к другой душе. Позаботьтесь о Кэсси и Бонне, хорошо?       Аластор сопровождает подругу, ощущая, как много наболело в его груди. Он оборачивается в сторону Чарли, которая активно что-то рассказывает грешникам, а те, в свою очередь, взрываются ликующими криками. Все были взбудоражены предстоящей вечеринкой, поэтому спустя несколько минут принялись за подготовку. В то же время Хаск, Ниффти и Шерон тусовались у бара. Гончая пыталась затанцевать Ниффти, пока кот-демон нащёлкивал пальцами мотив какой-то очень знакомой песни.       Когда Чарли осталась одна, она развернулась, чтобы уйти, но врезалась в грудь Аластора, чьего присутствия ранее даже не заметила. Она тихо ойкнула и потёрла нос рукой, однако мгновением позже её губы вздёрнулись в нежной улыбке. — Чего он хотел? — Аластор натянуто улыбнулся, заведя руки за спину.       Чарли не купилась на его обманчивое настроение, уголки её губ опустились. Она повертела розу пальцами, не зная, куда себя деть. Она всё прекрасно понимала и надеялась, что Аластор позволит ей объяснить. — Он хочет встретиться завтра вечером.       Статический звук усилился. Чарли закусила щеку изнутри и осмотрелась. Ниффти танцевала, размахивая ножом, пока Шерон, сардонически улыбаясь, отступала назад. Остальные грешники разбрелись, чтобы подготовиться к вечеринке, пока Вэгги показывала Кэсси и Бонне их номер. Так уж вышло, что единственный, кто наблюдал за ними — Хаск. — Ты согласилась? Я, помнится, просил не строить планы на ночь.       Его рога стали больше, или ей показалось? — Согласилась, но лишь за тем, чтобы прийти туда, выслушать всё, что он скажет, и дать отказ. Окончательный. — Её сердце нервно колотилось и металось по грудной клетке. Она смотрела в мигающие красные глаза Аластора в томительном ожидании ответа. Но вместо этого он схватил её за запястье и подтянул его вверх, чтобы осторожно вырвать розу так, чтобы шипы не поцарапали кожу.       Он сжал розу всего раз, но этого хватило, чтобы она почернела и осыпалась. Чарли ошарашенно смотрела на падающие между ними тёмные лепестки. Спустя столько времени она кое-что поняла: роза, доставленная ей вместе с гримуаром, пострадала из-за Аластора. — Не ходи. — Холодно цедит он. — Это ненадолго. Я лишь выслушаю его и уйду. — Тихо добавляет она.       Невыносимо. Она пойдёт к другому, а он должен накручивать себя идиотскими подозрениями, вроде тех, как Севиафан пытается соблазнить её. Возможно, насильно. — Ты веришь мне?       Чарли подняла руку, коснулась его лица. Впервые не побоялась за конфиденциальность их отношений в присутствии кого-либо, отчего лицо Аластора приняло удивлённое выражение. Улыбка дрогнула, держась из последних сил, чтобы не исчезнуть.       Его ноги сделались ватными, когда он выпустил пожухлый стебель розы, позволив ему упасть, и нашёл своими пальцами её руку, уложенную на лицо. Дыхание дрожащее, едва существующее. Глаза светятся — уже не циферблаты. — Верю. — отвечает он. — Ты пойдёшь, выслушаешь. И сразу же вернёшься.       Чарли тепло улыбается. — И я сразу же вернусь…       Её рука опускается. Аластору не удаётся сохранить жар на лице в том месте, где она касалась его. Чарли уходит, чтобы вернуться к рабочим делам, оставляя его одного с нервно бьющимся сердцем. Он подумал о том, чтобы отправить тень завтра проследить за ней, но вовремя осёкся. Его одержимость и ревность становились сильнее по мере того, как много он чувствовал к отдаляющейся от него девушке. После второй их ночи он вообще не мог представить, чтобы она ушла.       Он знал, что Чарли — не вещь, она — не одна из его миллиона душ в кармане. Но он не мог погасить чувство собственности, возникающее всякий раз, когда он думал об ухажёрах, которые пускают в ход все карты, чтобы завлечь её.

***

      Пусть день пройдёт быстро, — так подумал Энджел, вертя между пальцев чёрно-красную открытку в форме сердца. По пути на работу он заскочил в магазин, чтобы прикупить валентинку для Вэгги. Плевать, что он опаздывал. Паук ещё раз сверился с часами, закатывая глаза от представления о возвышающегося над ним Валентино, разъярённого настолько, что он брюзжит слюной, и несколько капель в итоге оказываются на лице грешника.       Энджел опускается на деревянные коробки, сброшенные в одну грязную кучу в переулке. Нащупывает в кармане брюк ручку, чтобы подписать открытку. На обдумывание уходит ещё несколько минут. Неизвестно почему, сердце мчится галопом: то ли от волнения и предвкушения реакции Вэгги, то ли от страха перед Валентино, недовольного его опозданием. Кривым, нерасторопным почерком он пишет признание в симпатии. Пишет и поражается до глубины души, что это всё по-настоящему. Когда это началось?       Он придирчиво перечитывает всё, что написал. Со вздохом складывает открытку, но не спешит убирать, зажав её пальцами. Не хотел помять, испортить. Или рассчитывал успеть передумать, переписать. Если Вэгги ударит его за откровение — что ж, бежать будет поздно. Заслужит то, что полагается.       Он спешит в студию. Дрожащей рукой отворяет дверь, и свет прожекторов в помещении заставляет его сощурить глаза. — Ты опоздал! — Рявкает Валентино, вскакивая с режиссёрского кресла. — Извини, Вал. Ехал в такси. Пробки. — Врёт Энджел, пожимая плечами.       Валентино грубо хватает грешника за шкирку, волочет в гримёрную. Энджел понимает, что о спокойном рабочем дне теперь не может быть и речи. Он вжал валентинку в ладонь, чувствуя, как неизбежно мнёт её.       Валентино толкает его вперёд. По инерции Энджел делает несколько неуклюжих шагов перед тем, как врезаться в косметический стол, оснащённый горящими лампами в раме зеркала. Грешник ударяется головой, цепляется за ближайшую поверхность на ощупь, чтобы подняться. Он оборачивается, сверля ублюдка гневным взглядом, и Вал упивается его беззащитностью, улыбаясь с видом на зубы. Один из них жёлтый — ненавистное напоминание их связи. — Переодевайся. Сегодня групповой секс.       Брови Энджела ползут вверх. — Ч-что? — выдавливает он. — Но… мы так не договаривались!       Валентино машет на него рукой, игнорирует и тянется за сигаретой. Вслед за ним захлопывается дверь. До Энджела успевает дойти аромат малины, и он стучит по столу в ярости.       «Уёбок!»       Он тяжело сглатывает, смотря в зеркальное отражение.       Энджел ненавидит возвращаться туда, куда зовут обстоятельства. Туда, где он зарабатывает деньги на достойную жизнь. Но разве та жизнь, в которой он продаётся — и есть достойная? Жизнь, где он должен находиться на основании глупой бумажки, подтверждающей передачу души.       Сколько раз он уже жалел об этом — страшно сосчитать.       Энджел сорвал с себя всю лишнюю одежду, оставив лишь жалкие чёрные ниточки, которые не прикрывают, но ещё больше опошляют его женоподобное тело. Он вышел к съёмочной группе, где все его ожидали, и поздно спохватился, вспомнив о валентинке, всё ещё зажатой в пальцах. Он обернулся к выходу, но его уже загородил массивный мускулистый парень с проколотыми сосками. Его улыбка пропитана похотью, нездоровым голодом, от которого грешника почти передёрнуло.       Его толкнули на кровать.       Он сощурился на яркий свет, заметив окруживший его сверху съёмочный гарнитур. Валентино подал знак начинать, и незнакомцы, участвующие в порно, принялись окружать Энджела, заставив сердце колотиться с удвоенной силой. Впервые за столько лет он испытал животный страх и отвращение к своей работе.       Отвращение к помещению, в котором постоянно стоял омерзительный запах секса, отвращение к секс-игрушкам, грубости. Он скучал по нежности, по колючим и порой обиженным взглядам, по теплу руки, сжимающей его пальцы с трепетом и поддержкой. По платиновым волосам, шелковистым, источаемым запах черники и мяты.       Вэгги.       «Почему именно ты в моей голове?»       Здесь. Сейчас.       Энджел стискивает зубы, когда боль растекается по телу, и что-то неосязаемое скручивает желудок. Он чувствует грубые руки, ногти, впивающиеся в его кожу сквозь тонкий белый мех. Рот распахивается в немом крике. Нижняя пара рук цепляется за вонючие простыни. Оттуда, безвольно опустив на поверхность кровати голову, он встречается с возбуждённым взглядом Валентино, с уголка его безобразной пасти стекает слюна, блестящая под светом дальнего прожектора.       Энджел закрывает глаза, цепляясь за единственный женский образ. Открытка в его пальцах сминается так сильно, что обжигает ладонь. Потерпи, — умоляет внутренний голос, — скоро всё закончится.       Слёз нет — глаза утоплены бессилием. Энджел отчётливо видит окружающий мир и ничего не понимает. Всё кружится в густом тумане. Вроде бы знакомые люди, помещение, обстановка, но всё кажется чужим. Хочется либо умереть, либо цепляться за жизнь, пока не разорвутся лёгкие.       Что это?       Валентино кривится, гневается в один миг. — Перерыв! — Валентино, сэр, в чём дело?       Режиссёр утробно рычит, подбегает к Энджелу. Трясёт его, как тряпичную куклу. — Что с твоим лицом?! Ты вообще играешь?       У Энджела нет сил отвечать.       Потерпи. — Оливия! — Валентино зовёт свою ассистентку. — Тащи дурь. Сейчас же!       Взгляд Энджела наполняется страхом.       Только не это.       Пальцы Валентино поглаживают лицо грешника всего мгновение перед тем, как сжать его щеки. — Будем исправлять ситуацию…

***

      Следующим утром прошёл последний этап терапии по борьбе со страхом. Клара была на полпути в ладах с собой, отгоняя мысли о самовнушении сойти с ума. Лев Оливер смог продержаться рекордных десять минут в каморке, даже ни разу не выругавшись. Джон справился с тарелкой печённых в сливочном соусе овощей без единого кусочка мяса. С каждым приёмом пищи он чувствовал, что ему удастся победить одержимость отведать человеческой плоти, и искренне собой гордился.       Шерон смогла погладить паука-скакуна, не скинув его даже после того, когда тот прыгнул ей на нос. Его маленькие пушистые лапки щекотали её, вызывали мурашки страха, но гончая стойко выдержала это испытание. А Рик, любуясь девушкой, повторял только то, как замечательно себя чувствовал, о том, что начинает забывать о своём страхе — не то что поддаваться ему. — Вот. — Клара задержалась, чтобы продемонстрировать принцессе своё творение. Зелёное вязаное сердечко с именем посередине. — Я связала это для Джона на День Валентина. — И прежде чем Чарли бы ответила, девушка-бес продолжила: — Только не подумай, что он мне нравится или что-то типа того, просто я не знала, кому дарить валентинку, а он, вроде как, милый каннибал, так что… Что скажешь?       Чарли провела кончиками пальцев по вязанным кривым петелькам, местами торчащим. Видно, что грешница старалась. К тому же, как обещала, нашла себе хобби.       «Севиафан дал верный совет», — решила про себя Чарли, — «молодец». — У тебя получается. Не останавливайся, пожалуйста. — Принцесса доброжелательно улыбнулась. — Есть какие-нибудь ещё идеи, какие бы тебе хотелось воплотить?       Клара замялась, почесала у виска, отчего чёрные пряди упали ей на лицо. — Хочу… связать шарф? — пробормотала она. — Не ебу как, но… не умру же я дважды, если не попробую? — Отличная идея! — поддержала Чарли. — Не стесняйся приходить ко мне. Я обязательно помогу, если нужно.       Клара застенчиво кивнула. — Спасибо, принцесса.       Чарли попрощалась с грешницей и раздала указания по подготовке к вечеринке. Ниффти, подобно урагану, промчалась по залу, удерживая в одной руке пылесос, а во второй — влажное полотенце. Она, как и всегда, управлялась с уборкой ловко и быстро: никто не успевал проследить, как она пылесосила в одной части зала, а секундой позже оказывалась в другой, натирая лестничные перила.       Хаск и Вэгги, задействовав крылья, развешивали гирлянды и светящиеся неоновые ленты. Проследив за друзьями, Чарли мысленно отметила то, что их обязанности перед любой такой вечеринкой почти никогда не менялись.       «Здорово, наверное, иметь крылья». — Не отвлекаю?       Голос Севиафана прозвучал прямо над ухом, вынудив её резко развернуться. Принцесса едва не стукнулась с демоном, когда тот вовремя успел перехватить выпавшую из её рук коробку с вещами. Он магией отставил её в сторону. — Уф, уже нет, — ответила Чарли, — а в чём дело?       Севиафан наигранно обиделся, сложил на груди руки. Глаза на его шляпе хитро сощурились. — Забыла о сюрпризе, солнышко? У меня всё готово.       Чарли бесшумно вздохнула. Самое время покончить со всей этой заварушкой, погасить последнюю надежду на воссоединение. Она кивнула ему. — Не забыла. — Принцесса провела по груди рукой, чтобы материализовать на себе новую рубашку, поскольку прежнюю она замарала пыльной коробкой. — Готова. Веди. — Тебе понравится. — Пообещал Фон Элдрич.       …       Чарли не ожидала чего-то масштабного, но, когда вошла в номер Севиафана, готова была поклясться, что почувствовала, как челюсть соприкасается с полом.       Он целиком и полностью перестроил номер, изменив даже цвет стен. Чарли прошла вдоль длинного коридора вслед за мужчиной, ступая по обильно рассыпанным лепесткам роз. Неимоверно сладкий аромат витал в воздухе так, будто сам пол являлся одной огромной розой. — Невероятно. Твои способности выросли. — Искренне изумилась принцесса. — Когда ты только начинал развивать их, я точно помню, что ты мог лишь восстанавливать мелкие разрушения, но менять здания, помещения, да ещё и так масштабно… это очень впечатляет. — Ты же знаешь, что мой отец вечно стремится к идеалу. Кем бы он стал в глазах общества, если бы единственный сын не достиг тех же высот? — Севиафан оборачивается к ней через плечо и протягивает руку, чтобы позволить Чарли нагнать его. Но она всего мгновение смотрит на его ладонь прежде, чем отрицательно покачать головой. — Твои родители до сих пор также требовательны, или же… ты сам решил достичь большего?       Севиафан отворачивает голову, поджимает губы. Чарли необязательно знать о том, что он отрёкся от своего престола ради более мелкой, но, по его мнению, стоящей цели. Вместо ответа он натянуто улыбается, прикрыв зелёные глаза. Чтобы не поняла, не прочитала мотив, полный нездоровой одержимости. — Смотри, мы уже пришли!       Севиафан делает шаг в сторону, позволяя Чарли увидеть шикарно оформленный зал: повсюду сочетание из зелёных и белых роз, но особенно много их было в одной огромной арке, раскинутой почти через весь зал. В середине — стол, а на нём стоит бутылка вина, зелёные яблоки и несколько бокалов. — Нам стоит выпить для начала. — Севиафан. — Чарли начинает как можно мягче. Останавливается в пяти шагах до стола, у которого замер сам мужчина. Его пальцы едва сомкнулись на горлышке бутылки, как принцесса остановила его. — Спасибо, что показал это. Розы чудесны. Здесь красиво, как в сказке.       Он свёл губы в тонкую линию. Его глаза дрожащим взглядом впились в бутылку и два бокала.       Нельзя всё закончить на начале и отпустить Чарли, не позволив отведать вина от Вельветт. Нельзя останавливаться на последнем шаге. Нельзя. — Разве это не повод задержаться? — Он потянул за штопор, забитый в древесную пробку, и дёрнул его вверх. Миндальная дымка рассеялась в воздухе. Севиафан сам едва не опьянел, едва вдохнув её. — Всего один бокал. Одно свидание.       Но Чарли качает головой, смотря с сожалением. В его понимании — как на жалкого грешника, не заслуживающего места в Раю. С её-то рвением, верой. Умением прощать. — Я согласилась прийти сюда, чтобы всё закончить.       Севиафан вздрогнул, стоило наполнить один из бокалов. Зелёные глаза вспыхнули на фоне чёрных, как склеры, белков. Он запустил пальцы в волосы, истерично сжал их. Шляпа соскользнула, упала на пол. Чарли опустилась, отряхнула её от невидимой пыли, не задев на ней ни один из жёлтых глаз, и протянула мужчине. — Я пришла, чтобы сказать, что у нас ничего не получится, Севиафан.       «Прошу, не надо». — В моей жизни появился человек, с которым я счастлива по-настоящему, понимаешь? Я хочу сказать тебе, что… — Чарли замолкает, наблюдая за тем, как трансформируется тело Севиафана. Она слышит хруст костей, смещающихся в его теле, замечает, как увеличиваются его руки, как искажается голос. — Севиафан?.. — Пять лет, Чарли! — Он поворачивается к ней лицом. Оно обезображено лишними глазами, его кожа потемнела, а пара клыков удлинилась, как у настоящей змеи. — Ты хоронишь пять лет из-за одной незначительной ошибки!       Чарли отступает на шаг. Она знает, что сильнее его, но не может навредить. Проглатывает эту обиду, колючую, как кость. — Незначительной?.. — шепчет она. — Севиафан. Тем, кто бросил — был ты. Это ты сделал! Ты сделал это со мной! Ты был нужен мне тогда, а не сейчас! Вместо тебя рядом оказался другой, который поверил в мои мечты и воплотил их в жизнь! — Чарли могла бы разозлиться, проучить его так, как он того заслуживает. Она ощущает знакомый зуд в тех местах, откуда обычно вырастали рога, но ничего не происходит. Обида и боль пересиливают злость.       Севиафан хватает её за запястья, острыми когтями впивается в нежную кожу до крови, и когда принцесса оказывается совсем близко, она опускает голову, заметив его переливающуюся змеиную чешую. Её сердце колотится от страха: она знает о своей неспособности вредить тем, с кем создала много тёплых воспоминаний. Даже если это прошлое, отягощающее по сей день. — Отпусти меня. — Чарли. — Ты слаб, Севиафан. Оглядываться назад — значит быть слабым. Хватит. Прошу тебя, хватит. Наша история закончилась. — Она вырывается. Он не отпускает. Его когти всё ещё в её коже на запястьях. Крови становится больше, она обильными каплями падает на пол. Регенерация медленная, не успевает остановить то, что усиливается с каждой секундой. — Мне больно, слышишь?!       Севиафан колеблется.       Всё пошло не по плану.       Они должны были выпить вина, Чарли должна была поддастся влиянию приворотного зелья Вельветт. Но теперь это невозможно, он сорвался — быстрее, чем рассчитывал. Из-за своего ненавистного нетерпения.       Севиафан покосился на бутылку. Его глаза гипнотизирующе светились, пока он раздумывал над тем, чтобы залить вино в принцессу силой.       «Но так нельзя», — с болью, уколовшей в грудь, решил он и отпустил девушку. Та отшатнулась на несколько шагов, едва не потеряв равновесие.       Чарли застыла в трёх шагах от монстра, прожигающего её взглядом в тёмной, но такой красивой комнате. В глазах застыли слёзы ужаса. Она не ожидала, что сюрприз Севиафана окажется ловушкой.       О, это определённо ловушка.       Не теряя времени, Чарли выбежала в усыпанный лепестками роз коридор, игнорируя тянущую боль в запястьях. Кровь была уже не только на коже, но и на её одежде. Регенерация медленно затягивала глубокие, щиплющие раны, однако боль от увиденного оказалась куда существеннее.       К её сожалению, чтобы попасть в свою комнату, ей нужно было миновать главный зал. Сильно закусив нижнюю губу, Чарли пробежала мимо всех грешников и новоявленных гостей прямиком к лестнице. И, разумеется, спешка привлекла куда больше внимания, а в особенности кровь на белой рубашке. Аластор опешил, не успев схватить её, когда она, казалось, даже не заметив его, пронеслась мимо. — Дорогая!       Чарли заставляет себя остановиться на лестничном развороте. Её грудь тяжело вздымается от длительного бега. Принцесса заламывает перед собой руки, смотря на радио-демона сверху вниз. Её ноги подрагивают, вынуждая тело слегка пошатываться — по большей части из-за адреналина. Любимый силуэт превратился в абстрактную водную картину, когда её губы дрогнули в предвкушении неминуемого плача.       Она потеряна. Она не до конца понимала, что случилось. Будто дезориентированная, Чарли не могла ничего объяснить, когда Аластор поднялся к ней. — Что это? — Оверлорд осматривает её руки, осторожно поворачивает запястья, чтобы рассмотреть углубления от когтей, налитые кровью. Его взгляд приобретает осознанность, циферблаты мигают. До Чарли доносится жуткая мелодия в сочетании с сильными радиопомехами. — Говори, дорогая.       Его ладони находят её лицо.       Она смотрит в глаза Аластора, смаргивая слёзы. — Вино от Вельветт… Он собирался опоить меня… — успевает прошептать она перед тем, как Севиафан появляется в зале в своей демонической ипостаси. Его чёрно-зелёные глаза находят её наверху, рядом с радио-демоном, и они оба смотрят на него.       Чарли перевела тревожный взгляд на Аластора, пытаясь понять, о чём он думает, но вместо ответа услышала звук криков, раздающихся будто бы где-то под толщей льда. Крики, выстрелы, рёв. Аластор транслировал какофонию страшных звуков.       …       Рука Чарли рассекла воздух, когда Аластор бросился вниз по лестнице.       Его тело увеличилось в размерах, из спины вырвались щупальца и стремглав бросились к Севиафану, который одним движением отразил атаку.       Но не успел тот опомнится, как щупальца придавили Фон Элдрича к полу: одно из них по привычке обхватило шею, чтобы придушить. Два демона так и замерли в этом положении, метая друг в друга взгляды, полные ненависти.       Другой, воплотивший мечты в жизнь. Севиафан вмиг осознал, кто перед ним.       Аластор вонзил когти в его лицо, оставляя кровавые царапины на скулах. — Тронь её ещё раз — и клянусь, я убью тебя.       Чарли нагоняет их внизу. Смотрит на радио-демона почти умоляюще.       «Ты, принцесса, всё также не любишь насилие».       Аластор отстранятся, мысленно приказывает щупальцам втянуться обратно, и опускает голову, смотря на Чарли чёрными глазами с двумя красными светящимися точками посередине. Его острые зубы по-прежнему стиснуты в злой улыбке.       Он протягивает руку к принцессе, такой маленькой, выставляет вперёд огромный палец, позволяя ей ухватиться за него двумя руками.       Севиафан смотрит между ними. Задыхается.       Как он раньше не заметил?       Чёртов идиот. — Что здесь происходит?! — возмущается Люцифер, смотря то на одного демона, то на другого. Он стучит по полу тростью, чтобы снять с этих двоих их омрачающие вечеринку облики. Аластор раздражённо тряхнул головой, когда его вынужденно привели в изначальную форму.       Севиафан также зажмурился, шипя ругательства сквозь зубы.       Не самое приятное ощущение, когда снятие ипостаси происходит магией другого существа. Как пуля в голову — сотрясает мозг на несколько секунд.       Аластор смеётся.       Несмотря на усмирение, его рога увеличиваются в размерах.       Чарли сжимает его напряжённую руку, следом смотрит на свои — регенерация всё ещё работает над заживлением. Она кидает затравленный взгляд на Севиафана, замечает, что ему действительно жаль. Но в этот раз она не простит. Ни за что.       Что бы с ней стало, заставь он её выпить приворотное вино?       Чарли нервно сглатывает.       «Я бы возненавидела Аластора?..» — Папаша, ты очень «вовремя». — цедит радио-демон. Его глаза по-прежнему горят, когти выпущены — ему стоит невероятных усилий стоять на месте и ничего не предпринимать, когда его разрывает от желания похоронить Севиафана здесь и сейчас. — Поумничай ещё, олень. — фыркает Люцифер. — Я спросил: что здесь происходит? Вечеринка едва началась! — А я и говорю тебе, никудышный король Ада, что, пока ты полировал свои страшные туфли, твою дочь чуть не опоили любовным зельем Вельветт.       Люцифер поворачивается в сторону Севиафана, а тот, к всеобщему удивлению, лишь улыбнулся с видом на светящиеся неоном зубы. — Ты сам знаешь, кто приказал.       Глаза Люцифера в ярости распахнулись. Рядом с ним появился радио-демон, выпрыгнув из тени. Он наигранно улыбнулся, продолжая издавать набор страшных звуков. — Позвольте мне лично сопроводить его. Полагаю, он заслуживает это в виду моей скромной радости. — Захлопни пасть. Ты — ничто иное, как ущербность отеля, возомнившая себя главным звеном. Продажный кусок мусора, подвешенный душой за цепь главенствующих.       Аластор коротко усмехается, когда его шея выворачивается в сторону Севиафана. — Забавно слышать это от тебя. Продавшегося засранца, посчитавшего, что прошлое прыгнет тебе прямо в руки. — холодно цедит он. — Один из трусливых методов, который ты провернул с гримуаром, чтобы получить желаемое силой через уговоры и слёзы. Какая глупость. — Аластор чувствует себя главным доминантом в игре, пока за его спиной закипает владыка Ада, и плотнее запахивает на себе пиджак. Он приближается к Севиафану, скалясь с садистским удовольствием. — Не спросишь даже, почему? Жаль. Ведь я — тот, кто скрыл магию, которую ты так искал — фигурирующий персонаж в твоём неудавшемся плане. И я стал твоим концом, потому что Чарли… — его когтистая рука сжимает жилет Фон Элдрича вместе с рубашкой, — предпочла меня.       Севиафан свёл брови у переносицы. Его лицо снова украсило множество глаз. — Посмотрим, как ты заговоришь после вопроса принятия. Так и вижу тебя, жалкого грешника, потерявшего свою любимую игрушку.       Аластор сжимает его одежду крепче. Между ними совсем маленькое расстояние, полное накала. — Ха-ха. Пошёл. нахуй.       Магия Люцифера разлепила их.       Двое мужчин отшатнулись друг от друга, продолжая перекидываться убийственными взглядами. — Заткнулись оба. — Папа! — зовёт Чарли. — Никто из вас недостоин моей дочери! Никто, сукины дети!       Люцифер наколдовал золотую цепь, сковавшую запястья Фон Элдрича так, что они вмиг посинели. Проведя пальцем невидимую линию, владыка нащупал конец оков и грубо дёрнул за них, сопровождая Севиафана к выходу. Как бы тот не отпирался, оковы блокировали все его магические способности. — Ты сошёл с ума, Люцифер! — рычит он. — Понятия не имеешь, с кем лучше будет твоей дочери, когда случится неизбежное!       Владыка выпирает его на улицу. Толкает вперёд, подбрасывая тяжеленные цепи.       И когда Севиафан, путаясь в ногах, наконец поднимается, то видит Люцифера с выросшими из головы рогами и парой красных глаз. Его руки плотно стиснуты в кулаки, в которых разгорается красный огонь. — Тогда вперёд. — отвечает он. — Рискни сделать что-то против моей дочери или против меня. Я найду тебя, где бы ты ни был, чтобы лично измучить твою душу, пока не выбью из неё всё, что мне нужно.

***

— Чарли, как ты?       Вэгги присоединилась к подруге и радио-демону у бара. Аластор раздражённо постукивал пальцами по барной стойке, наблюдая, как регенерация окончательно избавляет принцессу от увечий, оставленных Севиафаном. Ему плевать, сколько взглядов они привлекли: главная проблема, наконец, решена. Ублюдка выперли.       Но осадок остался. — Всё хорошо, Вэгги. — Сильно испугалась?       Чарли отрицательно покачала головой. — Нет. Я больше переживала, что пострадают другие. Севиафан, пожалуй, перешёл все границы сегодня.       Бывший ангел потёрла пальцами переносицу. — В голове не укладывается: о чём он вообще говорил? — она посмотрела на Аластора. — И ты тоже. Вы оба, неуравновешенные. Устроили разборку на глазах постояльцев.       Аластор довольно улыбнулся. Коготком он принялся постукивать по тонкому стеклу бокала, на что Хаск со вздохом закатил глаза. — Энджел не возвращался? — поинтересовалась Чарли.       Вэгги тотчас стушевалась, нервно поправив чёлку. — Нет. Должен был вернуться ещё утром. — ответила она, пока самые неприятные и ужасающие сценарии закрадывались в её мысли. — Ничего же не случится с ним на съёмках, да? — Валентино частенько задерживает его. Может, в этот раз…       Едва она успела предположить, как в главных дверях отеля появился Энджел. Он помахал рукой Люциферу и Хаску, устало пробираясь мимо танцующих грешников и исчадий Ада, и направился прямиком вверх по лестнице, в свою комнату.       Вэгги не замечает, с какой скоростью вскакивает с места. Чарли и Аластор смотрят на неё, открыто читая в её поведении озабоченность. Она не отрывает глаз от пошатывающегося Энджела, хватающегося за перила так, будто едва выполз из корабля, пережившего шторм. — Узнаю, как он… вдруг что… — она задыхается, уже пробежав несколько шагов, — не ждите нас!       Вэгги бросилась вверх по лестнице. Сердце отдаёт по вискам, пока её ноги потряхивает. Ей не могло показаться. С Энджелом что-то не так. — ЭЙ! — Она зовёт его, когда тот как можно скорее скрывается в своей комнате. Вэгги тихонько выругивается, когда перед её носом закрывается дверь. Она слышит щелчок, приводящий её в бешенство, и начинает дёргать за ручку. — Ты серьёзно заперся?! Что случилось? Почему ты сбегаешь?!       Она услышала глухой звук, с которым грешник прислонился к двери спиной. Усталый вздох. — Прости…       От его извинений болит сердце. — Послушай. Не знаю, что у тебя произошло, но не ошибусь, указав на Валентино. Что этот конченный мудила сделал с тобой на этот раз?! Открой мне дверь. Пожалуйста.       Вэгги дёргала ручку, стучалась. Ей не хотелось оставлять его сейчас. Она не могла со спокойной душой вернуться вниз и тусоваться как ни в чём не бывало. Устав, бывший ангел прислонилась головой к деревянной поверхности, вслушалась. — Не хочу, чтобы ты смотрела на меня таким. Я вконец обдолбанный, Вэгги… — Что?.. — Я не виноват. — поспешно добавил грешник. Он потёр лицо руками, зажмурил глаза на секунду, шипя так, будто прикосновения к себе причиняли страшную боль. — В этот раз дело не в моей тяге. Валентино, он… нашёл новый способ «улучшить» съёмки.       Вэгги ощутила, как задыхается от возмущения. — Так вот что было тогда… то же самое, верно?       Энджел не отвечал. — Откроешь мне? — Тебе не понравится. — Да поебать, слышишь? Открой мне или не получишь своё бумажное сердце!       Сначала была длительная тишина. Затем Вэгги услышала, как щёлкнул дверной замок. Послышались отдаляющиеся шаги. Она дёрнула за ручку, отворила дверь, позволив полоске света проникнуть в тёмную комнату. — Проходи. — говорит Энджел, опускаясь на край кровати. Его руки сжаты в кулаки, по обе стороны упирающиеся в матрас. Вэгги приближается к нему, попутно включая все источники света. Она чуть было не споткнулась о Толстого Наггетса, который бежал к миске с едой.       Девушка опустилась перед Энджелом на корточки, чтобы посмотреть ему в глаза. Он избегал смотреть в ответ, но в конечном итоге сдался, являя вид расширенных зрачков. На его лице красовались фиолетово-красные синяки, проступившие сквозь тонкий пух. Вэгги потянулась к его лицу пальцами, ожидая, что он оттолкнёт её. Но в этот раз он не стал. Позволил, отбросив желание кричать на неё, умолять оставить в одиночестве.       Но находится в нём дольше, переживать, подниматься и снова падать — так мучительно, что он не мог больше продолжать один. — Тебе нужно посещать больше терапий. Чтобы скорее искупиться. Освободиться. — Шепчет она. — У него не будет власти втягивать тебя во всякое дерьмо, если ты… уйдёшь.       Энджел улыбается, падает спиной вперёд на кровать, чувствуя, как голова заходится в «вертолётах». Жаль, что не от какого-нибудь виски или джина. — Мы получаем многое тогда, когда оно нам уже не нужно, ангельские крылышки.       Вэгги поднимается, находит в себе смелость опуститься рядом с ним на кровать, когда Энджел Даст складывает руки на груди. Одна его рука странно подрагивает, жадно что-то мнёт в ладони. — Что ты имеешь в виду? — тихо интересуется она.       Энджел поворачивает к ней голову, расплываясь в кривой улыбке. Его глаза стекленеют. — Я не хочу уходить. Я не хочу терапий ровно столько, сколько не хочу сниматься у Валентино. Я… — он запинается, — я бы хотел остаться. Со всеми. С тобой. — Глаза наполняются слезами. Вэгги в неверии таращится на него, ощущая, как пощипывает в носу. — Наверное, я зажрался. Тем, что Чарли позволяет мне жить в отеле, тем, что требую от тебя того, чего ты делать не хочешь. Я просто не в себе…       Его рука раскрывается. На дрожащих длинных пальцах лежит потёртая и мятая валентинка. — Я сжимал её всё то время, пока двое… трое… сколько их было, блять?..       Его голос срывается. Энджел стискивает зубы, позволяя слезам катиться по лицу.       Вэгги с трудом сглатывает, когда зрение мутится от собственных слёз. Она принимает валентинку, пытаясь её выпрямить, пускай это уже невозможно. Она различает «Ты мне нравишься», и слёзы срываются с её густых чёрных ресниц.       Девушка опускает руку в карман юбки, чтобы протянуть Энджелу ответную валентинку. Бело-розовую, обильно осыпанную крупными блёстками.       Энджел щурится, силясь рассмотреть получше, и довольно хмыкает. Он прижимает открытку к груди, переваливаясь на правый бок, чтобы встретиться с Вэгги взглядами. Та смотрит на него мягко, без всякого укора. Впервые она решает сделать первый шаг и берёт его свободную руку в свою, сплетая пальцы.       …       Немое «спасибо» стало таким искренним, тающим, рождённым глубоко внутри.       Разделённое на двоих.

***

      Аластор выпивает четвёртый бокал крепчайшего виски, когда Чарли, наконец, решает сделать маленькое замечание. — Ты увлекаешься. — Смотря что ты подразумеваешь под увлечением, яблонька. — Ворчит Люцифер. Он вальяжно складывает ноги, сидя на барном стуле, и потягивает молочный коктейль после распределения валентинок. Он держит в руке с десяток, ошарашенный, что почти все решили подарить ему открытки. В дружеском контексте, слава богу. — Он никогда не пьёт что-то, помимо вина. — Отвечает Чарли. — Можно понять. — Пожимает плечами владыка. — После того, как отпрыск Фон Элдричей задумал опоить мою дочь, превратить её во влюблённую марионетку, так ещё и устроить представление в дуэте с тупым оленем — мне кажется, тут каждый третий посчитает своим долгом залить глаза. — Ты слишком драматизируешь, пап. — Верно, папаша. — Аластор щёлкает пальцами, выворачивает шею. Смеётся. — Послушай, что говорит тебе твой ребёнок.       Люцифер раздражённо зарычал. — Ты ещё будешь указывать здесь? Возрадуйся и помолись Небесам, что я не выпер тебя следом. Уверен, ты и Севиафан нашли бы общий язык. — Люцифер отпил немного коктейля. — Если я узнаю, что ты тронул мою дочь — будешь собирать свои жёлтые зубы в соседних кругах Ада. Я обещаю.       Аластор нахмурился, готовый взорваться от злорадства, вскипевшего в груди. Он придвинулся ближе, когда Чарли оказалась между двумя мужчинами. — Уже тронул, папаша.       Люцифер подавился коктейлем, закашлялся, отчего Аластор незамедлительно рассмеялся. Он приобнял Чарли за плечо, обдавая её приторно-сладким ароматом алкоголя. Их щёки соприкоснулись, и Король Ада побагровел от злости. — Надеюсь, это одна из твоих несмешных шуток, которые ты обычно пускаешь в свои скучные эфиры. Ха, точно! — кивнул Люцифер. — Моя дочь никогда бы не посмотрела на такого, как ты! — Пап… вообще-то…       Глаза короля распахиваются в ужасе. — Чего же мы сидим? Дорогая, пойдём потанцуем? — Аластор переводит тему.       Пошатываясь, он вскакивает с барного стула и придерживает принцессу за талию, чтобы помочь ей слезть, опираясь на его широкие плечи. Люцифер в шоке замирает, успев вытянуть перед собой указательный палец и распахнуть рот прежде, чем Чарли позволяет увести себя. — Какого… вы что, совсем все с ума здесь по сходили?!       Хаск скучающе подпёр рукой голову. — Я был удивлён не меньше, Ваше Величество.       Люцифер повернулся к коту-демону со сверкающими красными глазами. — И ты допустил это?! Я сейчас же придушу тебя!       Аластор ведёт её в центр зала, медленно притягивает за обе руки, позволяя принцессе осмотреться. После раздачи валентинок (лично она получила их почти двадцать, от некоторых грешников — аж две штуки), Чарли не могла не любоваться довольными лицами, снующими по залу.       Она случайно зацепилась взглядом за Клару и Джона. Они стояли поодаль от остальных. Клара прижимала к груди валентинку, пока каннибал, почёсывая затылок, смущённо улыбался. Сама же девушка-бес стала ещё краснее, чем она есть. Они о чём-то говорили, и заинтриговали Чарли настолько, что ей захотелось подкрасться, чтобы подслушать. — Куда ты смотришь, дорогая? — привлекает внимание радио-демон. — Я прямо перед тобой.       Чарли поворачивается к нему, отмечая про себя его неровную походку и теплоту рук, бережно обернувшуюся вокруг её заживших запястий. Она неловко улыбается, смотря ему прямо в глаза. — Не могу расслабиться. Столько всего за один вечер… Ты чуть не нажил себе проблем.       Аластор безразлично пожал плечами, наклонившись к ней. Чарли заметила, как его рога слегка увеличились в размере. — Он с самого начала был моей проблемой, дорогая. Нет ничего хуже, чем наблюдать за его попытками перетянуть тебя на свою сторону, когда ты… — он замолкает, удивленно распахнув глаза.       Что он хотел добавить?       «Когда ты — уже моя?»       Чарли бы не поняла его. Проклятого собственника.       Но она права.       Ещё немного — и они бы превратили отель в пепелище. — Когда я — что?       Аластор покрутил её вокруг себя, а потом притянул ближе. Он всё ещё не выносил все эти подозревающие в их спины взгляды. Однако взгляд Люцифера, готовый взорвать плитки пола под ним, крайне забавлял его. — Когда ты со мной. — выкручивается он, заставляя её смеяться. Его рука находит её талию. Аластор наклоняется к её уху. — Давай возьмём бутылку виски и уйдём ко мне?       Чарли краснеет, прижавшись лбом к его плечу. — Ты знаешь, чем это заканчивается… — тихо бормочет она и слышит его смех, с хрипотцой вырывающийся из груди, пока оверлорд покачивает её в незамысловатом танце. — И это не есть плохо, моя дорогая.

***

      Терять. Лишаться. Тратить. Проигрывать. Севиафан ненавидел четвёрку неудач всем сердцем. Одно из этого случалось, и всё — он впадал в нездоровую истерию, теряя контроль над собственным телом. Именно поэтому, наверное, он до сих пор не смог вернуть себе более-менее человеческий облик. Он блуждал по кругу Гордыни, будучи монстром с чешуйчатой блестящей кожей, множеством желтых глаз на одежде, теле и шляпе. С острыми зубами, впивающимися с нижнюю губу до крови.       Он складывал в мыслях целые слова из своих извращённых желаний, но никак не мог сложить то, что ему особенно хотелось. Севиафан с безумной жадностью хотел сжать Чарли в своих руках, закрыть в клетке из собственных пальцев. Сделать её зависимой настолько, чтобы она никогда не ушла от него, даже если бы вырвалась из цепей.       Вечность. Да ему и вечности с ней мало.       Он нездоров. — Ты провалился.       Лилит возникла перед ним так тихо, что у Севиафана едва не оборвалось дыхание. Первое, что он увидел — пару голых женский ступней, окружённых огнём. Его зубы стиснулись, он прокусил губу, позволив крови запачкать его порванный пиджак. — Второй план. — процедил он, вонзив когти в распахнутые ладони. — Пора.       Лилит ядовито улыбнулась. — Я предупреждала тебя, Севиафан. Добрые методы не работают. Когда ты хочешь что-то заполучить, выжидать в большинстве случаев бессмысленно. Нужно хватать, пока есть возможность. За глотку. Волочить за собой силой. — Лилит тронула его галстук, небрежно выбившийся из-под жилетки, и принялась поправлять его. — Любовь, в твоём случае — за гранью нормальной, заслуживает получить жестокость. Если ты не подчиняешь — жертва от тебя убегает. Только дай ей минуту, чтобы собраться. Упустишь.       Крылья втянулись обратно в его спину. Севиафан заставил себя делать глубокие вдохи и выдохи, вместе с тем ощущая, как исчезают лишние глаза и уменьшаются клыки. — Я хотел избежать жестокости. Увести её так, чтобы она даже не поняла. Чтобы очнулась там, где ей уготовлено место. Рядом со мной. С тобой. — пробормотал он. — Я отрёкся от престола и внёс свой вклад, чтобы вернуть потерянное. Настала её очередь жертвовать. Я лишь… хотел, чтобы это было безболезненно. — Ты всегда мне нравился. — Хохотнула Лилит, приподнимая его подбородок длинным острым ноготком. — Твоя наивная вера тешит меня в самые мрачные дни. Но именно она даёт мне мотивацию. Попытаться определённо стоило. Узнал что-нибудь ещё?       Севиафан нахмурился. Глаза снова вспыхнули тёмным свечением. — Радио-демон.       Бровь Лилит вопросительно выгнулась. — Чарли с ним. — зло проворчал Фон Элдрич. — Знал бы раньше — прислушался, Лилит.       Женщина растянула чёрные губы в дьявольской ухмылке, материализуя в воздухе золотой документ. Глаза Севиафана распахиваются шире, когда до него доходит, на чью душу заключён договор. — Ты ошибаешься. — говорит она. — Теперь мы в ещё большем выигрыше, милый.       … — Пора поднять вопрос принятия.