50) Ингрид-иенты привязанности.

Как и обещал, Разумовский заехал за Гром через час. Она, не стесняясь направленных на неё глаз, быстро забралась в затемнённый автомобиль. «Кто бы мог подумать, что я буду кататься по городу с олигархом?» — мелькнула мысль в её голове, но быстро растворилась, когда они начали обсуждать планы на вечер. Вместе они катались по городу, любовались красивыми пейзажами и даже заехали в музей. Сергей говорил, что времени на подготовку у него было немного, но он успел договориться, чтобы несколько залов закрыли на индивидуальную экскурсию. Если бы об этом попросил кто-то другой из олигархов, им бы точно отказали, но Сергей уже не один год поддерживал Эрмитаж финансово и договорился о ежемесячном посещении, так как любил искусство и ценил отсутствие посторонних людей, которые наверняка бы мешали им наслаждаться. Гром призналась, что за всю свою жизнь ни разу не заходила в Эрмитаж, чем сильно удивила Сергея, но она быстро объяснила, что ей было банально некогда, хотя и хотелось. Однако, при всём отсутствии времени на личное посещение, она не только внимательно выслушивала истории Сергея о том или ином экспонате, но и дополняла их занимательной информацией. Дома было много книг и буклетов об одном из самых больших музеев мира, которые, в отсутствие другого развлечения, были в своё время зачитаны чуть ли не до дыр. А в египетском, греческом и римском зале со скульптурами божеств она так и вовсе переняла на себя роль экскурсовода, разворачивая мифологию древних культур под пристальным надзором синих глаз, которые местами отдавали тёплой зеленью. Когда время близилось к ужину, они приехали по адресу Прокопенко и поднялись на заветный этаж. Открыв дверь своим ключом, Ингрид громко поприветствовала семью, разуваясь. — Мы пришли, всем добрый вечер! — С кухни доносился звон посуды, а позже раздался голос Фёдора Ивановича. — Ну, что пришли, слышно. Идёмте ужинать! — Сергей вжался в стену и виновато посмотрел на Ингрид. — Ой, а я что-то совсем не голоден, даже и не помню, ел ли… — пробормотал Разумовский так, чтобы его услышала только Ингрид. — Со мной такое бывает. — Серёжа сыт! — Без задней мысли предупредила всех Инга, догадываясь по какой «злато-глазой» причине Сергей не хочет есть. — Поздно ссать, Серёжа, проходите! — Послышался смеющийся голос Фёдора с кухни. — Ну, или хоть не в коридоре, дверь в ванную слева. Пытаясь сдержать приступ хохота, Ингрид полезла в напольный шкаф за гостевыми тапочками для Разумовского. Смеясь, Фёдор вышел навстречу гостю, увидев рыжего, он обомлел, потеряв дар речи. — З-здравствуйте. — Сергей неловко качнул ладошкой, приветствуя Прокопенко. — Федь, ну что ты такое несёшь-то? — Тут с кухни приходит Елена, поправляя юбку платья. — Не смущай юношу, вы проходите в гостиную, там уже почти всё накрыто. Гром поставила на пол тапочки и выпрямилась, Разумовский быстро переобулся. Елена Александровна, в отличии от мужа, никогда не смотрела телевизор. Ей всегда было чем заняться по дому вместо этого, а вот Фёдор с миллиардером был заочно знаком и никак не ожидал такого гостя. Елену совершенно не смущало, кто стоял у неё на пороге. Она подошла и протянула ему руку, дружелюбно улыбаясь. — Я — Лена, этот шутник — Федя, а вас вроде Сергеем зовут? Мне Федечка рассказывал. — Разумовский пожал руку и кивнул. — А по отчествам, как? — Елена отмахнулась. — Да нам ни к чему эти барьеры. — Фёдор по-прежнему пытался вернуть себе способность говорить. — Ну, в таком случае, зовите меня Серёжей. — Добродушно сказал парень, протягивая руку Феде. — Приятно познакомиться. Лично. — Сухо сказал Прокопенко, отвечая на рукопожатие. — Инга. — Он серьёзно обратился к дочери. — Могла бы и предупредить меня, я бы не опозорился. — Могла. — Задрав лицо, сказала Ингрид. — Но тогда не было бы так чертовски смешно! — Положив руку на живот, Гром звонко рассмеялась, смех своим звучанием заразил и окружающих, разряжая напряжённую обстановку. Родители давно не видели Ингрид настолько весёлой. Вымотавшись от хохота, она опустила лоб на плечо рыжего. — Ну, ты слышал? Слышал?! — Гром задыхаясь от отсутствия воздуха, стала налаживать дыхание глубокими вдохами. — А я не поняла, Федь… Ты знаешь этого молодого человека? — Не понимая ситуации, Елена обратилась к супругу. — Его все знают, это же… — Инга решила оборвать Фёдора на полуслове. — Давайте в квартиру пройдём, негоже на пороге столько стоять, всех соседей перепугала, наверное. — Гром повернула родителей в сторону гостиной. — Мы сейчас присоединимся. — Ой, Ингуш, у тебя что волосы длинные? — Они были собраны в неаккуратный пучок, но мимо Елены не ускользнул этот факт. — Не сейчас, ма! Всё потом.       Фёдор и Лена последовали совету, Инга, стерев влагу из глаз, обернулась к Серёже. — Снимай пальто, Чёрный Плащ. — Гром стянула верхнюю одежду с парня и повесила её на крючок, повторяя то же действие со своей курткой. Разумовский переминался с ноги на ногу. — М-может, стоило принести хоть что-то? Всё-таки это п-первое знакомство… — Не волнуйся об этом. — Слова его не убедили, глаза бегали по стенам, он неуклюже заламывал пальцы. Чтобы успокоить рыжика, Ингрид положила руки на плечи парня, привлекая внимание к своему лицу. — Ну, смотри: алкоголь тут и свой имеется, Лена не пьёт вообще, Федя пьёт только своё и шампанским или вином брезгует. Слишком непредсказуемый результат. Еда там всякая или десерты тут восприняли бы скорее, как оскорбление кулинарным способностям Лены. Цветы, я бы не вынесла даже, если они не мне. Теперь понятно? — Сергей кивнул, и Инга, не удержавшись от такой милой картины, заправила рыжую чёлку за ухо и быстро поцеловала его в губы. — Вот и славно. Пойдём? — Стой, а что за реакция у… Ты не сказала им, с кем придёшь? — Не уточняла, да. Просто, я хорошо их знаю, если бы заранее узнали, кто ты… Напряглись бы, стали бы вести себя неестественно. А так им деваться некуда, кроме как быть собой. — Гром переплела свои пальцы с его. — Тем более, после такого начала.

***

Пока молодые люди общались в прихожей старшее поколение общалось в столовой. — Лен, это же Разумовский. — Брови Елены приподнялись, но она ничего не сказала. — Понимаешь? Местный олигарх-сирота. — Супруга взяла Фёдора за руку, кажется информация её никак не смутила. — Все мы люди, Федь. Надо показать мальчику, что мы нормально к нему относимся. Без фанатизма. Тем более, если он сирота надо показать, как ему здесь рады. Смотри, какая Инга счастливая. — Муж кивнул и поправил несколько приборов на столе, потому что не знал куда себя деть. — Ты как всегда права. Я просто совершенно не ожидал такого гостя. Ничего, я сейчас приду в себя. — Фёдор улыбается жене, из коридора слышатся шаги в комнату заходят Инга и Сергей. — Давайте просто наслаждаться вечером. — Предложила Гром, заглянув в глаза Сергею, в которых плескались не только искры интереса, но и лёгкая тревога, ведь он всё ещё не знал, как его воспримут. Все сели за стол. — Как вы вообще познакомились? — Спросил Фёдор, глядя на Ингрид и Сергея. Гром, с виноватой улыбкой на лице начала рассказывать: — Ну… Ты же знаешь, что я у вас упёртая и порой импульсивная… — Порой? Какая скромная оценка собственных достижений, это что-то новое! — С задором подколол Фёдор. — Да-да, ты любишь меня за эти качества ровно настолько же сильно, насколько и осуждаешь за них. — Добродушно отмахнулась Ингрид. — Я очень злилась за порученное мне дело и то, что прежнее отобрали и немного… — Превысила свои полномочия? Воспользовалась служебным положением? — Нетерпеливо предположил Прокопенко и Гром утвердительно кивнула. — И почему я не удивлён? — Я просто хотела убедиться, что расследование продолжится в верном направлении и они ничего не упустят. Я пришла поговорить. Лично. После этого была уже не моя инициатива. — Фёдор смиренно кивнул. — Ну, почти не моя. — Ладно, пёс с ней с работой. Главное, что всё хорошо кончилось. Кончилось же? — Подозрительно уточнил Прокопенко, Гром кивнула. — Я слышал, что и дед твой таким же был, так что тут никакое перевоспитание семьи Прокопенко не помогло бы! — С ухмылкой сказал он, откупоривая бутылочку Огненной Аква-Виты. — Инге не предлагаю, она это пить не может, а вас, Сергей, всё же попрошу присоединиться.       Разумовский взвился на месте и огорошено посмотрел на мужчину. — А что это? Зелёное… Абсент? — Предположил Сергей. — Нет, настойка Константина Грома. Она конечно крепкая, но не настолько. Да и выпьем её чисто символически, за знакомство. Запасы у меня ограничены, а новой партии, понятное дело, не будет. — Так, сперва закуски и салаты. — Вмешалась Елена накладывая супругу на тарелку несколько ложек из разных салатниц. — Ингуш, там надо горячее вынести, пошли, поможешь. — Хорошо, мам, я сейчас. — Ингрид взяла тарелку Сергея и повторила набор в Фединой тарелке. Старшие с хитринкой переглянулись. Заботится. — Чисто символически попробуешь. А то расстроится. — Шепнула она на ухо Серёже и пошла за Леной.

***

      Ингрид с Еленой зашли на кухню проверять горячие блюда. — Мам, да тут еды на всё наше управление хватит! Зачем нам столько? Даже на ужин с «Валерой» и того меньше было. — Скажешь тоже, вовсе и не на всё управление. На половину, может быть, но на всех не хватило бы точно. А повод, я считаю, вполне себе уважительный. — Поднимая палец вверх, сказала Лена. — И что, ты совсем не боялась, что случай повторится? — Ты, мне кажется, этот возраст уже переросла. Как минимум, ты не стала бы так сильно заморачиваться. — А вдруг? — С хитрым прищуром уточнила Гром, за что получила тычок в кончик носа. — Я тебя сегодня прям не узнаю, дочка. Прям помолодела, лет на 15. — Лена отключила все конфорки и сняла крышки с кастрюль.       Инга догадалась, что Елена Александровна попросила помощь, чтобы просто увести её на кухню посекретничать. Гром присела за стол и сложила руки на столешнице. — Правда? Я и чувствую себя так же. Глупо, наверное, но я ничего не могу с этим поделать. — Так и не нужно ничего делать! — Лена взяла фарфоровую глубокую супницу и перелила немного соуса с мясом. — Это же хорошо! Оно всегда так сначала: ты прям окрыляешься, светишься, паришь над паркетом… «Светишься, окрыляешься, летаешь? Если бы ты только знала, ма… Если бы знала…» Невольно вспоминая недавние события, Гром растерянно улыбнулась. — Всё так быстро происходит, я не поспеваю за событиями… — Быстро? Ты о чём? А знакомстве с нами? Ты уж нас прости, это вам, молодым, некуда торопиться, а нам с Федей… — Нет, ма, я не об этом Сергей… Серёжа… Он стремительный, как сапсан Москва-Санкт-Петербург. И в официальные отношения предложил вступить и признался… — Как? Уже? — Слегка удивилась Лена, но потом кивнула себе и продолжила. — Хотя, знаешь, это и не плохо. Федечка тоже быстро мне признался в чувствах. У меня на это куда больше времени ушло. Может им сразу понятно, кто им подходит? Ты сама об этом, что думаешь? — Я в растерянности, честно. Всё в новинку. Не знаю, за что браться, как себя вести… — Не переживай, Ингуш, всё приложится. Самое главное — это уметь слушать и рассказывать, что на духу. Диалог в любых отношениях крайне важен! — Как думаешь, папа, там уже устроил ему допрос? — Лена пожала плечами. — Я уверена, всё там спокойно. Федя будет очень аккуратен, он обещал. Мне вот, что больше интересно, ты на нас не сердишься? — Гром с вопросом смотрит на Елену, вскидывая бровь вверх. — Я про то, что мы знали о твоих чувствах и переживаниях по поводу Юры… — Ингрид отмахнулась. — Тут уже ничего не изменишь. Я бы сама не знала, что делать на вашем месте. Главное, что я знаю: вы действовали в моих интересах. Чтобы уберечь. Грех обижаться и жаловаться на такое. — Инга усмехнулась собственным мыслям. — Хех, забавно, что моё сердце стремится к тем, с кем у меня разница в возрасте… — Ничего страшного в этом нет… — Я же сказала, что это забавно. — Поправила её Гром. — А я поняла, что ты под этим подразумеваешь, дочка. — Лена коснулась кончика носа Ингрид и понимающе улыбнулась. — Я же тебя растила. Ну, всё. Помоги донести это к нашим мальчикам… — Ингрид поднялась и подхватила сразу несколько блюд.

***

Стоило Ингрид и Елене скрыться за дверью на кухню, Фёдор не теряя ни секунды перешёл к самому главному, разливая Огненную Аква-Виту по рюмочкам. — Ну-с, рассказывай, молодой человек, какие планы на будущее? — Мы уже почти устранили неполадки с водоснабжением, понадобилось срочно закупить фильтры и установить их на главных трубах в районе… Люди смело обращаются в клинику, лечение проплачено фондом и некоторые обратившиеся уже получают необходимую помощь. — Искренне делился положительными новостями Сергей. — Со свалкой дело продвигается, но медленнее, чем хотелось бы… — Хех, это, конечно, всё хорошо, но я интересовался о другом будущем. Спрошу конкретнее: какие у вас с Ингой планы на будущее? — П-планы? На будущее? — Смущённо переспросил Сергей и отвернулся притворяясь, что увлечённо рассматривает узоры на стенах.       Он и не думал ни о каких планах, пока что их отношения на самом старте. Он и так поторопился с признанием и прочим. Ему вообще казалось, что он давит на Ингрид своими решениями, а она позволяет ему это делать, как-будто бы изучая всё в процессе. Ей тоже было сложно ориентироваться в отношениях. Ещё днём в музее они условились, что будут действовать по обстоятельствам. Не поддаваться на уговоры тех же Прокопенко, если они начнут песни про свадьбу, внуков и прочее. Гром знала своих родных довольно неплохо, поэтому заранее успокоила Сергея и подготовила его к нескольким вопросам. В основном советы Ингрид заключались в том, чтобы вовремя осаждать подобные вопросы Фёдора и Лены, но Сергей хотел быть честным. — Да, планы. Сергей, не подумайте, что я на вас давлю, мы же не в допросной, в конце концов, но… Мне просто хотелось бы услышать подтверждение, что вы относитесь к этому максимально серьёзно… — Отложив бутылку Аква-Виты, Фёдор постарался заглянуть в бегающие глаза напротив. — Я знаю точно, что для Ингуши это очень смелый и важный шаг. Никогда прежде она на него не шла. Значит, у неё на это есть довольно веская причина. Вам, наверное, как молодому человеку сложно судить о подобном, всё-таки, у вашего поколения, я слышал, всё легко и просто: гуляете, встречаетесь, но в любой день можете разбежаться… — В словах Фёдора не было ни осуждения ни обиды, только искренний интерес. — Нет! Всё не так! — Резко выпалил Разумовский не желающий даже допускать такой мысли. — Для меня это оч-чень важно! — Прокопенко довольно улыбнулся себе в усы. — Рад слышать, раз так. Надеюсь, мой вопрос не ставит вас в неловкое положение, молодой человек. Я вполне осведомлён о вашей благотворительной деятельности и помощи согражданам. А вот, что примечательно, о скандалах с участием ваших бывших «партнёров» не слышал. Наши журналисты на кого угодно грязь найдут, а если не находят, слухи распускают, а у вас репутация чиста, как стёклышко. Я, в отличие от своих коллег, предпочитаю видеть в людях лучшее. Иначе ради кого это всё? Если думать, что вокруг одни подлецы да недоумки? — Фёдор доброжелательно смотрит на Сергея и выжидает ответа. Когда молчание затянулось он озвучил свой вопрос. — Так что? Я могу доверить вам свою девочку? Не боясь, что вы просто разобьёте ей сердце? — Нет, я б-бы никогда!.. Я ни разу и не… — Рыжий возмутился, но намеченная им фраза так и не договорилась. Вместо этого его осанка выровнялась, голос понизился и он спокойно и уверенно сказал: — Я могу гарантировать, что пока ей это интересно, я никуда не намерен испаряться. — Звучит, как тост! Ну, что? Будем? — Подняв рюмку с зеленоватым напитком, спросил Прокопенко, добродушно улыбаясь. — Будем. — Уверенно сказал парень и поднял свою рюмку. — Если это не испытание, где я должен отказать. — Хитро говорит он, ожидая ответа. — Пей не думая. Первую надо резко. — Предупредил Фёдор и подал ему пример. Опустошив шот, Фёдор согнутым указательным пальцем провёл по усам стирая капли Аква-Виты, что не попали в рот.       Разумовский повторил за мужчиной и даже не поморщился. Прокопенко даже поначалу не поверил своим глазам. Никто ещё не пробовал Аква-Виту оставаясь с безразличным лицом. Этот хвойно-зелёный напиток, пахнущий современным энергетиком, всякий раз переворачивал выпивающему весь его мир вверх тормашками. «Пей не думая, и в душе тут же зацветут сады. Сирины и Гамаюны будут тереться боками о твоё сердце, а язык твой станет пламенным змеем, чей жар сможет растопить самые ледяные сердца и зажечь костры, коий согреет всех несчастных вокруг. …А Гамаюны поют ведающим свои вещие песни и делятся даром будущего», — Так говорил сам Костя.       Долгими вечерами после потери друга Фёдор вспоминал с каким упоением Константин описывал эффект своего чудодейственного напитка. С бóльшим воодушевлением он говорил только о собственной дочери. Обычно после распитой бутылочки этого напитка на двоих. Гордился ей тайно. Фёдор часто спрашивал у него: почему ты не говоришь всех этих добрых слов ей напрямую? Костя, чаще всего, просто отмахивался. Говорил, что она не должна искать ни его, ни чужого одобрения. Тогда она сможет быть собой. Сможет быть свободной.       Он и не знал, как поддержать любимую дочь. Совсем зачерствевший на работе оперативного следователя Санкт-Петербуржского управления он не мог дать ей того света, что в нём загубила грязная и кровавая работа. Боялся только навредить, ведь грязь имеет свойство переноситься на чистое. Он не мог себе такого позволить. Не мог замарать её своим цинизмом и разочарованием в собственной заплесневелой жизни. Низшая ступень, обязанная перебиваться чем попало, чтобы сэкономить и купить стиральную машинку. Почему? Он хотел избавить дочь от обязанности стирать вручную, чаще всего, в холодной воде из-за резких отключений горячей воды. Избавить её от необходимости худо-бедно разогревать воду, чтобы пальцы не леденели и чтобы кожа не трескалась от дешманского стирального порошка. Он работал не покладая рук, чтобы у неё всё было. Но честная работа была скупа, а добывать деньги, как это делали его менее порядочные коллеги, он не хотел. Какой пример бы он подавал ей, поступи он так? Для него самым болезненным было видеть, как она страдает и ранится. Однако он понимал, что это процесс обучения. Невозможно научится ходить не набив несколько шишек и синяков, но… Как же ужасно видеть, как твой ребёнок падает и ты ничего не можешь сделать, чтобы это предотвратить. Какой дикий ужас он испытал, когда пришёл домой и увидел кошмарную картину. Дочь у ног матери. Тихая, почти безжизненная. Бледная почти настолько же, насколько и мать. В тот день он возненавидел себя. Думал, что лучше бы это его не стало. Ведь, он не мог ей ничего дать, в отличии от Настеньки. Его радости. Оказалось, что любимая женщина скрывала в себе такую боль, которую не смогла перебороть своими силами, а он тупо проглядел назревающую беду. Всё. Из-за. грЁбанной. Работы. Важной, бесспорно, но настолько поглотившей его, что он забыл ради кого он каждый день рисковал и делал город безопаснее. Оказалось, враг не всегда снаружи, иногда он притаивается внутри и ждёт своего часа. Как голоса, что нашёптывали ему всякие жестокости и гадости или как те, что вероятно, таились в его супруге и насылали на неё уныние. И единственным способом, уберечь Ингрид от той же участи, он видел: отстранённость. Ведь у него, прямо-таки дар обращать всё самое светлое в своей жизни в дерьмо!       Фёдор его подобных мыслей не одобрял. Он, конечно не знал всего, но то, что Костя винил себя во всём, было видно. Прокопенко, уважал Грома, несмотря на его взбалмошность, потому что знал: на того можно положиться в критический момент. И Костя ни за что не мочканёт Федю всего за пару тысяч «деревянных». Они втроём со Смирновым были чуть ли не единственными во всём отделении, за кем не было замечено никакой «грязной игры». Их трио не подбрасывало улик, не крышевало бандосов за «щедрое вознаграждение», не скидывало висяки на бомжей или подростков, что подвернулись под руку за мелкое нарушение. Конечно, и продвижения по службе никто из них не получал, даже в свои уже немолодые годы. Но, зато, никто из них не рисковал оказаться на нарах или в реке в качестве прикормки. Их «ментрио», как прозвал их Юрка от слов «мент» и «трио», боролось за идею, а не за жажду наживы. Юра в память о сестрёнке, Костя за будущее дочери, Федя за сохранность всех своих близких и родных, включая друзей. Кто знал, что судьба так жестоко обойдётся с каждым из них. Себя Прокопенко, всё же, считал наиболее удачливым, хоть и не обошлось без сложностей… — Ну, так совсем не интересно… — Пожаловался Фёдор, посмотрев на рыжего пристальнее, всё ещё надеясь получить долгожданную реакцию.       Как по волшебству, светлое лицо парня покраснело, Сергей зажмурился, открыл рот и начал обмахивать язык, смешно поскуливая и скрипя словно одомашненный лис. (Как-то в гостях у «Тарантула» Александра Петренко, бывшего заведующего лабораторным центром при МВД, он такого видел. Петренко на пенсии завёл себе лисёнка. Вернее, спас того из капкана, а тот и вырос у него на даче.) Этот момент определённо займёт своё почётное место в Фединой коллекции воспоминаний. — Так-то! — Порадовался Прокопенко и подал Сергею стакан, чтобы тому полегчало. — Не стесняйся, сынок, на вот, запей. — Паренёк резко распахнул глаза и Фёдор разглядел, неестественный обычному взгляду, блеск. — Что, настолько горько и остро? У тебя, случаем, аллергий нет? Что ж я, старый, раньше-то не уточнил? — Обеспокоенно бубнит себе под нос Фёдор осматривая стол на предмет чего получше.       Однако вовсе не горячительная, острая смесь вызывала влагу в глазах Сергея, а обращение Фёдора Ивановича к нему. Теплота в его интонации и семейная обстановка за столом растрогала Серого, до глубины души. О таком, можно было только мечтать в приюте Радуга. Об искреннем беспокойстве и заботе, о намерении облегчить, а не утроить боль. Прокопенко похлопал его по плечу и поднёс стакан с молоком. Сергей принял его и в несколько больших глотков осушил. Горечь почти сразу прошла. — Ты как, нормально? — Согласно качнув головой, Разумовский нечаянно перекрыл себе обзор рыжей чёлкой. Решив, что сейчас ему не нужен этот защитный механизм, он заправляет пряди за ухо. Теперь ему нет нужды прятаться. Лучшим выбором будет, как следует проявить себя. Показать, какой он на самом деле, и обязательно понравиться близким Гром. Он же понравится? Понравится же? «Соберись, Серый.» — В голове прозвучал спокойный и уверенный голос, такой, каким он никогда не слышал собственный. Это придало ему сил. — Спасибо. Извините, я ужасно чувствителен к острому… Что это вообще? Никогда такого не пробовал. — Ооо… Это очень долгая и очень интересная история. Называется сей напиток Пламенная, она же Огненная, Аква-Вита, но про рецепт мне особо нечего сказать… — Тут с кухни возвращаются женщины. — О чём шепчетесь, мальчики? — Услышав обращение жены, Фёдор довольно улыбнулся и пригладил кончики усов. — Это, я-то, мальчик? Неужели, я так молодо выгляжу? Уже шестой десяток пошёл. — Елена схватила супруга за щеку и потрепала её из стороны в сторону. — Вот, когда начнёшь соответствовать своему возрасту, тогда и поговорим. — Пока старшее поколение было увлеченно друг другом, Ингрид переложив супницы на стол, встала за спиной Сергея, сложив руки ему на плечи. Она склонилась над его ухом и тихо спросила: — Скажи же, они милые? — Разумовский медленно кивнул, за что получил лёгкий поцелуй в висок пока остальные были заняты шуточным спором. Чуть громче Ингрид спросила: — Так о чём была речь? — Как всегда, о вечном! О великой тайне рецептуры твоего отца… — Прокопенко вздыхает и грустно говорит: — Эх, жаль Костик рецептик не оставил, я б сготовил ещё… — Инга поддержала его мысль. — Да… Он всё наизусть помнил. — Гром присела за стол, незаметно перехватив Сергея за руку и переплетя свои пальцы с его. — Хотя, может где-то дома сохранились его записи? Я не искала. Не решалась. — Виновато признаётся Гром. Думать о Константине Игоревиче было всё так же больно. Однако, в этот раз, эта боль больше напоминала пустеющий мешок с песком. Шелестела, шипела, но не возвращалась.       Костя соответствовал своему прозвищу, он всем и всегда вставал костью в горле. Перекрывал всякое дыхание. Друзья это терпели, родные прощали, а Ингрид… Просто не могла больше жить с этим. Когда он был рядом, было проще его ненавидеть, обвинять в забывчивости и похуизме, но когда его не стало… Все эти чувства только утроились. И… Вернулись бумерангом — прямо в затылок. Ей было бы легче, если бы она отпустила эту боль вместе со слезами, как это делало большинство людей (в особенности женского пола), но она не могла себе этого позволить. Эта злоба держала её на плаву не один год, она с ней даже срослась. « — Что угодно на свете можно простить.» — Мысленно вмешался Игорь, пробудившись от печального эмоционального фона сестрицы. « — Разве можно?» — Спросила Инга. « — Velati sunt oculi mei, sed video omnia.» — Прозвучал голос Дины и Ингрид интуитивно поняла, что та имеет ввиду. « — Что она там спиздела?» — Дина злобно зашипела на голос Игоря и Гром ощутила резкий укол боли в левом виске. — «Ай, гаДина! Зачем нам больно делаешь?» — Возмутился Игорёша. « — Кажется, прощение не в интересах Богини Правосудия, пришедшей на землю, чтобы творить свой суд.» — Предположила Инга исходя из её слов и неодобрения слов Игоря. « — Дааа~ссс…» — Просипел, чуть ли не по змеиному, голос правосудия в голове. « — Так, а при чём тут ты? Это Ингина жизнь и выбор!» — Напомнил Игорь и они снова ощутили боль. — Всё в порядке? — Через внутренний диалог пробился обеспокоенный голос близких ей людей. Почти синхронно. Ингрид перестала болезненно жмурится и лучезарно улыбнулась. — Всё замечательно. — Гром потянулась руками к родителям и они взяли её ладони в свои. — Теперь точно.       Посидев полминуты в непонятной тишине, Фёдор первым прочистил горло и решил перевести внимание со столь чувственного момента единения. — Хэх, помню я, как твой батя только начал экспериментировать с Аква-Витой. Столько отравлений пережил, что желудок потом закалился, настолько что… Что… — Федя на мгновенье задумался. — Я бы и не удивился, если бы он консервную банку переварил! — А расскажи мне о нём что-нибудь ещё. — Попросила Инга. Супруги Прокопенко такого совсем не ожидали. Долгое время Ингрид отказывалась, даже вспоминать о Косте. Табуировала эту тему. Только последние несколько лет стала относиться к проскальзывающим упоминаниям нейтрально. Но чтобы самой попросить что-то рассказать о нём?.. Такого ещё не было. Прокопенко переглянулись. — Да, конечно… Что ты хочешь узнать? — Спросил Фёдор. — Что угодно. — Прокопенко прикинул одну минутку, потом другую и что-то вспомнив, резко расхохотался. — Значит-с, слушай-ка сюда…