52) Воин.
29 сентября 2025, 19:02Олег Волков не считал себя хорошим человеком.
Только Серёжа видел в нём что-то стоящее и положительное. Остальные люди, казалось, видели его насквозь. Как-будто дети знали все его самые грязные тайны, и его это настораживало. Во всяком случае, чувство омерзения на их лицах говорило само за себя. Только Разумовский смотрел на него своими чистыми озёрами, без капли заслуженной ненависти и страха. Этот рыжий вообще был самым странным из всех детей в приюте, которых Олег видел. И нет, фриков в Радуге было навалом, просто остальные изо всех сил старались не выдавать себя среди серой массы, а вот Серёге на эти «маски-шоу» всегда было наплевать. Он никогда не притворялся и не боялся быть собой, кто бы ему что ни говорил, кто бы не пытался наподдать ему за инаковость. Всё готов был стерпеть и ответить тоже не боялся, периодически, хотя драться не умел совсем. Пока Олег его не научил. Серый сторонился других ребят, вечно бормотал себе что-то под нос… Олег прислушивался, но так и не понял о каких таких птицах иногда заходила речь, поэтому вникнуть так и не смог. Зато с Серым никогда не было скучно. Где был Разумовский, там всегда был и движняк, он имел тенденцию вечно влипать в какие-то истории. Волков привык к плохому отношению к себе, но тех, кто изводил его друга… Олег не прощал. Он принял на себя роль ангела-хранителя, не иначе, только этот ангел был специфический, вооружённый до зубов. Рыжий мальчуган светился ясностью, и нельзя было позволить этому свету замараться, тогда бы и сам Волков потерялся, ведь его путеводный маяк поглотила бы темнота, из которой он с таким трудом выбирался. Жаль его не было в приюте, когда Серёга прослыл «слизняком»: Однажды, он услышал эту кликуху от одного из ребят и позже прижал этого мальчугана к стенке, требуя с него объяснений. Оказалось, будучи пятилетней мелочью, Серёга пытался подружиться с ребятами, предлагая им в качестве дружеского подношения улиток и слизняков. Как Олег позже выяснил у самого Серого: — Это потому, что так в песне пелось! «От улитки хмурый день светлей. От улитки в небе радуга проснётся! Поделись улиткою своей, И она к тебе не раз ещё вернётся… С голубого ручейка начинается река, Ну, а дружба начинается с улитки!» Олег хохотал всю неделю. Стараясь, конечно, делать это обособленно от Серёги, чтобы не задеть чувств друга, а другим демонстрировал кулак, как только те собирались подначить Серого. Улитка в песне, конечно же, присутствовала, но не в той степени, что помнил его друг. А с той стервой-воспитательницей, что довела Серёжу до слёз, называя его извращенцем, он церемониться не стал. Всё началось с петард. Его всегда тянуло к взрывам и адреналину, поэтому он придумал хитрый план. Выучил её маршрут, выверил временные рамки, подыскал правильные точки, где лёгкие взрывы утраивались за счёт эхо и акустики. В какой-то момент воспиталка ходила в приют уже вся дёргая и осматривалась по сторонам, не имея ни малейшего представления, кто точит на неё свой клык. Но этого было недостаточно. Ей было не место в Радуге. Она ломала и так сломленных детей своей резкостью и хамством, а с этим мириться было нельзя. Иначе привыкнут. Затопчут. Изведут в ничто.Больше никогда.
Пока Волков увлёкся сладкой местью, Серёга начал вести дружбу с дворником по кличке Видок. Рассказал, что тот у него цветных карандашей одолжил и разрисовал портрет Мокшевой. За это она собрала всех воспитанников и целых два часа орала на них матом, как-будто на портрете не просто рога с языком и хвостом подрисовали, а целое эротическое представление с ней устроили. Прасковья Ильинична, за эти свои крики и ругательства от дворника, получила прозвище «Параша». Всем стало смешно, хотя они старались не смеяться, чтобы не разозлить злопамятную стерву. Олег еле сдержался, когда Кастелянша «Шпалу» по носу ударила, так как он один из тех, кто в перспективе мог дотянуться до её портрета. Олегу такая дружба Серёги с дворником не нравилась, он её не одобрял. Подозрительный он был какой-то. Присматривался, приглядывался и пытался «задружиться» с ребёнком. А эти его попытки приучить Серёгу к стихотворству? Бред же. Олег предупреждал Серого, просил держаться от него подальше, мало ли что задумал этот бывший зэк. Как он понял, что Видок сидел? У отца были такие знакомые, так что Олег быстро научился таких распознавать. У них был своеобразный словарный запас. Волков всю жизнь был «везучим неудачником»: ему всегда выпадал самый маловероятный шанс. Началось всё с того, что всё детство отец взращивал из него «настоящего мужика» и насмехался в любой момент, когда Олег помогал своей матери с готовкой, уборкой и мытьём посуды. Обзывал того девчонкой и рохлей, давал подзатыльники или же ставил в угол, если видел такое, а Олег любил и привык помогать маме по хозяйству. Отец был воякой, который на службе часто травмировался. И так как почти всё детство сына он был в разъездах на заданиях, Волков видел его крайне редко. Пока в возрасте 8 лет отец не вернулся окончательно. Весь травмированный и оттого заметно помешанный. Мать была тихой, спокойной домохозяйкой. До замужества она работала помощником юриста, но сразу после свадьбы уволилась и стала следить за домом и семейным очагом. Тимур запретил ей зарабатывать свои деньги, ведь он главный «добытчик» в семье. Однако, из последнего своего «круиза» мужчина вернулся без руки, контуженным, пережившим огнестрельные ранения в голову и более непригодным для службы и вообще для какой-либо работы. Поэтому резко потребовал у супруги, чтобы она искала лёгкие способы заработка. Мать пыталась угодить мужу и бралась за любую работу, где каждый день выдавали отработанные деньги. Тимур же начал уходить в запои, и ему требовалось всё больше денег на их содержание, именно запоев, а не семьи. Затем он принялся спаивать и поколачивать Софию. Отец тяжко переносил свою инвалидность и лучшим состоянием для себя считал почти полное беспамятство. Со временем его организм привык к алкоголю и выработал к нему толерантность. С тех пор требовалось ещё больше алкоголя, но София уже и сама заработала себе алкоголизм, и на работу её такой уже не брали. Тимур сам нашёл ей «подработку». В возрасте 9-ти лет Олег нечаянно подслушал их перепалку: — Да ладно тебе! Это же тоже работа! Причём лёгкая, по сравнению с прошлыми. Тебе даже с постели подниматься не обязательно. Денег тоже много дают. А если тебя моральная сторона вопроса волнует, то можешь перед этим заливать в себя полбутылки водки. Я проспонсирую тебе твоё спокойствие… — Нарочито весело говорил Тимур. — Тебя не смущает тот факт, что я твоя жена? Как ты можешь предлагать мне такое? — Прервала она его речь, чем тут же разозлила мужа. — Я тебя и твоего блядского «кукушонка» всё это время содержал! — Рявкнул мужчина. — Я людей ради этого убивал! А ты не можешь отплатить мне за мою доброту и заботу? — София попыталась что-то возразить, но с кухни послышался хлёсткий звук пощёчины. — Я не собираюсь это выслушивать. Если Я сказал что-то, ТЫ это делаешь. На этом всё. — Мамин плач ещё долго звучал с кухни, но он боялся зайти туда, так как там был отец, что в последнее время только и делал, что пугал его своим агрессивным поведением. На том их разговор тогда и кончился. Потом началось «затишье», но по ночам Олегу стал мешать скрип пружин из родительской спальни. Как-то раз ночью Олег вышел на кухню за водой и увидел, что отец стоял с кем-то недалеко от двери в спальню и что-то кипятил в ложке. Мужик, который помогал однорукому отцу, всего на секунду бросил на Олега взгляд, но Волков почувствовал небывалый страх, обострившееся чувство самосохранения кричало ему бежать и прятаться. Весь перепуганный, он вернулся к себе и завёл своё первое правило: по ночам не выходить из комнаты. Слишком недобрый был тот взгляд. Ещё позже началось странное: маму начало рвать по утрам. Так продолжалось неделями, пока об этом не прознал отец. Однажды Олег своё правило всё-таки нарушил, уж больно его взволновали звуки, доносящиеся с кухни. Из приоткрытой двери он увидел, как отец повалил маму на пол и начал бить её ногами по животу, пока она извивалась, отхаркивая кровь, и неразборчиво молила его о пощаде. Тимур успокоился только спустя несколько ударов и удовлетворившись, каким-то результатом ушёл курить на балкон. Олег помог маме подняться и прилечь на диван, так как он был ближе всего. Он носил ей воду, влажной тряпкой стёр следы крови и слёз с её лица… И молчаливо молил у «всевышнего», с которым иногда общалась и сама мама, спасения и благодати. Хотя, что значило второе слово он был не уверен. К вечеру мама немного оправилась, пускай и сильно побледнела. Целую неделю после болезненно выглядящая мать, её кожа почти отливала зелёным, из-за бледности она больше напоминающая призрака, чем живого человека, старалась продолжать заботиться о сыне и улыбаться, пока не слегла с лихорадкой. Когда отца не было дома Олег вызвал скорую, но к моменту их прибытия оказалось, что было уже слишком поздно. Мама не уснула, она скончалась. Как позже сказал врач скорой помощи: — Мне не стоит этого говорить, но ты же уже взрослый мальчик, справишься? — Олег кивнул. Он же настоящий мужчина, а мужчин не может напугать какой-то там ярко-красный шарфик на шее крупного медика, напоминающий картинку с той самой ночи, когда его мать плевалась кровью и молила о пощаде… — Похоже, твоя мама была беременна, но плод… Скажем, «замер в развитии», а потом начал разлаг… — Мужчина прочистил горло и продолжил. — «растворяться», выделяяОчень, блять, мелкие…
Несмотря на горе в семье, отцу на смерть супруги было как-будто бы наплевать. Единственное, о чём он в первое время озаботился, это о том, как найти новый заработок, но искал он недолго. Волкову разрешалось «становиться» человеком только с позволения Тимура. Примерно в это же время Тимур начал зазывать Олега на кухню и напаивать того до беспамятства. Поначалу, эти случаи были редко, но со временем участились и каждый раз после таких посиделок Олегу было очень плохо, если не сказать хуёво. Но если он смел плакать и просить прекратить это, то Тимур его ещё и избивал. Безжалостно. Хотя синяки на теле Олега и без этого появлялись и от ошейника, и сами по себе. Подозрительно, что после таких случаев деньги дома внезапно появлялись. Олег стал больше времени следить за чистотой и порядком квартиры, потому что устраивавший в доме срач Тимур не делал по дому ровным счётом ничего. Это немного отвлекало от творящегося пиздеца, но вместо благодарности Олег получал за это всё только тычки и вечно недовольные комментарии отца. Однажды Олег придумал, как обхитрить Тимура и не пить столько, сколько нерадивый родитель пытался в него влить. И зря. Очень зря. Олег наконец узнал, почему на теле образовывались синяки, ссадины и откуда в нём такая боль, появляющаяся даже в спокойные периоды жизни с его отцом. Следующей ночью Олег сбежал из дома, украв почти все деньги у Тимура во время одного из его «приходов». Однако долго скрываться у Олега не получилось, он продержался на улице всего две с половиной недели. Он прятался на свалке, в единственном месте в городе, которое хорошо знал, так как жил неподалёку. Он совершал редкие вылазки за едой, покупал что-то и делился с уличными собаками, с которыми спал греясь холодными ночами. Он был одним из них, одним из их стаи. Волков был аккуратен, но, к сожалению, недостаточно. Его поймал какой-то патрульный, Олег всеми силами вырывался, чем привлёк внимание своей стаи. Молодой милицейский перепугался из-за собачьего лая и открыл огонь. Вся его стая полегла в один момент. Брызги их крови остались на его грязных штанинах, напоминанием, что он привёл к ним всем смерть. Так бы прожили ещё возможно не один год, если бы не попытались за него заступиться. Патрульный отвёл шокированного Волкова к машине, в тепле которой сидел какой-то подозрительный хрен. Он явно был главнее патрульного, тот обратился к сидящему мужчине по имени и отчеству: — Григорий Орхипович, кажется, я нашёл беглеца. — Мужик смотрел на пацанёнка несколько долгих минут. Ещё никогда Олег так не боялся, что его могут узнать. — По описанию похож. — Задумчиво сказал жирдяй, но по глазам было видно: он его точно узнал. — Сади его на заднее. Я сейчас же отвезу парнишку домой. А ты ещё тут пошарь, на всякий. Мало ли ещё беспризорников найдём… — Тот кивнул и посадил Олега на заднее сиденье. Волков бился в истерике. Умолял не везти его домой. Говорил, как ему там плохо. Всё рассказал. Милицейский, однако же, и бровью не повёл. Лишь хмыкнул, притормозил, и кому-то набрал. Несколько гудков спустя трубку подобрали. — Тимурчик! Как ты, родной? Да, я с хорошими новостями: нашли мы твоего мальчонку. Новая партия? А вот тут, боюсь, уже будет плохая… Я расторгаю с тобой нашу договорённость. Как это, почему? Твой пацан слишком много знает и болтает не мало. Ты бы ему язык-то укоротил маленько… Что? Да плевать я хотел, чей он там на самом деле сын! Я конечно, слышал, что крыша у тебя окончательно съехала, но даже для тебя такой уровень беспечности перебор. Так. Ты сам разберись с тем, что эта мелочь мне рассказала. Я из-за тебя на нары не поеду! Всё. Думай. Мы уже почти доехали. — Волков позеленел, как труп. Для него это тоже были ужасные новости. Вот какова была вероятность того, что он попадёт в руки знакомого отца? Правильно. Вероятность была крайне мала. Когда Олега запинали в квартиру, отец схватил его за шкирку и отобрал всё, что осталось от украденных денег. Сразу после он избил его до бессознательного состояния. Пока Волков приходил в себя, оставаясь прямо на полу, недалеко от прихожей, его верный, исхудавший и грязный, золотистый ретривер, которого Олег не смог увести с собой, потому что Чарм тогда лежал под ногами Тимура, не отходил от его тела жалобно поскуливая. Пёс лёг рядом, чтобы согреть вечно зябнущего, тем более после нескольких недель на улице, мальчонку и периодически вылизывал его окровавленное чумазое лицо. Когда Волков оклемался, отец взял сына и Чарма с собой в лес. Как оказалось, в кармане его куртки был пистолет, который он вынул, стоило им забрести поглубже.Тимур навёл дуло на пса и прохрипел:
— Я в Афганистане… Людей, пачками убивал, чтобы у тебя, блядский кукушонок и мамашки твоей, жратва дома была, а ты меня чуть ментам не сдал? Ещё и дважды! — Олег хотел зареветь, упасть на колени и умолять отца пощадить бедного Чарма, но он знал: это всё только усугубит. — Я покажу тебе, что с крысами вроде тебя делают! На весь лес раздался оглушительный хлопок: В мановение ока, некогда доверчивый и радостный, из-за прогулки на свежем воздухе Чарм, лежал в луже собственной крови и захлёбывался ей, когда та пузырями вытекала из его пасти. Олег упал на колени, крича от злости и страха. Пытаясь поддержать друга, он притянул к себе Чарма, обнимая его за пропитавшуюся красной влагой шерсть. Бедный пёс хрипел и до последнего хватался всеми лапами за жизнь. В землю рядом с телом пса воткнулся охотничий нож, едва не задевший бедро Олега. — Лучше добей его, чтобы пёс не мучился. — Олег отрицательно замотал головой. — Ты точно не мой сын! — Рявкнул Тимур, харкая на землю недалеко от пса. — Щенок! Добей псину, или этот нож окажется у тебя совсем не в руке! Я специально целился так, чтобы Чарм мучился подольше, чтобы каждая секунда для него была агонией… Ты этого хочешь? Чтобы он мучился? — Тимур наступил на рану пса, из Чарма вырвался истошный скулёж, Олег ещё сильнее прижался к его шее. — Возможно, ты более жестокий, чем я полагал. Я пса убивать не хотел, но кто-то же должен был преподнести тебе этот важный урок. Я. СКАЗАЛ. Прирежь его! — Крикнул он, ударяя Олега прикладом по затылку, чтобы «вбить» ему в голову немного мозга. Дезориентированный и напуганный Олег нехотя поднял нож и зажмурился. — Э, нет! Не так. — Он схватил Олега за куртку, встряхивая его. — Смотри этой шавке прямо в глаза. Следи за тем, как Чарм осознаёт, что всё это время он любил предателя. Смотри, как он разочаровывается в тебе, так же как и я в тебе, впрочем… — Олегу пришлось смотреть, ненавидеть себя за это и всё-равно смотреть, но Чарм до последнего видел в Олеге друга. Глаза пса полнились преданностью и болью. Чарм протяжно проскулил, когда лезвие оказалось в его шее, а по рукам Олега полилась горячая, особенно на контрасте с ледяной корочкой на земле, как кипяток кровь. Запах металла окончательно забил ноздри Олега. Дело было кончено. Блеск из глаз Чарма пропал… Тимур заливисто рассмеялся, грубо толкнул Олега ногой, свалив его на спину и сказал: — Может, с тебя ещё и выйдет толк… Щенок. — Брезгливо сказал он и наступил грубой подошвой армейских ботинок Олегу на горло, Волков захрипел, в глазах скопилась влага, которую он не смел выпускать из глаз, чтобы не стало ещё хуже. — Если я ещё хоть раз услышу, что ты что-то там… кому-то там… Про меня рассказываешь, щенок… То следующая пуля, будет уже в твоём пузе. И никто даже не облегчит твоих страданий! Мои сослуживцы такой чести были достойны, а вот ты, сопляк… На тебя я б даже не взглянул. Кивни, если ты меня понял. — Он наконец поднял с него ногу. Олег обречённо кивнул. — Домой сам доберёшься, раз такой пиздадельный. И даже не думай сбежать. Леонов тебя снова в два счёта отыщет. У него талант в розыске всякой мелочи, ещё на службе в Афганистане в каумах этим отличался и мало тебе тогда не покажется… Раньше я думал, что Леонов слишком жесток, но потом понял с некоторыми из вас по-другому нельзя. Заслужили. — Он плюнул на Олега и ударил его ногой в живот. — Сперва ты отработаешь всё, что я на вас потратил, а потом можешь катиться на все четыре стороны! Хотя… Возможно, я оставлю тебя при себе… — Отец присел на корточки и вцепился пальцами в слегка отросшие патлы Олега. — На коротком поводке. Уж больно ты удобный… Тимур резко поднялся и без оглядки ушёл, бросая Олега в лесу с трупом четвероногого друга. Олег наконец-то смог позволить себе расплакаться, но… Сил уже не было. И желания на это тоже. Волков вздохнул и принялся втыкать охотничий нож в заледенелую корку земли ковыряя её. Поняв, что это бессмысленно, особенно в его обессиленном состоянии, Олег принялся рыть там, где было когда-то горячее тело пса и его кровь. Волков не мог бросить Чарма так, он был обязан его похоронить. Выкопать другу достаточно глубокую могилу и проводить его хоть с какими-то почестями. Пока он копал, думал о том, как и когда всё до этого дошло? Они же когда-то были счастливой семьёй! Почему мама умерла, а отец к нему стал так жесток?Олег пришёл к каким-то своим выводам.
Папа тоже мучился. С тех самых пор как вернулся. Его жизнь заполняла «фантомная боль», от которой он ворочался ночами, просыпаясь с криками. Из-за неё он пил или принимал, что похуже, чтобы унять свои страдания. Из-за контузии он хуже видел и слышал, иногда терялся в пространстве или что-то забывал. Его жизнь состояла из агонии и он причинял боль и остальным, чтобы самому не страдать в одиночестве? Так не лучше ли просто добить и его? Чтобы не мучился. Чтобы не страдал. Так же как и Чарм. Придя домой за полночь, весь в грязи и в кое-как оттёртой снегом крови, с ткани отцовской куртки, он обнаружил возможность. Отец уснул на кухне прямо за столом со своим корешем. По столешнице были разбросаны жжёные ложки, какие-то порошки, использованные шприцы и жгуты, ну и водка с закуской, конечно же. Волков сочувственно оглядел это всё, накинул на плечи отца его куртку, достал отцовский охотничий нож… Вложил его в руку второго мужика и… И избавил своего отца от страданий. Без боли. И без эмоций. Лезвие вошло, как по маслу. Обдолбанный папаша даже не дёрнулся, только машинально открыл глаза замутнённые кайфом, и тут же сник. Олегу на мгновение даже привиделось, что перед самым концом Тимур испытал гордость. Нож он сперва вложил в руку мужика, который «спал» рядом с Тимуром за столом, потому что где-то по телеку он когда-то видел нечто подобное. Смысл этого действа он не особо улавливал, ему просто показалось, что так будет правильнее. Этот человек, если его вообще можно было таковым назвать, непосредственно замешан в его ужасном состоянии. Он причастен настолько же сильно, как и его отец, если не сильнее. Именно со знакомства с ним, когда-то начались вот такие «посиделки» за столом. И не только они… У этого типа было много тюремных партаков, а те, что были на его пальцах так и вовсе показались ему смутно, но до боли знакомыми. Но Олег из страха никогда не подходил к нему достаточно близко, чтобы хоть что-то разглядеть… Перед глазами Волкова всё неестественно поплыло, голова закружилась, если бы он что-то предварительно поел его бы стошнило. Но желудок был пуст и его скрутили лишь неприятные, болезненные спазмы. Это был исторический случай, когда Олег самостоятельно выбрал выпить. Залпом залив в себя целый стакан водки со стола, он, оставив дверь квартиры распахнутой, ушёл в свою старую комнату. Олег буквально свалился на пол и не без усилий заполз под кровать. Когда он прятался и спал под ней, бывало, его оставляли в покое, либо не могли найти, либо было лень его оттуда выковыривать. Проснулся Волков уже от шума, в квартире копошилась милиция. Дверь в его комнату медленно со скрипом открылась, по ковролину прошлась лакированная до блеска обувь. — Юрка! Ну, шо ты там лазишь? Вертайся в зад! Детектив-сыщик херов! Нет тут никого! Жена у него скончалась, документы ребёнка из школы давным-давно забрали! К бабушке в деревню его перевезли! Там поди и сидит, кур считает. Тебе, шо, больше всех надо? — Мужчина ничего не сказал, только хмыкнул. Лакированная обувь никуда уходить не торопилась, прозвенела чем-то, походила туда-сюда, постояла, похлопала по полу острым носком, подошла к столу, взяла какую-то бумажку, судя по шелесту, и вместе с ней блестящая обувка подошла к кровати. Олег напрягся. Весь сжался, задержал дыхание. Обувь повернулась к нему пятками, послышался скрип пружинок, штанины чёрных брюк приподнялись, а перед глазами Олега предстали довольно цветастые носки в ромбик. Они сильно контрастировали с выбором брюк и обуви. Олег попытался восстановить дыхание, потому что ещё немного и он начал бы задыхаться. Шелест бумаги продолжался ещё какое-то время, а потом штанины задрались ещё сильнее, демонстрируя тощие щиколотки, в просвет между полом и комнатой спустились тонкие пальцы в перстнях и непонятно скомканный клочок бумаги. Присмотревшись к бумажке, Олег распознал… Ушки? Хвост? Отдалённо эта бумажка напоминала мышь. Правда, без лица, только форма. Сидящий на кровати мужчина недовольно хмыкнул. — Знаю. Это не лучшая моя работа. Мне никогда не хватало усидчивости, чтобы делать что-то такое… У Ирки, моей младшей сестрёнки, всегда лучше получалось… — Голос прозвучал хрипло и уязвимо. — Я мог пересобрать, но получилось бы только хуже. — Он немного помолчал, ожидая ответа. — И давно ты там сидишь? Может ты проголодался или тебе лучше воды принести? — Волков промолчал. — Всё хорошо, никто тебя больше не обидит. — Но Волков помнил, милиции тоже верить нельзя. Среди них есть плохие, как те… Утырки. — Ты же не планируешь жить там, как эта бумажная мышка? — Голос мужчины смягчился. — Тебя же Олег зовут, верно? — Юрка, ты задрал! Ты что нас совсем за идиотов держишь? Мы же всё выяснили, вот документ! — Мужчина резко поднялся и в несколько шагов подошёл к двери, чтобы что-то тихо прошипеть шумному менту и чуть-чуть прикрыл дверь, но не закрыл её окончательно, медленно возвращаясь назад. — Прости моих коллег. Они ужасно невнимательны, а ещё я бы сказал, что они чёрствые сволочи. Я точно напишу на всех рапорты. Пыльно тут у тебя, могу только представить, как там под кроватью. Нос ещё не чешется? — Пока Олег об этом не задумывался, всё было в порядке, но как только подумал, тут же в носу защипало. Он чихнул и тут же замер. Сердце Волкова заколотилось так сильно, что он услышал его в своих ушах. Лакированная обувь сделала небольшой шажок вперёд. — О-хо-хох-хохо-хох… — Добродушно рассмеялся он. — Будь здоров, Олег. Я уже сам в себе засомневался, но не хотел торопиться, вдруг ты просто очень скромный. Я одолжу подушку? Сяду напротив. Места тут у тебя совсем мало… — Голос подождал немного. — Ну, раз ты не возражаешь… — Голос сам себя прервал. — Но ты ведь и не соглашался, верно? Эх, ладно. — Мужчина провёл рукой по слегка влажному ковру, что-то недовольно пробормотал и скрестив ноги по-турецки, аккуратно сел. — Можешь не торопиться, если тебе некомфортно. Меня Юрой зовут, если ты не расслышал, а на тех оболтусов внимания не обращай, они наверняка на службе долго не задержатся. Ты что-то слышал, когда «это» произошло, верно? Напугался? Мы уже поймали… Впрочем, это не важно. Ты можешь мне довериться, я не обижу. — Он протянул руку к самому краю кровати, но дальше её не протягивал. — В конце концов моя работа заключается в том, чтобы ловить плохих людей, а не добрых подкроватных м… мальчиков. Его голос звучал спокойно, тепло, без излишнего напора. Олег никому не доверял, но оставаться под кроватью вечность он не мог. Волков протянул к нему руку и только под светом обнаружил несколько кровяных пятен на ладони, но отдёрнуть её уже не успел. Неизвестный, по имени Юрий, уже ухватил его за ладошку. Мужчина хмыкнул, повернув руку туда-сюда под светом лампы. — Ты ранен? — Взволнованно спросил он. — Если тебе очень плохо отпусти мою руку, а если ты в порядке, сильно сожми, сделаешь это для меня? Чтобы я понял, как вести себя дальше? — Олег слабо сжал тощие пальцы. — Понятно, значит, что-то среднее. Оставайся на месте, я сейчас. Он поднялся с пола, подбираясь так, что Олег обратил внимание ещё и на цветастый, но выдержанный в тёмных оттенках галстук. Странный какой-то дядька. Обычно в их доме всё цветастое летело на мусорку. Когда-то Тимур даже все его цветные карандаши, краски и мелки выкинул, а вся цветная одежда полетела в печь, поэтому у Олега больше не было курточек по размеру, и он всегда мёрз, если ему не давали старый отцовский тулуп. Дома осталось только всё чёрное, нейтральное и бесцветное. Даже матери досталось, когда Тимур однажды прилетел на короткий срок, а она успела в рыжий цвет волосы перекрасить. Он кричал что-то про то, что она ради кого-то прихорашивается, пока он служит и жизнью рискует. Мама потом начала ходить в косынке. Однажды эта косынка немного сползла с её головы, а там… Как у Олега. Короткие, стриженные отцовской машинкой, волосы. Ёжик. София же увидев, что сын напугано и с непониманием смотрит на это, лучисто улыбнулась и сказала, что ей просто было жарко, вот она и постриглась. Олег тогда ещё сильно удивился, ведь на дворе стояла осень и ему, например, было очень даже холодно. Правда, маме он всегда безоговорочно доверял и лишних вопросов не задавал, а возможно, следовало бы? «Был ли я слишком доверчив? Как Ч… Ч? Ч?.. Как кто?» — Рассудок Олега был всё ещё затуманен от влитой в себя водки. Мужчина в костюме вернулся, присел на своё место на ковре и попросил. — Покажи, пожалуйста, обе руки. — Он подождал несколько секунд. — Я всё понимаю, но… Если не хочешь лишних вопросов от моих коллег, лучше эти пятна смыть. — Олег вздохнул. Тяжело. Совсем не по-детски. И вытянул руки с долей страха, но он так устал, что в моменте стало даже как-то «пофиг». Худощавые пальцы впились в опухшие ладошки Волкова с лёгким напором, оттирая кровавые пятна от покрасневшей от обморожения кожи. Тряпка была даже тёплой, что удивило Олега ещё больше. Юрий повертел одну руку, проверяя её, затем принялся оттирать вторую, убедившись, что с первой он закончил. — Ты знатно себе руки отморозил… Болит? — Олегу было всё равно, всё остальное болело сильнее, поэтому боли в руках он, считай, и не чувствовал. — Ну, ты даёшь, пацан. Даже слова не вымолвил. Тебе в партизаны идти надо! — Он восторженно хмыкнул и закончил с руками. — Так, ну-с, с этими пятнами, всё. Ещё есть? Не хочешь вылезти и показаться? Обещаю, вреда никакого тебе не будет. — Он провёл указательным пальцем по галстуку, добавляя затем ещё и горизонтальную чёрточку. «Перекрестился? Как-будто бог хоть раз услышал мои молитвы за всё это время!» — Злобно подумал Волков. Но делать было нечего, он попытался выползти и сделал это спустя пару попыток. Косматый, бородатый брюнет шокированно уставился на тощую фигурку чумазого Олега в мешковатых тряпках не по размеру. Он пару раз открыл и закрыл рот, а затем всё-таки решился что-то сказать. — Я медиков вызвал из-за рук, но теперь понимаю, что не зря. Извини за глупый вопрос: Ты как себя вообще чувствуешь? — Волков пожал плечами. — Хорошо, ты присядь-присядь. Медики скоро приедут, посиди тут пока. — Брюнет вскочил на ноги и выбежал из комнаты. — Юрка, ты чё тут вообще забыл, это давно уже не твоя зона ответственности, с домашней мокрухой разбираться… Мы уж как-нибудь сам-ми… Ух! — Голос грубого мужика прервался хлёстким ударом. Олег немного подпрыгнул на месте от резкости звука, но потом улыбнулся, этот мужик давно уж начал его раздражать. Волков поднялся и подошёл к зеркалу, посмотреть, что же так удивило странного милицейского. Всё было, как всегда. Синяк на пол лица, ошейник разодравший кожу до крови, потому что не был рассчитан на его шею, след от грязного башмака на горле, который он тут же принялся оттирать оставленной милицейским тряпкой. Пальцы стали болеть, но это было неважным. Убрать лишние следы было необходимостью. Он подцепил ошейник пальцами и попытался расстегнуть его, но фаланги не сгибались как следует, и он начал стараться его просто сорвать. Он зарычал, как дикое животное, цепляясь сильнее за кожаный ремешок, корочки заживших на шее ран сорвались из-за его острых ногтей, кровь снова пошла струйками, кажется, он так усердно рвался наружу, что сорвал себе несколько ногтей. В комнату вбежал Юрий и два медика, он аккуратно подошёл к Олегу, выставив руку вперёд. — Олег, тише, не надо так рвать. Пожалуйста, дай я тебе помогу… Волков замер, он смотрел на него с подозрением и болью, медики замерли, шокированные увиденным. Он так и остался стоять с пальцами под ремешком. Юрий встал на колени и немного подполз к нему, положив руки на его локти. Волков обессиленно отпустил ошейник, руки плетьми упали по бокам, он задрал голову и сильно зажмурился, немного поскуливая от жжения на шее. Холодные, худощавые пальцы подцепили ремешок и, на секунду надавив на его горло, вызывая тем самым сдавленный хрип Олега, освободили его от этого… Адски мучительного ограничения. Окровавленный ошейник упал на пол, Олег впервые глубоко вдохнул, за последн… За эту вечность, по ощущениям. Волков уже боялся, что ошейник врос в кожу, так как он как раз начал активно расти и если бы ещё немного подождал, точно бы остался в нём навсегда. На секунду он себя отпустил, и слёзы полились ручьём. Машинально, безэмоционально. Пожалуй, так даже было хуже. Юрий, который всё ещё был перед ним на коленях, совсем растерялся, он отклонился назад и распростёр руки. Не напирая, лишь предлагая. Пальцы его были покрыты кровью Олега, к тому же он заметил, что костяшки его правой руки были сбиты в кровь. Волков не знал почему, но это отношение к нему, эта аккуратность мужчины… Растрогала его. Напомнила заботу его матери, и он просто упал. Повис на шее у незнакомца, прокручивая в голове страшные картинки прошлого. Юрий легонько погладил Олега по голове. — Всё теперь будет хорошо. Кошмар кончился. — Голос мужчины был тих, а движения легки, как дуновение ветерка. Совсем не как Олег уже привык. Волков не знал, был ли у Юрия опыт в подобных утешениях, но на нём это работало. — Олег… Позволь врачам тебя осмотреть. Волков испуганно отпрянул и закачал головой, посмотрев на огромного фельдшера. Он сделал несколько шагов назад, упираясь в собственную кровать и падая на колени, планируя прятаться под койкой. — Подожди. — Юрий потянулся и упал на локти перед ним. — Постой… Давай, она осмотрит. — Он кивнул на помощницу фельдшера. — Мы подождём за дверью, если надо. — Олег замер, посмотрел за спину мужчины, оценил уровень риска от миниатюрной женщины. И, кивнув, схватил Юрия за пальцы, как самого благонадёжного среди троих незнакомцев. — Хорошо, я так понял, ты хочешь, чтобы я остался? — Олег кивнул. Врачи сочувственно смотрели на дикого Олега, боясь сделать хоть шаг. Дальше Волков сел на кровать, шипя и прижимая руку к боку. В помещении стало заметно теплее, кажется, милицейские растопили камин. Откуда только они брёвна взяли? У них же не было на них денег уже год как. И если в другие сезоны было терпимо, то всю осень и зиму Олег трясся от холода и страха, но зима уже заканчивалась. Он подцепил свой растянутый свитер и поднял его, снимая с себя, рёбра пронзило острой болью. Женщина громко всхлипнула, прикрывая рот ладонью. Гематомы, синяки, царапины, следы укусов на всём теле, выпирающие от голода кости… Дальше Олег помнил всё смутно, лишь жалостливые взгляды аккуратные касания женщины врача, наставления той старшим фельдшером, его ненадолго забрали в больницу, обработали поверхностные раны и отпустили с Юрием в главное управление, для дальнейшей передачи службе опеки и родственникам. Олег сидел устало на неудобном стуле рядом со столом Юрия, тот отлучился в очередной раз, извинившись перед ним. Каждый раз, когда он так выбегал, возвращался ещё сильнее пропахнув табаком. Волков поправил на себе пальто Юрия, которым он с ним так любезно поделился, не смотря на холодную погоду. Краем уха Волков услышал: — Кость, не гони, а! Какой ещё поджог сарая с детьми, школьником? Как такой «хлюпик» троих старши́х одолеть смог бы, а? Тебе в отпуск пора, совсем чуйку растерял! — Кто-то кого-то хлопнул по плечу, отчего Волков вздрогнул. — Или вон… Усы свои сбрей и держи нос по ветру! Они тебя старят, шо капец! Лет на десять старше выглядишь! — Держи своё мнение при себе, Смолин! Я к тебе в дело не лез, и ты ко мне не суйся! — Отвечал очень усталого вида мужчина. «Один? Троих одолел? Старших?» — Олег молча восторгался поступком другого ребёнка. — «Именно так и надо. Защищать себя. Иначе… Растопчут.» Олег потёр зудящую, обмотанную бинтом шею. Перед Олегом опустилась кружка ароматного чая, над столом стоял какой-то мент в твидовой кепке и с тёмными пышными усами. — Ты, это… угощайся, а то… Весь бледный какой-то… — Скромно буркнув и неловко улыбнувшись он сел за соседний стол, со второй кружкой чего-то горячего. — Кость, ну с чего ты взял, что семилетка на такое способен? Тем более круглый сирота. — Мужчина, к которому обратился второй усач, махнул рукой. — Ты не поймёшь, Федь. — Костя устало растёр лицо ладонями. — Я просто… Знаю. Что-то в башке так и скребётся… — Мужчина почесал голову. — Я просто не могу этого доказать… — А так ли сильно нужно что-то доказывать? — Вмешался знакомый голос Юрия. Мужчина сел за свой стол и протянул Олегу шаверму. — Угощайся. О, Федь, ты ему и чаю сделал? Спасиб. Удружил. Олег схватился за шаверму и в считанные секунды слопал её, пока не передумали кормить, а вот чашку чая он просто держал в руках, греясь и боясь его попробовать. Мало ли… — В каком смысле не доказывать? — Не понял замученный усталостью и недосыпом мужчина. Олег никогда ещё не видел таких тёмных кругов и мешков под глазами. — Сейчас жестокие время, Костя. Иногда детям приходится защищаться. — Мужчина, которого звали Костей, напрягся, Юрий же достал из кармана цветастую жвачку и, развернув её, закинул себе в рот. Посмотрев на Олега он поинтересовался. — Будешь? Ну, как с обедом закончишь… О, а где? — Юрий кивнул на пустую обёртку скомканную и выброшенную в корзину, но ответа дожидаться не стал, положил вторую жвачку на стол, чтобы Олег потом сам решил, будет он её брать или нет. Он повернулся к своим коллегам и продолжил: — Ты сказал, он сирота? Тем более, некому было за него заступиться. — Он развернул тонкими пальцами вкладыш из жвачки «Love is…» Странный он дядька. Если бы отец увидел, что Олег жуёт эту жвачку вместо Turbo… Ну, ещё когда он ходил в школу и на это были деньги. Сладко Волкову бы вообще не показалось. Олег наконец-то решился попробовать чай и поднёс его к губам дунув и отпив, тем временем Юрий довольно ухмыльнулся и прочёл вслух: — Любовь это: Давать в долг зная, что больше не увидишь этих денег. Коооость… а, Кость? — В смысле не увижу? Юрка, у меня все ходы записаны! Только вздумай мне что-то не вернуть, да я тебя! — Возмутился Константин, погрозив коллеге кулаком. — Ты меня, что не любишь, Кость? — Волков аж чуть чаем насмерть не подавился. — Прошла любовь — завяли помидоры? Так что ли, получается? — Ребят, сбавьте обороты, мы тут вообще-то не одни, не смущайте мальчика своими глупыми шутками. — Тихо успокоил их всех Фёдор. — Не обращай на них внимания, они так дурачатся. Юрий улыбнулся и кивнул, затем вытянул из стола ящик и Олег увидел там целую коллекцию вкладышей из этой жвачки. Там было две стопки скрепленные крокодильчиками для бумаги, побольше и поменьше. Брюнет положил новый вкладыш на стопку поменьше, явно придавая особое значение новой афоризме. Увидев заинтересованный взгляд мальчугана, он достал маленькую стопку и дал ему на изучение. На вкладышах было написано, Любовь это: «Яркое солнце в дождливый день», «Всегда тянуться к его\её волосам», «Искренне улыбаться увидев его\её», «Принимать его\её со всеми недостатками», «Не терять своей веры в него\неё», «Помогать друг другу в пустяках», «Готовить вместе», «Гадать хорошо ли проходит его\её день», «Носить её\его любимый цвет одежды», «Когда не можешь выбросить её\его из головы», «Быть далеко, но мысленно рядом», «разделить домашние обязанности». Простецкие надписи дополнялись такими же минималистичными рисунками, которые он видел когда-то у своих одноклассниц в альбомах, где они собирали эти бессмысленные вкладыши. Что, по ощущениям, казалось ему уже очень далёким прошлым. Ничего интересного, что цепляло бы его… Не стоило зарекаться. «Любовь это — когда притворяешься сильным и храбрым, чтобы ей\ему было спокойнее.» Что-то в сердце Волкова перещёлкнуло. Мама… Врала ему. Притворялась. Ради него? Разве, чтобы было лучше? Но раз так, почему всё скатилось в такой… пиздец? Мама. Она тоже по-своему предала его. Возможно, по глупости и верности, но… Своим терпением и притворством она доломала его жизнь, оставив Олега совсем беззащитным после своей смерти. Он заменил её на месте боксёрской груши. И не только. Волков отодвинул от себя злосчастные вкладыши и начал чесать перебинтованное горло, как дикий зверёныш, срывая под тканью зудящую корочку. Бинт начал незаметно краснеть, а он недовольно порыкивать. И когда он только так озверел? Олег уже и сам себя не узнавал. Последние несколько дней были так сильно переполнены дикой болью, лихорадкой, собачьим холодом, стрессом и шоком, что такие разительные перемены не показались ему проблемой. Взрослые же продолжали свою беседу, не замечая изменений в мальчишке. — О, это хорошо ещё, что Юрке опять не попалась та надпись про: положить дольку лимона ему в чай, да, Кость? Второго приезда скорой помощи нам не нужно же, да, Юрец? — Подначил его улыбчивый усач. — Бляха, я уже сотню раз извинялся! Ну, не знал я, что у Кости аллергия! Просто хотел повеселиться. — Оправдывался Юрий, скрестив руки на груди. — Ну-да, ну-да. Не знал он… — Сказал Константин, складывая руки так же. — Скорее, за столько лет не обратил внимания, а не «не знал». — Поправил его мужчина. — Мы подумали, что кто-то покушение устроил, пока на столе твой чёртов фантик не нашли! Романтик х… — Он бросил взгляд в сторону Олега — чёртов. — Константин закатил глаза. — Это не ф…! — Уже было завёлся Юрий, но потом глубоко вдохнул, прикрыл глаза на пару мгновений и тяжело выдохнув сказал: — Ладно, пофиг. Итак, давайте лучше к прошлой теме вернёмся. Если бы вы знали, что ребёнок или подросток защитил себя, пускай и таким кровавым методом… Разве бы стали его сдавать? А если бы сами захотели за них отомстить? — Мужчины виновато переглянулись. — Юрк, ну, ты чего? Опять началось? — Спросил Фёдор, строя бровки домиком и положив руку на плечо друга. — Мы понимаем, что то, что случилось с Иркой… — Начал было он, но Юрий сморщившись отмахнулся и перебил его. — Дело не только в ней, Федь. Вот ты, Костя, как отец мне скажи… — Стараясь донести свою мысль попытался спросить Юрий, но тут перебили уже его, выставляя руку вперёд. — Не приплетай сюда моё отцовство. — Сказал, как отрезал мужчина. — Большинство маньяков начинают свою «карьеру» с детства. Если наказания не будет, то потом… Они будут чувствовать свою безнаказанность и продолжать зверствовать дальше. Я же наоборот, как раз таки как родитель могу сказать: ответственность с ребёнка снимать нельзя. Иначе они теряют ориентиры того, что «плохо» и того, что «хорошо» — Вот же-ж, а? — Начал добродушный Фёдор. — Наш Костик опять начитался каких-то книжек психологических. — А ты, Костя, случайно там свой диагноз не находил? — Выкрикнул из-за своего стола тот самый Смолин, который на Костю и Юру явно обиделся. — Так, а ты там не лезь, Смолин, а то мой кулак всё-таки найдёт твою наглую рожу. — Сказал Юрий, погрозив ему разбитым о стену кулаком. — Кстати, спасибо, что напомнил мне о своём существовании. — Юрий сел за стол и показательно достал какой-то бланк начав что-то задумчиво строчить. — Кость, а «сволочи», через О или через А пишется? — Показательно спросил Юрий и Константин ему так же нарочито громко ответил: — Не знаю, я всегда пишу: «Уважаемые коллеги». — Закладывая руки за голову, мечтательно заявил Гром. Фёдор хрюкнул в кулак, но от комментариев сдержался. Смолин молчать не стал, недовольно бурча: — Я вообще понять не могу, что ты в том районе забыл, Смирнов! — А тебя это… — Юра кинул взгляд на Олега и продолжил: — …волновать не должно, Смолин. — Тебе что, сказать сложно? — Олег тихо сидел, боясь хоть как-то привлечь к себе внимание, он весь сжался. — Мне Самандаров сказал, ты там «Резвого» искал… — Олег сжался сильнее прячась за полами Юриного пальто. — это тот, который взломщик домушник, да? Но он уже этого несчастного… — Смолин звонко свистнул и сделал вид, что втыкает в своё горло какой-то предмет. Олег напугано зажмурился и затрясся. Стул Юрия упал на пол, когда он резко оторвался от сидения. — Смолин. Пойдём поговорим на улице. — Серьёзно сказал он, отходя от стола. — Не-не-не. Ты мне сейчас точно втащишь! Мужики, держите этого неадекватного! — Послышался звук падения ещё одного стула. — Зачем ты провоцируешь, если боишься, Смолин? — Какие-то мужики засмеялись, какие-то осуждающе запричитали, но всё прекратилось как только в зале раздался звонкий хлопок и прозвучал настойчивый, прокуренный женский голос. — Вы что за детский сад тут устроили? — Олег даже глаза открыл, увидев перед мужчинами невысокую, но очень по-царски прямую фигуру какой-то очень седой женщины. — Вы в детстве в зарницу не наигрались? — Елена Александровна, это «этот» начинает! — Пожаловался Смолин, чем привлёк к себе внимание. — Ты серьёзно сейчас пожаловался мне, как первоклашка? — Елена была невозмутима, только брови хмурились, но складывалось такое впечатление, что другого выражения лица она держать не умела. — Может мне тебе ещё и слюнки подтереть, Смолин? В мой кабинет, оба. Шагом-марш! — Пробасила женщина и направилась в свой кабинет. Мужчины и женщины в форме, которые слышали её голос, все встали по стойке смирно, даже Олег немного выровнялся на месте, его позвоночник жалобно прохрустел. Смирнов быстро шепнул что-то Фёдору и ушёл за Смолиным и грозной женщиной. Фёдор вздохнул и сел за стол Смирнова поднимая его стул. — Тааак, значит ты у нас: Олег Тимурович Волков… — Фёдор начал искать какую-то информацию в компьютере, бубня себе под нос и звонко щёлкая мышкой. — 1991 года рождения, 17 марта… Мама София Андреевна Волкова, отец… Тимур Ренатович Байгулов… — Волков задержал дыхание. Байгулов? Почему у отца была другая фамилия? Олег не знал об этом факте. — Тааак… из родственников осталась только бабушка по отцовской стороне: Адгия Ильдар кызы… Живёт недалеко от Санкт-Петербурга… Ты с ней знаком, знаешь, как с ней связаться? — Волков впервые слышал о своей бабушке, поэтому покачал головой. Фёдор сжал губы в тонкую линию, кивая. Как бы мужчины ни старались разговорить мальчонку они не добились от него ни слова. В какой-то момент в зал вошёл какой-то 13-летний пацан и вальяжно уселся на место Юрия, закидывая кожаные ботинки на угол стола. — Бать… — Обратился подросток к кому-то из усатых мужчин. — Ты домой на этой неделе, хоть собираешься? — Кучерявый паренёк сложил руки на животе переплетая пальцы и утопая в массивной цветастой куртке. — Или тебе до сих пор дело на Финском заливе покоя не даёт? Может этот пацан защищался? Ты же не хотел бы, чтобы кто-то меня обидел? — Константин недовольно нахмурился. — И ты туда же? Видимо, слишком часто с Юрцом общаешься… — Пацан сбросил ноги со стола и резко выпрямился. — Одинаковые выводы какие-то… — Дядя Юра здесь? Я думала он ещё на задании. Олег мысленно удивился: — «Почему этот пацан о себе в женском роде говорит? Голос для девчонки низковат…» — Да, здесь он, куда он денется? — Отмахнулся Константин, — У Юрки сегодня… Неудачный день. - Фёдор продолжил за него. — Он у Хмуровой сейчас, она там его вместе со Смолиным «песочит» за плохое поведение. А ты чего здесь, Ингуш? Неужто по батьке соскучилась? — Соскучилась? Пфф… Я уже почти и забыла, как выглядит батино недовольное лицо. — Пошутила она и достала из кармана какую-то серебряную медальку. — А так, я мимо проходила. Сегодня же соревнование было по декламации стихов. — Кинув ненужную железку на стол, она откинулась на спинку стула. — Только второе место заняла, но зато я там со Снежей познакомилась. Она из другой школы. Классная девчонка. Надеюсь, свидимся ещё. — Она залезла рукой в карман. — Ах, да, раз Смирнов на месте, я ему это оставлю. — Она вытащила из карманов ещё больше цветастых жвачек: «Love is…» — Он пытается коллекцию собрать. Эти должны быть из той же серии, а вы чего-нибудь хотите? Сникерс? Мамба? REZ? — Услышав начало кликухи Резвого Олег сжался и немного проскулил, чем привлёк внимание, как оказалось, девчонки… — Ого, а я думала там просто пальто висит. — Инга… — Серьёзно начал Костя. — Откуда у тебя все эти сладости? — Всё хорошо, бать, я этот, как его… дистрибьютор. Игнатику всё это дядя привёз, а он решил распродать, чтобы новых картриджей для денди купить, но вас я просто угощу. Не чужие же люди. — Хихикнула она, подталкивая Олега в плечо локтем. — Понял, да? «Не чужие» — Она звонко рассмеялась, над своей же шуткой, Олег, сам не зная почему, устало улыбнулся. Хоть какой-то позитив, а то все так напряжены вокруг него, как будто он хрустальный. — Ты это, тоже просто так не сиди, угощайся. — Она подвинула к нему жвачку с вкладышем, которую ему ещё Юрий оставлял, и добавила каких-то ещё сладостей. Волков всё же решился, больше некому было что-либо запрещать. Он развернул фантик, из которого словно выкачали весь цвет, и увидел надпись: Любовь это… Любви нет. Олег ошарашенно расширил глаза, девчонка придвинулась, читая вкладыш. — «Оставаться спокой-ной\ным, когда свежеубранная комната опять загрязниться.» Вот, бать… Если ты боишься собой пол испачкать, видишь, тут написано, что это в любви не помеха! Нет ничего, с чем не справится швабра и моющее средство! Олег же продолжал видеть перед глазами что-то серое и блёклое. Неужели его жизнь до сих пор у кого-то в заложниках? Почему он хочет, но вынужден отказаться от жёлто-розовой жвачки, от ярких цветов, сладости и прочего? Но он не может себя перебороть, не может сказать ни слова. Он всё ещё чувствует удавку на шее и присутствие где-то в этом помещении отца или его многочисленных друзей… Олег отодвинул жвачку, отвернулся от неё и продолжил просто сидеть и наблюдать. — Не умничай давай, Ингрид. И что-то темнит твой «Игнатик», подозрительно это как-то… Чего он сам этим не занимается? Запомни, чаще всего ловят распространителей, чем поставщиков или производителей… — Ингрид закатила глаза, скрестив руки на груди. — О, Боги… Бать… Во-первых Игнат мне не принадлежит, чтобы ты говорил «твой Игнатик». Я его просто так зову, потому что он умилительно щекаст. Во-вторых это конфеты, а не синтетические опиоиды. Я же не «Фен» с собой таскаю… — Это пока. — Ляпнул мужчина, перебив её. — А если потом… — Что, если потом? — Взвилась Ингрид, резко поднимаясь. — Если потом он меня попросит заняться чем-то «посерьёзнее»? Вау. Не думала, что мой собственный отец, так во мне не уверен. — Она подняла со стола медальку, сунула её в карман и запрокинув нос повыше, буркнула. — Спасибо за «доверие». В дверях управления показался второй подросток, округлой наружности, махнувший ей рукой. — Игорёнь, долго ещё тя ждать? — Она махнула в ответ. — Иду уже. — Константин встал и попытался перехватить её за руку, но она увернулась. — Инга, я не имел ввиду, что… — Девочка вздохнула и тихо ответила. — Я знаю. — А затем ушла. Константин свалился на стул, повесив руки, и тяжко выдохнул, посмотрев на Фёдора. — Переходный возраст. Хотя, не отрицаю, я тот ещё придурок. Я не имел в виду, что она совершит преступление, я… — Знаю, дружище, — Федя хлопнул Костю по плечу. — ты боишься, что кто-то воспользуется её доверчивостью и отзывчивостью? — Константин кивнул, Фёдор откинулся на спинку. — Она не так проста, как ты думаешь, Кость. Я постоянно замечаю, как она продумывает свои действия наперёд и верит… Избирательно. Ограниченному кругу лиц. Дальше мужчины сидели в тишине, а вскоре Олега забрали службы опеки и доставили его на содержание к бабушке. Его единственная, последняя семья и надежда. Но лучше не стало. Адгия попрекала внука тем, что фамилия у него материнская, что он на её сына совсем не похож и прочее. Как выяснилось позже, именно из-за Адгии Тимур предполагал, что Олег не его сын. Волков действительно больше походил на мать, но она была чуть смуглее него. Да и родился он всего через 8 месяцев после свадьбы, но был вполне доношенным и здоровым. Тимур и Адгия полагали, что на них повесили «кукушонка». Адгия, собственно, и уверяла сына, что он рогоносец. В общем, Олега она приняла только по причине того, что была уже слишком немощной для содержания собственного хозяйства. Она заставляла его делать всю тяжёлую работу, чтобы отработать свой корм. Именно что корм. Скоту еда иногда лучше доставалась. Поселила его в хлеву, запретив заходить в дом. При чём бабка вечно кряхтела по ночам от боли, её было слышно даже в хлеву. Кормила Олега какими-то объедками. Опять к нему было какое-то собачье отношение. Олег возненавидел эту бабку. Впрочем, это было взаимно. Волков таскал воду с колодца, рубил дрова, кормил скот, убивал скот по её поручениям. Так прошло несколько месяцев, но даже на день рождения Адгия не позволила ему расслабиться. Когда жизнь показалась Волкову наиболее поганой, а погоды наконец стали по летнему знойными, так, что даже вечно мёрзнущая старушенция, начала оставлять по ночам окна открытыми, Олег пробрался в её дом… Подушку на голове он держал, пока она не задохнулась. Олег даже бежать никуда не собирался, продолжая жить как жил. Вскоре снова приехали из службы опеки и забрали Волкова в приют «Радуга». Где Олег сразу же прибился к почти такому же забитому мальчику, как и он сам. Его рыжина напомнила Олегу о матери, о беззаботном детстве с ней вдвоём. Историю с Чармом и причастностью к нескольким смертям он успешно забыл. Предпочитая верить, что пёс где-то там, на улице или в приюте для собак, что бабушка умерла от старости, а отца прирезал неблагонадёжный кореш. И только после пропажи Чарма II Олег начал повторять, что пёс мёртв. Подразумевая скорее своего золотистого ретривера, чем чёрно-белую дворнягу. Олег успешно позабыл и об этом, пока расшатанные нервы из-за отравлений в их приюте не пробудили в нём те самые тёмные уголки его души, и долго он в этом счастливом неверии просуществовать не смог. Однажды он проснулся от кошмара посреди ночи. В кошмаре ему снилось, как он снова убивал истекающего кровью Чарма, а потом воспоминания сменились другими: Как-то раз он пошёл на Финский залив один, он раздобыл с кухни наваристых костей и отправился на берег порадовать их с Сергеем любимца, но… На самом деле он обнаружил Чарма II на берегу за корягой, всего избитого, кровоточащего, хвост его был оторван, а спина судя по ожогу была подожжена горючим. Какой монстр мог ТАКОЕ совершить? Олег видел, что Чарм II мучается, его агония передавалась Олегу, он был обязан помочь. Облегчить его страдания. Сколько часов пёс болезненно содрогался, замученно дыша? Олег поцеловал чумазую морду монохромного пса, закрыл его пасть и нос ладонью и пытался удержать на месте, но бьющийся за жизнь Чарм II сильно сопротивлялся. Олег одним выпадом свернул ему шею. Тело расслабилось, Волков унёс пса так далеко, как только смог, чтобы Серёжа нечаянно его не обнаружил. Олег вспомнил, за что себя ненавидел, и пообещал себе не забывать никогда. Больше Волков не притворялся жертвой. Он вспомнил, что, когда нужно, умеет давать отпор. Неудивительно, что Олега Волкова в приюте все не то, что опасались, его боялись. Чувствовали на подсознательном уровне, что с ним лучше не связываться. Серёжа был единственным, кого эта аура опасности совершенно не смущала. О жизни до приюта Волков Серёже почти ничего не рассказывал. Иногда, только когда Серый намертво приставал и просил его что-то рассказать, он сдавался. И то привирал, преуменьшал, выдумывал приятные истории. Олег не то чтобы хотел понравиться, скорее просто не хотел спугнуть рыжего. Честно говоря, на первый взгляд Олег принял Сергея за девчонку. Уж больно утончённо он выглядел для мальчика. Голос у него был выше, чем у пацанов, плюс длинный хвостик волос, но когда Олег понял, что это мальчишка, решил ничего не менять, так даже поприкольнее. Он часто заступался за Серого и никогда об этом не жалел. Своих нужно защищать. После случая с Венерой Боттичелли он долго утешал друга, обнимая Серёжу и просушивая его мокрые щёки ладошками, а потом и вовсе устранил эту сучью проблему кардинально. Сергею он об этом никогда не рассказывал, а тот и не спрашивал, хотя, возможно, догадывался. Был в его глазах иногда такой понимающий блеск. После приюта в 19 лет Волков пошёл в армию, так как с учёбой не задалось. На второй год перешёл в спецназ, вернулся к Серёге, пожил с ним немного, помогая построить империю «Vmeste», ушёл на войну, переквалифицировался в наёмники, вернулся. Понял, что жажду крови ему уже не утолить на «гражданке». Поссорился с Разумовским, вернулся на войну, иногда писал ответы на письма, всегда коротко и лаконично: «Всё ещё жив», но потом он… Перешёл в «отряд мертвецов», и ему было запрещено давать корреспонденцию, он был официально мёртв. Потом его загнали в заброшенное здание, тяжело раненым, он перебил всех нападавших и долго шлялся по пустыне, пока не потерял сознание. Из барханов Олега вывел мираж. Последняя попытка его мозга сохранить себе жизнь. Чарм, Чарм II и сам Разумовский заставили его подняться и идти. Желание вернуться «домой», разгоралось всё сильней, как солнце над раскалённой пустыней. Он давно мысленно планировал своё возвращение, грезил о нём. Просто чтобы было легче, ведь возвращаться на самом деле было очень…Страшно.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!