Глава №22 - Яд

      Чарли отчётливо вздрагивает, слишком резко и запуганно, едва новость касается её слуха. Перед ней, сцепив руки, стоит Эмили. Смотрит донельзя виновато, будто лично приняла то самое ошеломительное решение.       Полное истребление.       Уничтожение Ада из всего мироздания. Уничтожение не только трудов родителей Чарли, но и пристанища для душ, которые, по мнению Рая, его не заслуживают.       Запоздалая паника захлестывает её по нарастающей. Она нервно сжимает пальцы в кулак. Сжимает и разжимает, вдавливая ногти в ладони. Тревожный взгляд обращается то к Эмили, то к розовато-фиолетовым облакам на фоне, а укол в груди почти физический — Чарли сгибается, и с её губ срывается едва слышный выдох.       Что это было, в конце концов? Её предали?       «К чему были заседания о вопросе принятия и все эти дискуссии по поводу запретов? К чему были жертвы, если конец предрешён?» — заходится Чарли. Голубые глаза выразительно светятся. — «Какого хуя они сделали это со мной? Я… Я должна…» — Ты в порядке? — доносится голос Эмили.       «Поговорить с Сэрой. Сейчас». — Да. Да, я просто… не могу поверить. Они все… сначала против истребления, затем против всего Ада, и что тогда получается?.. По их мнению, моё пребывание здесь — милость и спасение? — Чарли выдавливает нервный смешок. — Как давно они это планировали? Почему Бог не проклял ангелов за мысли о страшном согрешении? — Я примчалась к тебе сразу же, как только услышала. — оправдалась Эмили. — Поверь мне, я ничего не знала.       Чарли верит ей. Хотя бы по той самой причине, что, когда речь шла об обычных истреблениях, Сэра обманывала и её. — Мне нужно увидеть Сэру. — Чарли расправляет крылья, слегка пошатнувшись, однако удерживает равновесие, но серафим цепляется за её запястье, останавливая. — Нет! — Эмили. — Она не послушает. Она никогда не слушает! — И что приказываешь делать? — цедит принцесса сквозь зубы. — Действовать сейчас — опрометчиво и глупо, Чарли. — убеждает серафим. — Наше знание — преимущество. Тебе стоит всё тщательно обдумать. Понимаю, время не на нашей стороне, но по крайней мере оно у нас есть. — У меня тоже, Эмили. — раскрыв ладонь, Чарли показывает девушке колбу с красной жидкостью. — Папа дал мне это перед заседанием. Если до конца дня не решу, что делать — я сбегу. — она вздыхает. — Пойми, мне нельзя медлить. Я должна всех предупредить.       Эмили задумывается, молчит с полминуты перед тем, как дать свой ответ. — Хорошо. — кивает она. — Если понадобится, я… помогу тебе сбежать.       Чарли порывисто обнимает её. Дрожь внутри на мгновение сталкивается с секундным облегчением. — Спасибо, Эмили.       Сегодня ты подарила шанс на спасение.

***

      Чарли оставляет Севиафану записку, в которой заявляет, что отправится в небесный городок. В этот раз она надеялась, что ни он, ни Лилит не станут преследовать её.       Ведь это, вероятно, последняя возможность повидать Агнию.       У них отняли прошлую встречу. И Чарли думала, что никогда не захочет вернуться без особой причины, но… она здесь.       Это несправедливо по отношению к Черри и Сэру Пентиусу, находящимися совсем близко, и которых принцесса ни разу не навестила с момента её становления Господством. Обдумывая всё, в глубине души она решила, что не пошла к ним не потому, что не хотела их видеть, а потому, что не хотела разрушать их счастье от воссоединения своими проблемами. Она наивно верила, что справится самостоятельно. Хотя бы попытается. — Как твоя рука? — Агния заботливо разворачивает бинты, чтобы сменить их.       Её губы кривятся от разочарования, когда она замечает, что дыра в ладони всё ещё не срослась.       Регенерация работала очень медленно ввиду серьёзной раны, ведь это отнюдь не ссадина. — Внешне всё кажется очень плохо, но боли я совсем не чувствую. — спокойно отвечает принцесса, наблюдая, как женщина-ангел направляет магию, чтобы призвать новые бинты. — Они с обезболивающим эффектом, дорогая. Скоро всё заживёт.       Закончив, Агния поднимает голову и ласково смотрит на неё. — Пройдёшь? Хочу угостить тебя чаем с чабрецом и мелиссой. — она пропускает Чарли в хижину первой и плетётся следом.       Принцесса осматривает скромную, но уютную комнату.       Всё обставлено со вкусом, в стиле модерн двадцатого века.       Она складывает крылья и усаживается за стол, неловко сминая полы платья. Агния ходит из стороны в сторону и хлопочет, довольная, что хоть кто-то за долгое время стал её дорогим гостем. — Не вздумай стесняться. — предупреждает женщина, лукаво улыбаясь, и Чарли улыбается ей в ответ.       На столе появляются элементы изысканного чайного сервиза и подставка под горячее. Чарли вопросительно наблюдает за тем, как Агния ставит на подставку горячую сковороду и поднимает крышку. — Это… — Джамбалайя.       Сердце Чарли затрепетало, когда она с наслаждением вдохнула аромат блюда, навеивающего ей дражайшие воспоминания. — Один дорогой мне человек обожает это блюдо. — тепло произносит она, ощутив неприятное пощипывание в носу. Она вспоминает ночные посиделки на кухне с Аластором, вспоминает скудные завтраки в земных отелях и их свидание в его комнате. — Я и сама… обожаю джамбалайю.       Чарли медленно закрывает глаза, чтобы сдержать все чувства внутри. Агния заботливо укладывает пальцы на не раненную руку девушки в поддерживающем жесте. — Хочешь поговорить о нём? Ты так и не рассказала свою историю. — Агния накладывает джамбалайю по тарелкам. Одновременно с этим левитирующий чайничек разливает по кружкам чай. — И я не настаиваю, позволь добавить. Рассказчикам, как и слушателям, тоже бывает трудно, дорогая. — Говорят, новым людям открыться легче. — отвечает Чарли, слегка пожав плечами. — В моей истории нет ничего особенного. Я адорожденная.       Агния едва слышно ахнула от удивления, опустившись на соседний стул. — Но как адорожденная может стать ангелом? — искренне любопытствует женщина. Её карие глаза блестят, а взгляд кажется таким родным и узнаваемым. — Перенаселение в Аду — это большая проблема. Я хотела помочь грешным душам искупиться и сделать альтернативный Небесам мир лучше. — объясняет принцесса. — У меня были особые привилегии ввиду того, что я — дочь создателя. — Короля Ада? — Его зовут Люцифер. — представила Чарли. — Падший ангел.       Агния даже не притронулась к блюду, слушая рассказы об Аде, об отеле и искуплении, о человеке, который помог ей прийти к успеху и реабилитировать несколько душ; о том, с кем она была на Земле, кто тоже не чаял души в джамбалайе и однажды жил в Новом Орлеане. — И когда мне пришлось пожертвовать свободой ради своих близких — я не думала, что придётся столкнуться с заговором Небес по уничтожению Ада. Я лишь хотела быть рядом с ними и помогать своему народу. Быть рядом с Аластором, не живя с ощущением, что нас ждёт неизбежный конец. — Аластором? — переспрашивает Агния. Её улыбка падает. — О, так… так звали моего сына.       Брови Чарли в изумлении поднимаются вверх. Она смотрит на женщину осознаннее, анализируя все свои доводы касаемо манеры её общения и внешности. До неё доходит маловероятная теория, когда её взгляд опускается в тарелку с джамбалайей.       «Таких совпадений не бывает, верно?» — Чем занимался ваш сын?       Агния сидит очень тихо, уставившись на их соединённые руки, как будто не слышит ни слова из того, что спросила принцесса. — Он был радиоведущим. — она коротко кивает самой себе, пока сердце Чарли несётся галопом. Таких совпадений не бывает. Не бывает. Не бывает. Не бывает. — Надеюсь, он не бросил карьеру после моей смерти. — Думаю… нет.       Чарли сглатывает собравшееся на кончике языка признание о том, что они говорили об одном и том же человеке. Она не находит в себе решимости рассказать этой женщине всё, что она знала о её сыне — в том числе о своей любви к нему: не хотела причинить ещё большей боли, чем успело отразиться на лице Агнии.       Вместо этого Чарли берёт вилку и приступает к трапезе. Джамбалайя Агнии — да простит её Аластор — в разы вкуснее всех, что она пробовала. Не то чтобы это было много раз, но… пожалуй, эта самая лучшая. — Так вкусно. — хвалит принцесса. — Никогда не пробовала настолько… великолепной джамбалайи. В чём секрет?       Агния польщённо смеётся. — Я мариную креветки перед готовкой. Это даёт им пикантный вкус и лёгкую остринку, дорогая.       Это действительно самое вкусное и питательное блюдо, что она ела за последнее время.       Стряпня Севиафана, материализованная из магии, была отвратительна. Лучше голодная смерть, чем то, что он предложил ей вчерашним утром. — Так и что дальше? — Дальше? — О твоей любви, дорогая. Ты сказала, Небеса разделили вас. — продолжила Агния, поправив торчащие кудрявые прядки. — И я также говорила, что эта история закончилась плохо. — тихо отвечает Чарли, отведя взгляд в сторону. Она залюбовалась пейзажем леса, изображённым на картине. — Если мир, в котором я жила, рухнет — это и станет концом. Ведь такой истории, как у нас, нет, и опираться тут не на что. Мы — это всё, что у нас есть, и именно поэтому история нашей любви такая сложная.       … — Я бы прочла твою историю, дорогая. Уверена, ты сумеешь построить хороший конец.       Чарли смотрит на женщину так, будто она сказала что-то, что так сильно хотелось услышать. Маленькая, едва осязаемая вера в неё, проникшая глубоко под кожу. Невидимый толчок на краю пропасти, в которую нужно упасть без сомнений. И Агния сделала это для неё.       Так неожиданно. Так быстро. И чертовски необходимо.       Чарли открывает рот и замолкает, не решаясь попросить совета. Агния терпеливо ждёт и уже наверняка знает, какой вопрос ей хотят задать. — Считаете… у меня получится? — У каждой истории должен быть конец. И только мы решаем, какой он будет.       Чарли накрывает лицо ладонями.       Внутри всё сжимается одновременно от тревоги и предвкушения. Ей хочется рассыпаться в благодарностях и бежать, чувствовать, как крылья расправляются перед полётом. Перед тем, как она выпьет папино зелье, которое наверняка разрушит её ангельскую сущность окончательно.       Лишь бы снова не прийти к началу, не переигрывать один и тот же сценарий.       Предупредить, пока не поздно, и найти решение.       В этот раз всем вместе.       Без всякой лжи, без боли.

***

      Из радиооборудования звукопередачи доносились низкочастотные крики и мелодии.       Вещание длилось около часа. Аластор удерживал гипнотическую мелодию, гадая, как много душ соберётся на территории отеля.       Сначала это были бродяги, услышавшие передачу с улиц, затем подтянулись существа посильнее, адорожденные бесы, некоторые слабые оверлорды, о которых радио-демон мог слышать, но не видел в лицо.       Все они стояли с застывшими на лицах бесчувственными выражениями, выстроившись в ряды, и таращились пустыми взглядами куда-то в небо. Аластор попробовал ослабить власть над их глупыми разумами, и они все, будто пробудившись ото сна, начали озираться по сторонам и задаваться вопросами, что они здесь делали.       Аластор провёл когтями по оборудованию, оставил глубокие царапины.       Держать стадо уродов — задача, требующая особой концентрации. Он снова отвлекается, взглянув на опустившиеся к Аду облака. Чёрные и красные, переходящие от цвета к цвету мягким градиентом.       «Сосредоточься», — приказывает себе оверлорд, но ничего не выходит.       Мысли путаются и возвращаются к Чарли, как бы усердно он не пытался выкинуть её из черепной коробки. Борьба со своими чувствами — настоящее проклятие. И зачастую даже собственная улыбка может оказаться всего лишь прологом истерики.       Аластор с усталым вздохом опускается на стул.       Его взгляд цепляется за свиток с тестом Люцифера, и он раздражённо притягивает его к себе.       Хотелось бы оттягивать момент прохождения до бесконечности, но если это не обман и коротышку только оно и убедит, то он готов.       Аластор раскрывает свиток, наколдовав магнитные кнопки, чтобы удержать края, и материализовывает ручку, приготовившись к своему личному аду.       Вопрос 1: Каковы твои намерения относительно моей дочери?       Аластор закатывает глаза. Как предсказуемо.       Конец ручки прижимается к бумаге, чтобы незамедлительно вывести…       Ответ: Серьёзные.       Вопрос 2: Считаешь ли ты себя достойным её?       Он хмыкнул. Неужели король Ада не смог придумать вопросов оригинальнее стандартного набора? Это больше напоминало допрос заинтересованного ерундой ребёнка.       Ответ: Да. В Аду нет и не будет мужчины лучше.       Радио-демон надеялся, что этот ответ позлит Люцифера, ведь тот — с огромной вероятностью — уже давно признал себя самым лучшим. И, пожалуй, увидеть его перекошенное от злости лицо, когда он прочтёт ответ — будет того стоить.       Вопрос 3: Если Чарли серьёзно заболеет/будет ранена — что ты сделаешь?       Пожалуй, над этим вопросом не стоит даже задумываться.       Ответ: Буду рядом, чтобы помочь.       Он переходит к следующему.       Вопрос 4: Как много женщин у тебя было до моей дочери?       Злая улыбка приклеивается к лицу оверлорда.       Он издаёт хриплый смешок, кривым почерком выводя буквы.       Ответ: Ни одной!       Это безумие. Чарли где-то там, нуждается в его помощи, и вместо того, чтобы решать реальные проблемы, Люцифер подкидывает ему тест с самыми отбитыми вопросами, которые только смог придумать.       Аластор на полном серьёзе начинает считать, что за века существования у короля Ада поехала крыша.       Вопрос 5: Готов ли ты печь для неё панкейки, если я умру?       «Это ещё что такое?» — Аластор подпирает голову рукой, сминая волосы.       Ответ: Буду.       Он переходит к следующему вопросу. Не то чтобы он неожиданный...       Вопрос 6: Ты бы женился на ней?       Но здесь он завис.       Вертел между пальцев ручку, глядя куда-то вдаль, где за окном в вечерних огнях сиял горизонт Пентраграмм-сити.       Представлял ли он хоть раз Чарли своей женой? И нормально ли считать, что всё произошедшее между ними — действительно показатель того, что он готов связать свою жизнь с кем-то? Стать мужем.       С его губ срывается смешок.       Он не знает.       Знает лишь то, что её отсутствие — нечто невыносимое.       Ответ: Да.       Аластор подождал несколько минут перед тем, как перейти к следующему вопросу. Он обдумывал предыдущий, уповая на то, что не передумает и не станет потом вырывать тест из рук владыки только потому, что ему не понравились собственные ответы.       Но нет. Никаких сожалений.       Обязался говорить правду — так не лги.       Даже себе.       Вопрос 7: Спал с ней?       Аластор потёр ладонями лицо.       «Нахрена тебе знать об этом?»       Идиот, желающий прочесть то, что лишит сна окончательно. Ну, раз сам захотел — назад пути нет.       Ответ: Да.       Радио-демон начинал нервничать из-за вопросов, становящихся всё интимнее и откровеннее. Благо, осталось совсем немного.       Он вернул кончик ручки на новую строку и зачитал про себя следующее:       Вопрос 8: Если спал — напиши свой размер. Моя дочь заслуживает лучшего.       Ручка в его руках дрогнула, явив небольшую кляксу на бумаге. Аластор рассмеялся смехом умалишённого, уронив голову в ладони. — А-ха-ха… чтоб тебя, папаша.       Ответ: Побольше твоего.       Аластор тысячу раз пожалел, что согласился на это. Он вообразить не мог, какой вопрос окажется следующим. Его потряхивает от злости и желания разорвать тест в клочья и спалить остатки в камине.       Вопрос 9: Если бы я мог дать такому грешнику, как ты, возможность иметь детей — ты бы смог сказать мне лично, что я стану дедушкой?       Аластор засмеялся громче. — Да ты что… рехнулся? Под чем ты был, когда придумывал это?       «Что я должен ответить? Какие дети, старый маразматик?»       Ответ: Иди к чёрту.       Его лицо покраснело.       Аластор не заметил, как оставил когтями несколько царапин на щеках.       Вопрос 10: К тому, что выше: каким отцом ты себя видишь?       Блять.       Аластор вскакивает со стука, хватает свиток и несётся к личному камину, чтобы покончить с этим. Но оказавшись на месте, его рука не поднимается сделать это. Он заносит её вместе с бумагой, не решается.       И всё же останавливает себя, возвращается на место и кривым почерком пишет правду — такую, какая есть.       Ответ: Я не вижу себя отцом. Если однажды мне посчастливится стать им — уверен, я буду ужасен. Дети не для меня. И я не для них.       Радио-демон откидывается на спинку стула, массирует виски и понимает, что после теста и всего, что происходит на фоне стресса, ему срочно нужно выпить.       С самого начала он не думал о детях. Но если бы у них с Чарли появился ребёнок…       «Насколько отвратительным и никудышным отцом я бы стал?»       Вопрос 11: Ты действительно любишь мою дочь? (хочу верить, что ты никогда не ранишь её).       Осознание пришло к нему совсем недавно.       Аластор почти с закрытыми глазами пишет на последней строчке.       Ответ: Да.       Очень.       Он укладывает голову на радио-панель, осознавая, как его ломает. Он ощущает, как в ушах гудят помехи и параллельно с ними доносится шум дождя.       Все эти вопросы почему-то дают ощущение, будто Чарли рядом, что всё, на что он давал ответы — имело значение в реальности и могло вернуть её.       Аластор не помнил себя с той минуты, как понял, что полюбил и потерял её. Не смог защитить от того, чего она так боялась.       … — Как ты, дорогая? — спрашивает он у пустоты, воображая, что Чарли рядом, крадётся позади, намереваясь стиснуть его в объятиях. — Лично я почти мёртв.

***

      Комната владыки превратилась в гору хлама.       Атрибуты мебели, собранные в несколько куч и раскинутые по обе стороны, пылились. Люцифер оставил в покое лишь собственную кровать и рабочее место, заваленное мелкими пробирками на специальных поставках.       Всё свободное время он изготавливал зелья. Некоторые, в которых не был уверен, тестировал на себе. Какие-то повышали уровень силы и скорость, какие-то — наделяли стихийной способностью, но всего на полторы минуты. Одно к другому. Пока не затошнило.       Ближе к ночи Люцифер прекратил работу, устало откинувшись на спинку стула. Указательным и большим пальцами он вертел колбу с чёрной жидкостью — самым сложным его зельем. Зельем, отравляющим организм так, что перед смертью наступает мнимая эйфория.       Эйфория, дарующая смерть легко и безболезненно.       Он хотел, чтобы его выпила Ева — не его жена, как оказалось.       «Но будет ли это возможно?» — Люцифер взглядом проследил за тем, как чёрная жидкость медленно плывёт по стеклянным стенкам.       Ты должен убить меня.       Владыка случайно прикусил язык и слегка дёрнулся от неожиданной боли. Он оставил колбу на столе и уронил голову на сомкнутые вместе руки. В висках истошно звенело, а глаза — уставшие и, казалось, лишённые жизни — норовили закрыться.       В этот раз Люцифер не принимал иллюзорное зелье, но всё равно боялся засыпать.       Боялся увидеть свою Лилит, умоляющую убить её.       Вспомнив сон ещё раз, мужчина сжался и стиснул челюсти, неприятно заскрежетав зубами.       Он бы ни за что не рискнул убить женщину, которую любил веками. Она была светом его жизни и надеждой на лучшее. Он не сможет причинить ей боль и корить себя всю оставшуюся вечность; не сможет смотреть в глаза дочери, если та сможет вернуться. Не сможет видеть в ней отражение своей жены.       Он не выдержит.       Возможно, покончит с собой.       Но тогда это ранит Чарли. А её он любит не меньше, чем Лилит.       Не выдержав мрачных мыслей, Люцифер поднялся и вышел в коридор, тут же столкнувшись с Аластором, появившимся у его комнаты вместе с тенью. Всего мгновение мужчины таращились друг на друга перед тем, как радио-демон протянул вперёд сжатый свиток.       Люцифер злорадно улыбнулся, смотря на напряжённую улыбку оверлорда, будто в ней увидел всё то, что хотел увидеть. Он вырвал тест из его пальцев и выпрямился, ожидая всякого рода нападки. Но Аластор оказался непредсказуем.       Он не отступал, видимо, тщательно обдумав ответы. — Увидимся позже, чтобы обговорить вторую часть плана. — отрезал Люцифер проходя мимо.       Аластор стоял на месте, не оборачиваясь, а затем спросил: — Даже не посмотришь?       Мужчина хмыкнул. — На кухне. За чашкой кофе. В одиночестве. — ответил он, поймав радио-демона на том, что тот собирался лицезреть реакцию на законченный тест.       Аластор хищно улыбнулся, сдержав эмоции, о которых владыка не догадывался.       Люцифер спустился на кухню, в спокойной обстановке заварил растворимый кофе, обязательно добавив три сахарных кубика, и устроился на подоконнике, чтобы пробежаться глазами по строчкам, анализируя один ответ за другим.       Его губы вздёрнулись в улыбке, а позже Люцифер и вовсе взорвался звонким смехом.       Он покачал головой, сворачивая свиток, и прижался лбом к холодному оконному стеклу. — Неплохо. — бормочет он себе под нос. — Очень даже неплохо, олень.

***

      Утро следующего дня стало очередными сутками без новостей. Чарли нет несколько дней, а терапиями занялась Вэгги, как это было в прошлый раз, когда принцесса исчезла. Все были какими-то взвинченными и раздражёнными, встревоженными и уставшими, из-за чего постояльцы начали переживать ещё больше.       Клара сидела со всеми в главном зале. Она сложила ноги в позу лотоса, пока рядом с ней сидел Джон и держал клубок красной пряжи. Девушка-бес заканчивала шарф, которым мечтала похвастаться своей наставнице, но уже точно знала, что, едва всё будет готово — вряд ли ей удастся увидеть одобряющую улыбку принцессы.       Лев Оливер всё время зачитывался книгами. Он никак не комментировал происходящее вокруг, но его волнение было заметно. Обычно он не читал так много, как последние дни, чем, вероятно, пытался ободрить себя, вникая в различные истории детективов и дворцовых интриг времён средневековья.       Рик и Шерон отказались от проведения терапии другим человеком. Они долго убеждали Вэгги в том, что не готовы идти дальше, если их направляет не Чарли.       Бывшего ангела это, конечно, не обидело — она и сама не хотела брать на себя такую роль. Вэгги считала, что это было не неё, но она старалась, ведь перед уходом принцесса лично попросила её довести дела отеля до конца.       Кто бы мог подумать, что в этот раз всё будет куда сложнее. — Прекрати.       Вэгги находила утешение на дне бутылки. Хаск даже не знал о том, что она пробралась в бар и лично выбрала себе алкоголь. Энджел нашёл её там, на барном стуле, ссутулившейся над стойкой.       Он отбирает у неё наполненный стакан и выливает содержимое куда-то в сторону, чтобы занять Ниффти работой. И та действительно появляется как раз вовремя с зубастой улыбкой, чтобы выдраить пол.       Энджел опускается на барный стул, расположенный с внешней стороны бара, и, схватив Вэгги за плечи, притягивает её к себе так, чтобы они несильно стукнулись лбами. — Это единственное, что расслабляет. — делится девушка, едва слышно шепча каждое слово. Энджел непозволительно близко и отвечает также тихо: — Знаю. И понимаю. Почти также, как с наркотиками. Но нужно прекратить.       Вэгги тихо всхлипывает, закрывает глаза. — Ожидание страшного убивает.       Энджел слегка трясёт её за плечи. — Эй. Ангельские крылышки. Разве не ты обычно поднимала боевой дух? — он натянуто улыбается. — Что с тобой? Ты забыла, как мы надрали задницы истребителей два месяца назад? — Я слышала, о чём шептался Люцифер недавно. — признаётся Вэгги. — Речь шла о серафимах. И если мы, блять, столкнёмся с такой силой… что будет? Мы всем Адом костьми поляжем. А ведь… — её рука тянется к лицу Энджела. Застекленелый взгляд встречается с тревожным. — …только всё наладилось. Мы помогли Черри искупиться, обрели целую группу грешников, готовых меняться к лучшему. Чарли и Аластор смогли вернуться в отель после внезапного исчезновения. И даже они полюбили друг друга. — Вэгги горько усмехается, качает головой. — Надо же. Полюбили. Представляешь?.. — Наверняка они думают о нас также. — ободряюще шутит паук, и ему удаётся получить тихий девичий смех. — Ты же любишь меня, правда?       Вэгги замолкает, её щеки краснеют. — Я полюблю тебя после конца. — обещает она, хотя уже знает ответ. — Когда всё закончится — я скажу тебе об этом прямо.       Энджел придвигается ближе, приоткрывая губы для ответа. — Тогда буду терпеливо ждать, ангельские крылышки.       И тянется за поцелуем, на который Вэгги охотно отвечает.

***

      Чарли врывается в хижину, задев крыльями вазу у порога. Принцесса придерживает её, чтобы не разбить, и мчится на второй этаж в поисках Севиафана. Её сердце тревожно бьётся в груди, как барабан на марше — удушающе тяжело и быстро, будто она не летела сюда, а бежала, надрывая лёгкие.       Она решилась. Больше никакого страха, никаких убеждений «как будет лучше» — для неё, для других — неважно. Главное — то, чего она хочет, а её желания очевидны. Она готова встать с близкими и умереть рядом с ними, если так случится. Если нет — она даст бой Небесам, как было раньше и как предстоит сейчас. Или в будущем. Она готова на всё, и медлить уже некогда.       «Я достаточно жалела себя. Достаточно ненавидела всё, что делала». — думает Чарли, жадно хватаясь за лестничные перила. — «Неделя, чтобы привыкнуть к Раю? По их мнению, за это время я должна забыть о прошлой жизни и полюбить новую работу? У меня плохие новости».       Севиафан захлопывает дверь, ведущую на балкон. Отряхивает с рукавов невидимую пыль, уставившись на принцессу удивлённым взглядом. И понимает, что грядёт неприятная часть. Понимает по её горящим глазам — ненавидящим и прекрасным. — Чарли?       Задыхаясь, она приближается, но держит дистанцию. Распахивает рот, чтобы восстановить дыхание, пока её грудь тяжело вздымается. — Я ухожу, Севиафан. — заявляет она.       Его брови поднимаются вверх, и он чувствует, что остановить её невозможно. Невозможно, как пересечение параллельных, или как солнечное затмение. Не имеет смысла. Она всё для себя решила, и все играют заданные роли, однако… ему придётся это сделать, вопреки желанию.       И если говорить честно, Севиафан уже давно не хочет держать её.       Наблюдая со стороны зрителя, как перед ним разворачивается сцена большой любви, ему — пусть так быть и не должно — хочется восхититься. Он понял это ещё там, в отеле, когда Аластор сбил его с ног и начал душить. Пара красных — сумасшедших глаз — пожирающих его только за то, что он обидел Чарли.       Тогда Фон Элдрич даже не защитился, растерялся, поражённый тем, как они держались друг друга.       Чарли рискнула всем ради него, и радио-демон пошёл навстречу, отстаивая их чувства, как что-то по-настоящему ценное.       И как бы это его не восхищало — он не отпустит её.       Потому что не сможет. — Ты спустишься и убьёшь его. — приказывает Лилит, стряхнув немного пепла с сигареты. Севиафан наблюдает за женщиной, не мигая. Обдумывает безумный приказ с полминуты, пока она не добавляет: — Нужно избавиться от Аластора. — А как же сделка? — Моя с ним? — Лилит хитро улыбается. — Давно не имеет значения в виду моего погружения в общение с Лоа. Я получила, что хотела, пока он упивался моими силами, считая их потолком в иерархии грешников. Он искусный обманщик и лжец, который испугался зайти дальше, чем смогла я. Поэтому преимущество на моей стороне. — она вальяжной походкой приближается, обдавая Фон Элдрича ароматом дорогого парфюма. — Я разрешаю тебе убить его. Этого хотел ты. И этого хочу я.       Севиафан слегка прикусил щеку изнутри прежде, чем ответить. — Я о сделке с Чарли.       Лилит разочарованно фыркает, закатывает глаза. — Наша сделка касалась Рая и его души. В ней нет обусловленности, что я обязана сохранить ему жизнь. — Но, мне кажется, это подразумевала сама Чарли.       Лилит тянет мужчину за галстук, чтобы его лицо оказалось ближе к её собственному. Она злится — он чувствует это каждой фиброй своей души, и ощущает бóльшее напряжение, когда женские губы растягиваются в ухмылке. — Чарли дёргается в моей сети, как жалкая мошка. Уверена, ты знаешь причину, почему она сбегает из хижины, лишь бы не сидеть с тобой. — она отпускает галстук, вновь затягивается сигаретой и выдыхает дым в его лицо. — Она слишком сильно любит его, чтобы отпустить. Вопрос времени, когда взбунтуется против нас. — И чтобы подавить бунт — ты хочешь, чтобы исчезла причина? Это… — Севиафан замолкает всего на мгновение, не уверенный, что стоит продолжать, — несправедливо?       Лилит довольно рассмеялась, похлопав его по щеке, как ребёнка. — О, милый. — воркует она. — Когда мы заботились о справедливости?       Лилит права.       Севиафан закрывает глаза и сдержанно вздыхает. Он не может противиться приказу. Ему придётся спуститься в Ад и убить Аластора, чтобы Чарли смогла остаться на Небесах без всяких попыток сбежать. — Почему тебе так важно, чтобы она оставалась на Небесах?       Лилит меняется в лице и отшвыривает сигарету в сторону. Севиафан понимает, что интересуется чем-то очень личным, раз её реакция столь резкая и опасная. Однако она не нападает, глубоко задумываясь и, казалось, вспоминая что-то.       Она делала это не из милости к настоящей Лилит. Не потому, что жалела её или её дочь. Это было обещание на словах, без гарантии на то, что оно сдержится. Однако Ева выполняла его, чётко следуя плану. — Я могу понять твои ненависть и боль. Могу понять, за что именно мы. — шептала окровавленными губами настоящая Лилит. — Но она? В чём виноват ребёнок? — она смаргивала слёзы, с трудом терпя удушье, вызванное сжатием оков на горле, и продолжала: — Если Аду суждено будет рассыпаться в прах, то путь она живёт на Небесах. Пусть не знает, кто ты на самом деле. Пусть выживет. Мой маленький ангел… заслуживает этого.       Ева должна жалеть об этом, но с поражением признала, что немного человеческого, в отличие от Адама, в ней осталось. Это было то единственное, что она обещала, унеся тело Лилит и поклявшись себе унести жизнь Люцифера. Любыми способами.       … — Это уже не важно. — вскоре отвечает она. — Займись радио-демоном. — Ты не уйдёшь, Чарли. — вздыхает Севиафан.       Принцесса не успевает опомниться, как её руки оказываются в зелёных оковах. Мужчина потягивает их на себя, и Чарли едва удерживает равновесие, ошалело таращась на полупрозрачные цепи. Она делает резкий вдох, подтягивает вверх руки, и откидывается назад, позволяя тяжёлым крыльям унести её в сторону.       Она ударяется о ближайшую стену, повалив весь декор на подвешенных полках. Раздаётся звон битого стекла, грохот. Падает что-то тяжёлое, даже не отпружинив от пола. Севиафан пытается взять Чарли под контроль, но она сопротивляется, извивается, точно дикое животное, прикладывая все силы, чтобы вырваться. — Прекрати, Чарли! — Отпусти меня!       Фон Элдрич делает несколько шагов вперёд, тянет за цепи, и оковы больно сжимают запястья. Чарли невольно возвращается воспоминаниями в вечер, когда Севиафан вонзал в её кожу свои когти. Она всё ещё помнила, какого это — когда они внутри. Боялась, что он выпустит яд, убьёт её.       Змеи зачастую не церемонятся. — Откуда у тебя эти оковы? — цедит принцесса.       Их сопротивление переносится к краю лестницы. Она с трудом балансирует, чтобы не упасть спиной вперёд. — Снова мама? Или как ещё ты называешь эту самозванку?!       Севиафан на миг теряется, когда Чарли замахивается ногой. Она понимает, что не удержится. Запястья скованы, ухватиться за перила не успеет. Она кубарем летит вниз, чудом не сломав крылья. Бьётся локтями и коленями, быстро оказываясь внизу.       Голова заходится кругом. Чарли видит, как обеспокоенный Севиафан мчится к ней, чтобы помочь. Задаёт вопросы, но она его не слышит. В ушах звенит.       Она предпринимает последнюю попытку перед тем, как потеряет остатки здравого разума. — Севиафан. Прошу тебя…       Его сердце падает, но он лишь сильнее сжимает цепи. Он опускается перед ней, и его рука находит её щеку. — Мы останемся тут, ладно? Вместе переждём конец, чтобы создать новую историю.       «Новую историю?» — Чарли качает головой, отказываясь даже слышать об этом. — Нет. Моя история там, внизу. Отпусти меня.       … — Я не могу. — Почему?.. — шепотом произносит она.       Севиафан больше не собирался утаивать это. Он разлепил сухие губы, заявляя: — У неё моя душа. — У неё? — сдавленно переспрашивает Чарли. — Но, Севиафан… моя мама не забрала бы чью-то душу.       Он смотрит на принцессу вопросительно, будто хочет понять то, что понимает она сама. Он замирает в томительном ожидании, и его хватка на основании цепей ослабляется. — Это не моя мама. Я не знаю, кто это, но это не она. Понимаешь?       Севиафан замирает, пытаясь переосмыслить услышанное, но Чарли, воспользовавшись моментом, перекатывается в сторону и отводит сцепленные руки вправо так, что из пальцев мужчины исчезает цепь. Она падает к ногам девушки и остаётся там, сосредоточенно смотрит на неё. На принцессу.       Влюблённо и отчаянно.       Взгляд Чарли смягчается, когда Севиафан позволяет оковам раствориться по щелчку пальцев. — Почему ты отдал ей душу? Чего ты хотел? — Тебя. — незамедлительно отвечает он. — Хотел сбежать от угнетающей меня семьи, отказаться от трона и бежать с тобой на Небеса. Туда, где нет упрёков о том, какой я никудышный наследник. Или пожеланий о смерти из-за неспособности стать настолько совершенным, как хотели родители. — признания одно за другим скатывались с его языка. — Я много раз пожалел, что отказался от того, чтобы поддержать тебя. Да что там? — его печально-безумный взгляд вперился в её лицо. — Я конченный эгоист, Чарли. Мне похуй, кто сдохнет, если я окажусь в выигрыше! Эта правда грязная, как всё моё нутро, но какая есть! И я хотел, чтобы ты была со мной. Думал, ты полюбишь меня снова, но к тому моменту, как появился, я… не знал о твоих новых отношениях.       Он выдохнул, горько усмехнулся. — Я отдал душу твоей матери, потому что думал, что так свяжу себя с тобой. Ведь Лилит хотела того же — чтобы мы были вместе. Но… — он поднимается на ноги, — если это не твоя мать, тогда… полагаю, я проебался сильнее, чем думал. — Севиафан. — Поэтому я не могу позволить тебе уйти, Чарли. Останься.       Ей жаль его, но она не может выбирать между дорогими ей людьми и Севиафаном. Если его душе суждено разорваться чужими руками — она в этом не виновата. Она должна бежать. — Мне нужно найти маму. Нужно предупредить о полном истреблении своих родных. Нужно выкарабкаться. — она говорит это так, будто пытается убедить себя, а не мужчину. — Они заслуживают этого, разве нет? Заслуживают знать, что Ад в опасности.       Его глаза округляются в удивлении, а затем он коротко и натянуто улыбается. — Ты всё знаешь… — констатирует Севиафан.       Чарли кивает ему в ответ.       Мгновением позже её трясущиеся пальцы распахиваются, позволяя образоваться на ладони папиной колбе с зельем. Не мешкая ни секунды, ангел отрывает древесную пробку и выпивает всё залпом. — Что это?       Севиафан делает несколько шагов в её сторону, но… — Не подходи ко мне! — выкрикивает Чарли.       Она ощущает, как поверхность пола уходит из-под ног, как её качает, будто на борту корабля в страшный шторм. Принцесса отступает назад, хватается за голову и снова врезается в стены. Крылья утягивают за собой всё, до чего достают, и переворачивают. — Что ты выпила? — потребовал Севиафан.       Чарли удаётся устоять на ногах, прижаться спиной к входной двери.       Она распахивает рот, дышит, как выброшенная на берег рыба.       Температура тела бешено скачет. Кровь то приливает к её лицу, то отливает, являя бледность. — То, что поможет мне уйти. — она сдавленно смеётся. Хрипло, устало. — Лучше отойди, Севиафан. — Только не говори, что это зелье экстренной ипостаси. Ты… — он смотрит на неё почти что с ужасом, парализующим тело. — Чарли… Чарли, это опасно. Ты ела плод обращения, стала ангелом. Ты хоть осознаёшь, что, выпив это, можешь… — Умереть?       Он не знает, что делать. Паника сдавливает грудь, но он остаётся стоять на месте. Только потому, что Чарли не позволяет ему приблизиться. — Противоположные энергии и магия не уживаются в одном теле. Ещё никто не рисковал их совмещать.       Севиафан прерывается, замечая, как из головы девушки вырывается пара красных рогов. Они оказываются внутри сияющего нимба, который никуда не исчез.       Одно её крыло дёргается, покрываясь во внутренней части красным оперением — как у Люцифера.       Тем временем Чарли хватается за голову, жалуясь на жар. Она описывает про себя это так, будто сам мозг внутри охвачен огнём.       Один глаз остаётся голубым, другой — утопает в багровом цвете, когда радужка становится золотой. Её дрожащий взгляд, смотрящий вперёд, описывает все ужасы, через которые приходится пройти её телу.       И вскоре чёрный хвост огибается вокруг её ног.       Чарли шипит ругательства сквозь стиснутые зубы, но достойно справляется с внутренней агонией. Она проходит через это, не рухнув наземь, и призывает свой трезубец, готовая бежать. Она смотрит на Севиафана предупредительно, будто ожидая, что он бросится останавливать её, даже не догадываясь, насколько сильно он ошарашен таким исходом.       Одной рукой принцесса сжимает трезубец и хмурится, отвечая на его слова с опозданием: — Тогда я буду первой, кто попробует.       И, опалив входную дверь, сбегает. Прорывается сквозь неё, оставив после себя огненный след.       Она несётся босиком, не чувствуя боли от камешков, на которые порой наступает. Несётся так быстро, что не замечает, как подбирается к главным вратам. Чарли знает, что прийти и уйти можно лишь оттуда. Она рвётся вперёд, лелея в груди тёплые чувства, когда представляет, что бежит прямиком в объятия Аластора, отца и её друзей.       Она верит, что её разделяют считанные минуты до заветного момента.       Жители Рая странно таращатся ей вслед. Наполовину ангел и наполовину демон — она летит, порой бежит, и слышит тревожные перешептывания и крики. Понимает, что скоро Сэра обо всём узнает, прикажет схватить её.       Чарли пролетает над знакомой площадью, так сильно напоминавшей ей Французский квартал в Новом Орлеане и знакомство с Агнией.       Женщина стоит там, будто ожидая этого побега, и оборачивается, всё также сжимая пальцами ажурный зонтик. Её розовые губы вздёргиваются в поддерживающей улыбке, и Чарли мимолётно одаряет Агнию ответной.       «Аластор будет рад», — думается ей, — «я очень хочу, чтобы они встретились». — Удачи, дорогая. — бормочет вслед Агния и склоняется к фонтану, чтобы ощутить прохладу воды пальцами.       Женщина-ангел делает это изо дня в день, напоминая себе о том, что, несмотря на смерть, она всё ещё способна чувствовать. Холодок воды или ненавистное тепло небесного солнца, от которого она укрывается зонтом — всё, что заставляет её видеть и чувствовать новый мир таким, какой он есть.

***

      Врата открылись, когда Чарли с разбега толкнула их рукой. Золотые дверцы распахнулись по обе стороны, до смерти напугав Петра, восседающего с книгой на своём пьедестале. Он дёрнулся под стать параноику, ожидавшего всякой чертовщины. — К-куда? Юное Господство… — он поднялся на крыльях, готовясь применить силу, но так и застыл в воздухе, смотря на Чарли, как на диковинку. — О, Господь милостивый. Что с вами случилось?       Чарли игнорирует его, подбегает к самому краю, распахивая разного оперения крылья, и собирается спрыгнуть вниз, но за секунду до прыжка на неё наваливается Лют. — Ты остаёшься!       Девушки перекатываются ближе к вратам.       Чарли наотмашь пытается её ударить, затем сбросить с себя.       Трезубец падает где-то рядом. Принцесса тянется за ним и параллельно сгибает ногу в колене, чтобы ударить Лют в живот.       Она пользуется заминкой, пока истребительница взрывается громкими матами, и, подняв орудие, замахивается им, пронзая здоровую руку Лют.       Чарли с усилием ведёт женщину по кругу на остриях трезубца и толкает её перед собой. — Прочь с моего пути, сука!       Чарли разворачивается — злая, взбешённая — и вновь разгоняется, чтобы спрыгнуть. Но и на этот раз знакомые цепи — теперь уже синие — сковали её и рванули тело вниз. — Блять!       Чарли больно впечатывается в пол.       Не восстановившаяся до конца рука неприятно заныла, как и подбородок от тупого удара о поверхность. — Куда ты собралась? — гневно шипит Лилит, подтягивая к себе цепи.       Чарли хрипит в ответ что-то несвязное, её глаза распахиваются в шоке, когда до неё доходит, что эти цепи сильнее. Они душат. — И что ты с собой сделала? Дрянь. — Лилит тянет цепи и отпускает.       Чарли падает, уперевшись руками в пол, и вскрикивает от боли. Бинты Агнии, словно чувствуя, сильнее обхватывают ладонь. — И где ты достала второе зелье?       Чарли поднимает голову, смотря на женщину ненавидяще. — Перед заседанием папа позаботился обо мне. А я… сберегла… до нужного момента.       Глаза вспыхивают фиолетовым свечением. Упоминание Люцифера выводит её из себя. Ещё секунда — и Ева вот-вот выпрыгнет из тела настоящей Лилит.       «Никогда», — осекается она. — «Никто и никогда не узнает обо мне».       Чарли поднимается на ноги и, невзирая на боль, упирает остриё трезубца в горло «матери». На нём осталась кровь Лют, она окрасила бледную кожу Лилит. — Лучше бы тебе… снять… оковы. — задыхаясь, угрожает принцесса. — Или я покончу с тобой прямо тут… отсеку твою башку…       … — Ты не сделаешь это со своей мамой. — улыбается женщина. — Кто сказал, что ты — она? — шипит Чарли.       Лилит на мгновение позволяет эмоциям проступить на её лице. Она думает, что всё это — оплошность Севиафана, но… он не мог догадываться. Никто понятия не имел, какая тьма сгущалась в теле настоящей королевы Ада.       Лилит не успевает ответить. Её уносит в сторону.       А следом и Петра с Лют, которые лишь наблюдали за разворачивающейся сценой.       Оковы на шее Чарли растворяются, и она закашливается, жадно вдыхая ртом воздух.       Она в недоумении оборачивается. Её взгляд натыкается на Эмили, на её руки, охваченные белыми частицами магии. — Чарли! Чарли, как ты?       Она не оправилась.       Энергии в теле всё ещё противостоят друг другу, сталкиваются, кровь кипит, а голова кружится лишь сильнее. Это как лихорадка, как болезнь, лекарства которой не существует. Чарли хочется плакать навзрыд, но она сдерживается. Скоро пройдёт, — мнит внутренний голос, — скоро всё закончится. — Что ты делаешь, маленькая мерзавка?! — выкрикивает Лилит, оправляясь от внезапного удара. Эмили снова направляет в сторону обе руки, чтобы подавить её силу, и ей это удаётся. — Я скажу Сэре… Тебе давно пора подрезать… крылья.       Кто-то другой трясёт принцессу за плечи. Дезориентированная Чарли смотрит в единственный глаз девушки перед собой. — Черри?.. — выдыхает она. — Что ты… здесь делаешь?.. — Хотела спросить то же самое у тебя, но Эмили уже всё объяснила.       Ангел отвлекается, чтобы кинуть бомбу в сторону Лют, мчавшуюся к ним с копьём. Искажённое яростью лицо истребительницы утопает в тёмно-синем дыму. — Хватит болтать, леди! — прерывает их Сэр Пентиус, пронесясь мимо с саблей в руке. Он смотрит на Чарли, оскалив клыки. — Мы задержим их, а ты лети. Предупреди всех!       Принцессе не нужно повторять.       Она порывисто обнимает Черри Бомб и позволяет себе упасть с края Небес спиной вперёд.       Домой.

***

      Люцифер отходит на приличное расстояние перед тем, как радио-демон набросится на него. Владыка занимает оборонительную позицию, готовясь встретить любые фокусы, которые ему собирается подкинуть этот олень.       Просто тренировка, проверка новых возможностей.       Люцифер притащил набор зелий, в действенности которых сильно сомневался. Этим утром он предложил Аластору потренироваться, и тот, на удивление, не ответил отказом. Впрочем, радио-демон также не сказал о том, что хотел проверить свои возможности после возвращения души.       Они вышли на открытую территорию перед отелем, отошли друг от друга на приличное расстояние.       Люцифер пьёт первые несколько зелий в то время, как за спиной Аластора появляются щупальца. Они нападают друг на друга почти одновременно, с разницей в долю секунды. Появляются вспышки света — золотая и зелёная — и они идеально гармонируют друг с другом в процессе тренировочной схватки.       Щупальца врезались в барьеры владыки, а иногда пронзали ударом воздух, когда Люцифер превращался в кого-то из животных. Иногда маленьких, иногда больших, ловко используя их преимущества.       Бой распаляет Аластора. На какой-то момент он перестает видеть перед собой Люцифера. Он представляет вместо него кого-то другого — Лилит или Севиафана — и новые поставленные удары становятся ожесточённее. — Воу! — Люцифер со смешком уклоняется от замаха когтистой руки.       Параллельно с задействованными в схватке щупальцами Аластор идёт в наступление, порой увеличиваясь в размере, чтобы поймать уклоняющегося и блокирующего атаки владыку.       Люцифер находит тренировку забавной и сражается почти играючи, пока Аластор не толкает его. Так, что он пролетает несколько метров по земле, стирая кожу в предплечьях.       Однако это происходит не из-за его невнимательности или неосторожности, а из-за… — Люцифер!       Голос Лилит наполняет его разум.       Он отвлекается на него, терпя — стоит признать — довольно мощный удар.       Люцифер начинает думать, что у него начались реальные галлюцинации из-за частого приёма иллюзорных зелий. Он слышит голос Лилит уже и наяву.       Голос тонет в заглушающем его шуме. Он не сразу замечает, что Аластор перестаёт атаковать и терпеливо ждёт, пока владыка соберётся. Но он лежит на земле, пытаясь собраться с мыслями. И не свихнуться, чёрт возьми.       Люцифер поднимается, кидая мимолётный взгляд на ладони, которыми тормозил при падении. Он видит, как регенерация заживляет раны, а затем всматривается внимательнее, различая маленькие буквы, вырисовывающиеся из крови в слова, а затем — в предложение.       Сегодня Небеса обрушатся на Ад.       И нет. Всё же не свихнулся.       Это по-настоящему.       Аластор принимает свою обычную форму, раскручивая в руках микрофон-трость, и приближается к Люциферу. Мужчины молчат, кидая в сторону друг друга многозначительные взгляды. А затем владыка раскрывает пальцы, чтобы позволить радио-демону прочитать пугающее послание на ладони.       … — Через двадцать минут начинай эфир. — приказывает владыка, едва шевеля губами.       Он больше ничего не произносит и проходит мимо Аластора в отель.       А сам радио-демон остаётся там, на месте, и не спешит уходить.       Он всматривается в белый шар в красном небе и сощуривает глаза, заметив странное движение. — Что это?.. — тихо бормочет он.       Аластор поправляет монокль и сквозь стекло смотрит на приближающегося Севиафана.       Тот приземляется поблизости, подняв вокруг себя клуб пыли.       Его внешность отличается от той, когда им приходилось пересекаться последний раз. Лицо искажённое и бледное, усыпанное множеством маленьких змеиных глаз, волосы растрёпанные, за спиной пара чёрных крыльев, а само тело неестественно длинное и кривое.       Две чёрные щёлочки с зелёными радужками смотрели на радио-демона, как на добычу. Его разум почти полностью отключился — или он сам приказывал себе отключить его — потому что мест для жалости и справедливости уже не остаётся. Лилит приказала — он повинуется.       И плевать на все сожаления, ведь душа у неё.       А умирать он не хотел.       Стоило признать, здесь замешано дело и личной неприязни. Пожирающее изнутри чувство превосходства ненавидело любой из фактов, указывающих на то, что радио-демон хоть в чём-то лучше, иначе… иначе почему Чарли так сильно любит его?       Он правда хочет убить его.       И он сильнее.       Разве этого не достаточно?       Севиафан несётся вперёд, не позволив Аластору подготовиться. Идеальный момент, идеальное место и идеальное время, чтобы, наконец, прикончить его. Едва не на пороге любимого отеля, который так сильно любят эти жалкие грешники и Чарли.       Она бы забыла, она бы оправилась, прошла бы через это вместе с ним, похоронив радио-демона глубоко в сердце, как и всё, что их связывало. Севиафан ненавидит проигрывать. Считает свои поступки несправедливым делом, но шагает по головам ради желаемого. Однако в случае с Аластором — ему не жаль.       Ему жаль Чарли, которая не обрадуется всему, что сейчас случится. — Нужно было сделать это в нашу первую встречу! — шипение, сорвавшееся с уст Фон Элдрича, звучит как змеиное.       Он заносит перед собой руку на радио-демона, промахивается. Рычит что-то несвязное сквозь зубы.       На клыках скапливается яд. Аластор мысленно для себя решает не подставляться под них — глупо не догадаться, чего Севиафан добивается. — Что ты здесь делаешь?       Аластор ловит его запястье, отводит руку в сторону и скручивает её, но Севиафан растворяется в дымке и появляется за его спиной, норовясь поцарапать его, внедрить яд под кожу.       Радио-демон смеётся. Его голос глючит, заходится в помехах и статических звуках. Глаза-циферблаты смотрят не мигая, пока стрелки двигаются внутри красных радужек.       Щупальца, вырвавшиеся из его тела, схватили мужчину позади и, протянув его тело по воздуху, толкнули в землю. Но Севиафан поднимается. Так быстро, что Аластор не успевает заметить, как это происходит.       Оверлорд призывает призрачных миньонов: они напрыгивают на Фон Элдрича всей толпой, вгрызаются острыми зубами в кожу сквозь ткань одежды, как стая пираний в жертву. — Что я здесь делаю? Пришёл, чтобы покончить с куском дерьма! — Севиафан вырывается, уничтожает всех миньонов. Один из них растворяется в пыль прямо у лица, готовый вонзится в него. — Чарли вырывается из моих объятий! Странно не понять из-за кого. — Севиафан провоцирует, оставшись довольным тем, как дрогнула улыбка радио-демона. — Мы живём вместе, ты знал? Каждую ночь она лежит со мной в одной постели.       Ложь, но кто о ней вообще заботился? Чарли спала на первом этаже, закутавшись в плед в кресле-качалке. Она даже не рассматривала идею лечь рядом.       Пока несколько щупалец нападают, Аластор запускает одно из них под землю, чтобы оно вылезло где-то за спиной Севиафана. Но тот чувствует, перекатывается по земле и снова вскакивает, так и не догадавшись, что это был небольшой отвлекающий манёвр.       И, обернувшись, Севиафан встречает темноту.       Огромная рука Аластора обхватывает его голову и с силой вдавливает в землю. Он крепко удерживает его череп и колотит о сухую поверхность, надеясь выкачать из него всю жизнь.       Один удар, второй, третий.       Аластор смотрит на образовавшуюся под его ладонью кровь с садистским удовольствием. Глаза пылают, стрелки внутри двигаются хаотично.       Севиафану удаётся вытащить руку из-под тела, случайно зажатую, когда пришлось упасть. Он размахивает ею, надеясь впиться когтями в противника, и Аластору приходится выпустить его из своей хватки.       Севиафан взбешён, слегка пошатывается, схватившись за голову.       На верхней части лба сочится кровь. Она течёт по шее, под ворот потрепавшейся рубашки. — Ты заплатишь… Конченная… гнида. — Интересно будет взглянуть на это. — парирует радио-демон.       В его словах нет привычного веселья, как это было в схватке с Адамом.       На этот раз он абсолютно серьёзен.       Его мимолётный взгляд невольно устремляется к Небесам.       Аластор стал замечать, что слишком часто смотрит на белый шар в надежде увидеть, как Чарли спускается оттуда прямиком в его руки. Обещает не уходить, не жертвовать. И любить его. Это самое главное. — Скоро от клочка земли, на котором ты стоишь, ничего не останется. — Севиафан смеётся словно безумец, но улыбка его горькая, будто сожалеющая о чём-то, чего уже не исправить. — На что ты рассчитываешь? Думаешь, она бы утянула тебя вслед за собой? В Рай? Чтобы выжить, когда мир, в котором остались все ваши воспоминания, сгорит до тла? Ты безнадёжный… жалкий… грешник.       Севиафан сплёвывает себе под ноги скопившийся яд. Смотрит на кривую жёлтую кляксу, понимая, что самочувствие куда хуже, чем просто отвратительное. Сила временной смены ипостаси от Лилит, казалось, выворачивает его тело наизнанку.       «Возможно, я даже понимаю, что чувствовала Чарли, когда выпила…»       Мысль обрывается с толчком, который откидывает его так далеко, что он врезается в ближайшее каменное изваяние в виде горгульи. Он с трудом удерживает равновесие, смотря на Аластора, который уже не был похож на самого себя.       Тело максимально искривлено, руки и ноги длинные — с виду могло показаться, что и вовсе бескостные. Поверх одежды и на коже множество швов. От плеч до запястий, вокруг шеи и на лице. От подбородка до лба, огибая красный крест, простирался шов с тугими затяжками.       Аластор не говорит с Севиафаном.       Он молча хватает его, переваливая на бок в то время, как щупальца быстро обхватывают его тело, чтобы не позволить вырваться. Огромной фигурой радио-демон нависает над ним, выбирая, как именно тот умрёт.       Но за секунду до того, как Аластор собирается покончить с Фон Элдричем, он чувствует, как в его груди что-то неприятно шевелится.       А затем становится больно. Резко.       Фамильный нож. Последний подарок от отца Севиафана.       Остриё короткое, удар несмертельный. Этот нож больше рассчитан на то, чтобы быть аксессуаром на шее — не более. Но Аластору больно по той самой причине, что Севиафан частично задевает ангельский шрам на груди. И он немедленно начинает кровоточить.       Рубашка сделалась мокрой, прилипающей.       Во рту собралась кровь. Зубы окрасились ею, делая образ радио-демона более пугающим.       Превозмогая боль, Аластор направляет свои силы, и с десяток щупалец врезается в тело Севиафана, пронзая его насквозь с обеих сторон. — Кха-гх-х!       Его зелёные глаза широко распахиваются.       В них читается осознание неизбежного конца. — Это… ещё не всё…       Аластор едва заметно дёргается, когда правая рука Севиафана впивается в его плечо. Он разрывает ткань пиджака, затем рубашки, и его когти входят достаточно глубоко, чтобы внедрить змеиный яд.       Радио-демон резко отстраняется, оставив израненного мужчину на земле, и сжимает плечо рукой, сдерживаясь, чтобы не зашипеть от страшной боли.       Севиафан смеётся. Истерично, громко и победно. — Четыре часа. — выплёвывает он. — После ввода яда… дольше этого ты не протянешь.       Глаза Аластора распахиваются, и он обнаруживает потаённый страх. Умереть.       Умереть, не увидев Чарли в последний раз. Умереть, не сказав ей о том, что он любит её.       Севиафан поворачивается. С раны на голове и рта по-прежнему обильно сочится кровь. Он захлёбывается, кашляет и удушливо хрипит, но до последнего смотрит на радио-демона, чтобы оставить за собой последнее слово. — Ты… — улыбается. Поднимает указательный палец, указывая на него. — …покойник.       Аластор плотно стискивает зубы, возвращается в свою обычную форму. Его дрожащий взгляд становится застекленелым, а горячее и рваное дыхание сотрясает лёгкие.       Севиафан не врёт.       Аластор смотрит на его труп и глухо усмехается.       Радио-демон подходит к каменному изваянию, чтобы опереться о него. Вбирает в лёгкие побольше кислорода, зажав рукой кровоточащий шрам на груди.       На его пальцах остаются бордовые следы. — Блять… только не снова…       Плечо немеет.       В крови растекается что-то инородное, отравляющее.       И оно убьёт его.       Аластор медленно опускается, скользя спиной вдоль камня.       Его голова запрокидывается, и он снова смотрит на Рай замутнёнными глазами.       Думает о том, как пропал с начала терапий и танцевальных репетиций; как продал себя и свою свободу за поцелуй и секс с девушкой, которая каким-то образом умудрилась стать его смыслом. Он вспоминает вкус её губ и сводит собственные в тонкую линию.       В груди всё дребезжит от страха не увидеть её снова.       Умереть в одиночестве. Жалко и глупо. — Чарли…       Аластор измученно улыбается.       Закрывает глаза, продолжая прерывисто дышать, и в мыслях прокручивает то, что сказал бы ей тысячи раз, если бы она была рядом.       …       «Я люблю тебя, дорогая».       Больше всего на свете.