Глава №24 - За светом

Это абсурд, вранье: череп, скелет, коса. «Смерть придет, у неё будут твои глаза».

      Сердце сдавливает грудь с разрушительной силой. Он по-прежнему отсчитывает секунды, будто зависает в центре непрекращаемой катастрофы, и уверяет себя, что как только отсчёт завершится — для него всё закончится. Хотя он прекрасно знает, что нет. Для неё — может быть, а для него…       Аластор не слышит криков вокруг себя, продолжая трясти обмякшую на его коленях Чарли. Он наивно верит, что она откроет глаза, и они найдут выход. Также, как справлялись с управлением отеля, также, как держались рука об руку на Земле — они всегда находили ёбанный выход.       «Лучше бы это был я», — посещает безумная мысль, — «лучше бы это произошло со мной». — Давай! — Люцифер падает рядом на колени. Он слегка приподымает голову дочери, чтобы влить зелье. Рука снова не слушается, полностью парализованная, и Аластор, заметно нервничая, наскоро вырывает колбу с зельем из его пальцев перед тем, как опустошить её. — Что ты де…       Но не успевает мужчина выразить своё возмущение, как Аластор склоняется и вливает зелье ей в рот через поцелуй. Он отстраняется, надеясь на скорую действенность, но Чарли всё ещё не открывает глаза. — Отзови щупальца.       Аластор скалится. — У неё кровотечение! — Мне нужно взглянуть, усилилась ли регенерация!       Аластор задерживает дыхание и медленно ослабляет хватку щупальцев на женской талии, являя всем присутствующим кровавое месиво в виде глубокой раны. Люцифер осматривает её, но не замечает изменений в то время, как кровь обильно вырывается наружу. — Блять… — он выругивается, отчего сердце Аластора падает.       Радио-демон снова сжимает рану щупальцами и прижимается ухом к груди девушки, чтобы вслушаться в сердцебиение. И оно есть. Слабое и ничтожно медленное.       Аластор переглядывается с королём. — В отель… — приказывает Люцифер, вскакивая на ноги и расправляя крылья. — Отнеси её в отель, мне нужно в лабораторию. Буду комбинировать зелья на регенерацию, пока есть время.       Аластор подхватывает Чарли на руки, надеясь на телепортацию через тень, но сознание сильно помутилось.       «Не получится».       Он не чувствует рук и левой ноги, но удерживает принцессу изо всех сил и несётся в полуразрушенный отель. Все остальные — бегут вслед за ним.       Поверхность под ногами шатается — Аластор не может понять почему, даже когда останавливается. Он укладывает Чарли на диван в главном зале, продолжает сжимать щупальцами её талию. Он стоит на коленях перед ней, дыша сквозь приоткрытые губы, осторожно отводит в сторону светлые пряди, обрамляющие лицо девушки, и старается не думать об увеличивающемся тёмном пятне на обивке дивана. — Сейчас, дорогая. Сейчас…       Ему плевать на устремлённые к нему взгляды — не обвиняющие, ни в коем случае — и они кажутся Аластору понимающими, до отвращения сочувствующими.       Не нужно. Это ни к чему.       Потому что Чарли выкарабкается.       Спустя какое-то время Люцифер возвращается. Все оборачиваются в его сторону, когда он приближается и смотрит на красные следы на полу, а затем на диван, залитый кровью. Он передаёт ещё одно зелье, составленное из двух других, Аластору, чтобы тот помог Чарли его выпить.       Здоровая рука притрагивается к его плечу, отчего оверлорд едва не шипит проклятия. Он не догадывается, что это поддерживающий жест, потому что место введения яда снова ноет, отдаёт в кость. — Отпускай.       Аластор нехотя разжимает щупальца. Дыхание замедляется, когда его рука вновь касается лица Чарли. Он смотрит на неё не отрываясь, а затем свет потух. Или ему показалось, что это был свет. — Эй.       Голос Люцифера зовёт его, но Аластор не может ответить. Тело расслабляется против воли. А после его поглощает темнота.

***

      Наполнивший сознание несвязный шум. Где-то на глубине, где она не видит ничего, кроме пустоты вокруг себя, её мучает шум. Он давит на виски, будто череп под сокращающим расстояние прессом.       Чарли не выдерживает: хватается за голову и хнычет.       Шум настолько заполняет голову, что, кажется, легче взорвать её, лишь бы облегчить страдания.       Сквозь приоткрытые губы срывается рваное горячее дыхание. Её трясёт, пока что-то справа на животе тянуще болит и давит. Чарли не помнит, как давно, но с момента, как она оказалась во всепоглощающей тьме, это ощущение так и не покидает её.       Она вздрагивает, когда шум сходит на нет. Теперь же в ушах звенит от непривычки.       Чарли перекатывается на бок, сдавленно охнув в ответ на уколовшую боль.       Она что-то слышит. Сначала шёпот, всё наступающий, словно усиливающееся цунами. Всё ближе и ближе, и несвязные слова вдруг становятся ясными и понятными.       Её плечо накрывает женская рука. Она ничего не весит. Чарли не чувствует тяжести, пытается повернуться, выяснить, почему.       И встречается взглядами с Лилит.       Женщина осторожно обходит дочь и опускается перед ней на колени. — Мама… — почему-то Чарли уверена, что это не Ева. И даже если это всё — лишь иллюзия, ей всё равно хочется побыть с ней. Получить мнимые любовь и понимание.       Принцесса едва не ползёт к ней, с трудом передвигая ногами и руками, пока в конечном итоге ей не удаётся уложить голову на колени матери, обнять её — неуклюже и крепко.       Рана, близкая к правому боку, пульсирует, болит так, будто кто-то копается в ней голыми руками. Не в силах вытерпеть свой личный Ад, Чарли плачет. Громко, надрывно.       Ей страшно и больно. Она не стыдится заявить о страдании, потому как скрывать всё равно нет смысла. Она же умерла. Этот мир не важен. Она не важна.       Ничего теперь не важно. — Мам… мама… — Чарли прижимается к её коленям, а Лилит с горестным вздохом опускает пальцы в волосы дочери, ласково перебирая их. — Ничего, милая. Ничего… — Я не хочу умирать. — она сжимается, продрогнув до костей от звука собственных рыданий. — Мама… мама, останься со мной.       Лилит гладит её по голове до тех пор, пока она не успокаивается. — Я с тобой. С тобой.       Чарли всё ещё лежит на её коленях, смотря безэмоциональным взглядом в одну точку, пока по щекам скатываются последние слёзы.       По правде говоря, сейчас, в эти секунды, ей хочется сорваться. Бить по невидимым стенам, кричать во всё горло, чтобы их вытащили отсюда. Паника захватывает её по нарастающей, но Чарли ничего не может сделать, кроме того, как лежать на коленях Лилит и дрожать.       Это последнее её пристанище, которое она не хочет потерять. Спустя столько лет мама была рядом, и Чарли могла обнимать её. Она могла плакать, бояться, дрожать, кричать — никто бы не осудил. Настоящая Лилит никогда не осуждала. — Я скучала по тебе. — превозмогая боль, Чарли подтягивает колени к груди и носом утыкается в ткань маминого платья. — Я верила в тебя. Я знала, что это не может быть правдой, будто ты… жаждешь разлучить меня с папой. — Я бы никогда не разлучила вас. — Лилит склоняется, ласково целуя её затылок.       Принцесса судорожно вдыхает через нос, борясь с желанием снова расплакаться. Ведь она даже не чувствует тепла её губ. — Я хочу вернуться домой. Хочу, чтобы наша семья воссоединилась. Мама… разве мы этого не заслуживаем?.. — Боюсь, слишком поздно. — тихо отвечает Лилит.       Чарли накрывает рот ладонью, бьющейся в нервной дрожи. Закрывает глаза и заставляет себя дышать. Медленно и глубоко. — Что с нами будет?..       На самом деле она боится услышать ответ, но должна быть к нему готова. Чарли ранее довольно часто задавалась вопросом, на что похожа смерть. Как она ощущается, как наступает, больно ли это. Ей страшно от одной только мысли, что забвение наступит так скоро. — Я не знаю, но… когда пришлось умирать впервые — я почти ничего не почувствовала. — честно отвечает Лилит. — Сначала спирает дыхание, а с новым вздохом я оказываюсь в другом мире. Это не мучительно, милая. Мы прожили вторую жизнь без сожалений, чтобы в конечном итоге вновь задаться вопросом: а что нас ждёт после смерти? — женщина коротко улыбается. Её рука скользит от волос к плечам и спине Чарли, продолжая мягко и успокаивающе поглаживать. — Я буду надеяться, что с нами произойдёт также. Пусть мы ничего не почувствуем.       Чарли крепче сжимает её платье, когда липкий страх ползёт по позвонкам. Он никуда не денется, несмотря на нежные поглаживания Лилит. Не растворится дымкой, не рассыплется пылью у её ног. Он будет с ней до самого конца. — Мама… — Бояться смерти — нормально. — Я знаю, просто…       «Я так хочу всё вернуть». — Иди ко мне. — зовёт Лилит.       Чарли изо всех сил помогает себе принять сидячее положение, отталкивается руками от тёмной и холодной поверхности, в то время как резкая боль пронзает тело. Девушка прижимает руку к ране, из которой уже давно не льётся кровь. Но она болит, освежая воспоминания и ощущение металла меча внутри.       Странно. Ведь она думала, что боль после смерти перестаёт существовать. — Я иду, мама.       Чарли обвивает руки вокруг её шеи и слышит тихий счастливый смех женщины перед тем, как та обнимает в ответ. Она чувствует, как глаза вновь обжигают слёзы. — В конечном итоге я встретила вас. — голос бывшей королевы неизбежно ломается.       Сердце Чарли падает от осознания, что Лилит заплачет вместе с ней. — Какое счастье… — шепчет она. — Ты и Люцифер. Вы совсем не изменились. — Мама, пожалуйста…       Лилит смеётся сквозь слёзы.       Она слегка качает дочь в своих объятиях перед тем, как сильнее стиснуть в кольце рук. — Помнишь фамильный сквер? Ты собирала кленовые листья. — зачем-то вспоминает Лилит. — Красные, жёлтые. Ты кричала: «Мама, папа, скорее сюда, посмотрите!».       Чарли улыбается. — Тогда я нашла лист всех трёх цветов. Градиент от зелёного к жёлтому, а от него — к красному. — отвечает она. — Он всё ещё в одном из моих детских дневников. Я оставила его в память о том дне.       Лилит кивает. — Мы с Люцифером отмечали годовщину свадьбы, провели время в доме Асмодея, смотря всякие концерты, а затем сквер. Листья. Мы как дети дурачились, валялись в них, не догадываясь, что нас ждёт в будущем. Ты же помнишь? — Я помню.       Улыбка Чарли падает. Она утыкается носом в ключицу матери, вдыхает запах её кожи. Запах жасмина и яблок.       Родной, знакомый. — Я люблю тебя.       Чарли осторожно отстраняется, чтобы взглянуть в пару сияющих фиолетовых глаз, с которых скатываются росинки слёз. — И я тебя люблю, мам. Я и папа. Папа… — дыхание снова становится рваным. Чарли опускает голову, пряча слёзы в тени чёлки. — Знаю, милая. Знаю. — Лилит придвигается ближе. Её губы едва касаются уха девушки, замирая в тишине несколько секунд, показавшихся вечностью. — Перед тем, как всё закончится, я хочу доверить тебе один секрет.       Чарли до боли закусывает губу.       Казалось, все секреты давно исчерпались, но любопытство снедает её до последнего.       … — Я ненавижу вишню.

***

      Аластор очнулся в своей комнате, ощущая боль в глазах и тяжесть век.       Он не знал, когда конкретно пришёл в себя, но некоторое время не мог рассмотреть окружающий его интерьер. Будто ослеп. Будто умер.       Перед глазами появилась полупрозрачная рябь, напоминающая шум телевизора, когда нет сигнала.       «Что я здесь делаю?» — первая мысль.       Он смотрит на потолок, пока воспоминания стрелой врезаются в его разум, наполняя его ужасными картинами того дня, когда произошло сражение. Красный взгляд дрожит, губы приоткрываются. Аластор чувствует дрожь, охватившую его в момент, когда до него доходит, где он остановился перед тем, как проснуться. — Чарли…       Ему нужно помочь ей.       Аластор резко принимает сидячее положение, скривившись от боли в груди. Чья-то рука отталкивает его назад, из-за чего оверлорд вновь оказывается в постели, а его голова падает на подушки.       Он фокусирует зрение на фигуре перед ним, уперевшей руки в бока. — Куда собрался?       Аластор сощуривает глаза, уставившись на Люцифера, и первое, что невольно бросается во внимание — его рука. Точнее, протез вместо левой руки.       Радио-демон опускает взгляд ниже, на своё тело. Он понимает, что спал без рубашки, но в пиджаке, а под ним… много бинтов. На груди, на плече, куда был внедрён яд Севиафана. Кто-то старательно всё перевязал и сложно не догадаться, кто именно.       Он отводит глаза от кровавых пятен на бинтах и смотрит на Люцифера с открытым возмущением, которого король Ада, конечно же, не понимает, пока Аластор не озвучивает обвинения. — Ты меня трогал.       Он ненавидит, когда к нему прикасается кто-то, кто не является Чарли. Даже в самой стрёмной фантазии он не воображал, как его касаются мужские руки.       Отвратительно. — Конечно, я тебя трогал. — фыркает Люцифер, презрительно скривившись. — Ты умирал.       Уши Аластора прижимаются к голове. На лицо приклеивается злая и широкая улыбка. Очевидно, такова его защитная реакция, когда нечего сказать в ответ на то, что он надеялся унести в могилу вместе со своей гордостью.       Владыка складывает руки на груди, брови сходятся у переносицы, когда он добавляет следующее: — Почему ничего не сказал о яде? Как это произошло? — Избавь меня от этого разговора. — отмахивается Аластор, раздражённо закатывая глаза. Его не волнует собственное состояние, ему нужно знать, что с Чарли, поэтому он снова отталкивается от кровати руками, чтобы подняться. — Ты, видно, совсем чокнутый? Я велел тебе лечь обратно. — Где Чарли? Что с ней? — Аластор поднимается и снова оказывается оттолкнут металлической рукой, отчего в груди распаляется гнев. — О, лучше бы тебе не знать, насколько я нетерпелив, папаша. Дай мне встать.       На мгновение он замирает, всматриваясь в лицо Люцифера, на которое падает тень печали. Аластор не может объяснить даже себе, почему у него колит в сердце, но это точно не означает что-то хорошее. Он резко подается вперёд и стискивает зубы, едва не задохнувшись от нахлынувших болевых ощущений. — Ты провёл без сознания двое суток. — останавливает его Люцифер, заметив, как кровавое пятно на бинтах сделалось больше. — И так ворочался, что снова задел рану. Нельзя вставать, тупица! — Мне нужно увидеть её.       Аластор спускает ноги с кровати и удивляется тому, как качает комнату, стоило ему выпрямиться.       Ноги кажутся тяжёлыми, будто скованными в цепи. Всё болит, все мышцы какие-то ослабленные. Во рту сухо. Он чувствует себя отвратительно.       Он наощупь находит стену и задерживается на месте всего несколько секунд перед тем, как сделать два шага в сторону выхода из комнаты. — В себя приди. — Люцифер хватает его под локоть.       Аластор вырывается.       Делает ещё один шаг, ощущая, как его мутит, и к собственному несчастью понимает, что владыка прав. Знакомая тьма давит на глаза, заставляя его остановиться. Он знает, что за ней следует.       И не хочет провести в постели ещё несколько дней.       Аластор заставляет себя добрести до кровати, сесть. Но не лечь. — Двое суток? — переспрашивает он. — Каким образом я дотянул до сегодняшнего дня с ядом в крови? — Вылечил тебя. — отрезает Люцифер. Он прислоняется спиной к стене, сложив перед собой руки, и оверлорд снова ловит себя на том, что смотрит на его протез. — Должен признать, я был совсем не против того, чтобы распрощаться с тобой раз и навсегда, но… ты сражался за мою дочь. — заметно, что он и сам не в восторге от собственных слов, но продолжает. — И я подумал, что должен вернуть долг. Тебе оставалось от силы минут сорок, если бы я не вмешался, ведь, позволь заметить, я даже не знал, что с тобой. — И поэтому ты содрал с меня рубашку. — мрачно бормочет Аластор.       Люцифер на секунду прикрывает глаза, тихо хмыкает себе под нос. — И поэтому я содрал с тебя рубашку. Нашёл следы от когтей, гнойные выделения с ядом и сразу всё понял.       Аластор отводит взгляд, смотрит куда-то перед собой, обдумывая ситуацию. Его когти вжимаются в кроватный матрас. Он ненавидит быть благодарным. Особенно тому, кого не шибко долюбливает. — Если что, я не жду от тебя «спасибо». — подмечает Люцифер.       Он вздыхает, кинув на радио-демона последний взгляд перед тем, как двинуться в сторону выхода.       Аластор пристально наблюдает за ним, отмечая его помятость и подавленность. В том числе и ярко выраженные тени под глазами.       Сколько он не спал?       … — Она жива?       Люцифер останавливается.       Его рука замирает в нескольких сантиметрах до дверной ручки, пока сердце Аластора бешено бьётся где-то под рёбрами, требуя немедленного ответа.       Вместо того, чтобы выдавить элементарное «да» или «нет», мужчина материализует стакан с водой на прикроватной тумбе и тотчас скрывается из виду, оставляя Аластора в смешанных, больше приближённых к панике, чувствах. — Нет… — он накрывает ладонью лицо, скользит пальцами выше, захватывая чёлку.       Воспоминание одно за другим накрывает его, намереваясь измучить. Он вспоминает её обмякшее тело на своих руках, кровавую дорожку крови, оставляемую за ними, и тёмные влажные пятна на диване.       Аластор проводит в тревожных раздумьях и догадках минут десять, пока, наконец, не сдаётся. Он предпринимает ещё одну попытку после того, как осушил стакан с водой, и медленными шагами семенит до двери.       Ослабевшая тень следует за хозяином по стенам — на её лице нет ни улыбки, ни оскала.       Аластор понятия не имеет, куда ему идти, но решает для начала проверить комнату принцессы. Она находится недалеко от его собственной, но он с трудом перебирает ногами, чтобы добраться туда, не рухнув в коридоре от всех мерзких ощущений, из-за которых его подташнивает.       Дверь в её комнату приоткрыта. Он бесцеремонно толкает её рукой вперёд и врывается внутрь.       В помещении пахнет спиртом и лекарственными средствами, знакомыми ему со времён его жизни в Новом Орлеане, когда болела мама. Он замечает Люцифера, сидящего на краю кровати, и делает два шага в сторону, чтобы увидеть за ним Чарли.       Её золотистые волосы распластаны по подушке, а сама она лежит без движения, перебинтованная в талии и голове. — Упрямый осёл. — фыркает Люцифер в сторону Аластора, но тот не слушает.       Он сосредоточен исключительно на том, что грудь Чарли вздымается, и это говорит ему о большем, что он желал знать изначально.       Люцифер наколдовывает кресло недалеко от кровати и приглашает оверлорда присесть, раз у него нет никакого терпения ждать.       Аластор принимает его приглашение и опускается рядом, не сводя взгляда с по-прежнему бледной Чарли.       Он не хочет этого признавать, но она довольно сильно похудела за эти несколько дней. — Она не приходила в себя. — тихо шепчет Люцифер, направляя магию, чтобы сменить бинты. Аластор чувствует комок в горле, когда мимо него пролетает окровавленная марля, после упавшая в мусорную корзину у его ног. — Я боролся за её жизнь. Этой ночью мне удалось добиться удовлетворительного состояния, не приближённого к смерти. К счастью… то, что я дал ей там, в главном зале, помогло.       Мужчина устало вздыхает, чуть ссутулившись, когда новые бинты оборачиваются вокруг девичьей талии. В момент, когда всё происходит, Аластор успевает увидеть не только саму рану, но и фиолетовые затемнения вокруг неё, отчего лишь сильней сжимается сердце.       Он и представить себе не может, насколько ей больно. — А сейчас? Ей лучше? — Сложно сказать. — Люцифер слабо пожимает плечами, поправляя края рубашки, наброшенной на Чарли поверх топа и бинтов. Аластор понимает, что это его рубашка. — Она промучалась в беспокойных снах, поэтому я дал ей кое-что успокаивающее. Правда, действует недолго. — он указывает на рубашку. — А за это извинений не жди. С куском тряпки, на которой сохранился твой запах, она спит спокойнее.       Люцифер ждёт, что Аластор поддразнит его или возмутится, но вместо этого натыкается на тёплую улыбку, предназначенную его дочери.       Он коротко прокашливается, плотнее запахнув на себе пиджак, и поднимается. — Ладно. Оставайся. Присмотришь за ней. — решает мужчина. — Я вернусь через час, чтобы сменить бинты и снова дать зелье на ускорение регенерации.       Это говорит о том, что рана всё ещё представляет угрозу, если за ней не ухаживать, и до оверлорда вмиг доходит, почему Люцифер лишён сна. Каждый час он делает всё, чтобы спасти её.       И за это Аластор искренне благодарен ему.       Дождавшись, когда владыка оставит их наедине, радио-демон на ватных ногах поднимается с кресла. Его левая нога и обе руки онемевшие, будто яд всё ещё находится внутри, но также, как он преодолел путь по коридору, Аластор обходит и саму кровать, чтобы лечь с левой стороны от Чарли.       Он придвигается к ней совсем близко, так, что их головы едва ощутимо соприкасаются.       Аластор тянется рукой к её лицу, чтобы убрать в сторону пряди, торчащие из-под бинтов, прижаться губами к её бледной щеке. Чтобы оставить невесомый поцелуй, полный облегчения.       Он опускает руку, нащупывает её пальцы своими подрагивающими, скользит между ними, чтобы переплести их и слегка сжать.       А после до него доносится её тихое посапывание. Оно лучше любой из его старых граммофонных пластинок. — Ещё немного, дорогая. — убеждает он. — Потерпи. А я подожду тебя.       Аластор подтягивает их соединённые руки к себе, целуя её выраженные костяшки тёплыми губами. — Я ужасно соскучился.       Он закрывает глаза, желая раствориться в моменте их уединения, и надеется, что это не сон, пришедший к нему из бредней, пока он без сознания лежит где-то на костях истребителей, оставленный разлагаться, подобно прочему «расходному материалу».       Аластор засыпает рядом, держа руку Чарли своей.

***

— Тебе нужно уйти.       Аластор открывает глаза, смотрит на Люцифера сразу после того, как взгляд скользит по окну в комнате, за которым давно стемнело. — Почему?       Король вздыхает, сдерживаясь от того, чтобы не начать тянуть радио-демона силой. — Ей плохо.       Аластор поворачивает голову и морщится на свет от прикроватной лампы с той стороны. Затем смотрит на девушку. Она жадно хватает ртом воздух, вся в поту, почти задыхается. Её пальцы крепко сжимают руку оверлорда, когда тот отодвигается, чтобы подняться, и этот жест трогает его до самой глубины.       Немое «не уходи». — Давай, пошевеливайся. — Что с ней?       Аластор старается скрыть тревогу в своём голосе. Его рука инстинктивно касается груди, когда он твёрдо встаёт на ноги и движется к другой стороне кровати, поближе к принцессе.       Люцифер опережает его, магией удерживая разные колбы, лекарства, дезинфицирующие средства и бинты. Он усаживается на стул недалеко от дочери и приступает к приёму лекарств. Измельчает несколько таблеток, разбавляет небольшим количеством воды и вливает смесь вместе с зельем Чарли в рот.       Аластор заставляет себя смотреть, как она с трудом проглатывает всё необходимое, как её голова, обмотанная окровавленным бинтом, мечется по подушке. Единственное, что он позволяет себе — направить магию так, чтобы её волосы собрались в хвост и откинулись назад, не прилипая к лицу.       Он замечает, как её рука хлопает по месту рядом с собой со сдавленным всхлипыванием. Она ищет его. — Алас… тор.       В такой трудный момент его живот предательски взрывается бабочками. Он проклинает себя за то, что не может вмешиваться, но…       Он опускается на край кровати и, превозмогая боль, тянется за её рукой. — Я здесь, дорогая. — успокаивает оверлорд. — Аластор… — её пальцы сильно сжимают его, нуждаясь в этом прикосновении. — Горячка. — комментирует Люцифер, не отрываясь от дела. Он снова отбрасывает окровавленные бинты в корзину и приступает к дезинфекции раны, отчего Чарли сильнее сжимает руку Аластора и стискивает челюсти. — Всю прошлую ночь бредила. Звала тебя, а потом… — он умолкает, создаёт внезапную паузу перед тем, как выдавить: — …Лилит. — Почему?.. — Мне казалось, она мучилась от кошмаров, и я дал ей зелье эйфории. — признался мужчина. — Однако это всё усугубило. — Люцифер осторожно прижимает марлю к её ране и закрепляет бинтами. — Меч, которым ранила Сэра, имел отравляющий кровь эффект. — Почти как с ядом? — Частично. Только сильнее. — отвечает владыка. — После того, как ты потерял сознание в зале, Эмили принесла святую воду из цитадели. Я выстоял её своей энергией, чтобы поспособствовать противодействию. Это почти то же самое, что донорство. Если бы не помощь ангела, то… — он боится произносить это даже вслух. — …Чарли бы умерла.       Аластор с рваным выдохом прикрывает глаза, когда в комнату вбегает Вэгги. — Я принесла холодной воды. — Отлично. — Люцифер не глядя протягивает металлическую руку, чтобы девушка передала ему небольшую ёмкость с жидкостью. В ней плавают несколько кубиков льда. — Как она? — спрашивает Вэгги, поправив складки на чёрном платье.       Аластор кидает в сторону девушки пристальный взгляд и подмечает, что её вид довольно траурный. Даже щёки кажутся впалыми. — Пожалуйс-ста… — выдавливает Чарли и с хрипотцой втягивает ртом воздух, а после… — Блять…       Принцесса закашливается, из её рта вытекает немного крови. Она мелкими брызгами окропляет её кожу у груди. — Уходи, Вэгги. И пусть никто не заходит. — распоряжается Люцифер.       Девушка послушно покидает комнату. — Почему это происходит? — требует Аластор.       Люцифер игнорирует его, быстро достав какое-то очередное лекарство. Пока она проглатывает его, с уголков её глаз срываются слёзы. Владыка поспешно вытирает их вместе с кровью, а затем меняет бинты на голове. К счастью, рана не вызвала сотрясение мозга, а потому регенерировалась куда быстрее той, что ниже. От неё почти ничего не осталось. — Реакция организма на зелье. Ради одной цели нужно чем-то жертвовать. У меня не было выбора, кроме как обречь её на эти мучения, лишь бы сохранить жизнь.       Его глаза стекленеют. Люцифер кончиками пальцев касается её лица, слегка прижимается лбом ко лбу дочери. — Господи, Чарли… — так тихо, чтобы слышал он сам, бормочет мужчина.       Аластор не осуждает его за эмоции, потому как сам от них разрывается. Он делает вид, будто ничего не замечает и мягко оглаживает пальцами руку Чарли в своих ладонях. — Тебе нужно поспать. — произносит радио-демон после длительной тишины. — Я посижу с ней. Объясни только, что мне нужно будет дать ей, если… приступ повторится.       Люцифер поджимает губы, мысленно взвешивая решение на личных весах доверия. — Хорошо.       Он объясняет Аластору, что делать и через сколько сменить бинты, и после собирается уйти, забыться хоть ненадолго во снах — пустых и безотрадных — как останавливается. — Что с рукой?       ...       Люцифер не оборачивается.       Здоровая рука прикасается к протезу, сжимает его. Он вспоминает лезвие Атама, пронзившего его кожу и мышечные ткани. Но больше всего его коробит от воспоминания смерти жены. Это оказывается больнее, чем потерять руку. Намного больнее.       Он похоронил её там, где ни одна грешная душа не посмеет осквернить память о ней. Церемония похорон прошла быстро в виду подвешенного состояния дочери. Он и остальные покончили с этим как можно скорее, а затем всё как в тумане — ни часа на продых, сплошное дежурство. Борьба за жизнь, потерять которую нельзя. Недопустимо.       Ведь Чарли — последнее, что у него осталось, помимо болезненных воспоминаний и вины за всё случившееся.       …       Люцифер покидает комнату, так и не ответив.

***

      Таким образом проходит ещё три дня.       Аластор и Люцифер ухаживали за Чарли поочередно.       Рана на голове затянулась, регенерация унесла последние следы, в то время как рана на теле выглядела значительно лучше: затемнения вокруг неё сошли на нет, а она сама больше была похожа на плоский шрам, которому нужно ещё несколько дней, чтобы он затянулся полностью.       Аластор как мог заправлял отелем, едва самочувствие нормализовалось. Люцифер хоть и недолюбливал его, но предоставил набор регенерационных зелий для скорейшего восстановления. Оверлорд из гордости не принимал их, поэтому владыка упрямо материализовал их и оставил в комнате дочери, в которую Аластор нагло перебрался с того дня, как пришёл в себя. — Всё ещё не очнулась? — интересуется Черри Бомб.       Она подбоченилась, стоило радио-демону появиться из тени в главном зале. Он по привычке кидает взгляд на семейный портрет Морнингстаров.       Этим вечером все присутствующие ужинают в главном зале. Грешники и ангелы.       Люцифер пятый день ест только в своей комнате, в одиночестве. Сломав стену из гордости, Аластор однажды пришёл к нему, чтобы проверить, не помер ли он, но наткнулся на хаос из мебели, посреди которого спал сам владыка. Над его головой мерцали золотые огоньки, в руке зажата колба — сразу стало ясно, что он погрузился в иллюзорный сон. Смотрел в глаза очередной иллюзии, рвущей его сердце на части. — Нет. — безэмоционально отвечает Аластор. — Когда вы думаете улетать обратно? — интересуется лев Оливер. Он настукивает мотив какой-то мелодии по гипсу, наложенному на поломанную руку. — Вас там не хватятся?       Сэр Пентиус пожимает плечами, проглатывая кусочек запечённого картофеля. Черри и Джон переглядываются. — Не хватятся. — отвечает Черри после недолгой тишины. — Эмили — вот кто теперь главный после всех выяснений. Совет сосёт большой и толстый х… — она запинается под осуждающим взглядом змея. — В общем, вы понимаете, что время — ничто иное, как подстроившаяся под нас материя. Никому мы сейчас там не нужны.       Клара прижимается к Джону. Он спокойно ест запечённые вместе с картофелем овощи. Девушка-бес обнимает его, боясь допустить мысль о прощании.       Но они оба знают, что им придётся. Сколько бы времени в запасе у них не было — Клара не искупилась и не имеет права пройти через райские врата. — Наставница поправится, и я сделаю всё, чтобы реабилитироваться. — обещает она, и бывший каннибал одаряет её ласковым взглядом. — Не сомневаюсь. Мы будем здесь, пока собственными глазами не увидим её пробуждение. — А вот нам предстоит ещё долгий пусть искупления. — подмечает Бонна, сидя на коленях девушки-каннибала. — Мы столько крылатых тварей загрызли, что работы над собой теперь — не оберёшься. — И тем лучше. — подхватывает Кэсси и хихикает. — Нравится нам ваш… отельчик. Думали, будем скучать.       Вэгги сидит со сложенными перед собой руками, ссутулившись и уперев локти в колени. Подобно Люциферу, она не может смириться со смертью того, кем дорожила. Того, кто не дожил с ней до этого дня.       Она толком ни с кем не разговаривает, погрузившись глубоко в свои мысли. Никто не смел мешать её внутренней скорби.       Крайний раз, когда Хаск попытался поговорить с ней об этом, её реакция оказалась весьма… агрессивной.       Все посчитали, что ей нужно побыть в покое, принять случившееся, как неизбежное стечение обстоятельств, однако…       Почему-то ранее она чувствовала, что Энджел уйдёт. Почему-то всё шло именно к этому.       Сначала Небеса, затем Ад — оба мира посчитали, что она недостойна быть той, кем хочет, и любить, кого хочет. Что-то в конечном итоге отнимается, как глаз, а затем доходит до тела и вырывает из груди сердце.       Какой бы сильной не казалась Вэгги изначально — всё же находится то, что её ломает.       Пусть ей хватит сил пережить этот удар.       «И я переживу», — повторяет она самой себе.       …       Голоса Рика и Шерон резко затихают. Гончая и парень-бес смотрят куда-то вверх, чем привлекают внимание всех присутствующих.       Вэгги прослеживает за их взглядами, и её глаза распахиваются в изумлении — также, как у большинства присутствующих. — Просто… ебануться… — произносит Черри Бомб.       Радио-демон раздражённо вздыхает, ему кажется, что все таращатся на него, но затем он скашивает взгляд в сторону и наблюдает за собственной тенью — такой же неподвижной и поражённой.       Аластор коротко и невесело усмехается, повернувшись назад, к лестнице, разделяющей отель на два крыла, и там, на развороте, он замечает схватившуюся за перила принцессу. Она удерживает себя на дрожащих ногах, одна её рука уложена поверх бинтов, которые он бережно менял ранним утром.       Аластор не может поверить своим глазам.       Он ждал этого пять дней. — Чарли! Ты очнулась! — кричит Клара голосом, полным неимоверного счастья, и на эмоциях сжимает Джона в крепких объятиях.       Все остальные также оживляются, спешат к ней, но Аластор срывается первым, едва Чарли с усилием наступает на ступеньку ниже босыми ногами.       Он перемещается в дымке и появляется перед ней.       Их взгляды, наконец, встречаются. Аластор бережно обнимает её, склонившись так, чтобы почувствовать тепло кожи. Она стоит перед ним в его мятой рубашке, вымотанная постоянными и вынужденными процедурами. Живая.       Чарли слегка надавливает на его грудь ладонью, чтобы отстраниться. Её красные и блестящие от радости глаза всматриваются в его лицо. — Здравствуй. — приветствует она нежным шепотом и касается его щеки, напрочь стирая ужас этого прикосновения, которое пять дней назад казалось ему невыносимым. Только потому, что оно было последним перед тем, как он думал, что она уйдёт от него навсегда.       Этот жест так глубоко трогает Аластора, что он не знает, сможет ли заговорить, когда почувствовал, что в его горле образовывается ком. — Здравствуй, дорогая.       К ним по лестнице вверх уже бегут остальные, и Чарли тихо посмеивается. — Придержи меня за талию.       Он не спрашивает зачем.       Очевидно потому, что ей тяжело стоять на ногах без какой-либо опоры.       Но какого его удивление, когда Аластор осознаёт, что это всё лишь для того, чтобы она могла уложить на его плечи руки и приникнуть к губам с поцелуем перед тем, как друзья задушат её в своих объятиях.