Глава №21 - Оружие

      Привычка всегда превращается в зависимость, если ею злоупотреблять.       Люцифер снова сделал это, осознавая все последствия.       Головная боль казалась невыносимой — плата за минуты счастья — но той ночью, перед исчезновением Чарли, он не смог отказаться от возможности встретиться с любимой женщиной во снах ещё раз. — Здравствуй, любимая.       Сюжет сна всегда одинаковый: Лилит лежит на земле, окружённая веточками пшеницы, в поле, где всегда был один мятый участок, ставший их маленьким укрытием от внешнего мира. Они всегда встречались там, когда Люцифер выпивал иллюзорное зелье и засыпал с мыслью о жене.       Лилит улыбается ему.       Её волосы струятся по плечам, обрамляя лицо. С застрявшей между локонов пшеницей, его жена казалась такой настоящей, такой живой, что иногда вызывала в Люцифере сомнение: было ли это иллюзией, или он просто умер и провалился в заветные грёзы, обещанные ему с момента его существования. — Ты тёплая. Кожа румяная. Глаза сияют. Моё сокровище. — Люцифер падает рядом с ней, любуясь её стройной фигурой, облачённой в свободное белое платье, больше напоминающее сорочку. Его рука прикасается к её лицу, пальцы ласково поглаживают щеку, отводя в сторону выбившуюся светлую прядку.       Люцифер давит улыбку, когда в его красных глазах собираются слёзы. Лилит на них никак не реагирует — пустая оболочка, существующая в его разуме лишь для того, чтобы угождать несбыточной мечте. Она смотрит на него, мнимо очарованная, протягивает в ответ руки, чтобы прикоснуться к мужчине так, как он бы хотел.       Он всегда расстраивается, когда думает о том, что все действия со стороны Лилит, совершенные в рамках его сознания — ничто иное, как его управление иллюзией.       Однако это был единственный способ почувствовать себя счастливым с тех пор, как реальная Лилит ушла от него.       Слёзы катятся по его щекам. Свободной рукой он прижимает ладонь Лилит к своей груди, в надежде, что она почувствует его боль, и закрывает глаза, позволив плечам трястись. — Я люблю тебя. — шепчет он.       Всегда, когда они встречаются в пшеничном поле. — Знаю. Я тебя тоже.       Он вздрогнул, впервые услышав её ответ. Обычно всё, на что была способна иллюзия — просто быть с ним, принимать ласку и смотреть влюбленным взглядом. — Что?.. — срывается с рваным выдохом, когда рука сжимает её пальцы, упирающиеся в грудь. Он чувствует ладонью лёгкое шевеление, отчего его брови поднимаются вверх в недоумении. — Но ты должен убить меня. — Лилит смотрит ему в глаза застекленелым взглядом. Её улыбка горькая и несчастная. — Что ты несёшь?.. — глухо усмехается Люцифер. Он подаётся вперёд, чтобы их лбы соприкоснулись. — Я никогда не смогу убить тебя. Откуда такие мысли?       Лилит молчит. Тёплый ветер колышет подол её платья, оголяя стройные длинные ноги. — Моя любовь к тебе… — Люцифер.       Она прерывает его, и между ними зависает длительное, напряжённое молчание. — Ты должен убить меня. — Нет. — отрезает он. — Да. — Лилит. — Должен, Люцифер.       Он всхлипывает, сжав её руку сильнее. До боли.       Почему этот сон сводит его с ума? Почему плод его воображения настолько реален? На его памяти, Лилит впервые так много разговаривала. Иллюзии на такое не способны, и ему хочется спросить, не использовала ли она?...       Когда их изгнали, он помогал ей выйти из депрессии через зелья эйфории. Если у настоящей Лилит остался запас, и она выпила его в ту же ночь, что и он, то… — Ты ненастоящая. — отрицает Люцифер и качает головой. — Но я здесь. — Нет. — У меня мало времени. — отвечает она. — Я здесь, чтобы предупредить тебя. — Ты не согласилась вернуться к нам. Ты не хочешь, чтобы мы снова… — Это была не я.       Его сердце стремительно набирает темп. Он жадно хватает ртом воздух. — Лилит?.. — Е… в…       Иллюзия перед ним растворяется и превращается в настоящий кошмар. Из глаз и рта Лилит обильно течёт кровь, свободной рукой она хватается за горло, хрипит. В её распахнутых фиолетовых глазах отражается паника.       Люцифер вскакивает, чтобы помочь ей, но она вырывается, отталкивает его, будто не хочет, чтобы нечто, мешающее им, навредило ему. — Ев… — успевает выдавить она перед тем, как исчезнуть.       И Люцифер впервые остаётся в собственных грёзах наедине с собой.

***

      Владыка подрывается с кровати, пока его мысли одна за другой хаотично кружатся в черепной коробке. Однако всё это быстро проходит, когда он чувствует рябь под ногами.       Люцифер моргает несколько раз, чтобы сфокусировать зрение. Ему не кажется.       Пол отеля трясётся, как от землетрясения.       Его взгляд цепляется за письмо, придавленное уточкой на тумбе, и, даже не зная о том, что там написано, Люцифер понимает: Чарли соврала ему. Что-то не так.       Он выбегает в коридор, пробираясь через щупальца: они пробивают стены и срывают люстры и лампы с потолка, а мебель идёт ходуном и переворачивается.       Сказать, что путь к главному залу лёгок — значит соврать. — Кто-нибудь может объяснить, что творит этот больной олень на моей территории?! ОХ! — Люцифер уворачивается от летящего в него предмета. Слышит, как тот врезается где-то в стену за его спиной, оставляя огромные трещины.       Он замечает Аластора в середине зала, окруженного зелёным светом и вуду-рунами.       Радио-демон стоит ко всем спиной, ломает ногой собственное радио, хрипевшее одну из песен. А затем поворачивается ко всем через плечо, позволив лицезреть лоа-швы, высоко натянувшие уголки его губ, и зелёные циферблаты в глазах. Стрелки внутри радужек бешено крутятся и выходят из строя, пока всё помещение рушится и утопает в слишком громком статическом звуке, от которого болят уши.       Потолок трясётся. Первый его кусок, разделяющий этажи в отеле, падает между Аластором и постояльцами, напуганными до смерти. — Ты… — Люцифер предпринимает попытку достучаться, но радио-демон увеличивается в размере и грубо вырывается через главный вход в отеле, снеся за собой сразу несколько этажей.       Выругавшись, владыка приказывает всем выбираться прочь из отеля, если они не хотят быть погребёнными заживо.       А сам бежит за Аластором, призывая на бегу свою трость.       Люцифер не успевает остановить его, ошарашенный внезапными изменениями. Либо этот олень сильнее, чем ожидалось, либо просто хорошо это скрывал на протяжении долгого времени. Люцифер даже не был уверен, сможет ли содрать силой его нынешнюю ипостась, которая потрясла не только всех, кто был внутри отеля, но и случайных бродяг, наткнувшихся на огромный силуэт Аластора на улице. — Что ты собираешься делать?!       Радио-демон игнорирует его. Несколько крупных щупалец врезается в землю перед тем, как Аластор отталкивается от неё. Люцифер едва удерживает равновесие, когда от прыжка гигантского оверлорда всё вновь затряслось. Несколько зданий обваливается на его глазах, как карточный домик. — Что… ты… — Люцифер поднимает голову вверх, чтобы проследить за разъярённым взглядом Аластора, и его зрачки сужаются. — О, нет… Ты не…       Люцифер раскрывает тройные крылья, чтобы парить над поверхностью, на которой невозможно устоять. В это время Аластор оказывается где-то на полпути к Небесам, огромная рука разжимается, и он воображает, что может сжать Рай в своей ладони. Раздавить, как букашку.       Он опьянён сумасшедшей мыслью ворваться туда, нарушить все установленные веками правила, и забрать Чарли вопреки всем препятствиям.       Препятствиям.       Аластор врезается в магический барьер, совершенно новый, и его с мощной силой откидывает назад. Всё тело колотит странным электрическим разрядом, из-за которого оно уменьшилось, пока он падал. Его замутнённый взгляд впивался в белый шар среди красных облаков вплоть до момента, когда радио-демон не встретился с землёй, больно ударившись боком.       Голова закружилась, окружающее пространство поплыло.       Аластор стискивает зубы, терпит давящую боль. Он остаётся там, на земле, в облаке пыли, медленно рассеивающимся вокруг него. В груди всё надрывается от страдания, которое преследовало его последний раз лишь тогда, когда пришлось хоронить мать.       Циферблаты в глазах по-прежнему работают, стрелки изредка заедают на одном месте, дрогнув пару раз перед тем, как двинуться дальше. Аластор дышит через рот, его грудь тяжело вздымается. И когда рядом останавливается Люцифер — он никак не реагирует на него, когда обычно зашёлся бы в едких комментариях и паястничествах. — Что ты устроил? — серьёзно спрашивает владыка. — Она ушла…       Брови Люцифера поднимаются, гневный взгляд сменяется обеспокоенным, и он прокручивает в голове воспоминание, когда Чарли только-только возвращается с заседания. Он вспоминает выражение её лица, мысленно обругав себя за невнимательность. Он должен был допросить её, но… хотел дать немного свободы. Чарли взрослая, самостоятельная.       Возможно, слишком, раз всё зашло настолько далеко. — Я поднимусь туда, — продолжает Аластор, — разорву каждую глотку, причастную к этому, и верну её домой.       Люцифер глубоко вздыхает.       Всё сказанное — неимоверный бред. Грешник не способен на это, потому что даже падшему ангелу, вроде самого властителя Ада, это не под силу. Будь всё иначе — разве он оставил бы дочь где-то там, в объятиях женщины, которая ходит по головам и жертвуем всем ради собственного блага?       Аластор накрывает лицо ладонями, смотря сквозь пальцы дрожащим взглядом. Он отказывается верить в то, что всё это происходит именно с ним — что ничего не будет так, как раньше, что Чарли больше не будет руководить отелем и доказывать всем, что добьётся искупления душ; что любовь, поселившаяся в нём, убьёт его, если он не увидит её снова. — Небеса не станут слушать грешников.       Слова Люцифера подливают масло в огонь. Радио-демон вскакивает на ноги, взбешённый до умопомрачения. — Тогда ты пробуй! Иди и забери свою дочь! Верни её! Или открой мне этот ёбаный портал!       Люцифер даже не обдумывает его предложение и качает головой. — Нет.       Аластор нависает над ним, не заметив, как вытянулось его собственное тело. — Если ты не станешь помогать — я доберусь сам. — Ты останешься в отеле и будешь ждать, когда я приму решение. — шипит Люцифер. Аластор слегка отстраняется, когда рога владыки вырастают из его головы. — Ты не станешь делать что-то, из-за чего Чарли может там пострадать.       Слова Люцифера имеют смысл, отчего оверлорд раздражённо шипит ругательства сквозь стиснутые зубы. — Моя душа не стоила этого дерьма. — Твоя душа вообще ничего не стоила.       Аластор сжимает руки в кулаки и напряженно улыбается. Сложно держать себя в руках, когда хочется напасть — особенно когда эмоции на высоте.

***

      Люцифер потратил несколько часов на то, чтобы отремонтировать отель. В процессе постояльцы расположились в наколдованном королём летнике, где обрабатывали друг другу полученные ссадины.       Аластора с ними не было: он предпочёл укрыться в радиобудке, чудом уцелевшей после скромного армагеддона.       Демон провёл там слишком много времени, обдумывая разные варианты плана, и ни один из них — по его расчётам — не вёл к успеху. Он не мог ждать, когда Люцифер придумает что-то другое — плохое предчувствие и ожидание сводили его с ума. Аластор судорожно искал зацепки, перечитывал письмо, пытаясь разобраться, но пока единственное, что он открыл для себя — давняя сделка с Лилит.       Тогда её внешность была совершенно иной. Он позволил ей одурачить себя, но если бы только знал, что натворит позже…       Из-за стука в дверь он едва заметно вздрагивает. Его помутившийся от недосыпа взгляд обращается к женщине, вошедшей в радиобудку без дозволения. — Зачем ты здесь, Рози? — отстранённо бормочет он. — Не знала, что требуется причина, чтобы навестить друга. — отвечает женщина-каннибал, устроившись на стуле Аластора, пока он, нервно вертя в руках микрофон, стоит поодаль. Он понимает, почему она пришла и о чём хочет поговорить. — Крошка Кэсс была у меня сегодня утром. Сказала, ваши реабилитационные занятия временно приостановлены, и я пришла узнать, всё ли в порядке. Зная нашу Чарли, это очень странно. — она испытывающе смотрит на радио-демона, сощурив пустые глазницы. Аластор молчал. — Что ж… мне не особо нужны ответы, дорогой друг. — всё же добавляет она. — Ты только скажи, нужна ли моя помощь? Все встревожены.       Аластор вздыхает, скосив взгляд на окно, откуда открывался вид на одну из дешевых забегаловок, у которых обычно тусуются байкеры. — Её забрали Небеса. — Звучит абсурдно. — И я так думал, пока не убедился лично. — он потёр переносицу, на мгновение закрыв слегка опухшие глаза. Излишне говорить, что сна он не видел уже третьи сутки. С некоторого времени ему было невозможно засыпать в одиночестве: начиная с ночей в земном отеле, это стало блядской привычкой — засыпать с принцессой в одной кровати. — Послушай, Рози. — Не говори. — обрывает она, обозначив протестующий жест рукой. — Я знаю, о чём ты думаешь, мой друг. — Я не вижу альтернативы, кроме той, в которой занимаюсь восстанием. Ты знала, что Чарли вернула мне душу? — он выдавливает маниакальный смешок, когда глазницы Рози, кажется, стали больше. — Я думаю зомбировать значительную часть Ада. Но проблема в поддержании. Если я отвлекусь — все придут в себя.       Рози молчала, уложив винтажный зонтик на колени. Она постукивала чёрным ноготком, цепляя ажурные вставки, и думала о том, как много существ падёт ради чужой цели. — Ты и вправду на многое готов ради неё. — констатирует женщина. — Так удивительно.       Аластор прикусывает нижнюю губу.       Отвратительно пугающе признавать, но он правда готов на многое. Практически на всё, лишь бы не жить с мыслью, что последнее, что было между ним и Чарли — их глупая незначительная ссора. — И сделал бы гораздо больше. — он щёлкнул пальцами, задействовав несколько кнопок на панели, и радиобудка погрузилась в безмятежную мелодию.       Рози добродушно улыбнулась, слегка покачавшись на стуле в такт звуку. — Приятно услышать что-то расслабляющее. Когда я пришла, все то и делали, что жаловались на твой депрессивный эфир.       Аластор ухмыльнулся.       … — Я могу рассчитывать на тебя, Рози?       Не думая, она кивает. — Как и с истребителями. Буду рада, если мой народ насытится сполна. Но, Аластор. — она смотрит серьёзно и сосредоточено. — Если всё настолько плохо — не предполагаешь ли, что и сам… — Нет. — отрезает радио-демон. — Восстание…       Дверь в радиобудку открывается нараспашку, прерывая его на полуслове, и на пороге появляется Люцифер.       Не разъярённый, в меру спокойный, он шагает к оверлордам, чтобы заявить. — Достаточно.       Аластор сжимает микрофон в руках, считая секунды до того, как сломает его. Осознание о том, что это подарок Чарли, мигом отрезвляет. — Даже не думай останавливать меня. — раздражённо отвечает Аластор. Музыка в эфире из спокойной превратилась в радиопомехи и крики. — И не собирался.       Аластор сморгнул горящие циферблаты, когда Люцифер устало опёрся на свою трость. Под его глазами пролегли тёмные круги, свидетельствующие о том, что он тоже лишён сна и покоя. — Я согласен на восстание. — и прежде, чем Аластор прервал бы его, продолжил: — но нужно время. Запомни это, и… — он высокомерно осматривает оверлорда с головы до ног, — святое божество, и что она в тебе нашла?       Рози тактично кашлянула в кулак. — Без зелий, на разработку которых требуется время, я запрещаю самодеятельность. Я подслушал ваш разговор и хочу сказать, что в этот раз мы будем иметь дело не только с истребителями. Мы должны рассматривать и худшие исходы, вроде тех, что… — Люцифер замолкает на несколько секунд, — нас могут попытаться остановить серафимы. — Должен быть способ. — Я ищу его. И вот ещё что, — Люцифер протянул Аластору небольшой свиток, — будь добр изучить содержимое, ответить на изложенные ответы и позже передать мне. — Что это? — любопытствует Рози, следя за тем, как радио-демон принимает свиток и в нетерпении разворачивает его. — Кое-что, что нужно любящему отцу. Ничего личного. — Люцифер наблюдает за выражением на лице Аластора, и довольно кивает самому себе. — А теперь попрошу меня не извинить. Мне пора.       Он собирается уйти, как оверлорд останавливает его. — Я заполню бумажку, которой, надеюсь, ты не подтирал свой королевский зад, и что тогда? Этого будет достаточно для того, чтобы ты понял, насколько Чарли важна для меня?       Люцифер оборачивается к нему через плечо, хитро сощурив глаза.       На самом деле, частично подслушав разговор Аластора и Рози, он и без того выцепил из их диалога то, что искал, однако… нельзя просто так взять и уйти без победы. Если случится чудо — и дай бог разборки с Небесами закончатся хорошо — он постарается принять оленя. Постарается. — Да.       Люцифер даёт свой ответ и выходит в коридор, прежде захлопнув за собой дверь.       Аластор издаёт нервный смешок, слегка смяв свиток, зажатый в пальцах. — Лишённый здравого ума ублюдок. — Так что там? — терпеливо переспрашивает Рози. — Тест на любовь к его дочери.       Женщина заливается звонким хохотом, поднимаясь со стула. — Ох, Аластор. — она машет в его сторону рукой с заискивающей улыбкой. — Его тоже можно понять. Он волнуется.       Радио-демон вздыхает. — Об этом нужно было переживать раньше, Рози.       Заручившись поддержкой лидера каннибалов, Аластор сопроводил подругу и вернулся в комнату. Но не в свою. Третий день подряд он приходил в единственное место, где запах Чарли до сих пор сохранялся на её одежде и подушках. Он проводил там вечера, надеясь найти сон, но даже там бессонница оставалась непреодолимой.       Аластор по привычке повертел в руках рубиновый ободок, подаренный принцессе на День Влюблённых, взглянул на журавликов — красного и жёлтого — вновь воссоединившихся после её исчезновения, и повалился на её постель, ощущая невыносимую усталость.       Он вытащил открытку из внутреннего кармана пиджака, раскрыл её, любуясь голограммой, символизирующей их любовь, и до крови прикусил щеку зубами.       В груди и теле всё болит и ноет, тоска грозится разорвать рёбра.       Аластор понимает, что ненавидит эти чувства больше, чем те, что называют любовью.

***

      Рай.       Ей выделили один из самых лучших домов на Небесах: с маленькой усадьбой, мини-фонтаном и Деревом Жизни. Как и подобает Ангельскому Господству, Чарли не обделили, предоставили всё самое лучшее, однако… лишили личного пространства, поселив Севиафана вместе с ней, что казалось невыносимым — жить с предателем.       Чарли почти не находилась на территории дома.       Она гуляла, бродила по идеально чистым улицам, рассматривала достопримечательности.       Вся эта окружающая её цветастая и добрая атмосфера раздражала — принцесса хотела зажать руками уши, закрыть глаза и провалиться в бездну, чтобы время каким-то образом начало лететь быстрее. Чтобы позже она могла проснуться, выйти на свет и не почувствовать подавленности, по-прежнему сопровождающей её.       Чарли стянула с себя туфли и прошла до небесной площади босяком. Вес за спиной порой тянул её назад, из-за чего в первый день она постоянно падала. То же самое случилось и сейчас, стоило ей засмотреться на огромный фонтан в виде божества, окруженного каменными глазами.       Жители Небес любезно придержали её, чтобы не упала, и Чарли рассыпалась в благодарностях, мысленно ругаясь на себя за неуклюжесть.       Она приставила руку ко лбу и сощурилась из-за яркого солнца. В горле дрожал ком.       Новоиспечённый ангел судорожно вдыхает ртом воздух, когда замечает множество удивлённых и почитаемых взглядов в свою сторону. Нимб и большие крылья привлекали излишнее внимание, выделяя её среди обычных ангелов.       Чарли постоянно слышала, как ангелы шептались за спиной, говоря о ней только хорошее. Как предсказуемо.       Ей некомфортно находиться под зрительным вниманием. В аду, зная, чья она дочь, все относились к ней пренебрежительно, будто Чарли была с ними на равных. Незаметная маленькая девушка, творившая великие дела в тени своего отца, который всегда поддерживал её, несмотря на немудрые решения и проблемы.       Она была в окружении своих друзей и по-настоящему чувствовала себя дома, когда направляла нуждающиеся души. С ней был её любимый человек, первый вдохнувший жизнь не только в отель, но и в неё саму. И пускай изначально он лишь искал способы освободиться — позже стал помогать искренне. Он всегда проявлял заботу, сопровождал её на Небесах и на Земле, и никогда не допускал мысли убить её, когда она слаба.       Стоя здесь, посреди площади, и наблюдая за всеми этими счастливыми лицами, Чарли задрожала. Её пальцы дрогнули, материализуя ангельское копьё.       Она крепко сжала его, поднеся к себе и задыхаясь от внутреннего противостояния.       Убить, — первая мысль, что посетила её, когда она вернула душу Аластору и выполнила условия Лилит, — убить, чтобы вернуться.       «Мама больше не сможет контролировать меня, а Небеса… не потерпят, что Господство убивает». — размышляла Чарли. — «Они отправят меня домой».       Принцесса оглянулась в поиске жертвы, которую убьёт. Её взгляд зацепился за милую женщину, любующуюся фонтаном. Она вертела в руках зонтик, скрывающий её от солнца, и склонилась к фонтану, чтобы зачерпнуть немного воды.       Чарли не видела её лица и медленно подкрадывалась со стороны, держа крылья в напряжении. Сердце барабанило так, что голова шла кругом. Она не хотела этого делать, не хотела убивать и ненавидела насилие, но…       Если выбирать между Аластором и чьей-то жизнью — она обязана выбрать его.       Женщина не успела отреагировать, когда принцесса сбила её с ног чётко поставленным ударом. Дама упала на асфальт, зонтик унесло куда-то в сторону, а сама она в ужасе уставилась на Чарли, придавившую её к земле своим телом.       Ангел выставила вперёд остриё ангельского копья. Она хотела быть бесстрастной, но жалость сдавила горло. Её пальцы дрожали, отчего кончик орудия подрагивал, едва касаясь смуглой кожи.       Все присутствующие заголосили, но вмешиваться не смели — кто они такие, чтобы оспаривать Ангельское Господство? Каждый, кто видел нимб, боялся даже подумать о том, чтобы заступиться за несчастную душу. — П-пожалуйста… не нужно… — зашептала женщина. Она даже не сопротивлялась, понимая, что не выстоит в этой схватке. — Зачем вы хотите меня убить? — Замолчите… — шепчет Чарли в ответ. Её сердце болезненно сжимается. Она мнётся в нерешительности совершить страшное табу. — Не нужно умолять. Так ещё… тяжелее…       Чарли чувствует влагу на щеках. Слёзы катились по её лицу к подбородку и срывались вниз, на пастельно-голубую ткань платья.       Женщина-ангел под ней едва заметно шевелится, а позже её рука тянется к Чарли, но принцесса в ярости качает головой и прижимает копьё к её коже вплотную. — Простите. У меня… нет выбора… — всхлипывает она. — Выбор есть всегда, дорогая. — нежно отвечает незнакомка, отчего слёзы с новой силой собираются в глазах принцессы и обрушиваются на лицо.       Чарли хмурится и сощуривает глаза, чтобы впервые за минуты их «схватки» рассмотреть лицо женщины.       И не выдерживает, встретившись взглядом с парой карих, почти янтарных глаз. Кудрявые каштановые волосы торчали тут и там, собранные в пучок, а черты лица, как и манера общения, очень сильно напомнили ей Аластора. Она вспомнила его и себя на Земле, готовая разрыдаться ещё больше.       Копьё растворяется, превращаясь в частички светлой магии.       Чарли поднимается на ватных ногах, чтобы позже протянуть руку женщине и помочь ей встать. Секундой позже находит её зонтик и стыдливо протягивает владелице. — Я не смогу извиниться должным образом за то, что попыталась сделать с вами, мэм. — Чарли разворачивается, чтобы уйти, и попутно вытирает слёзы. Ей хочется скрыться от любопытных глаз, чтобы не загнуться от нахлынувшего стыда. Она яростно противится тому, что осознанно напала на ангела, намереваясь прикончить. — У вас должна была быть причина? — спрашивает женщина, нагоняя её. Чарли оборачивается всего на секунду, замечая, как та подобрала подол жёлтого платья. — Обычно ни Престолы, ни Господства не нападают на простой народ. Я хочу услышать вашу историю.       Чарли тронуло её искреннее любопытство. Уголки губ дрогнули в улыбке. — Любите истории? — О, несомненно, дорогуша. — отвечает женщина, заправив кудрявую прядь за ухо. Однако спустя несколько секунд та всё равно выбивается и спадает на лоб. — Я раньше не видела вас. Вы прибыли сюда недавно, или… — её глаза поднимаются выше, к нимбу, — …или вы просто скрывались? — Пожалуйста, обращайтесь ко мне не так официально. — сдалась Чарли. — И нет, я не скрывалась. Моё присутствие здесь относительно недавно, мэм. — Зови меня Агнией, дорогая. — ласково улыбнулась она.       Чарли смотрела на неё и не могла поверить, что даже после её попытки убить женщину эта добрая леди так мила и учтива. Кажется, она начинала понимать, почему такие люди оказываются на Небесах. — Меня зовут Чарли. — Замечательно. Чарли. — произносит Агния, будто пробуя имя на вкус. — Почему Господство патрулирует улицы? Что-то случилось? — Нет. — принцесса утирает остатки слёз и вздрагивает, когда замечает перед собой платок. Агния заботливо протягивает его ей. — Ох, нет. Не нужно. — Возьми, дорогая. — настаивает она.       Чарли улыбается, приняв добрый жест, и любуется красивой вышивкой. — Очень красивый. — Правда? — щеки женщины покрываются застенчивым румянцем. — Я сшила его в честь Белого Дня. — Белого Дня? — О, это день, когда серафимы позволяют снегу коснуться небес. Прекрасное зрелище, не позволяющее забыть такое чудесное время года, как зима. — поделилась Агния, мечтательно сцепив руки вместе. — Холода мы не чувствуем, но всё равно очень приятно потрогать снег руками и повеселиться. — Не знала, что здесь есть такие праздники. — А как много ты знаешь? Уверена, ты не просто так заняла место Господства. — Это правда… — бормочет принцесса, чувствуя, как падает её улыбка.       Рука Агнии находит её подбородок, слегка приподнимая его, чтобы они встретились взглядами. В этом жесте Чарли невольно чувствует не только материнскую заботу, но и привычку Аластора, схожесть с которым она каким-то образом находит в лице этой женщины. — В чём дело, дорогая? — Я… больше не нужен тебе, дорогая? — голос Аластора проникает в её голову навязчивым воспоминанием. Чарли делает глубокий вдох, чтобы успокоиться и не позволить своему сердцу взорваться. — Вряд ли вы мне поверите. — Почему? У твоей истории есть гибридный хвост?       Чарли коротко смеётся. — Нет. Но она закончилась нехорошо.       Брови Агнии опустились. В уголках её губ Чарли заметила маленькие морщинки. — Это связано с тем, почему ты хотела убить меня? — Отчасти. И я ещё раз прошу прощения.       Агния осторожно взяла Чарли за руку и повела в совершенно незнакомом направлении. Принцесса слегка замялась, молясь про себя, чтобы следующий её шаг не стал последним перед тем, как крылья снова утянут её назад.       В эти жалкие минуты проникшего в самое сердце ощущения тепла Чарли не могла сбежать, желая обрести покой рядом с Агнией, источающей столько любви, что она невольно поддалась её чарам.       Они знакомы всего ничего, но Чарли казалось, что она может доверить ей всё на свете, может принять ласку и доброе наставление или поплакать у неё на коленях, излив терзающую душу историю. Почему она так уверена, что Агния — самый лучший в мире слушатель?       Вскоре Агния привела её в небольшой небесный городок, отделяющийся от Райского города мостом из фиолетового облака. Здесь было много странных, но красивых деревьев, цветов и маленьких хижин, выстроенных по кругу и обрамлявших скромную площадь, на которой танцевали ангелы со светящимися обручами. Присутствующие зрители выкрикивали слова поддержки, пели и веселились.       Всё это напоминало какой-то особый праздник. — Здесь всегда шумно. — произносит Агния. Она всё ещё ведёт Чарли за руку, пока они не подходят к одной из хижин.       Однако когда женщина открывает дверь и приглашает принцессу присоединиться, появляется Севиафан и хватает Чарли за другое запястье. Она медленно оборачивается, её лицо искажается в гневе. Агния тревожно смотрит на них, силясь понять, что происходит. — Ты не должна покидать территорию города. — напоминает Фон Элдрич. Взгляд девушки направляется за его спину, и она замечает фигуру Лилит, придерживающую между пальцев сигарету. — Идём.       Поначалу принцесса позволяет себя вести, но тормозит, когда рука Агнии тянет её на себя, отчего и Севиафан и Лилит меняются в лицах. — Ангельская мисс — мой гость. Господство имеет право выходить за пределы города также, как и мы — простые души. — Не в её положении. — огрызается Севиафан перед тем, как к ним вальяжной походкой приближается Лилит. Она выдыхает облако вишнёвого дыма в лицо Агнии и после широко улыбается. — Пойдём, Чарли. — Я хочу остаться, мама.       Агния едва слышно ахает, поразившись, как обыкновенная душа может быть матерью Господства, и Лилит кажется униженной этим обращением. Её чёрные губы скривились в неприязни. Она призвала копьё. Не похожее на то, что было у Чарли, но в виду своей массивности и формы точно сильнее. — Не заставляй меня причинять боль тебе или… душе, за которую ты зацепилась. — Лилит зло щурится. — Боже, Чарли, вечно ты подбираешь всякий мусор.       Принцесса приходит в ярость от упоминания Аластора и постояльцев отеля.       Лилит собиралась навести на неё копьё, чтобы пригрозить, но она никак не ожидала, что Чарли выставит вперёд руку. Севиафан рвано выдохнул, когда копьё пробило ладонь девушки насквозь.       Глаза Лилит и Агнии распахиваются в шоке, когда они понимают, что другой кончик копья торчит с тыльной стороны ладони, а с образовавшейся раны стекает жёлтая кровь. Чарли смотрит на обильные капли, охватывающие её руку до локтя, и прикусывает щеку изнутри, чтобы стерпеть боль.       Севиафан хватается за рукоять копья и резким рывком вытягивает его из руки Чарли, слегка задев ошеломлённую Лилит. Принцесса тотчас вскрикивает от боли, смотря сквозь дыру в руке, и секундой позже хватается за неё, дыша через рот.       «Регенерация… сейчас сработает регенерация», — убеждает она себя, надеясь, что хотя бы этой особенности её не лишили на Небесах. И, о чудо, рана медленно, но верно, начинает затягиваться. Однако процесс настолько мучительный, что Чарли стиснула зубы с широко распахнутыми глазами. Поломанная кость внутри срасталась крайне больно. — Вечно ты делаешь что-то, что обращается против тебя! — выплёвывает Лилит, избавляясь от окровавленного копья.       Принцесса поднимает голову, чтобы всмотреться в пару фиолетовых глаз, не выражающих и крупицы беспокойства.       А Лилит не была такой. Лилит не жестокая, не плетёт интриги. И Лилит не курит.       «Это не моя мама», — с ужасом осознаёт Чарли. — Дорогая, дай мне свою руку. — Агния тянется к ней, и девушка позволяет.       Её тошнит от собственной догадки.       Агния материализует тонкие бинты. Они сами, направляемые магией, оборачиваются вокруг раны, осторожно стягивая её.       Принцесса чувствует, как регенерация ускорилась. Незначительно, но заметно. — При жизни я была врачом. — очень тихо сообщает Агния.       Чарли отвечает также тихо, одними губами шепча благодарность, и выпрямляется, встретившись с тревожным взглядом Севиафана.       Она до сих пор не понимает, что им движет, но очень хочет узнать.

***

      После вынужденной экскурсии Чарли остаётся наедине с собой где-то на отшибе прекрасного города. Она любуется закатным небом, опустившись на каменную колону, и наблюдает за земными птицами, иногда появляющимися среди облаков.       «Интересно, чем сейчас занимаются постояльцы? Какую из моих терапий Вэгги проводит для них? Что сейчас делает папа? И как отреагировал на моё письмо Аластор?» — она задаётся вопросами, наблюдая, как пара облаков, похожих на сердце, соединяются друг с другом. Тоска по близким разъедает её. Чарли упирает локти в колени и, поддавшись вперёд, закрывает лицо ладонями. Мягкий узел на бинте приятно скользнул по коже, напомнив о знакомстве с милой леди. — «Неужели так будет проходить каждый мой день? Я не хочу здесь жить».       Не хочу. Не желаю. Ненавижу.       И что произошло с мамой?       Пропала ли она на самом деле, уступив свою жизнь другой женщине, или просто-напросто изменилась под влиянием Небес после первого изгнания?       Чарли с трудом сглатывает ком, застрявший в горле, и выдыхает сквозь приоткрытые губы. Она боится реальности, в которую попала, боится Небес и боится остаться одной. А ведь так и было, да?       Снова она делает это с собой.       Жертвует в угоду тех, кто наслаждается страданиями.       Чарли закрывает глаза, позволяя слезам сорваться с её ресниц. Её трясёт — от злости и горя — отчего решимость лишь нарастает. И это только начало.       Она нащупывает в кармане платья колбу.       Заканчивается третий день страшного сомнения. Никто не знает, что случится, когда она выпьет зелье Люцифера будучи ангелом. Что с ней будет? Её тело разорвёт от слияния энергий или же она вернётся в свою демоническую форму?       Будь здесь Аластор — она бы спросила его. Но его здесь нет и полагаться приходится лишь на себя саму.       «Я попробую», — решается Чарли.       Ведь это последнее, что может помочь.

***

      Эмили всегда заступалась за всех, кому нужна защита.       Когда вопрос о принятии впервые прозвучал в стенах цитадели — она тотчас показала Совету неразумность этого решения. За всё время существования Небес принятие души в Рай было добровольным, только если это не душа, попавшая туда после смерти потому, что жила так, как принято считать «правильным».       Эмили намеревалась убедить Сэру. Намеревалась просить её дать шанс грешным душам искупиться и отпустить Чарли, которая могла направить их. У неё есть потенциал, есть стремление сделать оба мира лучше. К чему эти перескоки?       Эмили свернула по знакомому коридору, а по приближении в зал вдруг притихла, когда услышала ещё несколько голосов, помимо Сэры.       Она подкралась туда на носочках, осторожно приоткрыв дверь так, чтобы образовалась щёлка.       Все присутствующие — члены Совета. Сердце Эмили невольно кувыркнулось в груди: сбор проходит без неё. Её глаза и нимб вспыхивают в злом свечении, пока она сдерживается изо всех сил, чтобы не ворваться внутрь и потребовать объяснений. — Уничтожение Ада — сам по себе вопрос времени. — С самого начала мироздания Ад не должен был соседствовать с нами, принимающий к себе большинство грешных душ. Вспомните, как это было до свержения Люцифера! Умирая, грешники не попадали ни в один из миров, их души растворялись в безграничной пустоте! — И так было правильно.       «Скажи, что они лгут, Сэра». — взмолилась Эмили. — «Скажи, что они не сделают этого». — Осада и дальнейший штурм запланированы через неделю после Праздника Света. — заявляет серафим. — Нет… — сорвалось с губ Эмили, и она медленно попятилась назад.       Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.       …       Пока все вышестоящие находились в сборе, Эмили побежала в зал Истины.       «Сэра, что же ты делаешь? Ты собираешься спуститься и убить все эти несчастные души? Целые семьи и…» — она оглядывается, чтобы удостовериться, что за ней нет хвоста, и прикладывает ладонь к заветной двери. — «Я не была здесь раньше, но надеюсь, что Сэра не лгала, рассказывая мне, как туда попасть».       Поток магии прорывается к замку.       Внутри невидимой отмычкой она шевелит детали, и после…       Дверь в зал Истины открывается.       «Быстрее!» — торопит себя Эмили, подбегая к одному из оружий, левитирующих над белыми колоннами. Её пальцы трясутся, когда холодный и увесистый металл оказывается в её руках. Она прячет его с помощью магии, чтобы после призвать по одному щелчку.       Эмили покидает зал Истины, запирает дверь и колдует ещё секунду, чтобы что-то сломать внутри замка.       Она бежит в противоположную сторону, задыхается и машет крыльями, взобравшись на окно цитадели. Внизу перед ней открывается завораживающий пейзаж, но у ангела нет времени любоваться им, и она тотчас прыгает вниз.       «Оружие серафима изготовлено на случай серьёзного предательства одного из тех, кто ближе всех к Богу». — обдумывает Эмили, на полпути к поверхности распахивая тройные крылья, и взлетает высоко вверх. Глаза обжигают непрошенные слёзы. — «Что это, если не предательство, Сэра?»       Эмили пролетает окрестности Небес и подлетает к домам существ средней ангельской иерархии в поисках Шарлотты Морнингстар. Она считает честным предупредить её и немедленно срывается, чтобы сохранить драгоценное время.       И если за свой проступок во имя благих целей Эмили должна будет понести наказание, то…       «Я буду к этому готова».