53) У самурая нет цели, есть только...

Когда Лена и Сергей закончили с замешиванием теста все нашли своё место и приступили к лепке. На фоне играла спокойная музыка с радиоприёмника. На кухне семьи Прокопенко происходило тихое соревнование, где все были увлечены лепкой пельменей. Инга подсказывала Сергею, но вопреки раннему заявлению о неопытности с тестом, он обращался с ним уверенно. В конце концов, к столу, где расположился Фёдор и его пельмени были вынесены все шедевры. — О, вы только посмотрите… — Фёдор указал на пельмени слепленные Ингой в форме сердечек. — Это не просто еда, это романтический жест. Кто бы знал, что ты так можешь, Ингуш… — Хммм… Ну, мы никогда прежде не обозначали, что это конкурс. Ты же знаешь, Па, у меня комплекс отличницы. — Сложив руки на груди, Ингрид закатила глаза, но лёгкий румянец на щеках выдавал её смущение. Фёдор закивал, вспоминая моменты, когда Инга усердно шла к цели занять первые места или хотя бы быть в тройке лидеров, чтобы привлечь внимание Костика. К сожалению безуспешно. Медали оставались лишь пустыми железками. — А у меня вот такие получились… — Сергей смущённо показал свои, чуть краснея. — Они выглядят как… как…? — Сергей не знал как назвать то месиво из теста, которое он перед собой видел. Из страха что он опозорился и не справился, (потому что это были совсем не пельмени и с пельменями их объединяло только само тесто и содержимое внутреннего мира), Сергей не замечал того факта, что выглядели его творения довольно знакомо. Ингрид приглядываясь, прокомментировала. — Я бы сказала они выглядят, как манты, Серёж. — Она поддерживающе потёрла его плечо. — Да, точно! Это же манты! — Подхватил Фёдор, смеясь и хлопая Разумовского по второму плечу, забывшись на момент. Затем, он громко кашлянул и убрал руку. У Фёдора были самые обычные пельмени, аккуратные и ровные из-за многолетней практики. Елена же просто наблюдала за супругом, так как и без того весь день провела у плиты. — А ты, Ингуш, в этот раз прям постаралась. Никогда не видел, чтобы у тебя были такие красивые пельмешки, тебя прямо вдохновило что-то. Интересно что… Или кто… — Лукаво произнёс Фёдор Иванович прищурив глаза, прижимаясь к боку Ингрид и положив голову на плечо Гром. — Спасибо, пап. — Тихо прошептала Ингрид, склонив голову на макушку Фёдора. Елена улыбаясь, спрятала подносы с пельменями в морозилку. — Я же говорю: соревнование меня раззадорило. — Смущённо буркнула она. — Так кто выиграл? — Дружба. — Ответил Фёдор и Инга хмыкнула, конечно, стоило этого ожидать. Вечер проходил в приятной атмосфере и ни один из них не хотел, чтобы этот семейный ужин заканчивался. Жизнь была прекрасна, и ничто не могло её сейчас испортить. (Ничто же не сможет, верно?) С лёгкостью они и проводили свой вечер, который запомнится им надолго. Кто знает, может, именно в этот момент между Серёжей и семьёй Прокопенко начала зарождаться настоящая дружба. Смеялись все, особенно Елена, которая в очередной раз не удержалась от шутки о том, что пельмени, как и жизнь, нужно лепить с душой. Сергей кидал понимающие взгляды на Ингу и видел то тепло, которого к несчастью сам был лишён. Он не завидовал, вовсе нет, он был искренне рад, что хоть кому-то из сирот повезло. Все вернулись за стол, с которого уже почти всё спрятали, чтобы Фёдору было удобнее лепить пельмени, осталась лишь лёгкая закуска, Елена принесла для всех ягодный чай сразу налив и мужу и себе. Ингрид посмотрела на них, едва заметно кивнула самой себе и налила Серёже чашечку, потом себе. Гром отметила для себя, что это тот самый сервиз, который когда-то дарил Смирнов. Она беззвучно поймала взгляд Елены, пожав плечами, хмыкнула и отпила красную жидкость из фарфора. Внезапно тишину нарушил Фёдор Иванович, задав Разумовскому неожиданный для всех вопрос. — Сергей, вы же знаете, что были лично знакомы с Константином Громом? — Серёжа удивлённо взметнул брови вверх. — Правда? С чего вы решили? — Помню лет 20 назад был один случай, где рыжий паренёк по имени Сергей Разумовский, воспитанник Радуги, проходил как предполагаемый… свидетель… Кхм-кхм… Одного преступления. — Прокопенко не стал портить атмосферу упоминанием тройного убийства детей. — Сомневаюсь, что это простое совпадение. Я отчётливо об этом помню, потому что Костик долго голову над ним ломал, это дело так и осталось глухарём… — Ах… Да… Возможно… — Сергей замялся, заёрзав на стуле. Ингрид перехватила руку Разумовского под столом, сплетая их пальцы. Сейчас, когда Фёдор упомянул об этом, Гром попыталась вспомнить известные ей подробности…       В тот период отец буквально мучался мигренью, как говорил сам Гром: «Жизнь бьёт ключом! …И прямо по голове.» Из-за постоянных приступов он так и не смог найти преступника. Сперва было отстранение, которое подразумевалось использовать на медицинское обследование, но Гром своим временем распорядился иначе, потом его увлекли и другие активные дела. Константин часто упоминал, что виновником может быть даже ребёнок, поэтому она должна быть всегда настороже. И то это было больше невнятным бормотанием под нос: «Преступники могут успешно скрываться даже под невинной внешностью, а не только за бандитскими рожами… Не только за бандитскими рожами…»       Сердце Ингрид начало стучать быстрее в предчувствии, что Сергей тогда действительно мог быть… Но потом Дина в голове зашипела: «Мелкие пакостники! Из них бы и не вышло ничего путного! Хммм… Сама бы им руки поотрывала и в песок закопала по шею…» Ах, да… Вот такие обстоятельства. Не их выбор. Во всяком случае тогда. Елена хлопнула в ладошки с радостной улыбкой. — Тогда получается, вы были заочно знакомы уже очень давно! Это же замечательно! — Давайте не поднимать эту тему. — Сморщившись, попросила Ингрид. Ингрид просто хотела расслабиться сегодня. Хотя бы сегодня. — Хорошо, может тогда обсудим что-то из твоего детства, Ингуш? — Предложила Лена, пытаясь придумать тему для обсуждения. — Знаете, Сергей, наша Инга всегда стремилась всем помогать, даже в ущерб себе. Моя девочка столько раз оказывалась в передрягах, но просить её не вмешиваться было бесполезно, это не в её характере! — Я не могу терпеть несправедливость. — Тихо прокомментировала Ингрид, отмахнувшись. «Интересно… Эта черта вообще моя или она вызвана… Диной?» — подумала Гром. — Я столько раз переживала, когда приходилось залечивать её раны, как тогда, после того, как она залезла в здание, что позже загорелось от утечки газа и взрыва! Боже, Ингуш, ты же просто мимо проходила, зачем тебе понадобилось туда лезть? — Елена всплеснула руками, она всё ещё не могла свыкнуться с этой мыслью. Ответы Ингрид её не удовлетворяли. — У меня просто было сильное предчувствие, что кому-то нужна помощь… — Вот откуда у Громов эта чуйка? — Риторически спросила Елена, припоминая старшего Грома и его моменты «ясновиденья». — Костя тоже вечно что-то предчувствовал, мы такие моменты обычно считали помешательством Костика, но ведь он зачастую оказывался прав! Хотя никто этого из вредности не признавал. — Видимо именно это нам и помогает на службе. — Задумчиво прокомментировала Гром. — Или тот случай, когда ты вмешалась в потасовку каких-то школьников с преступной молодёжью! Эти негодники тебя чуть не порезали… Если бы не кожаная куртка Костика, которую ты носила, было бы минимум на один шрам больше!       Ингрид вспомнила тот случай, она действительно, стала свидетельницей разбойного нападения каких-то подростков на школьников и не смогла остаться в стороне, привлекая на себя внимание свистом и впервые сказанной фразой: «Эй, девчат, чего школоту донимаете? Найдите себе соперников по силе!» Из-за чего побитые мальчишки смогли выгадать момент и убежать. Инга тогда слабо рассмотрела пострадавших ребят, помнит только рыжий и чёрный затылок. И ещё то, что рыжий убегая прихрамывал, когда второй помогал ему поддерживая его за руку перекинутую через своё плечо. Гром распугала шпану, что явно были чуть младше и заметно ниже неё. Когда кучка гопников увидела её превосходство и сообразила, что им даже нож бабочка не помогает, они дали дёру поджав хвост. Только после драки Инга заметила, что её продувает где-то в рукаве. Куртку было жалко. Локоть распороли сантиметров на пятнадцать. Дома Инга исколов себе половину пальцев, зашила кожаный рукав как смогла, но от внимания Елены это не ускользнуло. Инге пришлось всё рассказать. Во всех подробностях, которые Елена сейчас так сухо описывала. У Елены вообще был талант допытываться правды, сохраняя самый доброжелательный вид из возможных. Воистину, по таким способностям плакали правоохранительные органы в допросной управления, потому что это работало не только на ней, но и на Фёдоре. Уплывшее в прошлое сознание Инги вернулось обратно, когда намокшая ладошка Сергея сжала её пальцы покрепче. Ингрид поймала его взгляд и поняла, что он нервничает и переживает за неё, хотя с тех времён прошёл не один десяток лет, плюс-минус. «Всё хорошо», одними губами произнесла она, погладив костяшки Сергея большим пальцем и накрыв его ладонь свободной рукой. Прокопенко всё это время не вмешивающийся, решил наконец сказать своё слово. — Ингуш! У тебя же скоро день рождения! Может хоть в этом году отпразднуем? Особенно теперь, когда это будет твой последний день на работе. Как раз через 2 недели получается… — Елена удивлённо посмотрела на Ингрид. — ЧТО?! Ингуш? Ты что, уходишь с работы? — Гром медленно качнула головой в подтверждении, Елена хлопнула в ладоши. — Наконец-то, Ингуш! Теперь риска для твоей жизни меньше будет! — Хах, ты так в этом уверенна, мам? Зная меня. — Она поиграла бровями, отпивая ещё чая. — К тому же полицейские никогда не в безопасности. — Твёрдо сказала Гром. — Всегда найдутся преступники, которые будут точить зуб и пытаться отомстить. И я не увольняюсь. Пока что. Просто отпуск. — Елена сразу же немного потухла. — Ну, это тоже неплохо… Хоть передохнёшь… — Расстроенно начала Елена. — Да, главное за это время «не передохнуть» от отсутствия работы. — Пошутила Гром, хлопнув себя по колену и громко заржав. — Не смешно, Инга. — Насупившись, сказала Елена. — У тебя день рождения скоро? — Заглянув ей в глаза, скромно спросил Сергей. Разумовский занервничал, его рука в ладони Ингрид немного задрожала, но тесное сжатие его руки под столом уняло этот тремор. — Да, 14 Сентября. — Отмахнулась Инга. — Я уже много лет не праздную этот день. — Почему? — Взволнованно спросил Сергей. «Почему?» — Пронеслось в её голове эхом.       Да, почему? Причин было больше, чем достаточно. Она была последней из семейства Гром. Она родилась без своего брата. Она больше не могла видеть близких людей и не вспоминать тех, кого сожрало её прошлое. Мама, Батя, Юра, Игорь, Ваня… Таких людей было много. И этот праздник, как бы она ни старалась, для неё, превращался в день траура. День памяти. Прокопенко, как всегда, относились к ней с пониманием не заставляя её праздновать насильно. Но за два дня до или через два дня после они, «просто так», дарили ей что-то ненавязчивое. Инга со скрипом на сердце принимала эти знаки внимания, потому что ей было неловко отказываться и она должна была позволить им хоть что-то, чтобы они не волновались, чтобы порадовались за неё. — Думаю, если на работе узнают, что я праздную в этом году случится невиданный ажиотаж. А нам не нужно их настолько шокировать. — Ингрид вспомнила, что днём поругалась с коллегами и вряд-ли они вообще захотят её поздравлять. Хотя, кто знает? Инга давно бросила попытки понять их мотивы. — Да брось, Ингуш. — Успокоил её Прокопенко. — Они не так плохо к тебе относятся, как тебе кажется. — Ингрид с сомнением приподняла одну бровь. Она в этом очень сильно сомневалась. Скорее они относились к ней ещё хуже, чем думал сам Прокопенко. Да и в конце концов не нужно ей было их хорошее отношение!       Когда-то этот праздник её, с натяжкой, но радовал. Тогда отец и семья Прокопенко устраивала скромные посиделки и праздновала в тесном семейном кругу. Иногда даже Юрий заглядывал и разбавлял атмосферу своей улыбкой и шутками. Гром ценила эти воспоминания, но сегодня она не хотела позволять грусти взять над собой верх. — Знаете чего я хочу? — Обратилась Инга к близким, которые внимательно прислушались к её вопросу. — Послушать музыку. Пап, доставай пластинки группы Робот. — Фёдор Иванович скромно покраснел, потерев усы. — Ингуш… Может не стоит? — Вопросил мужчина в возрасте. — Стоит. Мне нравится. Меня это радует, а вам нравится видеть меня счастливой. — Она подмигнула родителям улыбаясь, зная, что после этого у них нет никаких шансов отказаться. — К тому же мне интересно, что на эту музыку скажет Серёжа. — Она погладила Разумовского по колену, мягко улыбаясь.       Прокопенко тяжко вздохнул поднимаясь с места. Нет, ему не было стыдно за своё раннее творчество и попытки в стихотворство. Зато его молодость была интересной, чего в ней только не было. И музыкальная группа, и служба в армии, и работа в поле с Костей Громом, и свадьба, на которой он вопреки ожиданиям гостей подал в чайниках настоящий чай, а не алкоголь, который все другие бракосочетающиеся наливали подпольно. Так было принято, но Феде это было безразлично, он не хотел видеть на своей свадьбе буйных пьянчуг. Фёдор нашёл искомые пластинки, поднял крышку проигрывателя стирая с аппарата пыль, проделав то же самое с пластинкой, он поставил её на место, включая проигрыватель и настраивая его на нужную частоту оборотов. Игла опустилась на винил и по комнате зашуршал знакомый звук старой записи. Прокопенко довольно хмыкнул, этот ритуал напомнил ему о его достопочтенном возрасте. Сам Фёдор уже давно не притрагивался ни к старым записям, ни к проигрывателю, но раз уж она попросила… Низкий голос с пластинки пробасил: «Здравствуй слушатель, подключайся к нашему электричеству», но голос в этот раз был не голосом Прокопенко, а голосом Пакина.

«…Сквозь провода летят истории о вечности,

Время, где серое стало ярким на ощупь,

Где будни звенели, как песни в полночь…

Дворы шептали

В играх детство росло

На стенах мелом мечты рисовало стекло

Крутили пластинки

Искали свой свет

В каждом подъезде звучал целый свет

Это время

Где лампы горели не ярко

Но сердце пылало

Как утренний парк

Мы жили на грани

Но так глубоко

В советских годах наше старое окно

Очереди длинные

Хлеба кусок

Но за тем хлебом — надежды глоток

Кино под открытым

Где звёзды молчат

А в воздухе песни

Как в сердце закат

Радио шепчет

Транзисторы поют

Секреты дворовые в ночи оживут

Мы строили завтра

Но жили сейчас

И каждый момент

Как последний рассказ.»

      Пока музыка в стиле авангард, синтвейв и пост-индастриал играла на виниловой пластинке Ингрид качала головой, а когда заиграла музыка с более насыщенной атмосферой Инга поднялась со своего места, подойдя к проигрывателю и поднимая звук. Она самозабвенно начала подпевать и взметнув руки вверх, принялась пританцовывать с закрытыми глазами.

(Здравствуй, слушатель, подключайся к нашему электричеству!)

Гудят дворы

Гитары плачут

Квартиры пахнут пылью дней

И в кухнях чаем души мажут

Где мы мечтали стать смелей

На кухне споры до рассвета

И сигаретный хоровод

Где каждый знал

Что правды нету

Но все искали свой исход

А жизнь кипела за углом

Смешалась правда с пустяком

Мечты пылали

Как костры

Но ветер гасил их до зари

В подъездах шепоты и взгляды

Где кто-то ждал

А кто-то лгал

На стенах следы серых прядей

Тех дней

Что время поглотал

Верхом на ржавых самокатах

Мы гнали в детство от забот

А взрослый мир казался странным

Но манил

Как всегда Вперёд

А жизнь кипела за углом

Смешалась правда с пустяком

Мечты пылали Как костры

Но ветер гасил их до зари…

      Все замерли смотря за этой картиной, мужчины сидели удивлённо, Елена смотрела на Ингрид улыбающимися глазами. Елена поднялась со стула и потянула за собой мужа и Сергея. — Давайте, мальчики, вставайте тоже потанцуем. — Лена подтолкнула молодого человека дочери к ней, а сама развернулась к супругу обняв его за шею и топчась на месте. Елена увидела, как Ингрид не открывая глаз вовремя поймала в свои объятья Разумовского и начала качаться под ритм уже английской песни группы Р0Б0Т — Rabbit Hole, вместе с ним. Елена тихо сказала мужу на ухо. — Боже, Федечка, мне кажется, она действительно счастлива. — Ты же знаешь, что говорят делать, когда что-то «кажется»? — Так же тихо отвечал Фёдор поворачиваясь так, чтобы тоже на них посмотреть. Елена тихо усмехнулась, а он закончил свою мысль. — Креститься, Леночка, креститься. — Нет. Я уверенна. Она сияет, Федь. — Она поменялась с Фёдором местами, чтобы посмотреть ещё раз и убедиться. Сергей сильно краснея, скромно держал свои ладони строго по центру спины Инги, ни сантиметром ниже, ни сантиметром выше. Они находились ближе к проигрывателю и о чём-то перешёптывались, что к сожалению маскировала музыка, но Елена никогда не была из назойливых женщин, которые совали свой нос куда ни попадя.       Все были так увлечены громкой музыкой, что никто не слышал как кто-то назойливо пытался кому-то из них дозвониться.

***

      Немного ранее, когда Инга попросила Фёдора поставить эту пластинку она не так уж и хотела слушать музыку в принципе, но стоило первым аккордам заиграть, как голова сама начала покачиваться в такт, а по истечению первой песни она так и вовсе сорвалась с места, по причине того, что эта музыка действительно была связана с любимейшим периодом жизни Гром. Тогда все самые близкие люди были в целости и сохранности: отец, пускай и вечно теряющийся на работе, Юрий пропадающий на заданиях под прикрытием, Ваня, который всё ещё занимался обучением её искусству карате. Все были целы. Ну, кроме матери и Игоря, но тут давно было уже ничем не помочь. Под эту музыку вспоминались все весёлые и забавные моменты беззаботного детства и подросткового периода Ингрид.       Однажды, находясь на попечительстве у семьи Прокопенко она от скуки штудировала книжные полки в поисках лёгкого чтива и так она и наткнулась на самую крупноформатную и необычную книгу из нестройного ряда неожиданных книг. Она называлась: «Энциклопедия забытого рока средней полосы с катушек в вечность», к тому же из неё торчала закладка в виде вырванного из тетради в линейку листа, на странице со статьями на букву «Р». Каким же было её удивление, когда она узнала о том, что в свои 17 лет Фёдор Иванович был участником группы Робот и не только играл там на электрогитаре, так ещё и песни писал и был бэк-вокалистом. Инга впервые обратила внимание на наличие в домашней коллекции виниловых пластинок семьи Прокопенко, пластинку с песнями группы Робот. Она слушала эту LP пластинку часами и заучила все песни наизусть и сейчас снова услышав эту музыку Ингрид снова прониклась той атмосферой беззаботности и не удержалась. Мелодии знакомые с детства тянули её в танец, губы машинально выдавали знакомые строки, а все беспокоящие её мысли уплыли, осталось только счастливое сердцебиение… А потом появилось тепло, когда она распростёрла интуитивно руки и поймала в свои объятия фигуру Сергея. Она узнала его не только по идеально стройным формам, но и по сладковатому аромату абрикосов и лёгкости, что принёс порыв ветерка от его движения. Гром довольно улыбнулась, обнимая Сергея за шею. — Ин-Ингрид… — Тихо выдохнул ей в ухо Сергей. — Да, Серёж? — Не открывая глаз спросила Инга, прижимаясь всем телом к Разумовскому. — Они смотрят. Внимательно. — Инга улыбнулась только шире, придвигаясь ещё ближе к уху Серёжи. — И что? Ты стесняешься? — Кокетливо спросила она. — И кто сейчас смотрит? — Елена… — Инга придвинулась ближе почти соприкасаясь с ним губами. — За неё можешь не переживать, у неё хотя бы нет табельного пистолета. — Почувствовав, как Сергей в её руках напрягся, Ингрид ухмыльнулась, пряча лицо в его шее и глубоко вдохнув его запах. — Я шучу. Федя тебя не обидит. По крайней мере, пока… — Инга проскользила кончиком носа по коже за ухом Сергея, почувствовав его дрожь и мягко поцеловав его там же. — Страшно, Серёж? — Нет. — Твёрдо сказал Сергей и Ингрид всё-таки открыла глаза, чтобы убедиться, что ей не показалось, что тут не замешано «золото в глазах», её взгляду предстали насыщенно синие глаза. Чистейшие озёра без примеси зелени или золотых вкраплений. Руки на её талии обняли её ещё крепче и ей это понравилось. Несколько раз моргнув, она прочистила горло решив увести разговор в безопасное русло, менее игривое. — Как тебе музыка? — Сергей слегка улыбнулся и расслабил хватку. — Неплохо. Я, если честно, такое не слушаю. Это больше по части Олега. А я люблю слушать электронику, нейромузыку и немного даже классику… — Правда? — Инга усмехнулась слушая приятный голос Сергея и улыбаясь. Не так важно было, что он сейчас говорит, она была счастлива его слышать и обнимать.

***

      Когда-то давно Смирнов уходил под прикрытие в одну банду, в которой состоял некий «Резвый» в роли шустрого вора-домушника Он частенько выполнял разные поручения главаря банды. Например, мог: украсть что-то специфическое, без следов или наоборот что-то подкинуть. Все обращались к Резвому за столь тонкой работой. Он выполнял всё в короткие сроки, если удавалось его найти или связаться с ним, разумеется. Так вот, Юре частенько поручали искать Резвого, потому что тот довольно быстро завёл себе правило, часто менять локации. Юра будучи пронырливым «ищейкой», легко находил Резвого.       В тот день он тоже нашёл Резвого, но они разминулись, его уже повязали коллеги Смирнова. Будучи от природы любознательным, Юра не постеснялся спросить напрямую у коллег о происшедшем. Прежде Смирнов слышал о Резвом очень много гнусного, о чём в преступных кругах, естественно, отзывались положительно, но сам Юра никогда не видел чего-то подтверждающего эти заявления. Поговаривали, что Резвый часто организовывал квартирные бордели и наркопритоны, но при этом сам употреблял крайне редко, пользуясь «кайфом» владельцев квартиры для своих целей. Поговаривали, что он мог и «необычные» экземпляры раздобыть и сейчас у него такой был.       Увидев, как Резвого уводят менты Юра не постеснялся спросить у своих коллег, что произошло. Узнав, что Резвого повязали за убийство Смирнов удивился, он знал, что Резвый никогда не был одним из тех, кто хватается за оружие и атакует. Также Юрий разузнал, что те, кто был прописан в этой квартире по документам, умерли. Сегодня они обнаружили мёртвого хозяина квартиры и свидетельство смерти второй владелицы жилплощади. Сама квартира была ещё более-менее убрана, хотя, когда обычно Юрий натыкался на прежние «адреса» Резвого, там была полнейшая разруха. Смирнов нашёл этот факт странным. В общем и целом, эта квартира была подозрительно ухоженной, несмотря на то, что Резвый «тусовался» там довольно долго и кроме мужчин там никого и быть не могло. Услышав про Олега Волкова, сына убитого, Юрий решил задержаться, зная как работает большинство его коллег, принялся сам осматривать квартиру. Потому что в управлении никто не любил мокруху торчков и особо не парился. Слишком много грязи вскрывали такие дела. В итоге Юрий зашёл в комнату, что выглядела обжитой, но при этом немного запылилась. Его внимание привлекло влажное пятно на ковре, подозрительной формы, смутно напоминавшей небольшого человека. Юрий догадался, что возможно Олег прятался под постелью, но когда ребёнок наконец выполз из-под кровати, Юрий, как бы не готовился к страшному виду, всё равно был шокирован его состоянием. Смирнов вообще много дерьма в своей жизни повидал, но такое… За такое он искренне ненавидел свою работу. Оттого он ещё больше взбесился на Смолина, так как тот ему ещё что-то высказывал. Позже, когда Олег снял всё ещё влажный свитер и показал всю степень своих увечий у Юры вообще в глазах потемнело. Смирнов вообще думал, что потеряет сознание, но каким-то чудом он выстоял. Когда медики забрали Олега на обработку ран, Юра поехал с ним и оплатил дополнительный уход, проследив за его осмотром, чтобы Волков не нервничал, так как он заметно доверился Юре и вечно искал его глазами. Малец вообще выглядел отрешённо, так словно ничего и не произошло, хотя Юрий заметил некий шлейф алкоголя от Олега на первых порах их знакомства. Может именно из-за этого? Олег всё время молчал и жался от холода, мелко дрожа. Ещё в квартире они поняли, что подходящей одежды у мелкого нет. Отчасти ещё и поэтому менты думали, что ребёнка в доме больше нет. Слишком мало вещей для жизни, обувь вообще была одна и та истрёпанная и на нём. Юрий уступил мальцу своё пальто, чтобы он не трясся как осиновый лист. Когда он довёз его до управления, посадил его за свой стол и начал часто выбегать на улицу, чтобы перекурить свой стресс. Иногда, выходя, курил одну за другой, пока его не осенила мысль, что мелкий-то должно быть голоден до жути! Он быстро сбегал за шавермой и вернулся.       Юрий догадывался, что именно малец, вероятнее всего, своего батю порешил, но он бы и сам такого грохнул не задумываясь. Поэтому Юрия этот факт укрывательства совершенно не смущал.       Ещё в квартире Юра заподозрил неладное, когда увидел окровавленные руки Олега. Всё-таки он в курсе, как выглядят следы крови от ножевых…       Поэтому услышав, как Гром старается обличить другого ребёнка в насилии, Юрий вступился с фразой о необходимости доказательств. Что если это самооборона? Что если другого выбора не было, чтобы тупо выжить? Но поняв, что это бесполезно Юра плавно съехал с этой темы, чтобы Гром не заподозрил его в укрывательстве преступника. Смирнов, как всегда, был на грани фола, но вот что его всегда спасало, так это: умение импровизировать и выворачиваться из любой ситуации, как угорь на сковородке.

***

      Вдоволь натанцевавшись Ингрид и Сергей разделились на пары с четой Прокопенко. Ингрид осталась за столом с Фёдором, а Сергей ушёл с Еленой на кухню. Лена предложила всем напитки, но Инга и Фёдор отказались, а глаза Сергея скромно забегали, поэтому Елена зацепила Сергея за локоть и повела на кухню. — Серёжа, чего же вам налить? — Нет, не сто… — Взгляд Елены дал ему понять, что она не станет слушать его отговорки и ждёт простого ответа. — Может кофе? — Меня спрашиваешь? — С улыбкой уточнила Елена открывая шкафчики. — Извини, я дома не держу что-либо с кофеином. Феде не рекомендовано что-то с кофеином пить, поэтому и не держим ничего такого, чтобы его не искушать. Хотя, на работе он иногда позволяет себе кружечку другую чая или кофе и думает, что хорошо от меня это скрывает. — Елена ухмыльнулась доставая ингредиенты к чему-то. — Может лучше какао? Сделаю, как Ингрид любит. — Сергей радостно улыбнулся, кивнув. Он внимательно следил за движениями её рук отслеживая последовательность готовки и ловкость. — Я смотрю вам вдвоём очень хорошо. — М? — Отвлёкшись от медитативного созерцания за движениями и огнём из конфорки Сергей поднял взгляд к лицу Елены. — Вам с Ингой. Вам же хорошо вместе? — Разумовский тут же залился краской, но слегка кивнул подтверждая её слова. — Славно. Если позволишь, мне это немного нас с Федей напоминает. — Что именно? — Не заметил? Она немного копирует наше с Федей поведение. Пытается привыкнуть, приспособиться. А у неё из наглядных примеров отношений только мы с Феденькой. Своих родителей вместе она почти и не помнит. Слишком рано Инга потеряла м… — Елена резко замолкла и сделала вид, что слишком увлечена готовкой напитка. — Если вы про то, что Ингрид рано потеряла мать, я об этом знаю. — Елена покачала головой. — Мне не хочется об этом вспоминать. Не думаю, что имею на это право. Для меня это всегда было страшной темой: смерть. Сколько живу на свете, всё время вокруг меня кто-то гибнет. Я и сама пару раз при смерти была, но меня вечно с того света вытягивали, а вот другие были не так удачливы. Поэтому я так аккуратна и прошу Федечку и Ингушу не лезть на рожон и настаиваю, чтобы они следили за своим здоровьем. Только вот Ингрид всё ещё этому сопротивляется, рискует, хотя можно отметить, сколько раз ей тоже удавалось выкарабкиваться из передряг. Спасибо моему Феде, что хотя бы он старается изо всех сил, чтобы мне не было повода нервничать. Однако, я не могу Ингу ни в чём винить, она выполняет важную работу и помогает людям. Просто, я переживаю за свою девочку. Она столько настрадалась… До сих пор винит себя в гибели матери, хотя никак к этому не причастна. Она же не виновата, что из двух близнецов родилась только она и что Настя не смогла с этим смириться… Она правда старалась, но это было выше её сил. — Сергей внимательно слушал, его брови взметнулись вверх на информации, которую он не знал, а Елена всё продолжала, не замечая его реакции, помешивая какао с молоком. — Я тоже себя виню. Может, если бы я говорила с Настей чаще… Если бы обсудила это… Но я сама тогда переживала смерть своей дочки и не могла говорить об этом. Это очень тяжело рожать мёртвого ребёнка… — Елена тихо всхлипнула, её плечи опустились, она медленно вдохнула и выключила закипевшую массу. — Извини, Сереж, сегодня не время для грустных историй. — Я… — Сергей опасливо коснулся плеча Елены, потерев его. — Если вам станет легче, я не против. Вернее, я буду рад, если вам после этого, станет хотя бы чуточку легче. — Елена покачала головой и похлопала ладонь Сергея. — Спасибо, сынок. — Сергей глубоко со свистом вдохнул, чего Елена, казалось, не заметила. — Тебе какао с корицей? — Разумовский кивнул. — В те времена подобные вещи было непринято обсуждать. Каждый жил со своим горем, а что самое страшное со своей виной и это то, что страшнее всего прочего. Федю до сих пор тяготит вина за смерть нашей дочери, хотя я его никогда не осуждала за ошибку, Ингу тяготит самоубийство матери… — Елена вздрогнула плечами, как от холода пробирающего до костей. Сергей задержал дыхание, боясь отпугнуть подобные откровения. — До сих пор не могу представить, какого это было обнаружить, в пятилетнем-то возрасте, Настю в таком состоянии… Она запиралась, но похоже дверь была совсем хлипкая раз Инга сумела её открыть. Бедный Костик, на нём лица не было от шока. С тех пор Ингуша у нас и жила, периодически. Костя не вывозил всё это один, сложно было совмещать работу и воспитание маленького ребёнка самостоятельно. Он поддерживал её содержание финансово, но приходил нечасто, он испытывал перед дочерью тяжкий стыд, а Инга даже не говорила в тот период, даже не спрашивала, где он. Как будто смирилась с утратой сразу обоих родителей и боялась смотреть в зеркало. Я тогда все отражающие поверхности ради неё занавесила. Федя удивлялся, конечно, но отнёсся с пониманием, когда я всё разъяснила. — Елена перелила какао по кружкам и посыпала всё корицей и маленькими зефирками, сверху припудрив немного сахарной пудрой и украсив палочкой корицы. Выглядело это фантастически. Она протянула кружку Сергею и села за стол, когда он принял угощение, Елена медленно моргнула, грея руки о свою кружку. Сергей опирался на кухонную тумбу, держа кружку в руках и поражаясь откровенностью этой женщины. — Я рассказываю это потому что мне страшно, что когда-нибудь всё это прошлое обрушится на вас разом и погубит то, что только начинается. А пока ещё не схлынула эта первая волна влюблённости и максимализма нужно ловить момент. Надеюсь, Ингуша мне эту вольность простит. Я очень редко позволяю себе делать выбор за неё, только в случаях крайней необходимости. Не думаю, что она когда-нибудь осмелится поднять столь серьёзную тему, но в отношениях важно понимать, что груз прошлого не оставить никак. Этот багаж всегда будет с нами и из страха повторить судьбу родителей, она будет совершать ошибки. Очень важно оставаться терпеливыми друг к другу и не убегать от сложностей. Даже если она попытается в этом страхе оттолкнуть или сбежать, не позволяй ей этого сделать. — Сергей вздёрнул одну бровь в удивлении. — Да-да. Это неизбежно, рано или поздно её уверенность треснет, но то, что я увидела в её глазах сегодня, говорит обо всём громче, чем я когда-либо от неё видела. Поэтому не сдавайтесь, Сергей. Ей это нужно. Она кажется очень сильной и непобедимой, но на самом деле моя девочка очень ранима. Пообещай, что хуже ей не сделаешь и не ранишь её ещё сильнее. — Елена с надеждой посмотрела в глаза Разумовского и под тёплым светом освещения, она увидела проблеск в синих глазах и уверенное: — Обещаю. Она… — «в надёжных руках» Хотел бы сказать он, но запнулся. Что-то внутреннее, сопротивлялось, не давало ему этого произнести. — Я приложу все усилия, чтобы этого не произошло. — Елена удовлетворённо кивнула. — Это хорошо, потому что я и сама не знаю, на что способна, если меня действительно разозлить. Никогда не приходилось злиться. — Елена довольно улыбнулась, отпивая какао. Сергей последовал её примеру и обомлел. — Да не может такого быть. — Он уставился в кружку, а Елена обеспокоено склонив голову набок, спросила. — Что-то не так, Серёж? — Нет. Всё так. Прямо как я люблю. Это странно. Я с детства не пил такой, который мне мама готовила, а тут за один месяц и Олег, и Ингрид, и теперь вы, Елена, сделали мне его идеально. — Она отмахнулась. — Ну, так, то, что мы с Ингой готовим его одинаково это совсем неудивительно. Кто её научил, так она и делает. Да и я этот рецепт когда-то по телевиденью подсмотрела, потом всем подружкам и подопечным показывала. Насте, вот например, Нике… — Елена ухмыльнулась, а Сергей насторожился. — Та ещё девушка была, эта Ника. Очень самоуверенная и своеобразная, но за её вниманием все гонялись, особенно Витёк. — Сердце Разумовского замерло на пару мгновений. — Так и не знаю, чем там у них дело кончилось… Мы тогда с Федечкой переехали и связь потеряли. — Сергей почувствовал какое-то странное наитие. — Извините, а вы не помните фамилий этих людей? — Сергей встал ближе, откладывая кружку на стол. — Хм? Не уверенна по поводу Вити, мы не так хорошо знакомы были, а вот Ника ко мне на частные уроки ходила, когда с деньгами было туго и мы с Феденькой пытались на новое жильё заработать… У неё ещё фамилия такая… Двойная была. — Елена задумчиво тёрла подбородок пока не вспомнила. — Да. Морозова-Золоторёва. — Сергей упал на стул рядом. — Ой! Серёж? Всё хорошо? — Вы знали мою… Маму? — Елена увидела, что в глазах Сергея собралась влага и она поразилась, что человек перед ней был никем иным как самим Разумовским и он оказался таким чувственным мальчиком. Видимо с Ингой у них больше общего чем, возможно, они сами видят. — Я помню… В детстве… Мама учила меня её имени, но… Я сперва картавил… Называл её Никой… — Елена накрыла его руку ладонью. Когда Сергей искал информацию по родителям он выяснил и девичью фамилию матери, поэтому сомнений быть не может, это точно была она. — Какой же маленький у нас город. Неужели, ты Вероникин сын? — Сергей кивнул. — А отец кто, Виктор? — Ещё один кивок. — Боги… Но ты же сирота. — Третий, самый тяжёлый, кивок от Сергея заставил её сердце болезненно сжаться. — Как… Как они?.. — Елена не смела договорить свой вопрос дальше. — Можешь не рассказывать, если… — Нет. Мне давно хотелось рассказать, что же я всё-таки выяснил. Тем более вы их знали, мне кажется это правильным. — Елена согласно качнула головой и приготовилась слушать.

***

В зале Инга и Фёдор говорили о своём. Музыка уже не играла так громко, но всё ещё плавно разбавляла тишину. Однако их диалог прервала трель дверного звонка. Фёдор приподнялся, но будучи всё ещё под градусом пламенной Аквавиты, которую продолжал потихоньку пить весь вечер, Прокопенко нестройно пошатнулся и сел обратно. — Ох, да кого же там ветром принесло? — Ингрид тихо рассмеялась поднимаясь. — Ладно, сиди уж, я сама открою с твоего позволения. — Фёдор легонько кивнул и Гром направилась к двери, чтобы встретить гостя. Она была столь расслаблена, что даже не удосужилась предварительно заглянуть в глазок. Потянув дверную ручку на себя Инга сразу почувствовала аромат, который заставил её остолбенеть. Бергамот. Кедр. Кожа. Повеяло запахом денег.