Глава №19 - Небеса (I/II)
21 апреля 2024, 13:35«Всё на месте — цветы и трава. Ты сгорел — я осталась жива».
Сколько длится забвение? Кто-нибудь выбирался из тьмы, омрачающей разум до полного исступления? Когда пространство кажется сном. Без картинок, переходящих от одной к другой в абсолютно разных вариациях — порой неуместных, нелогичных и безумных. Лилит вытянула вперёд руку, силясь рассмотреть пальцы сквозь мрак, давящий на глаза, казалось бы, целую вечность. Губы дрогнули, стоило рваному вздоху вырваться из её груди. Она тяжело сглотнула, почти закашлялась. По ощущениям, оковы на шее с каждым днём только уменьшались. Когда закончится этот кошмар? Минуты. Часы. Дни. В конце концов, месяцы. Возможно, время складывалось в годы, а она не чувствовала. Не ощущала смены дня и ночи, не ощущала тепла, холода — чего-либо, что могло хотя бы на мгновение заставить её почувствовать себя живой. Лилит не помнила, когда последний раз разговаривала. Вдруг, испугавшись утратить дар речи, она распахнула рот в попытке закричать. Хрипотца сорвалась с горла странным гарканьем, напоминающим сдавленный рёв животного. Оковы на шее запекли. Лилит по привычке схватилась руками за волшебный полупрозрачный металл. Помочь себе не задохнуться или лелеять надежду на то, что оковы исчезли — что-нибудь, отчего не будет так паршиво. — Как жалко. — проворковал знакомый голос над ней перед тем, как пространство озарилось светом. Лилит зажмурилась. Резкая вспышка света ослепила её до боли. — Проваливай. Тень нависла прямо над ней. Лилит разлепила глаза, уставившись на высокий силуэт, уперший руки в бока. Она впилась в него ненавидящим взглядом, вытянула вперёд руки, готовясь подорваться с пола, но оковы на шее притянули Лилит обратно, как непослушную собачонку. Она закряхтела от боли. Голова закружилась. Тень рассмеялась. Так звонко, что казалось, будто стены пространства вот-вот затрясутся. — Куда же мне проваливать? — тень начала перемещаться, вышагивать по полу, постукивая каблуками незамысловатую мелодию. — Ах, только если поскорее в Рай. Лилит стиснула зубы. — Отсиживаться там в моём теле! — процедила она. — Взялась бы за собственное искупление — и не пришлось бы заниматься всей этой ерундой, тупая ты сука! Тень рассмеялась, метнулась к пленнице, являя ей свой человеческий облик. Первое, что Лилит увидела, так это неестественно широкую улыбку с видом на частокол острых зубов. — Будь ты свобода, я бы попросила тебя передать «бесконечные благодарности» твоему мужу, ведь если бы не он — ничего бы не случилось. Мне бы не пришлось ввязываться в сомнительного рода сделки. — Да кто просил тебя в них лезть? Ева. Женщина улыбнулась. Её синие глаза, распахнутые широко, как у безумца, засветились. Она вжала ладонь в грудь Лилит, надавила так, что дышать стало ещё тяжелее. — Я бы и не лезла, не впутай меня владыка во всё дерьмо, начиная с яблока. Помнишь, Лилит? Я съела ебучее яблоко, за что жестоко поплатилась, и была низвергнута вместе с вами в недра Ада! — Ева надавила сильнее, вынудив пленницу издать сдавленный стон. — Я мечтала вознестись на небеса после Эдема! Я надеялась, что моё место среди сраных ангелочков, но уж точно не с кучкой мусора, попадающей сюда после своих грязных делишек, творимых при жизни! Если бы не Люцифер — была бы мне и привилегия, и золотые крылышки во главе истребителей! — Выбор оставался за тобой, разве нет? Принять яблоко или отказаться от него — ты сама приняла решение… Глаза блеснули. Лилит было подумала, что Ева расплачется, но вместо ответа с её рта вырвался смех, полный дотошного злорадства. — Он не хуже Змея-искусителя. — прошипела Ева. — Мог и мёртвого уговорить своими сладкими речами, лишь бы заполучить то, что хочет! И после всего… он — Король Ада, ты — его жена. А кто я? Взгляд Лилит смягчился. Была в этом своя правда. Несправедливость, наказание, изгнание. Едва попав на Небеса, Ева почувствовала, как падает в пропасть, как больно реальность врезается в её тело всего из-за одной ошибки, ставшей её концом. — Нет! НЕТ! — Ева стучала по земле кулаками, пока не стёрлась кожа. Её руки полыхали огнём, она чувствовала нечто, вырвавшееся из её головы с яростной силой. Она рыдала, умоляла Рай простить её. Выкрикивала мольбы, будто её резали живьём. Но никто так и не спустился за ней. Адам же, не простив предательства, даже не посмотрел на некогда любимую женщину. Расправил крылья и улетел, оставив её в Аду наедине со страданием, сотрясающим грудь до боли в лёгких. В то время как мир, созданный Люцифером и Лилит, расцветал — Ева чувствовала, как разлагается изнутри от собственного бессилия. Она искала способы вырваться, подняться к райским вратам, оправдаться. Связывалась с семью смертными грехами, искала помощи в любом, даже самом никчёмном грешнике, способном поднять её к свету. Но всё тщетно. Года продолжали лететь, как секунды. Как песок, рассыпающийся сквозь пальцы, отчего паника лишь усиливалась. Ева не могла жить в прогнившем мире. Её место с Адамом, наверху. Но вероятность подняться становилась всё сомнительнее и сомнительнее, пока однажды она не встретила грешника, перевернувшего её жизнь. Всего одна случайная встреча: Ева приметила силу радио-демона, когда тот лишал души очередного оверлорда. Она стала первой слушательницей эфира, в который Аластор пустил душераздирающий крик. Ева, как и Лилит, могла чувствовать души. Каждую. Понимать причину их смерти, видеть их последние секунды, ощущать их ауру, полную определённого уровня силы. А у этого грешника сила превосходила все стандарты. Именно поэтому она связалась с ним. Ослеплённая отчаянной надеждой, Ева ухватилась за него, как за спасательный круг. Она явилась ему в ином обличии — самом обманчивом из всех ею познанных. Напевала дифирамбы, рассказывала о возможностях и порядках Ада, терзая себя желанием ускорить процесс их сделки. В некотором роде Ева и Аластор похожи. Оба хотели власти, каждый — на своём берегу. Их отличие лишь в том, что радио-демон позаботился обо всём заранее, заключая сделки с духами Лоа, с помощью которых ворвался в Ад с ошеломившими даже древних оверлордов способностями. Ева завидовала ему. А оттого сильнее желала вознесения. Сделка была заключена. К счастью, Аластор обожал сделки. Он даровал ей знания, которыми обладал сам. О мире Вуду, познакомил с Легбой — главным проводником в мир духов. Ева же — даровала в ответ силы, как это делала Лилит. В своей мере — недостаточно высокой, но достаточной, чтобы сразить кого-то выше древнейшего оверлорда. Но Ева потянулась дальше обозначенной грани, за которую не ступал сам Аластор. Она заключала сделки одна за другой, не беспокоясь о последствиях, пока не застряла в положении, где один неверный шаг — и душа навеки покинет её. Именно поэтому она потребовала гарантию. — Мне нужна твоя душа, Аластор. Пустая оболочка. Пустая Ева. Потерявшаяся и утратившая остатки здравого разума, она хотела, чтобы на цепи был кто-то, кто умел общаться с Лоа так, чтобы вытащить её. Она хотела связать их в тиски, посадить в одну лодку. Она готова была отдать все свои силы этому жалкому человеку, лишь бы найти способ вселиться в тело Лилит и потребовать искупления от её имени. Лилит не ела запретный плод. У Лилит нет плохой репутации среди ангелов, поскольку та ушла от Адама ещё при жизни, чётко обозначив свою позицию. Это всё она — проклятая и отвергнутая Ева, совершившая табу. Изгой. — Если это даст мне власть, дорогуша. — улыбнулся радио-демон, принимая условия поистине безумной сделки. Он пожалеет об этом. Но попробует, поскольку рисковать привык задолго до смерти. Таким образом произошёл обмен. Обмен знаниями, способностями. Ева заполучила то, что хотела. У духов, таких как Ти-Жан-Петро, Ева научилась проникать в чужое тело, но лишь раз. Потому что за каждый такой приходилось дорого платить. — Ты выкопала себе яму собственными руками. — обвинила Лилит. — Мы обе знаем это. Вокруг тебя нет ничего, кроме обмана. Духи Лоа, оверлорд, управляющий радио, Лют. Ты провела всех, канув в забвение на семь лет. — Не забывай, что ты тоже была там. Вместе с нами. — хихикнула Ева. — Будь я глупа, то не держала бы тебя в своих руках. — она подцепила один из светлых локонов Лилит, сжала его в кулаке и больно потянула, наслаждаясь выражением боли, застывшем на лице жены владыки. — Ты даже не представляешь, какое лицо было у твоего любимого, когда я отказала ему в семейном воссоединении. Он подавлен. И меня радует сам факт, что ты никогда… к нему… не вернёшься. Ева рассмеялась ей прямо в лицо. — Я заберу всех, кого он любит! Тебя, вашу дочь! Ко всему этому и место в Раю! Ты знала, какой там пляж? Как греет кожу солнце, каково ощущать ногами песок, вдыхать морские бризы. А? — Ева снова залилась смехом. Сумасшедшая дрянь. — Ты никогда не узнаешь, какого это. А я навсегда останусь той, кого будут звать твоим именем! Лилит уже знала о следующей её сделке — с Лют, ставшей мелкой предательницей. Той, кто выбил место в Раю, когда Адам был жив, даже не подозревая о «маскараде» личностей. Быть может, поэтому он не воспрепятствовал «Лилит», посчитав её независимой женщиной, чьё место не за мужской спиной, а значительно выше. Какое разочарование.***
Настоящее время. Почти весь путь до комнаты он посмеивается. Рассматривает стены и картины, будто никогда прежде не видел их, играется магией и заставляет лампочки моргать. Пусть взорвутся все до единой, явив во тьме покой на двоих. Для него и… — Сегодня был особый повод? — уточняет Чарли. Она медленным шагом идёт рядом, придерживая радио-демона за талию. Его рука перекинута через её шею к плечу в крепком объятии, из-за чего принцессе приходилось гадать, не притворяется ли Аластор пьяным. — Я просто расслабился, дорогая. — отвечает он. Его взгляд впивается в её лицо. На какой-то момент ей кажется, что он полон любви. — Можно сказать, сегодня наступила долгожданная победа. — Аластор наклоняется, ошеломив принцессу внезапной тактильностью, когда его губы легонько касаются её лба. — Сегодня мы избавились от отягощающего дела отеля груза, сегодня твой отец узнал о нас. Сегодня чёртов День Валентина. Они почти приблизились к комнате Аластора, как тот забормотал: — И у меня есть для тебя кое-что, моя дорогая. Чарли нервно закусывает губу. Она свободной рукой хлопает себя по карману юбки, где была валентинка для Аластора. В виду всей конфронтации с Севиафаном, а в последующем — с её отцом, она не могла подобрать подходящего момента, чтобы вручить свой скромный подарок. Аластор отстраняется, чтобы открыть дверь. Тень проскальзывает по стенам вслед за хозяином, и Чарли впервые замечает её нейтральное настроение. Она не улыбается, не смеётся, не злится. Просто следует, будто этот вечер вымотал её. Оверлорд тянет принцессу за руки, сопровождая вглубь комнаты. Он неосознанно смотрит на её оголённые запястья, чтобы лишний раз убедиться, что всё зажило. — Одну минуту. Аластор оставляет её в центре ковра бордово-красных тонов с золотыми линиями. Сам в это время запирает магией дверь, после чего следует в «живую» часть комнаты, чтобы сменить бесконечную ночь на закат. Впервые за всё время веточки ивы, склонившиеся к водной глади, окрасились огненными лучами. Чарли с улыбкой наблюдает за настраиваемой атмосферой. — Подойди. Она выпрыгивает из туфель-лодочек и ступает голыми ногами по прохладной траве. Сердце в груди грохочет от предвкушения в секунды, когда светлячки начинают кружить у подола юбки, постепенно поднимаясь вверх, к лицу, а затем выше, замирая где-то в волосах. Аластор довольно улыбается, наблюдая, как светлячки, выстроившись дугой, застывают и превращаются в драгоценные рубины. Чарли вздрогнула, почувствовав тяжесть в волосах, и потянулась к голове рукой. Она сняла с себя ободок, удивлённо вертя его пальцами. — Светлячки? — на миг её улыбка упала, лицо приняло обеспокоенное выражение. — Они погибли? — Они изначально были лишь скромной материей. Как это пространство является иллюзией, так и эти крохотные букашки — плод моей магии. — Чарли подняла на него смущённый взгляд. — Хочу, чтобы часть меня была с тобой. Чарли надела ободок на голову, посмотрела на Аластора, который любовался ею каждую секунду. Она задавалась вопросом, был ли этот эмоциональный порыв у него в планах с самого утра, или же так на него подействовал виски, но так или иначе она была неимоверно счастлива открыть для себя новую его черту, в которой он может быть таким… любящим? — Спасибо. — не медля, она опустила руку в карман, чтобы преподнести радио-демону валентинку. Взглянув на неё, Аластор тихо рассмеялся, но всё же принял её. — Что там? — полюбопытствовал он. — Открывай. Аластор так и сделал, тут же удивившись маленькой голограмме, образовавшейся перед ним. Два журавлика — красный и жёлтый — плавающие по такой же голографической воде, нарезали круги, пока не встретились в одном месте, чтобы соприкоснуться клювами, точно лебеди. Затем голограмма повторилась. Он не сразу услышал джазовую мелодию — отсылку на их ночную репетицию. — Я… не знала, как точно выразить свои чувства. Н-не знала, что придумать, — растерялась Чарли, переживая из-за долгого отсутствия реакции, — времени мало, работы много, поэтому я зацепилась за… — Это прекрасно, дорогая. Его слова прерывают поток бессмысленных оправданий. Принцесса замирает, тронутая до глубины души, когда Аластор улыбается, сомкнув губы. Он любуется повторяющейся голограммой раз пятый перед тем, как закрыть валентинку. — С днём Святого Валентина, мой дорогой. В груди разливается странное тепло. Оно подгоняет его приблизиться к ней, взять её лицо в ладони, огладить большими пальцами её красные щеки. Чарли смотрит на Аластора снизу вверх и её снедает желание прикоснуться к нему в том же жесте, запустить пальцы в его волосы, приблизиться. Признаться в любви. … Она снова краснеет. Этого ещё не хватало. Желания заходили слишком далеко, а для любви и вовсе рано, как бы сильно не хотелось кричать о своих чувствах. Вместо этого она приподнялась на носках, ощущая ступнями покалывающую прохладу, и, обернув руки вокруг шеи Аластора, притянула его к себе для поцелуя. На её памяти это первый осознанный раз, когда именно она делает этот шаг. Её живот полон бабочек, когда Аластор отвечает на её порывистый поцелуй. Чарли находит в себе смелость потянуть его за галстук, сходит с затёкших носочков, расслабляя всё тело. Она различает терпкий вкус алкоголя, раскатившегося по языку после того, как они углубляют поцелуй, и осторожно подталкивает мужчину в грудь так, чтобы он шагнул к кровати. Не к её краю, не к стене — сделать это, как нормальные люди. Аластор посмеивается между поцелуями, и тогда она отстраняется, непонимающе глядя на него. — Что-то не так? — Нет, дорогая, — отвечает он, — просто заметил, что без алкоголя у нас никогда не доходит до этого. — Кажется, ты стал забывать, дорогой, — дразнит принцесса, — два дня назад мы обошлись одним лишь апельсиновым соком. Их носы соприкасаются, когда Аластор выдыхает в её приоткрытые губы. — Ненавижу сок. Радио-демон откинулся спиной вперёд, обхватив талию Чарли обеими руками, и позволил им рухнуть на кровать. Они снова поцеловались, задыхаясь от переизбытка чувств, от предвкушения неизбежного. Оба надеялись, что неизбежного, потому что не дай бог Люцифер ворвётся в комнату, разрушая всё, что они так долго строили. Прикосновения оверлорда смелые, но осторожные. Его пальцы скользят под женскую рубашку, предварительно вытянув её заправленный в юбку подол. Его пальцы скользят по спине принцессы, приятно царапая кожу и порой сжимая в секунды, когда поцелуй становится напористым и особенно глубоким. Он вдыхает сладкий аромат, пропитавший её волосы, чувствует, как кружится голова — по большей части из-за алкоголя, но догадывается, что мог опьянеть куда сильнее от запаха её тела. В то же время ненависть к себе неистово растёт, когда он чувствует, как натягиваются брюки в области паха. Уши прижимаются к голове, демонстрируя смущение, потому что становится ясно как день, что Чарли тоже это почувствовала. Между ними почти нет места. Она лежит на нём, лаская пальцами его лицо и волосы. А Аластор не может насытиться всеми ощущениями, что она дарит ему. Он не представлял, как жил без этого — без настоящих чувств, без секса с ней, без её глаз, сводящих с ума. Первая и единственная, перевернувшая всё его восприятие, если уже — не целый мир. Он крепко сжал её талию, повалив девушку рядом для того, чтобы нависнуть сверху. Потянулся рукой к гастуку-бабочке, ослабив его. Затем сбросил с себя пиджак, откидывая его куда-то в сторону, и выставил руки по обе стороны от головы Чарли прежде, чем приникнуть губами к её шее. Он слышит, как с её рта срываются лишь больше возбуждающие его стоны. Отняв одну руку от поверхности кровати, чтобы подцепить пуговицы на рубашке, он протолкнул колено между её бёдер. — Я хочу тебя. — шепчет она. Улыбка невольно сводит уголки его губ. Он медленно проводит кончиком носа по её щеке перед тем, как мягко поцеловать бархатную разгорячённую кожу. — Это взаимно, дорогая. Аластор расстёгивает последнюю пуговицу, разводя в стороны ткань рубашки. Чарли читает в его взгляде напряжение, когда он задумывается о том, как снять бюстгальтер, поэтому слегка кружит указательным пальцем, чтобы раздеть себя магией, оставив только юбку. Она смущенно отводит взгляд в сторону, но тем не менее её рука скользит к руке оверлорда, чтобы взять её в свою, направить к своей груди. Его пальцы обхватывают её. Не маленькую, не большую — идеальную грудь. Она самую малость не помещается в его распахнутой ладони. Аластор наклоняется, чтобы оставить дорожку лёгких поцелуев от груди до ключиц, затем поднимается к шее, заставляя Чарли задыхаться от приятного мандража. В низу живота печёт. Она изворачивается в нетерпении, поднимает ноги, скрещивая их на талии оверлорда, чтобы притянуть его ближе, и тогда их губы снова соединяются друг с другом в грубом влажном поцелуе. Чарли начинает на ощупь расстёгивать пуговицы на его жилетке, затем — рубашке. Он помогал ей расстегнуть те, что не поддавались с первого раза, после чего взялся за ремень брюк. Она не видела, но услышала, как звякнула пряжка. Чарли крепче сжимает вокруг его талии ноги, чем неопровержимо даёт понять ему, что готова. Аластор отодвигает колено, скользнув рукой между её бёдер. Вскоре его длинные пальцы огладили её промежность сквозь немного намокшую ткань трусиков, вынуждая принцессу краснеть пуще прежнего. Они оба ещё не привыкли ко всему этому, пускай за ними уже и есть опыт. Они ничего не могли поделать со своими извращёнными желаниями, поэтому поступали по наитию, надеялись чувствовать друг друга без слов — касаниями, взглядами, поцелуями. Никто не скажет, что это не так. Чарли напрягается всем телом, когда его пальцы начинают медленно и неумело ласкать её сквозь ткань. Она закусывает нижнюю губу, впившись в мужские плечи ногтями. — Всё хорошо? — уточняет Аластор. — Д-да. А что? Он демонстративно посмотрел куда-то выше её глаз. Чарли вздрогнула, поняв, что его так смутило — пара вырвавшихся красных рогов. — О, чёрт… Аластор улыбнулся, кивком головы указав на свободную руку, упирающуюся в кровать. Вокруг неё обвился тонкий чёрный хвост. Судя по выражению Чарли, можно было подумать, что она провалится сквозь недра Ада. Её лицо налилось краской, и она прижала к нему ладони, чтобы не встречаться взглядами с Аластором. Почему-то в прошлый раз её не смутили ни рога радио-демона, ни щупальца, но, когда очередь дошла до личных «сюрпризов», хотелось убежать и спрятаться где-то, где она могла забыть об этом навсегда. — Брось, дорогая. — он смотрит на кончик её подёргивающегося хвостика. — Мне даже нравится. Чарли осмелилась взглянуть на него сквозь пальцы. — Правда? — Если хочешь — я пойду навстречу. — В каком смысле? Спустя несколько секунд она, точно загипнотизированная, наблюдает, как увеличиваются оленьи рога. Она отнимает руки от лица, тронутая желанием Аластора доставить ей комфорт. И если ей действительно проще, когда они так… возбуждены, то ему несложно сделать это для неё. Кроме того, это едва можно назвать «одолжением», ведь Аластор просто-напросто сдерживался. Его пальцы скользнули выше, цепляясь за край нижнего белья, чтобы потянуть его вниз. Чарли немного приподняла по очереди каждую ногу, позволяя полностью снять с себя остатки одежды. Однако на ней всё ещё оставалась юбка. Аластор подумал, что разорвёт её, если она не исчезнет. Чарли потянула за верёвочки на талии. Юбка ослабилась, соскользнула с боков. Принцесса подалась вперёд, порывисто целуя его. Они приняли сидячее положение, целуясь ещё мгновение перед тем, как Чарли повернулась к нему спиной. Она завела руку за голову, отвела в сторону волосы, позволяя Аластору рассмотреть каждый позвонок на её спине. Девушка обернулась через плечо, кидая на него застенчивые взгляды. — Хочешь взять меня сзади? Аластор издаёт нервный и одновременно смущённый смешок. Из-за неожиданного предложения Чарли из него начинают доноситься звуки взрывающихся фейерверков. Она отворачивается, вытягивает вперёд руки так, что случайно разглаживает складки на простынях. Выгибается, молясь про себя, что не выглядит глупо. Надеется, что Аластор не будет против. Её хвост против воли снова обвивается вокруг его руки, подтягивает вперёд, и спустя секунды взгляд Чарли цепляется за руку, упирающуюся в постель рядом с её собственной. Аластор оказывается сзади, прижавшись пахом к её ягодицам, в то время, как несколько щупалец обвились вокруг талии. Она ощущает его дыхание, когда он наваливается сверху так, что его губы касаются её уха, опаляя его своим дыханием. Слышит, как шелестит одежда за её спиной — Аластор избавлял себя от всего лишнего, позволив им соприкоснуться кожа к коже. Её дыхание сделалось прерывистым и тяжёлым, когда она почувствовала, как он свободной рукой помогает себе войти в неё. Чарли выгибается навстречу, вскоре почувствовав, как её ягодицы плотно прилегают к его коже. И мгновение она не шевелится. Держит глаза закрытыми в страхе, что может случайно оглянуться и увидеть его лицо. Сердце заколотилось, отдавая в виски, когда щупальца, обёрнутые вокруг талии, вдруг подтянули её назад, насаживая на член. С её губ невольно срывается стон, а хвост, выпустив руку Аластора, обхватывает его ногу. Он прижимается к Чарли всем телом, удерживая вес, и воссоздаёт первые толчки, ожидая, когда она попросит его остановиться. Но нет. Вместо этого девушка подвигала бёдрами под заданный темп. … Аластор ощутил привкус крови во рту. Слишком сильно прикусил язык, когда почувствовал, как в горле застревает стон удовольствия. О, он не позволит ему прозвучать. Ни за что. Он немного ускорился, склонился к Чарли, прикасаясь губами к её спине — легко и невесомо, оставляя едва ощутимые влажные следы. Его дыхание рваное, раскалённое — он умирает от желания поцеловать её так, как делал это всегда, но, к сожалению, поза не располагала. Тогда Аластор обхватывает одной рукой её шею, с пугающей его жадностью. Ведёт руку выше и очерчивает пальцами девичьи скулы, подбородок. И губы. Его указательный и средний палец касаются нижней губы. Он чувствует опаляющее их дыхание, частично прерывающееся вместе с ускоряющимися толчками. Щупальцами он насаживает её на себя в момент, когда мысль о новых ощущениях дурманит здравый разум. Он вводит пальцы в её рот — горячий и податливый — и Чарли слегка прикусывает их. Аластор прижимается к ней поближе, шепча на ухо о том, как она красива. Он очарован её страстью, взглядами, в которых читается всё, что ему нужно знать. Она определённо собиралась стать его концом. Когда он вытаскивает мокрые пальцы из её рта, Чарли прижимает голову к кровати, выгибаясь так, что Аластор оказывается ещё глубже. На секунду его ошеломляет это, однако выпрямившись, он находит соблазнительным новый для него ракурс. Вкус металла во рту становится концентрированным. Хорошо. До невозможного. Он сжимает её бедра руками и вместе с тем темпом, с каким девушку притягивали щупальца, толчки становятся слишком быстрыми, заставляя Чарли задыхаться от стонов. Аластор заметил, как она сжала руками простыни. Ещё немного — и разорвёт их. — Хочу поцеловать тебя. — выдыхает он, втягивая щупальца обратно в тело. Он выходит из неё. Чарли переваливается на бок, протягивает к радио-демону руки, призывая к тому, чтобы он упал рядом, и когда их губы сливаются в поцелуе, она закидывает на его бедро ногу. Аластор притягивает принцессу к себе вплотную, когда она, помогая себе, насаживается на него. Они сходу возвращаются к прежнему темпу, слышат шлепки соприкасающейся с каждым толчком кожи, растворяются в моменте, целуя друг друга глубоко и горячо — как никогда. — Я почти… — шепчет она. Аластор приникает губами к её шее, покусывает, пока принцесса заходится в рваных стонах. Он чувствует, что тоже близко. Сжимает её талию и не хочет ничего, кроме как довести Чарли до края и за его пределами заявить права на неё во всех смыслах. … Рози права. Он одержимый собственник. Чарли дрожит, впившись ногтями в его спину. Сладкая нега накрывает её с головой, заставив стыдиться собственного удовольствия, поэтому принцесса сразу же утыкается носом в мужскую грудь, тяжело задышав сквозь приоткрытые губы. Аластор изливается следом, двигается в ней ещё несколько секунд и с тяжелым вздохом останавливается. Чарли не спешит отстраняться, не спешит заканчивать их ночь. На самом деле она бы предпочла, чтобы их уединение длилось вечность. Она прижимается к тёплой груди, слыша биение сердца под кожей. Так удивительно, что сердца всё ещё бьются после смерти. — Аластор. — тихо зовет она. — Да, дорогая? Её сердце бешено стучит — непонятно, быстрее ли, чем его. Она неосознанно продолжает впивать ногти в его кожу, забывая о том, что может сделать больно. Краснеет, боясь себя, своих слов, последствий. Разрывается. Хочет сказать то, что запрещает себе не первый день, и, возможно, её слова станут катастрофой, вылившейся в мировые масштабы. В душе, само собой. С ними придётся внутренне бороться, нести ответственность за происходящее. Но сил терпеть совсем не остаётся. Быть может, для любви всё же не рано? — Я люблю тебя. … Если честно, он не ожидал ничего подобного. Его удача, что принцесса не могла видеть его лица, потому что Аластор и сам не знал, какое у него выражение. Улыбка свела губы и мышцы на лице, прямой, почти невидящий взгляд, упёрся в самую дальнюю стену комнаты, где находилась его тень — такая же ошеломлённая. Тишина резала слух. Аластор замялся, но пришёл к подлому методу, чтобы избежать разговора. Шевельнув пальцем так, чтобы Чарли не заметила, он нагнал на неё спящие чары и дождался, когда та обмякнет. Её голова расслабленно опустилась на подушку, напряжение в плечах сошло на нет, и вскоре оверлорд услышал тихое сопение. Однако облегчение так и не снизошло к нему. Его пальцы подрагивали в странном нервном возбуждении. Сердце заходилось так, что начало болеть. Что это было? Последнее «я люблю тебя» он слышал от матери при жизни. Он проводил дни и часть ночи на работе, ведя эфиры, и эта фраза каждое утро становилась дорогой обыденностью. Тогда он привык к этому. И скучал, утратив ощущение, что нужен кому-то. Но прошло много лет. Достаточно много. Аластор не рассчитывал однажды услышать это ещё раз. Пока он прибирался за ними магией, пока материализовывал на себе и девушке одежду, мысли в черепной коробке, казалось, вот-вот взорвут мозг. Он укрыл принцессу мягким одеялом и лёг рядом, смотря на её красивое и безмятежное лицо в тусклом освещении ламп. Его рука тянется к ней, отводит упавшие на лицо светлые пряди. Что он должен был ответить? Что тоже любит её? Аластор снова прикусывает язык, морщится от боли. Он не помнит, какого это — любить кого-то, но отчаянно пытался вспомнить, чтобы дать — хотя бы себе — более точный ответ. Он не знал и не был до конца уверен. В себе и своих чувствах, в намерениях. В том, что хотел бы получить. Начиная свой путь с внедрения в отель, радио-демон со всем рвением, пускай и медленно, шёл к своей цели. Прокладывал путь к желаемому. Но когда всё закрутилось вокруг него и принцессы — он действительно зашёл в тупик, гадая по сей день, что ему нужно от неё. Она делала его жизнь насыщенной, вносила свои краски и вела за руку туда, куда бы сам он не пошёл. Не то чтобы он нуждался в том, чтобы его направляли, просто… возможно, он сам хотел этого. Хотел, чтобы его любили. Любить самому. Если есть все те чувства, делающие его небезразличным, то что тогда с ним происходит? Аластор на секунду прикрыл глаза, когда с губ сорвался тяжёлый вздох. Он не сразу замечает кровь на одеяле. Распахнув дрожащие пальцы, он видит следы от когтей, располосовавших ладонь. Что же… Любовь, как и боль, всегда была занимающей. Приходящей тогда, когда он не был к ней готов.***
Лёгкие надрывались от нехватки кислорода, пока она неслась вперёд со всех ног. Отчего бежала, какую цель преследовала — неясно. Просто знала, что нужно бежать. Прямо по коридору, затем налево и вниз по ступенькам, к лестничному развороту. Но там её настигают. Чарли спотыкается и после двух неуклюжих шагов цепляется за стену. Щурится, всматривается в силуэт перед собой, чтобы понять, кто её преследует. Она слышит смех, полный садистского веселья, когда из тени выходит Лилит. Её волосы, будто под водой, волнами обрамляют плечи и лицо. Взгляд сверкающий, точно блеск лезвия ножа, и он беспощадно впивается в принцессу. И тогда Чарли цепляется за ткань пижамной рубашки. Зелёной. Но у неё никогда не было зелёной пижамы. — Мама?.. — хрипло бормочет девушка. Страх сковал её движения, стоило лишь допустить, что сон осознанный — не плод её воображения или что-либо ещё. Она отчаянно умоляет разум не играть с ней, иначе это слишком плохо. Женщина тенью нависает над ней. Её мертвецки холодные пальцы касаются подбородка, отчего Чарли незамедлительно кидает в мелкую дрожь. За семь лет это первая встреча. И представляла она её отнюдь не так. Не в затворках разума, не во снах, лишённых свободы действий. Не с пониманием, будто она в ловушке, а родной человек даёт ощущение неминуемой опасности. Чарли трогает себя за горло, широко распахнув глаза. Здесь даже воздух спёртый. Тяжело дышать. — Почему такой напуганный взгляд, дитя? — воркует Лилит, кривя губы в недоброй улыбке. — Ты не рада видеть меня? Чарли сглатывает, растерянно таращась на пару светящихся фиолетовых глаз. Она находит в себе силы оттолкнуться от стены, несмотря на одолевающую тело слабость, и тянется к Лилит, чтобы обнять. Она чувствует опасность, обиду за решение сломать её мечты, но любовь рушит преграды и ломает дистанцию между ними. Трепет охватывает принцессу также, как и женские руки, сжавшие её плечи. Затем одна рука замирает на её затылке, поглаживает растрёпанные волосы. — Вот так. — тянет Лилит, но в её ласке нет и капли искренности. Она даёт лишь то, что Чарли хотела получить от неё. — Ты скучала по мне? Глаза пощипывает. Накатывают слёзы. Принцесса делает глубокий вдох, с которым ощущает запах дорогого парфюма и вишни. — Да. — шепчет она. — Конечно, я скучала. Лилит кивает, мягко отстраняет Чарли от себя, но продолжает придерживать за плечи. Осматривает девушку с ног до головы. — О, мой ангел. Я тоже по тебе скучала. — врёт она. Быть может, Лилит и скучала, но Ева — точно нет. Она плела паутину из сладкой лжи, чтобы приманить. — Твой отец уже говорил тебе? Чарли сводит губы в тонкую линию. Всё, на что она так надеялась — никогда более не поднимать тему о закрытии отеля. Разочарование пронзило её как стрела, когда она поняла, что визит матери больше направлен на то, чтобы уговорить отказаться от реабилитации грешников. — Говорил. — одними губами отвечает Чарли. Лилит видит перемену в настроении принцессы, и её взгляд ожесточается. — Ты уже подумала, милая? — терпеливо уточняет она. Вместо прямого «да» хотелось наброситься на мать с уговорами, расспросить, почему она отказывается от того, чем сама когда-то вдохновила свою дочь. Пощипывание в носу её отрезвило, напомнило о её слабости рядом с теми, кто ей дорог; что слёзы — единственная защитная реакция, когда не хватает духа атаковать. — Почему ты так привязана к Раю? Я и папа хотели бы, чтобы ты вернулась домой. — Чарли собиралась было взять руки Лилит в свои, но Ева воспротивилась этому, открыто демонстрируя свой гнев. — Ты не поймёшь! — цедит она, сведя брови у переносицы. — Рай — мой дом. Я имею право жить там, где хочу! — Тогда зачем ты построила семью, мам?.. Зачем обустроила Ад, дала оверлордам силу? Зачем поверила когда-то в то, что каждая душа заслуживает искупления? Лилит молчит с полминуты, обдумывая поток вопросов. — Передумала. — произносит она. — Всё изменилось, Чарли. Я больше не считаю души достойными искупления. Мне нужно покончить с этим, чтобы… остаться дома. — Но семья — и есть дом! — умоляет Чарли. — Мама, пожалуйста. Лилит толкает её так, что принцесса отлетает к перилам, беспомощно хватаясь за них. Глаза Чарли округляются от шока, когда она приподымается в неверии от того, что только что случилось. В её груди распаляется огонь, но сил нет — она не чувствует ни рогов, ни хвоста, ни глаз, будто все её способности были заперты в человеческой оболочке. — Я не заставлю тебя, так? Чарли стискивает зубы, обернувшись к женщине через плечо. На её лицо падает тень разочарования и огорчения перед тем, как она жмурится. Что-то давит на глаза — окружающая её тьма, которая, казалось, лишь сгущается. «Что происходит?» — подумалось принцессе за секунду до того, как подкосились ноги. Тело уводит в сторону. Она падает вниз по ступенькам, ударяясь локтями, коленом, плечом. Мир вокруг кружится, не видно никого и ничего. Чарли слышит свои сдавленные от боли стоны, чувствует немеющие пальцы, пока не останавливается где-то внизу, у самого подножия лестницы, ведущей в два разных крыла отеля. Голова идёт кругом. Она упирается руками в пол, чтобы приподняться. Рот в крови. Вязкая бордовая слюна устремилась к полу перед ней, и Чарли в ужасе прижимает ко рту пальцы, окрашивая их в тот же цвет. Она слышит шаги позади себя. Поворачивает голову, где в пяти ступеньках от неё останавливается Лилит, улыбаясь безупречно белыми и ровными зубами. — Я была права. Севиафан должен был поступить так, как я приказывала, но теперь я вижу, что взять дело в свои руки — не такая уж плохая идея. — Лилит делает ещё несколько шагов вниз, останавливается. Борется с тем, чтобы не перейти черту — не наступить ногой на отродье Люцифера. — Мы не будем договариваться. Ты просто придёшь на заседание Ангельского Совета, когда потребуется, и после заявишь всем, что готова уйти со мной добровольно. Чарли зашипела сквозь стиснутые зубы: — Иначе… что? Мама. Лилит ждала этого вопроса. Она покружила запястьем, являя из ниоткуда сверкающий документ. Он левитировал над её ладонью, а буквы на пергаменте сияли белым золотом. Сердце девушки бешено загрохотало, взгляд смягчился, а вскоре налился животным страхом. — Иначе я разорву его душу. Чарли уставилась на подпись в конце документа с именем человека, которого любила больше всего. Это не могло быть правдой. Не могло же, верно? — Откуда… — ошарашенно шепчет Чарли. — Как… такое может быть? Это подделка. Да… — она выдавливает истеричный смешок, смотря куда-то перед собой, — это точно подделка. Аластор бы не отдал свою душу. Никому. Лилит склоняется к ней, растворяя документ, и довольно ухмыляется. — Вижу, он не настолько дорожит тобой, чтобы рассказывать всё о себе. Он бы никогда не раскрыл тебе свои слабости. — она приподняла подбородок Чарли, смахивая обильную каплю крови. — Но мама никогда от тебя ничего не скроет, милая. Ты можешь осудить меня за жестокие методы, но после изгнания я не могу поступать иначе — уж ты-то должна это понимать. Сделай, как лучше: идём со мной, и я передам душу Аластора тебе. Ты сможешь освободить его, если захочешь. — Я… — она задыхалась. Слёзы хлынули из её глаз, достигли дрожащих губ и подбородка, смешиваясь с кровью. — Не заставляй меня делать этот выбор… — Можешь дать ответ позже. — проворковала Лилит. Она накрыла глаза Чарли ладонью, прерывая контакт через сон.***
Чарли отрывает голову от подушки и принимает сидящее положение. Она вся в поту, тяжело дышит, в глазах слёзы, а грудь болит. Ужасно болит, что хочется пронзить её чем-нибудь острым, лишь бы эта боль ушла. Аластор едва заметно вздрогнул, посмотрев на неё. Судя по расслабленной позе, он проснулся раньше и ждал, когда это сделает Чарли. — Дорогая? — А… Акх… — она громко всхлипывает, запускает пальцы в волосы, натягивает их. Паника сотрясает её: взгляд дрожит, в подбородке ноет, локти и пальцы по-прежнему онемевшие — прямое доказательство тому, что сон и впрямь осознанный. Лилит целенаправленно пришла к ней. — Что такое? — Аластор подсаживается ближе, ищет её взгляд своим, а она не может выдавить и слова, чтобы ответить. Рот будто полон ваты под завязку. — Слышишь меня? Она позволяет ему обнять себя, громко и прерывисто дыша, пока его рука мягко поглаживает её плечо. Он сидит с ней, пока она не успокаивается. — Кошмар… приснился… — выдавливает Чарли и мысленно благодарит Аластора за то, что тот не набрасывается с расспросами. Он тихо вздыхает, давая то, что ей сейчас нужно больше всего — свою поддержку. Как раз вовремя на кровать запрыгивает Кики. Аластор вопросительно выгибает бровь, гадая о том, как кот пробрался сюда. Держа хвост трубой, он запрыгивает на укрытые одеялом колени радио-демона и начинает мять его лапами. Чарли невольно улыбается. — Ага. — Аластор приподнимает кота за шкирку, глядя в его единственный глаз. — Папаша шпионит? — Не думаю, что он дошёл бы до того, чтобы следить за нами. — Глубоко сомневаюсь, моя дорогая. — он опускает кота и предвкушает момент трансформации. Однако ничего не происходит. Кот сворачивается клубочком на его коленях, издавая тихое мурчание. — Брысь. — приказывает Аластор, но не делает ничего, чтобы спихнуть Кики с постели. Раздаётся громкий звонок. Чарли замечает засветившийся дисплей в кармане валяющейся на полу юбки и вскакивает, чтобы взять телефон. — Я, конечно, всё понимаю, — недовольно бормочет Люцифер, — но не могла бы ты спуститься и позавтракать с нами? — он страдальчески вздыхает. — Догадываюсь, где ты сейчас находишься, поэтому прошу прийти добровольно, если не хочешь видеть своего оленя порезанным на части и насаженным на шампур для шашлыка. Чарли тихо посмеивается, косясь на радио-демона. Он прижал уши к голове, натягивая раздражённую улыбку. — Хорошо, пап. Буду через десять минут. — Поторопись, яблонька. Я напёк панкейков. Чарли сбросила вызов. — Ты присоединишься к завтраку? — Сомнительное мероприятие, дорогая. Я бы предпочел позавтракать с тобой в моей комнате. Наедине. Её щеки покраснели. Чарли искренне улыбнулась ему. — Я бы с радостью, но… — Ничего страшного. — перебивает он. — Кроме того, я собирался отведать сырой оленины. Последнее время мой рацион страдает. — О, конечно. Тогда… — принцесса подхватила успевшего задремать Кики на руки и сделала несколько шагов в сторону выхода, — увидимся позже? — Как скажешь, дорогая.***
Чарли спустилась на кухню. Там, к её удивлению, были все. Люцифер, насвистывая, переворачивал последнюю порцию панкейков, лев Оливер просматривал новости в газете, потягивая кофе, а Рик и Шерон смотрели видео на телефоне, с которых позже заливисто засмеялись. Клара поморщилась на излишний шум и швырнула в этих двоих мятой салфеткой. — Да заткнитесь вы уже! Голова трещит! Кэсси и Бонна играли в «Башню» из спичек, но вскоре Ниффти ураганом пронеслась прямо под столом. Башня разрушилась в ту же секунду, когда Кэсси собиралась поставить последнюю спичку. — Блять! — выругалась она. — Я была близка к победе! — Доброе утро. — поприветствовал Джон замершую в дверном проёме принцессу. Все тотчас обернулись, сияя понимающими улыбками, отчего Чарли стушевалась, не понимая, почему все так оживились с её появлением. Вобрав в лёгкие побольше воздуха, она прошла в центр кухни. — Доброе утро! Как прошла ночь? Сильно напились? Она старалась делать вид, будто сон с матерью не потрепал её настроение. Она не собиралась показывать всем, насколько несчастно чувствовала себя после предложений Лилит, однако взгляд отца, устремившийся к ней через всю кухню, заставил усомниться в том, что у неё хорошо получается скрывать то, что её гложет. — Ты пропустила всё самое сочное. — заметила Клара, устало массируя виски. — Рик и Шерон танцевали на барной стойке и выкрикивали строчки из рэпов «Lil Wayne». Гончая страдальчески заскулила, отвлекаясь от видео с дерущимися котами. — Не напоминайте. Я перебрала… немного. В основном меня спаивали! — Да конечно, — фыркнула Клара, — после второго глотка текилы ты уже не могла остановиться заливать в себя вместе со своим красным другом. — Рик — мой парень! — Какая разница?.. — А, да? Тогда как насчёт того, что ты чуть не залезла в штаны Джону, когда Кэсси и Бонна устроили соревнование по поглощению джина? Думала, никто не заметит, сучка? Джон поперхнулся. — В-возражаю. Клара просто упала на меня! Оливер утробно зарычал. Из-за шумихи он не мог вчитаться в газетные строки, а потому решил отложить это дело. И на что он вообще рассчитывал в этом балагане? — Чарли. — обратилась Бонна, накручивая прядь рыжих волос себе на палец. — Скажите, когда будет следующая терапия? — План готов. Думаю, мы сможем приступить уже завтра. — объявила Чарли, оглядев всех грешников. Люцифер прервал все перепалки и разговоры, поставив тарелку с горячими панкейками на середину стола. Затем он демонстративно подхватил банановый сироп и вылил большую его часть сверху. Ниффти запрыгнула на голову потрёпанного и сонного Энджела, требуя, чтобы он подал ей один панкейк. — Пап. Мы можем позавтракать с тобой в главном зале? Не нужно лишних слов, чтобы догадаться, что она хочет поговорить с ним о личном. Владыка коротко кивает, берёт отдельную тарелку, накладывая туда четыре панкейка, и магией подхватывает две кружки с кофе. Они устраиваются на диване. — Я сразу заметил круги под твоими глазами. Ты плакала? — осторожно начал Люцифер. Чарли не видела причин отпираться и подтвердила его догадку кивком. — Сегодня мама пришла в мой сон. Он нахмурился. Его рука так и замерла в двух сантиметрах от панкейка, который он собирался съесть. — Что она сделала? — напряжённо процедил Люцифер. Чарли поджала губы, вспоминая детали их встречи. — Сказала, что поднимет вопрос о принятии, что мне нужно будет явиться на ангельское заседание для подтверждения. — липкий и холодящий кровь страх пополз вдоль позвонков, когда она заговорила об этом вслух. — Я должна буду подняться в Рай, когда она позовёт, и согласиться на всё, что потребуется. Рука Люцифера упала ей на плечо. — Нет. — отрезал он. — Пусть даже не мечтает забрать тебя у меня. Если так хочет — ей придётся спуститься лично и поговорить со мной, а не плести интриги за моей спиной. — Папа… — тихо позвала Чарли, ощущая, как стекленеют глаза, — на самом деле я думаю согласиться на её условия… Брови владыки поползли вверх. — Чарли, детка, ты сошла с ума? — он встряхнул дочь за плечи, не веря в услышанное. — Ты не посмеешь. Не уйдёшь, что бы она тебе не наговорила! Слышишь меня? — У неё душа Аластора. — призналась принцесса. — Она обещала разорвать её, если я откажусь. Люцифер замолчал, обдумывая это. — Но, яблонька, разве не лучше будет отдать ей этого оленя? По крайней мере это не так ударит по нам, как вопрос принятия. — попытался убедить он, отчего Чарли взбесилась. Она сбросила руки отца со своих плеч и немного отодвинулась от него, поражаясь до глубины души. — Нет! Я не отдам его. Он мой! Люцифер медленно моргнул. Сначала одним глазом, потом — другим. Чарли, осознав, что только что сморозила, густо покраснела. Она не вынесла напряжения, с которым пришлось столкнуться, и со стоном спрятала лицо в ладонях. — Когда вы… успели?! — взбесился владыка. — Нет, почему именно он? Что ты нашла в этом никчёмном грешнике? Бьюсь об заклад, он приворожил тебя раньше, чем это попытался сделать Севиафан! — Неправда. Он не ворожил! — Чарли, я правда не понимаю. Неужели нельзя было выбрать оверлорда поприличнее? Я всю ночь не мог глаз сомкнуть, представляя, какие глупости он наплёл тебе, чтобы ты была с ним! Здесь точно должен быть подвох. Он хочет стать принцем Ада, да? Признайся мне сейчас, яблонька, и я спасу тебя из лап этого мерзкого животного. — С ним я чувствую себя живой. — призналась она. — Аластор — первый, кто показал мне, что даже в этом проклятом мире я смогу осуществить свои мечты. Он верил в рост моего потенциала, вдохновлял меня быть лучшей. А потом… мы попали на Землю. Обстоятельства сблизили нас настолько, что я упустила момент, когда всё случилось. — Тогда ему долго придётся искать моего одобрения. — фыркнул Люцифер. — Я подготовлю для него специальный тест. — Ты серьёзно? — Пока не взгляну на ответы — я не желаю видеть его и в метре от тебя! Чарли улыбнулась. — И всё же. Заседание. — вернулся к теме Люцифер. — Не смей соглашаться на него. Эти стервятники заклюют тебя, едва ты войдёшь в цитадель. — Я должна быть готовой, если мама не солгала мне. Люцифер глубоко задумался, откусив панкейк и отпив немного кофе. Он шевельнул пальцами, и в его ладони оказалась маленькая колба с красной жидкостью. Чарли не решалась спросить что это, пока отец не протянул её девушке. — Если заседания нам не избежать, то я хочу, чтобы у тебя был хотя бы шанс вырваться из их лап. Не говорю, что сразу. На случай, если всё выйдет из-под контроля. Сердце пропустило удар. В своих руках, она держала зелье, способное экстренно «разбудить» демоническую ипостась. Такое нигде не добыть: Чарли знала, что Люцифер создаёт его крайне редко. И, видимо, он догадывался, что оно ей необходимо, ведь принцесса — всем известно — никогда не демонстрировала свою полную силу. Грешники, оверлорды и исчадия Ада могли лишь гадать, насколько она велика. — Хорошо. Только если потребуется… — девушка прибрала зелье во внутренний карман пиджака, надеясь, что колба не лопнет, если кто-нибудь налетит на неё. — А теперь ешь! — будничным тоном пролепетал Люцифер, подвигая тарелку ближе к дочери. — И улыбнись, яблонька. Я всегда буду на твоей стороне.***
До самого вечера Чарли вводила коррективы в ближайшее расписание терапий. Она сидела в каминном зале, окружив себя приятным мраком, звуком потрескивающих дров и теплом. Здесь работалось легче, чем на кровати в своей комнате. Тревога и странное предчувствие терзали её на протяжение всего вечера. Чарли прикоснулась к животу рукой, медленно ведя её вверх, прямо к сердцу, нервно колотящемуся внутри. Замерла, заставив себя сделать несколько глубоких успокаивающих вдохов и выдохов. Казалось, она не могла надышаться. Либо это паническая атака подкралась к ней также незаметно, как и тень за её спиной. Чарли обернулась, ожидая увидеть Аластора, но вместо этого огромная рука накрыла её рот ладонью. Она вскочила, принялась сопротивляться. Ей удалось обжечь чужие пальцы перед тем, как она увидела, кто перед ней. — Севиафан? Замерла, ошалело таращась на мужчину во все глаза. «Как он пробрался в отель?» — Тихо. — просит он. Его взгляд кажется ей сожалеющим, будто Фон Элдрич собирается сделать то, что было не совсем правильно, но необходимо. Он прижимает Чарли к стене, продолжая закрывать ей рот ещё мгновение перед тем, как медленно опустить руку. — У нас мало времени. Сердце Чарли бешено колотится. Её пальцы осторожно хлопают по пиджаку, чтобы убедиться, что с колбой всё в порядке. Она рвано выдыхает в то время, как гнев и отчаяние разрывают её на части. — Неужели совет так быстро вынес решение насчёт принятия?.. — шепчет она, смотря в зелёные глаза. Ей хочется умолять его, чтобы он соврал ей. Пожалуйста, соври. — Да. — отвечает он, сотрясая её внутренний мир. Всё это напоминает апокалипсис. Он не запланирован ни ей, ни кем-либо ещё. Но он затронет каждого, закрутит в водовороте страдания и боли. — Сэра назначила заседание через час. Ты должна пойти со мной. — Не нахожу причины более глупой, Сэра! — заступается Эмили, паря на своих тройных крыльях напротив всего Совета. — Мы впервые за всё наше существование смогли лицезреть то, как искупляется человеческая душа, прошедшая круги Ада! Чарли, как и прочие грешники, заслуживают место под солнцем! Но только в том случае, если Чарли сама того хочет! Эмили зло покосилась на Лилит и Севиафана, занимающих свои места в зале. Её разрывает от несправедливости настолько, что хочется взорваться. Она искренне не понимает, почему родная мать хочет похитить своего ребёнка от туда, где он родился и где ему предначертано жить судьбой. — Нельзя вмешиваться и нарушать порядки, установленные божеством. — отрезает Сэра. Глаза Эмили светятся. Едва она открывает рот, чтобы дать ответ, как голос подаёт Лют. — Небеса столкнутся с масштабной проблемой! Представьте, сколько грешников поднимется к нам! За скольких мы сможем ручаться, если рано или поздно они начнут нарушать правила? Они сорвутся, и Бог покарает нас за нашу милость к низшим ублюдкам! — Потому я и настаиваю. — отвечает Ева от лица Лилит. — Моя дочь должна оказаться в Раю, чтобы мы могли прервать всё на корню, пока не стало слишком поздно. Она, что ни наесть, настоящий ангел, которому необходимо место под солнцем. Неважно, хочет она того или нет! Это будет лучше как для Ада и Рая, так и для неё самой! — Сэра! — умоляюще зовёт Эмили. — Сэра, это неразумно! Чарли адорожденная. Ей здесь не место! — Но это имеет смысл, Эмили. Я решила, что заседание по вопросу принятия состоится. Юный ангел растерялась, судорожно думая над тем, как исправить ситуацию. Взгляд Лилит, полный безумия, был направлен прямо на неё. — Тогда дай ей шанс оправдать себя. — просит девушка, подлетая ближе к серафиму. — Пусть Чарли докажет, что не достойна Рая! Лилит стиснула зубы, переглянулась с Севиафаном, молча наблюдающим за происходящим. Сэра коротко кивает. — Хорошо. Я согласна с тем, что у принцессы Ада есть полное право «защититься». Лют гневно рычит сквозь стиснутые губы. Чёрт бы побрал эту Эмили. — Спасибо, Сэра! Это будет справедливо! Серафим переглянулась с Лилит. В их взглядах, казалось, был немой разговор, расшифровать который Фон Элдрич был не в силах. Он лишь сводит губы в тонкую линию, заставляя себя молчать. Всё так, как и должно быть. С большей вероятностью Чарли не справится — он уверен. Потому что добрее существа, чем она, он в Аду не встречал. — Приведите её на заседание завтрашним вечером. — заключает Сэра, покидая своё место в зале. … — Я… должна предупредить отца. — Чарли попыталась вырваться, но Севиафан грубо одёрнул её обратно. — Нет. Мы уходим сейчас. Свободной рукой он призвал гримуар и начал листать страницы, вспыхнувшие фиолетовым огнём. С каждой секундой Фон Элдрич лишь сильнее сжимал запястье Чарли, пока перед ними не открылся портал в Рай. Принцесса замерла в нерешительности. Она понимала, что это единственная возможность противостоять Небесам, поэтому закрыла глаза и шагнула в портал вслед за Севиафаном.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!