Глава №20 - Небеса (II/II)

      Пока Чарли шла по коридорам, сердце тревожно билось о рёбра. Однажды она уже была в цитадели, когда приходила отстаивать право на возможность искупить грешные души: теперь же ей приходилось отстаивать право на то, чтобы остаться дома. Рядом с дорогими и близкими людьми.       Севиафан был подозрительно молчалив. Он не болтал без умолку, не проявлял тактильности, что было совершенно на него не похоже. Чарли подняла голову, рассматривая мужчину в профиль. Красивое, лощёное лицо, ровный нос, выразительные глаза. Что скрывалось за этой оболочкой? За оболочкой демона, который лишь сейчас заставил её задуматься о том, не притворялся ли он на протяжении долгого времени?       Честно, из-за этих мыслей она начинала паниковать. Боялась, что он, как и мама, сделает нечто, к чему она не готова. Боялась, что не сможет дать отпор, вынужденная сдастся, и будет жалеть, что не умеет бороться с прошлым, в котором всё же было что-то хорошее. Чарли осознавала, что должна причинить боль этим людям. И ненавидела, что, скорее всего, ей пришлось бы заставить себя сделать это. — Они что-то задумали, да?.. — тихо спрашивает Чарли.       Надежда теплится в груди, как маленький огонёк во тьме, и держится до последнего. Рука принцессы сжимает рукав зелёного пиджака, чтобы привлечь внимание Севиафана, который, казалось, старательно её игнорирует. — Неужели это того стоит? — добавляет она.       Он поджимает губы. Его взгляд становится жёстким.       Времени на ответ совсем не остаётся, когда Фон Элдрич толкает дверь и пропускает Чарли вперёд. Она кидает на него последний, полный горечи, взгляд, и входит в зал. Почти под самым потолком восседают Сэра и Эмили. Ниже — архангелы, ангелы и просто свидетели.       Ей неуютно. Чарли становится за подготовленную для неё стойку. Маленькую, в самом низу, будто бы намекая на её значимость во всей иерархии Небес.       Севиафан оставляет принцессу, занимает место рядом с Лилит, с нетерпением ожидающей начала. Чарли встречается с ней взглядами, и они обе думают об одном и том же — о сделке на душу Аластора. — Мы начинаем наше заседание по поводу принятия Шарлотты Морнингстар в Рай. — объявляет Сэра. — Как известно, она проявила себя, добившись реабилитации грешных душ, и сегодня мы все собрались здесь, чтобы разобраться в вопросе, достойна ли она быть среди нас. — Заявляю перед всем Советом, что подняться под крыло самого Бога — не истинное моё желание. — говорит Чарли, нервно заламывая пальцы. — Я здесь только за тем, чтобы доказать вам, что не заслуживаю и не хочу жить на Небесах.       Сэра сохраняет хладнокровие, в то время как Эмили улыбается.       Ева в теле Лилит нервно стучит ногтями по поверхности стола. Понимает, что не может озвучить в присутствии серафимов все свои мысли. Сейчас нужно сосредоточиться: ловить моменты, когда можно выстрелить весомым аргументом, который склонит чашу весов в её сторону. Главное — слушать. И запоминать.       Для того Севиафан и нужен на заседании. Лилит легонько стукнула его, чтобы напомнить о взятой миссии. Он встречался с Чарли пять лет — сможет расписать все добрые поступки принцессы во всех красках. По крайней мере, Лилит надеялась на это, ведь Небеса, в первую очередь, нужно убедить. — Ад — место для падших ангелов и некогда земных грешников, заслуживающих прозябать на дне иерархической лестницы, — встревает Лют, сложив руки на груди. Чарли буравит её колючим взглядом, борясь с тем, чтобы заткнуть ангела. — Так уж вышло, что у одного из падших ангелов родился такой же поменьше, и, согласитесь, не её вина, что ей приходится жить там. Бедняжка.       Провокация, — Чарли догадывается сразу, но это осознание не помогает ей успокоиться. Огонь в груди распаляется до размеров лесного пожара, когда из её головы вырывается пара рогов. Не противься срыву, — молит внутренний голос, — сейчас это только на руку. — Верно, — подтверждает кто-то из Совета. Рядом с неизвестным ей ангелом сидит ещё один. Он что-то записывает в свою толстую книгу, отчего сердце Чарли тревожно забилось.       Плохой знак. — Меня устраивает жизнь в Аду. Возможно, я — та самая душа, посланная Богом в самое мрачное пристанище во всём мироздании, чтобы спасти все эти несчастные души. — защитилась Чарли. — Им нужна моя помощь, нужна реабилитация. Кто, если не я, вытащит их оттуда? — Души не должны зависеть от чьей-либо помощи. У каждого человека есть только одна дорожка, и только он выбирает, из чего построить её: из болота, в котором потонет, или плит, по которым проложит себе светлое будущее. — оспаривает член Совета. — Так или иначе, общий закон гласит о том, что нельзя вмешиваться в их судьбу. — Тогда почему, попав в Ад, они перебрасываются собственными душами? Продают их за бесценок ради глупых и мелких целей. Почему нет закона, защищающих их даже после смерти?       Эмили нервно мяла края платья. Пока что всё шло хорошо.       «Молодец, Чарли. Держись». — Ответственность за передачу души всегда несёт тот, кто ей обладает. Насколько нам известно, для того и придуманы контракты из жёлтого и белого золота, закрепляющиеся подписью на крови. — Я всё равно не понимаю, как это связано с вашей потребностью забрать меня в Рай. — пробормотала Чарли, нахмурив брови. — Также, как ты направляла души в Аду, нам нужно, чтобы у нас был кто-то, кто направит только-только прибывшие души в Рай. Наставник, на которого мы будем подавать большие надежды. — мягко объясняет Сэра. — В виду твоего статуса в Аду мы также понимаем, что не можем предлагать что-то меньшее, поэтому ты сразу взойдёшь на место средней иерархии. Ангельского Господства.       Чарли выдавила смешок перед тем, как рассмеяться. Весь Совет молча наблюдал за её маленьким припадком. — Смешно, не находите? При всём уважении. Я — адорожденное существо. Вы действительно верите, что даже если за моей спиной будет пара крылышек — я не могу пойти наперекор и по прибытии душ начать их искушать? — Чарли улыбнулась. — Тогда вы меня сильно недооцениваете, Сэра. — Ты так не поступишь.       Чарли вздрагивает, не ожидав, что у Севиафана есть право выступать. Она в неверии поворачивает голову, убеждённая, что у него всего-навсего роль наблюдателя. Его брови опускаются, когда на лице расползается горькая улыбка. — Ты не способна навредить невинным душам. — он невесело усмехается. — Да даже виновным и самым грязным. Даже когда у тебя есть возможность наказать того, кто этого заслуживает — ты даёшь заднюю, Чарли. Ты очень добрая для адорожденной. — Заткнись… — срывается с кончика её языка. — Заткнись, Севиафан…       Лилит переплетает пальцы рук, выставляет их перед собой и укладывает на них подбородок, наслаждаясь зрелищем.       Севиафан материализует небольшой голографический дисплей, — одно из новейших изобретений Вокса, — и в присутствии всего Совета демонстрирует отрывки из своих воспоминаний: все добрые поступки Чарли, которые он видел.       На одном из кадров она тащит на себе орлицу, чтобы исцелить её раны после инцидента в клубе. На другом она сажает несколько деревцев в поместье Фон Элдричей, обещая, что их сад станет самым красивым. И много-много других таких кадров из воспоминаний, сконвертированных в видео, ломающем её жизнь. — Неужели всего пара кусочков видео служат неопровержимым доказательством? — обращается Эмили. — Дело не только в видео. — отвечает Сэра. — У принцессы Ада есть своя репутация, о которой известно и здесь. Хотя чего мы ожидали? Ангел, породивший полуангела — не перестаёт им быть, сколько бы рогов и хвостов он не имел. Думаю, в этом Шарлотта Морнингстар на него и похожа.       Чарли дрожащим взглядом вперилась в руки, упёртые в стойку. С ужасом обнаружила, как дрожат кончики пальцев.       «Папа был прав», — думает она, — «они заклевали меня, едва началось заседание». — Я убивала ангельских истребителей на нашей земле… — цедит принцесса. — Ваших ангелов, Сэра.       Лют зло щурится и кривит губы. Ей ли не помнить о своём провале, потерянной в бою руке и смерти Адама? Но она находит в себе силы промолчать, несмотря на обилие матерных слов, собравшихся на кончике языка. — Ангельские истребители никогда не входили в основу иерархической ценности. Они убивали столько, сколько грешник не убивал при жизни и в Аду за всё время. По-моему, их смерть и ваш отпор — своего рода справедливость. Без навешивания грехов. — И так судит сам серафим? Смерть — абсолютно любая — не является грехом? Смешно. — Своими словами ты только подтверждаешь своё достоинство быть выше Ада.       Чарли прикусывает нижнюю губу. — Я убивала. И за мной есть грехи, вроде похоти, алчности и гордыни. Как я могу быть достойна Рая? — Также, как и Черри Бомб, которая была ещё хуже! Эта дрянь занюхивалась коксом, трахалась налево и направо, и всё равно попадала сюда! — не сдержалась Лют, вскочив со своего места. — А что она сделала, позвольте уточнить? Всего лишь отвела ребёнка от удара. Только и всего, блять!       Чарли почувствовала, как рога втянулись обратно.       Она не знала, как выкарабкаться из этого кошмара, который поглощал её с каждой секундой. Она думала, что если будет отпираться, приведя аргументы о своих прегрешениях, то всё получится, однако… это не отменяет того, что Лилит разорвёт душу Аластора.       Она не может потерять его. — Я… — Именно. — подтверждает Севиафан. — Если душа, настолько грешная, смогла получить здесь своё пристанище, то и у светского круга Ада есть та же возможность. Сейчас я говорю не только о Чарли. Я о говорю обо всех, кто ищет искупления — вне отеля или в нём. И всё же, — он поднимает голову, чтобы встретиться взглядами с Сэрой, — Чарли, как никто другой, заслуживает быть Ангельским Господством. — Это даже ниже того, что я заслуживаю… — цедит принцесса сквозь стиснутые зубы, пока слёзы гнева обжигают глаза. — Пустите меня прямиком к Богу, и я покажу ему, насколько «достойна». — Успокойся, дитя.       Член Совета снова начал что-то записывать. Чирканье пера по пергаменту, казалось, отдавалось в висках. Чарли незаметно просунула руку во внутренний карман пиджака, зажала между пальцами колбу.       «Сбежать сейчас?» — не решается она. — «Есть ли смысл, если мама всё равно явится ко мне с угрозами?..» — С ресниц срываются первые слёзы. — «Хочу вернуться. Упасть в объятия Аластора и заснуть, никогда после не проснувшись. Здесь и сейчас — вот, где настоящий Ад».       Ангельский Совет удаляется в отдельную комнату для переговоров.       Чарли не двигается, будто вросла ногами в пол. Паника и дрожь неумолимо сотрясают грудь, подводя её к рыданию, когда она прижимается лбом к стойке. Ей даже не позволили высказаться в полной мере. То и делали, что затыкали рот.       Божество принимает даже факт об убийствах.       «Если ему легко держать волков в овечьих шкурах рядом с собой, то, боюсь, его ждёт огромное разочарование…»       В оставшиеся томительные минуты Чарли должна решить, пойдёт ли она в Рай добровольно, или Совет, повязав её из-за бунтующегося поведения, заберёт её силой. Она ищет лазейки и мысленно анализирует детали, но ничего не находит. Все варианты ведут к тому, что Аластор умрёт.       И умрёт он далеко не как искупившаяся душа, а как Адам — покинув мир навсегда.       Чарли не могла сделать иного выбора.       Она сильно любила для того, чтобы позволить этому случиться. — Я согласна… — бормочет Чарли себе под нос, но до Евы доходят заветные слова. Севиафан молча наблюдает за тем, как она поднимается и подходит к принцессе. — Правильный выбор. — воркует она, несмотря на испепеляющий взгляд девушки. — Вероятность того, что Совет откажется от принятия очень мал, милая. Ты пойдёшь со мной. У нас всё будет хорошо.       Чарли сдерживает рвущееся рыдание и коротко кивает.       По крайней мере, этот выбор спасёт множество душ. — Серафимы и Совет приняли решение. — озвучивает Сэра, когда все занимают свои места.       Чарли уже знает, что её ждёт, и кусает губу до крови. Выражение, застывшее на лице Эмили, говорит само за себя. Однако принцесса благодарна ей за попытку отстоять её перед Сэрой: то, что она только что пыталась — очевидно. — Совет провел подсчёт в пользу добрых дел, нежели прегрешений. — продолжает Сэра. — Шарлотта Морнингстар признаётся достойной пройти через Райские врата и остаться с нами навсегда, служа Богу покорно и верно. Выносите плод обращения.       Чарли вздрагивает на звук открывающихся высоких дверей, в которых появляется незнакомый ей ангел. Девушка поднесла к ней подушку, сотканную из серебряных нитей, в центре которой покоился неестественно маленький лунный персик.       Фрукт переливался от тёмно-синего до голубого, от него исходило белое свечение. — Несмотря на все принятые меры, Совет убеждён дать вам возможность высказать своё отрицание или же согласие в полной мере.       Иллюзия, в которой якобы «есть» выбор. — Я согласна.       «Гореть вам всем в Аду», — Чарли проклинает их, принимая миниатюрный фрукт. — Плод обращения должен быть съеден в течение двух суток с этого часа. У тебя ещё есть время попрощаться с близкими. — На этом вопрос принятия объявляется закрытым.       Ангелы расходятся, разбредаются. Эмили спускается к Чарли, и принцесса набрасывается на неё, чтобы сжать в объятиях, которые так сейчас необходимы. — Мне жаль. — ангел мягко поглаживает её по волосам, испытывая искреннее сочувствие.       Они обе понимали, что проиграют, но лелеяли надежду до последнего вердикта. — Не хочу прерывать, — помешала Лилит, — но не могла бы ты пройти со мной?       Чарли отстранилась от Эмили, взяла её руки в свои, чувствуя, как девушка ответно сжимает её пальцы, чтобы поддержать до конца. Уголки губ дрожали, однако принцесса заставила себя напоследок улыбнуться. — Мы скоро встретимся, Эмили. Теперь-то уж точно скоро… — Береги себя.       Чарли развернулась, чтобы уйти с Лилит и Севиафаном. Они прошли по коридорам, не перекинувшись и парой слов. По пути в цитадель она ещё надеялась услышать что-нибудь от Севиафана, что могло бы воодушевить её бороться усерднее. Хотя бы потому, что между ними действительно произошло многое. Но он был холоден и равнодушен, будто вёл её на подъём к гильотине.       Внутренний мир рушится у неё на глазах. На каждый разлом — укол боли в груди, почти невыносимый. Как во сне — от безысходности и бессилия нечем дышать, словно вместо кислорода она вдыхает клубы пыли.       Взгляд расфокусированный — Чарли тратит все усилия на то, чтобы не упасть на колени и не разрыдаться. Она сможет сделать это в своей комнате, как только вернётся в отель, а пока приходится быть сильной. Не дать Лилит и Севиафану увидеть, как её разрывает на части от осознания, что всё это происходит не с кем-то, а с ней. — Я не бросаю слов на ветер. — когда они вышли из цитадели, Лилит материализовала документ на душу, стирая строку с именем владельца. — Отдаю то, что обещала. Впиши своё имя. Поживее.       Чарли не нужно повторять дважды. Она создала перо, размашистым почерком вписала имя и почувствовала едва ощутимые вибрации по коже. Она не знала, что это, но уверена, что перед ней оригинал. Лилит не обманула.       Чарли подхватила документ, переживая, что во всём этом есть какой-то подвох, однако взгляды Севиафана и мамы как были, так и остались беспристрастны. — Сопроводи её. — вежливо попросила Лилит, кивнув Севиафану. Демон тотчас открыл гримуар, чтобы призвать портал, пока Чарли продолжала буравить мать злым взглядом. Злым и подавленным. — Ждать ли мне ещё сюрпризов, мама?..       Лилит создала тонкую сигарету и закурила. Её молчание заставило Чарли вновь разволноваться, представить ещё один хаос — невероятных размеров, в котором она передвигается на ощупь, в догадках, выживет ли вообще.       До неё доходит терпкий аромат вишни. Чарли вдыхает его, задаваясь новым вопросом.       А как давно она курит? — Пойдём. — позвал Севиафан.       Чарли крайний раз взглянула на Лилит и, поджав губы, вбежала в портал.       Она и Севиафан вышли к задней части отеля, где обычно никого не было.       Как и предполагалось, Фон Элдрич боялся встретиться с Люцифером. В особенности после всего, что сегодня произошло.       Чарли сделала несколько шагов вперёд, подняла вверх голову, чтобы насладиться — возможно, последним — видом красного неба. Оно не сравнится с мягкими белыми облаками Рая, оранжевыми закатными лучами на Земле, но оно самое родное, под которым ей хотелось прожить всю свою вечность. Она желала жить в отеле, рядом со всеми, не стесняться своей любви к Аластору, проводить терапии, понимать нуждающиеся в помощи и реабилитации души.       Почему добро карается тяжелыми решениями?       Чарли делает рваный вдох, борясь с тем, чтобы не обернуться к Севиафану, который почему-то по-прежнему стоит за её спиной. Она клянётся себе, что нападёт на него, если он не исчезнет и не оставит её в покое. — Прости.       Всё, что он может сказать.       Чарли оборачивается через плечо, шагает вперёд и порывисто хватает его за пиджак, начиная яростно трясти. — Ты знаешь, что это не для меня! Почти восемь месяцев тому назад… помнишь наш разговор?! Я мечтала об этом отеле, мечтала помогать всем, кому это нужно, Севиафан! Скажи, для чего это? Очередной переворот? Восстание? Нет у меня больше сил бороться! — она взрывается, выплёскивает из себя всё ранее накопленное. — Но я буду! Буду, потому что у меня нет ебучего выбора! Даже если сейчас я проигрываю — будь уверен, ты и она — вы получите то, что заслуживаете. Рай на вашей стороне. Почему и зачем — не знаю, но знаю о том, что всегда добиваюсь своих целей, какими бы окольными путями мне ни пришлось идти или даже ползти к ним! Слышишь меня?! — Чарли, успокойся… — Ты просишь меня успокоиться… а ты был на моём месте? Тебя просили покидать свой дом, своих родителей, свою любовь? Ты никогда не чувствовал, как у тебя отнимают что-то настолько важное, что хочется больше умереть, чем продолжать жить так, как тебя вынуждают?! — она делает рваный вдох, ей удаётся сдержать слёзы. — Я добилась этого блядского успеха! Добилась его без тебя! Так какого чёрта ты усложняешь мне жизнь? Зачем ты был там, чтобы показать им, какая я? — она грубо толкает его в грудь, её выражение на лице выдаёт уязвимость. — За что, Севиафан?.. — Мой ответ тебе не понравится. — одними губами произносит он. — Я хотел, чтобы ты вернулась, но осознавал, что ты не простишь меня. Ты добилась успеха, но я наблюдал за тобой. Наблюдал, когда была битва с ангельскими истребителями. — Почему не вмешался? Мне и тогда нужна была помощь! Это был бы идеальный момент воссоединения! Ты просто… — она смеётся, — ты проебался, Севиафан… — Давно. — соглашается он. — Я также отрёкся от наследства. Бросил всё, чтобы прийти к тому, что имею сейчас, Чарли. И мне почти не жаль.       Чарли приставила трезубец к его горлу. Грань, на которой она балансировала, должна была вскоре исчезнуть, потому как Севиафан едва не подвёл её к полной трансформации и без зелья Люцифера. — Я пожертвовал титулом и властью, чтобы подняться выше. Я также позаботился о том, чтобы ты оказалась там вместе со мной.       Чарли выдавила истеричный смешок, широко распахнув глаза, и плотнее вжала острые концы трезубца в зелёную кожу. — Рай не мог пропустить туда и тебя! Абсурд!       Севиафан медленно возводит между ними руку, чтобы заставить знакомый плод левитировать над распахнутой ладонью. Чарли опустила трезубец, чувствуя, как её начинает подташнивать.       «Этого не может быть, этого не может быть… не может…» — У меня тоже есть плод обращения. Я использую его, когда ты будешь готова.       Она замирает, не в силах пошевелиться. Её ноги потряхивает от крупной дрожи. Севиафан снова использует гримуар, чтобы уйти, и последнее, что она видит — его исчезающий в свете портала силуэт.

***

      Едва Чарли ступила на порог отеля, как на неё с радостной улыбкой налетел Люцифер. Его объятия оказались настолько крепкими, что ей даже показалось, будто хрустнули рёбра.       Мужчина отстранился, глядя на неё сияющими от счастья глазами. — Ты здесь! Я верил в тебя!       Чарли посмотрела куда-то за спину отца, чтобы убедиться, нет ли поблизости лишних ушей. Она также осмотрела каждую из стен, надеясь не встретиться с тенью Аластора. Люцифер сощурил глаза, проследив за её взглядом, а затем всмотрелся в лицо дочери. — Что такое? — уточняет он. — Всё… прошло замечательно, да?       Дрожащий комок в груди не успокаивается. Чарли разжимает стиснутые губы, открывает рот. — К-конечно, — улыбается так правдоподобно, насколько способна, — как я могла проиграть это заседание, пап?       Улыбка Люцифера возвращается, становится шире предыдущей. — Так их, яблонька! — хвалит он, пока принцесса чувствует, как исчезает опора под ногами. Мир всё ещё потрясён, вокруг всё рушится, но никто не видит. — А я говорил, что твоя мама не смогла бы забрать тебя, ведь Небеса никогда не слушают. Видишь ли, они принимают решение вне зависимости от того, какой убедительной может быть душа ниже их! — Да, пап. Всё так! — неискренне отвечает Чарли. Она боится показаться грубой, когда хочет сказать, что ей нужно немного побыть наедине со своими мыслями. Но, глядя на довольного отца, она не может. Вероятно, ей как раз стоит начать ценить каждый момент, оставшийся им перед неизбежностью. — Точно всё хорошо? — на всякий случай уточняет Люцифер. — Да.       И она не говорит ему правды. Впервые за долгое время она решает сохранить всё в секрете, чтобы завтра у них была возможность провести последний день без сожалений. — Ты голодна? Мэгги приготовила карбонару!       Чарли с улыбкой закатывает глаза. — Вэгги, пап. — Всё время забываю.

***

— И что тут, собственно, происходит? — Ты отменила назначенную на сегодня терапию, и теперь здесь настоящий бедлам. — ворчит лев Оливер. Он очередной раз прижимает книгу к груди, когда на него попадает несколько капель воды. — Осторожнее, больные уроды, я пытаюсь читать!       Ребята решили устроить водные игры. Они наделали водных пистолетов и едва не голые гонялись друг за другом. Оливер, пожалуй, был единственным, кто не разделял их веселья.       Энджел брызгал в Вэгги водой, заставляя ту морщиться и закрывать лицо руками. — Хватит! Хватит уже! — В чём проблема принять ранний душ, ангельские крылышки? — Следует поблагодарить тебя за заботу, но мне, знаешь ли, и поздний нравится. — отмахнулась она, и тогда Энджел вновь попал в неё водой. — Ты слишком горячая. Остудись.       Вэгги слегка хмурится, но на её щеках выступает предательский румянец. Уголки губ подрагивают. Она вспоминает их ночь в день Святого Валентина, вспоминает, как они целовались несколько часов подряд, как всё это едва не перешло в секс. Ей становится стыдно, будто каждый из присутствующих мог читать мысли. — Мочи, мочи, мочи! — повторяет Ниффти, прыгая рядом с целящейся Кларой. Девушка-бес уже с полминуты пытается попасть водой в Джона. Каннибал стоял в десяти шагах от неё, выставив руки в стороны. — Да подожди, Нифф! — недовольно отмахнулась Клара. — Нужно попасть. У меня всего одна попытка прежде, чем этот каннибал выиграет у меня! — А на что спор? — Ха, — прыскает девушка, — а тебе скажи. — Не вижу причин не делать этого, тем более вы оба, кажется, всю ночь во что-то играли. Я права?       Клара смутилась и резко нажала на курок. Вода устремилась к Джону, едва открывшему рот, чтобы что-то сказать. — Ох, блять…       Джон закашлялся. Клара подбежала к нему. — Нечего рот открытым держать, просила же! — мягко поругала она и заботливо постучала по его спине. — Осторожно!       Чарли повернула голову как раз вовремя, чтобы встретить порыв воды, окатившейся на неё и Оливера. Это был не водяной пистолет, а целое ведро. Чарли распахнула рот в немом возмущении, выставив перед собой руки. Её чёлка, полностью промокнув, прилипла к глазам. — Энджел! — слышится голос Вэгги. — Упс, прости, детка!       Оливер утробно зарычал, как и подобает зверю вроде него, и, захлопнув книгу с классическим романом, в гневе умчался в свой номер. О, он определённо пожалел о том, что решил читать здесь.       Чарли смахнула набок чёлку, недовольно смотря на ухмыляющегося Энджела. Тот стоял, уперев руки в бока, пока ему в голову не прилетел залп воды от Ниффти. — Чарли… — Вэгги указывает пальцем куда-то вниз.       Принцесса опускает голову, чтобы заметить, как её винтажная рубашка — полностью мокрая — становится прозрачной. Розовый лифчик проглядывался сквозь хлопковую белую ткань.       Чарли тотчас прикрыла себя руками. — Классное бельё. — рассмеялся Энджел.       Вэгги кинула в него свой пистолет, угодив в висок. — Эй! Больно!       Она поворачивается к Чарли. — Давай, наколдуй новую. А эту…       Но прежде, чем Вэгги успевает договорить, на плечи принцессы опускается красная рубашка, чья ткань пропитана запахом, который она не спутает ни с каким другим. Аластор застёгивает рубашку на две средние пуговицы и, обогнув диван, присаживается рядом, привычно сложив ноги. Его микрофон оказывается на коленях, придерживаемый рукой.       Чарли, напротив, вскакивает, стоит их бёдрам соприкоснуться. Она пальцами зачёсывает мокрую чёлку и, никому ничего не сказав, убегает в свою комнату. Энджел и Вэгги с удивлением смотрят ей вслед, затем таращатся на Аластора. На его лице натянутая улыбка, но во взгляде сквозит недоумение. Что происходит?       Все постояльцы останавливаются. Кроме Ниффти, заготавливающей водные шары для атаки.       Аластор улыбается шире, чтобы спрятать эмоции, и медленно поднимается. Секундой позже он растворяется вместе с тенью. — Я… сделал что-то не то? — тихо бормочет Энджел, почёсывая затылок. — Дерьмо…       Вэгги останавливается рядом с ним, отрицательно качая головой. — Вряд ли. — отвечает она, посмотрев на то место, где только что стоял радио-демон. — Мне кажется, заседание на Небесах прошло не так гладко, как Чарли нам рассказала. И теперь меня гложет предчувствие чего-то… по-настоящему опасного.

***

      Аластор останавливается у её комнаты.       Он не стучит. Не говорит Чарли, что заходит. Он просто открывает дверь и входит, заставая её колдующей над одеждой. Казалось, принцесса даже не обращает на него внимания, бегая из одной стороны комнаты в другую. Она создаёт на себе новый комплект одежды, швырнув рубашку Аластора на кровать, и собирает длинные волосы в двойной хвост.       Встряска на Небесах всё ещё продолжает преследовать её, давя на чувства.       Чарли помнит, что призналась Аластору в любви, но боится поднимать эту тему, особенно сейчас. Ей стоило бы закрыть на всё глаза, на всё, что радио-демон ей не договаривал, и броситься в его объятия. А лучше — рассказать ему о своём решении, но раз о передаче своей души не говорил и он сам, то… почему она должна быть с ним честной?       О, она знает, к чему приведёт их игра. Во что после превратятся их отношения, если она сознается в том, что ходила на заседание, провалила его, так ещё и получила его душу. Её трясло от осознания, что она может освободить его в любую минуту. — Меня смутил твой маленький побег, дорогая.       Чарли заводится, изо всех сил подавляя демона внутри. Она поворачивается к нему, решая попробовать добиться правды один-единственный раз. Если он скажет ей правду, то она сделает то же самое, и они вместе попытаются придумать, как выкарабкаться из лап Рая и обойти все условия сомнительных сделок. — Ты всегда был честен со мной, Аластор?       Тон, напряжённый и холодный, едва не пронзает его, будто пропитанная ядом стрела. Радио-демон сощуривает красные глаза, позволяя им светиться в тени комнаты, и делает несколько размеренных шагов вперёд. Он останавливается недалеко от принцессы, упрямо сложившей на груди руки. Она ждёт чего-то, но что он должен сказать? — Не понимаю, что ты хочешь услышать от меня. — В самом деле? — наивно уточняет она.       Аластор молчит. Его рука тянется к ней, и её мучает воспоминание об ощущениях его пальцев на лице, на её бёдрах. Во рту. Тут же тряхнув головой, отгоняя навязчивые мысли, Чарли не позволяет притронуться к себе.       Радио-демон улыбается. Его фальшивая улыбка кажется пугающей, но взгляд, которым он прожигает принцессу, действительно болезненный. Аластор будто бы решался, взвешивая все «за» и «против», пока, наконец, не выдал: — На самом деле есть кое-что. — тихо произнёс он, вынудив её сердце бешено заколотиться в груди.       Взгляд Чарли смягчается. Она делает шаг навстречу, надеясь услышать заветную правду, убедиться, что он, — её любимый, — больше не станет утаивать от неё что-то. Они справятся, они… — Когда мы заключили с тобой сделку — я старательно искал лазейку, чтобы вытянуть из тебя твою душу.       Что?.. — Что ты только что сказал?.. — в неверии прошептала Чарли, ощущая, как сердце теперь падает в самые пятки. Возможно, оно разбилось, окончательно подведя её к пропасти. Это не то, что она ожидала услышать. Чёрт побери, не то.       Пока она глотала ртом воздух, Аластор взял её руки в свои. — Это было раньше, дорогая. До того, как мы спустились на Землю. Я хотел получить твою душу, чтобы шантажировать Люцифера, чтобы после… — Хватит… — прошептала она, смотря перед собой стеклянным взглядом. Дрожащие уголки губ поднялись, образуя неискреннюю улыбку. — Я не верю, что ты так нагло воспользовался моим расположением и запросто думал о том, как… боже, почему? — она невольно всхлипывает. — Это не то, что я хотела… Это вообще не та правда! — Ты ждёшь, что я буду честен с тобой по какой-то причине, и вот она правда, дорогая. Но, чтобы ты понимала, так было раньше. — напоминает Аластор, погладив её дрожащие руки большими пальцами. — Сейчас между нами сильная связь. — Сильная связь?.. — Я потратил сделку на то, чтобы ты была со мной, Чарли. — Тогда что насчёт других сделок? — она поднимает голову. Слёзы текут по её лицу, принявшему горестное выражение. — Дорогая…       Он наклоняется к ней, чтобы лбом прижаться к её лбу. Их волосы спутываются.       Чарли вмиг осознаёт, что он делает. Переводит тему, соблазняет, прекрасно зная, что у него получится, если она вовремя не придёт в себя. Она отстраняется, разочарованная в отсутствии ответа, и пробегает мимо него — прочь из собственной комнаты.       Она как маленький муравей, пойманный и заточённый в спичечную коробку. Ей не хватает пространства, воздуха и сил передвигаться, чтобы выбраться. Она снова задыхается, снова и снова проходит через это, поддаваясь панике, страху и боли. Наступил вечер, а Чарли до сих пор всё держит внутри, считая, что взорвётся, если не позволит себе громко расплакаться где-нибудь в одиночестве.       Её плечи трясёт, она чувствует, как дыхание становится глубоким и прерывистым, а лицо мокрым от слёз. Чувствует рога и как дёргается позади хвост. Бежит в каминный зал, хватаясь рукой за лестничные перила и перепрыгивает ступени через одну.       Сбежать, закрыться от всего мира.       Ну, пожалуйста.       Она испытывает каплю облегчения, когда обнаруживает главный зал пустым и понимает, что никто не посмеет утешить её, когда это на хрен не надо. До заветного разворота к каминному залу остаётся всего ничего, Чарли рассчитывает спрятаться там на некоторое время, но щупальца, внезапно охватившие её с двух сторон, искренне ошеломили принцессу. Они обернулись вокруг её талии и настойчиво потянули девушку назад. — Не уходи.       Чарли взглянула на Аластора через плечо, лицезря его искажённое болью лицо. Улыбка по-прежнему с ним, только неестественно широкая, и ей хочется стереть её с его лица, чтобы он не скрывал от неё того, что на самом деле чувствовал.       Чарли грубо дёрнулась, чтобы выпутаться, но не смогла. Её руки опустились на щупальца, которые вчера точно также обвивались вокруг неё, принося удовольствие, но сейчас… это было не то же самое. Ей не хотелось быть в плену их вынужденных объятий.       С её губ срывается яростных всхлип, когда Чарли порывисто ударяет двумя руками по щупальцам. Аластору не больно, но она не может заставить себя избавиться от них силой.       Он не заслуживает боли в любом из её проявлений. — Отпусти меня, Аластор.       Наконец, его улыбка падает.       Оверлорд втягивает щупальца обратно, позволив принцессе освободиться. — Чарли, дорогая. — зовёт Аластор. — Поделись со мной.       Он не может понять, что именно произошло, что послужило причиной её внезапного срыва. Он также не может понять, какую правду должен рассказать ей. Ещё вчера всё было замечательно, они провели вместе всю ночь и утро, наслаждаясь компанией друг друга.       Так что же?       Но в ответ на просьбу поделиться переживаниями принцесса срывается с места и запирается в каминном зале. Она ищет утешения у огненных языках в камине, в тепле, что они источают, но на душе слишком паршиво. Чарли срывает с волос резинки, кидает их в беспощадный огонь, представляя, как она сама горит в нём, цепляясь за последнее, что может её спасти — за себя саму, пока не осознающую, как.       Она едва не рвёт на себе волосы, сидя на полу, и упирается спиной в кресло. Накладывает заклинание звукоизоляции на зал и разрывает лёгкие криком, полным боли.

***

      «Что случилось?» — задавался вопросом Аластор. Он всё ещё не покинул главного зала. Его внимательный взгляд прошёлся по едва заметным мокрым пятнам на ковре. Он почувствовал постороннее присутствие и, не глядя, позвал наблюдателя. — Ты видел это, Хаскер?       Кот-демон поднялся, отряхнув брюки от пыли. Когда он услышал, как кто-то бежит вниз по лестнице, то решил спрятаться под барной стойкой, чтобы подслушать. Не потому, что планировал собирать сплетни, а для того, чтобы узнать что-нибудь важное. Однако, к его разочарованию, он не застал ничего, кроме любовных разборок. — Да. — отвечает бармен.       Оверлорд сдержанно кивает. — Не замечал ничего странного в моё отсутствие?       Хаск сощурил глаза, с опасением наблюдая за хозяином. Тон его голоса был крайне знаком. Обычно это тот тон, который сулит неприятности, точно отсчет до взрыва. Он мог поклясться, что услышал нарастающий статический звук. — Нет, босс. — Чудно.       Если бы кот знал, что случится в следующее мгновение, то не стал бы даже задерживаться здесь, когда только услышал торопливые шаги. Аластор перевернул магией все стоящие стулья, диваны и кресла. Направил магию в сторону бара, затронув бутылки и бокалы, разбивая все до единого. — Блять. Какого хуя?! — ошарашено шипел Хаск сквозь стиснутые зубы. Его хвост встал дыбом.       Он прижался к стене коридора, ведущего на кухню, ожидая, когда шум поутихнет. В ушах неприятно зазвенело, когда бился элитный алкоголь, а следом полный коктейльных бокалов рейлинг.       «Почему я всегда попадаю в самый эпицентр происходящего?!» — подумал Хаск, наблюдая, как Аластор срывается с места и скрывается за углом, где находится каминный зал.       Он не собирается вот так всё оставлять.       Проблема никогда не решается молча. — Что это значит, дорогая? Что за резкая перемена? — вопрошает радио-демон, ударив кулаком в деревянную дверь. На секунду он замолкает, ощупывает пальцами поверхность, понимая, что на каминный зал наложена звукоизоляция.       Чарли слышит его. Но не отвечает, прижав лоб к коленям.       Она лежит у камина, на голом полу, сжавшись в комочек, будто Кики, разделяющий с кем-то сон. Её глаза красные и опухшие, волосы спутанные, прилипающие к коже. Дыхание ровное, но горячее. А в груди пусто, не считая разлагающихся остатков её мира, который уже не спасти. — Не ответишь? — настаивает Аластор, слегка надавив на дверную ручку.       Он хочет утешить принцессу, обнять. Проклясть себя, но быть таким нежным с ней, каким она захочет, чтобы он был.       В груди всё сжимается от непонятного страха, сводящего его с ума из-за переживания. Было ли это всё виной за его бывшие помыслы или что-то другое — он не знал. Но очень хотел разобраться. — Чарли.       В какой-то момент, стоя здесь, у запертой двери, в которую он мог войти, но того не хотела принцесса, он понял: ему очень больно.       В горле застревает ком. — Я… больше не нужен тебе, дорогая?       В носу неприятно пощипывает. Чарли плотнее закрывает глаза, стискивая зубы и злясь из-за того, что ослабила звукоизоляцию, чтобы слышать его. — Мне нужно побыть одной, Аластор. — просит она. — Пожалуйста.       Вот и всё. Никаких «ты нужен мне» и «мой дорогой» он в этот раз от неё не слышит. Его сердце болит и разрывается. Ничем не передать его желание ворваться в комнату и поцеловать её, чтобы она взяла свои слова обратно. — Хорошо. — соглашается Аластор. — Если захочешь — приходи. Я буду ждать тебя, дорогая.       Он материализует небольшое радио на столе перед входом в каминный зал. Магией настраивает идеальную волну, и пространство вокруг наполняется успокаивающей мелодией.       Он надеялся, что хорошая музыка поможет ей найти покой.

***

      Чарли покидает каминный зал с наступлением ночи. Она останавливается в дверном проёме, взглянув на радио на столе. Оно всё ещё передаёт мелодии без слов. Не весёлые, не грустные — просто спокойные, не надоедающие. Она прослушала таких с несколько десятков перед тем, как наконец выключить его.       Чарли коротко и измученно улыбается. Несмотря на её холодность и равнодушие, Аластор вёл для неё маленький особенный эфир. Она не слышала его комментариев между композициями, однако в них, подобранных радио-демоном, чувствовалась забота.       Он правда ценил её.       Жаль, что взаимность пришла так поздно, что на обоюдное обожание не хватает времени. Чарли никогда не думала, что с ней случится что-то подобное.       Она поднялась по лестнице так тихо, как только могла, и прошла вдоль коридора на носочках, переживая, что Аластор выскочит из тени прямо перед ней в любую секунду. Однако никакие тени её не преследовали, а сам радио-демон находился в своей комнате. Чарли остановилась всего на минуту, коснувшись пальцами его двери.       …       Сегодня она поняла, что всё испортила. Она не должна была ничего требовать, а просто провести день в любви с близкими и друзьями. Вместо этого она предпочла рыдать в каминном зале, как идиотка, упуская последние и лучшие мгновения. Она ранила любимого человека, обидевшись на не особо важную утайку, не касавшуюся его души.       Но, возможно, расставшись вот так вот, по глупому — и есть самый простой вариант безболезненно разорвать связь.       Принцесса прошла мимо его комнаты и зашла в ванную, чтобы принять душ. Смыть с себя слой грязи, до красноты натирая губкой тело. Представлять, что таким образом она могла избавиться от всего, что заставляет её чувствовать себя такой несчастной и разбитой.       Но перед этим Чарли решает захватить из своей комнаты блокнот с прописанными планами на последующие терапии. Она вырывает один лист оттуда, чтобы написать записку. Короткую, не объясняющую толком ничего. И относит всё в комнату Вэгги, бесшумно положив вещи на прикроватную тумбу.       «Я лишь хочу, чтобы она оправдала надежды тех, кто поверил в нас», — думает принцесса, любуясь сонным и безмятежным выражением лица подруги, — «прости, что перекладываю на тебя эту ответственность. У меня не хватит времени сделать это самой».       Чарли водит пальцем, чтобы дорисовать невидимым пером улыбающийся смайлик в конце записки, и покидает её комнату.       После душа она возвращается к себе, переодевается. Замечает валяющуюся рубашку Аластора и надевает её. Она достаёт до колен, мягкая и всё ещё сохранившая запах. Чарли закатывает длинные рукава для удобства и наколдовывает несколько листов и ручку — не перо.       Она начинает с письма отцу, считая, что он заслуживает знать всё о её несправедливом поражении в Раю. Она расписывает ему все детали, передаёт слова Совета и Сэры, услышанные на заседании. Рассказывает о роли Севиафана, о сделке с матерью и о том, что душа Аластора теперь у неё.       Без утайки.       Только правду.       Готовое письмо складывает в четыре раза, чувствуя, как от тревожности скручивает желудок. Чарли немедленно укладывает перед собой новый лист, собираясь с мыслью, как изложить свой уход Аластору. Но в голову, как назло, ничего не идёт.       Она успевает лишь написать «Мой дорогой…», а ниже рисует незамысловатые линии, выводит из них сердечки. Задерживает кончик ручки на бумаге, а сама вспоминает их недавнее свидание. Их ужин, их ночь, их журавликов, подаренных друг другу. День Святого Валентина и сладкие поцелуи, вскружившие ей голову. Она с радостью отдала бы душу за то, чтобы пережить это ещё раз.       Грудь снова сотрясается от рыдания. Чарли накрывает лицо ладонью, позволяя слезам падать на лист бумаги, превращая следы от влаги в волнистые бугорки. Головная боль возвращается, напомнив о себе дотошным пульсированием в висках.       Проходит около десяти минут, когда Чарли вздыхает и возвращается к письму. Как бы мучительно не было писать всё задуманное — она просто-напросто обязана сделать это.

      «Мой дорогой. Прости, что тебе пришлось увидеть меня такой. Моё поведение было ужасным, я это знаю, поэтому хочу, чтобы сейчас ты смог понять меня.       Я обвинила тебя в том, что ты делился со мной далеко не всем, но, к сожалению, разговор не дошёл до того, чтобы и я призналась тебе в кое-чём, что довольно давно скрывала от тебя. В виду наших отношений, выросших в сильную связь между нами, я решила рассказать тебе это в самом конце нашего пути.       У меня есть проблемы с Раем, которые придётся решать, как бы сильно я того не хотела. Моё дело с самого начала находилось под угрозой — я понимала это и упрямо шагала вперёд, не думая, что существует что-то, способное остановить меня и моё рвение.       Сегодня днём я не предупредила тебя о своём раннем уходе. Я была в Раю, пытаясь бороться за право остаться дома и продолжать быть счастливой рядом с тобой и всеми, кто живёт в отеле. Ты знаешь, когда мы все вместе — я по-настоящему счастлива. Но я глубоко поплатилась за свои мечты, разрушив мечту другой женщины, которой ты однажды продал свою душу.       Эта женщина — моя мать, Аластор. Она обещала разорвать твою душу, если я не остановлюсь.       Как я могла рисковать тобой? Слишком много пройдено, чтобы закрыть на всё глаза, поэтому из всего, что есть в этом мире, я выбрала тебя. И я возвращаю тебе твою душу.       Мне жаль, что мы не провели последний день так, как хотелось бы. Боюсь, на этом наш путь окончен. Ты больше никогда меня не увидишь, и я надеюсь, ты справишься с этим. Что мы оба справимся, дорогой.       Со мной всё будет хорошо. Вэгги и отец позаботятся о тех, кто в отеле, и обязательно вознесут их души до Небес. Спасибо, что ты также помогал мне на протяжение всего пути. Я ценю это.       Мой дальнейший путь предстоит пройти с мамой и Севиафаном. Я решила уйти с ними, чтобы никто больше не пострадал.       Я отпускаю тебя, мой дорогой. В конце концов, сегодня ты, наконец, получил то, чего так долго хотел.» С любовью, Чарли.

      Принцесса перечитывает письмо несколько раз перед тем, как сложить его. Она берёт второе письмо и оставляет его в комнате отца, создав маленькую милую уточку, под которую и положила его. Затем направляется в комнату Аластора, уповая на то, что он давно спит. Чарли проникает в его комнату, как всегда любуясь просторной иллюзией в виде ивы и искусственной водной глади сапфирового цвета.       Это место навсегда останется её маленькой тихой гаванью.       Принцесса укладывает письмо на подушку рядом со спящим радио-демоном. На его губах она замечает красные следы, и подаётся вперёд за мимолётным поцелуем, который вылечит их регенерацией.       Перед уходом Чарли замирает в дверном проёме, глядя на тень Аластора на стене. Её сердце кувыркается в груди, когда она осознаёт, что та смотрит прямо на неё. Принцесса прикладывает указательный палец к губам, сведённым в неловкой улыбке, и едва слышно шепчет «пожалуйста», намекающее на то, чтобы тень сохранила её секрет.       Страшно представить реакцию Аластора, если тот проснётся, возьмёт в руки письмо и тотчас ворвётся в её комнату, выясняя, что значит всё это откровение.

***

      Чарли нехотя связывается с Севиафаном через социальную сеть в приложении, разработанном Воксом и Вельветт. Договаривается о встрече, уверенная в том, что он не опоздает. Тем временем она переодевается, подхватывает зелье экстренного пробуждения ипостаси — на всякий случай — и выбирается из отеля через чёрный ход.       Севиафан не заставляет её долго ждать. При встрече они не говорят друг другу ни слова, какое-то время идут пешком, чтобы прийти туда, где никто не сможет увидеть употребление плода обращения.       Чарли соврёт, если скажет, что не боится. Её руки трясутся, когда она смотрит на лунный персик, несмотря на завораживающее сияние. — Это будет немного больно. — предупреждает Фон Элдрич, буравя её напряжённым взглядом, выискивающим подвох.       Однако Чарли не отказывается от своего решения, идёт до конца и делает несколько укусов, проглатывая фрукт так быстро, как только можно.       С полминуты ничего не происходит, а затем необъяснимая боль скручивает всё тело. Принцесса падает на колени.       Севиафан вздрагивает, опускается на корточки перед ней, с ужасом наблюдая, как её потрясывает. Он замечает, как её красная прядь исчезает, как глаза из красного становятся голубыми на фоне таких же пастельно-голубых белков.       С её губ срываются хриплые стоны боли, а спустя мгновение из спины вырывается пара белых крыльев. Над головой образовывается золотой нимб, а над ним несколько геометрических фигур, обозначающих особое место в ангельской иерархии.       Севиафан замирает, любуясь поистине прекрасным зрелищем — становление демона ангелом. — Ты как? Можешь встать?       Он протягивает ей руку, но Чарли игнорирует предложение о помощи и выпрямляется самостоятельно, едва не потеряв равновесие из-за непривычного дополнительного веса за спиной. Она дёргает крыльями и словно чувствует каждое пёрышко. — Твоя очередь. — ядовито выплёвывает Чарли.       Севиафан со вздохом достаёт фрукт, припав к нему мелким укусом, убеждённый, что этого достаточно для превращения. Спустя несколько минут его страданий, на которые принцесса смотрит беспристрастно и холодно, Фон Элдрич также предстал перед ней ангелом.       Его одежда, цвет глаз и волос сохранились, а нимб, почти что белый, был самым обычным. — Вот на что ты променял свой трон, Севиафан. — не сдерживается от комментария принцесса, и мужчина, к счастью, игнорирует его.       Они оба смотрят вверх, на белый переливающийся шар, именуемый Раем. Расправляют крылья, и Чарли не может скрыть страха из-за предстоящего полёта.       Перед этим она достаёт документ на душу Аластора и разрывает его на множество частей, чувствуя, как нечто, заточённое в контракте, вырывается наружу. Затем, не теряя драгоценных секунд, что у неё есть на побег, Чарли сгибает ноги в коленях — также, как делала Черри после искупления — и, взмахнув крыльями, отрывается от земли, которую звала домом.       Севиафан, пробежав несколько шагов вперёд, летит вслед за ней.

***

      Аластор резко вскакивает в постели, стоит ему почувствовать странный жар в груди. Дыхание учащённое, сердце колотится и проталкивает по артериям кровь. Удушающее чувство в желудке поднялось к горлу, вынудив его почувствовать сухость.       Оверлорд собирается слезть с кровати, как натыкается на сложенный пополам лист бумаги, которого, помнится, не было, когда Аластор упал и заснул прямо в костюме-тройке. Его глаза странно горят, когда он берёт лист бумаги, разворачивает его и подносит к свету.       Он поправляет монокль и вчитывается в строчки, с каждой прочитанной мрачнея всё больше и больше. Аластора накрывает необъяснимая и глубокая паника, когда он растворяется в тени и оказывается в её комнате, которая оказывается пустой. — Дорогая! — зовёт радио-демон.       Он оглядывается, заметив циферблат на столе.       Пять часов утра.       Аластор снова перемещается с тенью, ощущая бешеный прилив сил, от которого вскипает кровь. Его душа, как и силы, полученные от Лоа, вернулись к нему, но это было вовсе не то, чего он хотел.       Сейчас он хотел только одного — чтобы Чарли не покидала его.       Нет. Чтобы строчки в её письме не были правдой. — ЧАРЛИ! — выкрикивает оверлорд в холле.       Он спешит проверить в каминный зал, чтобы позже выдохнуть с облегчением. Она просто решила отдохнуть там и разыграть его, не так ли?       Но её там нет.       Глаза превращаются в пару зелёных циферблатов. Аластор чувствует, как улыбку натягивают лоа-швы. Он крепко сжимает письмо в руке, сдерживаясь из последних сил, чтобы не спалить его дотла.       «Вернись», — крутится истеричная мысль, — «вернись сейчас же, дорогая!»       Аластор отказывается верить в написанное, качает головой, впиваясь пальцами в волосы. Ком в горле неумолимо дрожит от желания закричать.       Из тела вырастают щупальца — гораздо больше, длиннее. Сильнее. Он не останавливает себя и не замечает, как начинает разрушать стены и мебель вокруг.       А позже до него доносятся крики сбежавшихся внизу постояльцев. — Ебучий Сатана, что здесь происходит?! — возмущается Клара. Джон прижимает девушку к полу, вовремя уводя от удара неуправляемого щупальца. — Осторожнее! — Бонна тянет за руку сонную Кэсси, едва не споткнувшуюся об поваленный стул перед массивной трещиной в полу, куда ранее ударило одно из щупалец. — Блять… какого… — ошарашенно шипит Энджел. — Эй! Аластор, что ты делаешь?!       Вэгги рядом с ним теряет дар речи, не зная, как реагировать на то, что Аластор делает с их отелем. Внутренний голос подсказывает ей, что случилось что-то серьёзное. — Агх! Что здесь… — Люцифер замолкает на полуслове, когда его глаза широко распахиваются. — Кто-нибудь может объяснить, что творит этот больной олень на моей территории?! ОХ! — едва он спрашивает, как ему приходится увернуться от летящего в его направлении предмета.       Аластор никого не слышит, глубоко погружённый в свои мысли и чувства, раздирающие грудь так, будто в ней тысячи лезвий. Он в ярости сбивает со стола радио.       Оно перекатывается с глухим стуком по полу и останавливается у ног радио-демона, захрипев одну из песен.       ♫The Ink Spots — I Don't Want to Set the World on Fire. I've lost all ambition for worldly acclaim, Я уже не стремлюсь к суетным успехам, I just want to be the one you love. Я лишь хочу стать твоим любимым и единственным. And with your admission that you feel the same, И если ты признаешь, что моё чувство взаимно, I'll have reached the goal I'm dreaming of. То это будет пределом моих мечтаний.       Он в ярости наступает на радио ногой, чтобы песня, разрушавшая остатки его благоразумия, затихла. Аластор смял письмо до жара в ладони и, плотно стиснув зубы, поймал отрезвляющее его осознание о том, что он и сам полюбил принцессу также сильно, как и она его.       Только для ответных признаний уже слишком поздно.