Глава 23. Заточён в лабиринте выборов, утомлён в безвыходном хаосе.

      Приятная летняя пора на Земле подходила к своему календарному концу и на лагерь преступников, прибывших из ближнего космоса, обрушились серые дни, временами наполняющиеся редкой дождливой погодой. И хотя заканчивался только август, казалось, что тепла подростки больше не увидят в этой горной местности, куда солнечные лучи с трудом пробираются из-за высоких деревьев.       Несмотря на мрачную погоду и невеселое небо, дух ребят оставался непоколебимым, о чем раньше они могли только мечтать. С последней вылазки двумя днями ранее у них появилась надежда, страх отступил и предоставил полную свободу боевому настрою и ощутимой жажде жизни. Если раньше дрожь пробирала до костей от знания враждебной земной жизни, то теперь бывшие заключенные почти без страха смогут побороться за выживание, иначе они зря преодолели сотни километров за пределами атмосферы, чтобы так смиренно принять смерть от рук людей.       С того дня судьба словно вдохнула жизнь в новых земных обитателей и запланированная когда-то желаемая система, наконец, предстала в том виде, в котором ее видели изначально. Подростки стали единым организмом и на это им потребовалось всего пара месяцев, что не могло не удивлять. Пугающие обстоятельства и жестокая планета так сильно повлияли на сознания роботизированных законами Эридиана ребят, что они заметно выросли на глазах, сталкиваясь с небывалой ранее опасностью.       И все же небольшая тернистость оставалась на их пути, ведь избавиться ото всех проблем по щелчку пальцев не получится, иначе это не был бы реальный мир. Вновь кучка инженеров с небольшим пополнением сталкивается с немыслимыми объемами работ и катастрофически сжатыми сроками, которые заранее обозначают безоговорочные руководители сотни.       Из выделенной для технарей палатки то и дело доносились гневные возгласы и нескромные ругательства вперемешку со взрывами. Первое время это пугало, вынуждало заглядывать внутрь и проверять живучесть ребят, но вскоре большинство привыкли к шумному сборищу и проходили мимо. Только вот внутри ситуация никак не улучшалась. Огромное количество отсыревших патронов не внушало никаких надежд для подростков. В первый день им жилось проще, так как нужно было лишь проверить механизмы автоматов, но вот сегодня задачка возросла в геометрической прогрессии и неподъемным грузом свалилась на группу механиков.       — Да здесь вся партия холостая! — Рюджин гневно отбрасывает целую коробку с разобранными гильзами, в которых не набралось даже крупицы пороха на один патрон. Они сидят так уже много часов, кропя над муторной работой и за это время больше половины пуль оказались непригодными. — Подсунули кота в мешке. — никак не унималась девчонка, ворча себе под нос, пока уставшие и молчаливые напарники продолжали делать свою работу.       — Не пыли так. Они могут еще пригодиться. — все же не смог сдержать негодования и упрека Юнхо, который ранее никогда не работал в команде со вспыльчивым инженером. — Если все же получится создать порох самим, то нам они понадобятся. — парнишка подошел к раскиданным гильзам и начал небрежно скидывать в одну кучу.       — Ты хоть сам знаешь, как долго все компоненты подготавливаются? Откуда их добывают и сколько это занимает времени и сил? — все также взбудоражено парировала девушка, намекая на их печальное положение. Она обернулась на напарницу, надеясь на поддержку в этом споре, но Дженни давно приучила себя к абстрагированию от говорливой знакомой. — Я не химик, но в общих чертах понимаю алгоритм действий. Мы сдохнем, пока дождемся готовности.       — Предпочитаю не забивать голову тем, что не в моей компетенции. — нудность бывшего оружейника раздражала эмоционального механика, которая никогда не задумывалась над тем, что в мире существуют и флегматичные персоны. Юнхо же, наоборот, не воспринимал излишней вспыльчивости и энергичности, хоть у него в кругу близких и числился схожий по темпераменту Минги.       — Совсем неинтересно, почему твой обожаемый лучший друг постоянно пропадает и совсем не рвется появляться в лагере? — скорчив издевательскую гримасу, Рюджин обернулась к собеседнику. Отрицательный кивок совсем не был преградой для взбалмошной брюнетки, которой наскучило это молчание и рабочая атмосфера. — Ничуть не беспокоит его кислая рожа, с которой он ходит? Ну да, я бы на его месте тоже не радовалась, если бы пришлось выгребать компостную яму… — театральная задумчивость вырисовывалась на ярких чертах лица, когда шутливая едкость так и выплескивалась наружу. — Бедняжка, теперь уж точно девчонок придется спаивать, чтобы хоть что-то перепало. И все ради нескольких килограмм селитры…       — С кем не бывает. — Юнхо лишь пожал плечами на это выступление, зрителем которого он не желал становиться. Производство пороха в самом деле его не беспокоило, как и судьба друга, ведь тот точно не был беспомощным ребенком и не нуждался в жалости к себе. — Справится как-нибудь с этим горем.       — Хреновый из тебя друг. — Рюджин оставалось только фыркнуть себе под нос и незаинтересованно вернуться к рабочему месту, так как разговор совсем не дал ей того необходимого отдыха и мозговой разрядки. — Блять! — очередной выкрик раздался на половину лагеря, когда патрон заискрил в руках и только горький опыт спас ее от нового ожога на пальцах. — К черту. У меня перерыв. — вскочив с места под скептические взгляды, она вываливается из палатки на ватных ногах и, наконец, чувствует свежий воздух и мнимую свободу.       В частоколе заметно убавилась проходимость людей и это не могло не радовать, иначе объявилось бы еще больше свидетелей их ругательств. Так как забор в кратчайшие сроки возвысили еще на один метр, то даже строители подключились к тренировкам от бывших охранников Эридиана, либо же стояли в очереди возле челнока, так как многие все еще не успели поговорить с родными или друзьями на станции.       Рюджин и сама хотела бы пробраться к месту занятий, научиться метко стрелять, потому что за прошлый день осознала, что в критический момент тяжесть оружия и неопытность станут ее злейшими врагами. Сражаться под руководством Кая она даже не планировала, руки ее совсем не пригодны для ударов, им необходима более четкая и ювелирная работа, поэтому все внимание было обращено именно к стрелкам, отошедшим подальше от видимых и слышимых зон.       Девушка точно знала, что ее соседка и по совместительству подруга, проходившая обучение и теперь обучающая других, точно не возразит против ее инициативы к тренировкам, но мрачная тень лидера за спиной Сонми вселяла в нее ужас. В последние дни Чонгук был диким ужасом для всех в лагере и ни с кем не контактировал, кроме редких перемолвок с напарницей, хотя и от нее известий было слишком мало из-за постоянных занятий.       Воображение работало против Рюджин из-за их стычки совсем недавно в довольно двусмысленной обстановке. Говорить никому она не стала об открытии, это было бы предательством по отношению к Сонми — первой поверившей в нее подруге — но тень сомнения селилась в голове и не давала спать спокойно бывалой сплетнице. Все время в мыслях сидела идея разузнать подробности, ведь с того дня эта парочка практически не объявлялась в обществе друг друга. Сонми в принципе в лагере почти не замечали, если уж Рюджин решила быть полностью откровенной.       — Рю, — протяжное завывание раздалось с другого конца лагеря, и девчонка почти в унисон взвыла от досады. В приподнятом настроении Джисон нерасторопной легкой походкой двигался к подруге, которая совсем не могла похвастаться тем же. — Рю, ты чего такая угрю? — тупой каламбур вылетал из растянутых в глупой улыбке губ, когда парень все же оказался поблизости.       — Я тебе сейчас вторую руку сломаю. — Рюджин раздраженно закатила глаза и отошла от палатки, двигаясь к непотухающему костру. В последние дни обездвиженной работы ее слишком знобило и все время тянуло к центру поляны, где всегда сохранялось тепло. Сбоку от себя она увидела приземляющийся силуэт и с вымученным вздохом обернулась к мальчишке, что безотрывно смотрел на нее затуманенным взором. — Когда накуриться успел, растаманщик хренов?       — Вообще-то это из-за тебя. — слегка заторможенная речь с трудом выговаривалась Джисоном, который изо всех сил старался донести каждую букву до речевого аппарата, поднимая травмированную руку. Возмущение вмиг нарисовалось на юном лице, когда неприкрытое обвинение все же усвоилось в понимании уставшей девчонки. — Да расслабься. — тихо хихикая, Хан толкнул подругу в плечо, уверяя в несерьезности своих слов. С виду казалось, что он не просыхал пару дней, но Рюджин помнила трезвое состояние на обеде несколько часов назад.       — Да ты в ноль… — рот раскрылся от накатившего изумления поведением товарища и у нее не получилось скрыть своего шока, смешанного с насмешкой. — Вали отсыпаться. Если Сонми или Чонгук это увидят, то мигом выбьют из тебя всю дрянь. — Рюджин специально обернулась по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии лидеров и продолжить угрозами отправлять наркошу спать.       — Ты заботишься обо мне. Это классно. — Джисон совсем потерялся в дурмане и самозабвенно прикрыл глаза, запечатлев этот момент в туманной памяти. Блаженство так и исходило волнами от Хана, отчего Рюджин все больше пучила глаза, ведь прежде его так никогда не накрывало. — Может, трахнемся? — парнишка резко оборачивается к подруге и лишает дара речи своим вопросом. Он невидящим взглядом смотрит на озадаченное лицо, пока в голове у Рюджин проворачиваются самые сложные махинации по осмыслению сказанного.       — Ахренел?! — Рюджин вскрикивает своим звонким голосом, а после, не церемонясь, замахивается на бездумного придурка, чтобы направить крышесносный удар прямо в наглую рожу.       Джисон с грохотом валится на землю, хватаясь за нос, куда прилетел точный удар от свирепого механика. Взгляд прозрел и сознание пришло в норму слишком поздно, когда обозленная таким поведением девчонка скрылась в палатке. Схватившись за голову, Хан с ужасом осознал, что только что выдал и тут же припал затылком к твердой поверхности в попытке не закопать себя живьем.       На его страх, именно в таком положении он застал возвышающегося над ним безразличного лидера, смотрящего на него пустыми черными глазами, вселяющими ужас в душу, вкупе с приподнятым уголком губ в явной издевке.       Размашистые удары, обрывистое дыхание и болезненное мычание разносилось половину леса с самого продуктивного на всей планете обрыва. Непрекращающиеся тренировки вышли на совершенно иной уровень и теперь двое друзей изматывали себя обучением настолько, что порой не было сил уходить с треклятой поляны в лагерь для сна или обеда. Их расписание превышало все допустимые нормы, к которым поначалу было невозможно привыкнуть или же просто смириться с ними.       Утренние занятия проходили в разминочном темпе, направлены на общее физическое состояние и поддержание формы. Чимин заставлял подругу выкладываться намного больше, чем это делали девчонки во время обучения в академии. Временами казалось, что у них совсем не разминка, а кардио-тренировки, после которых Розэ можно было выжимать, как мокрую тряпку.       После часового перерыва и завтрака Розэ погружалась в теорию с показательными упражнениями, которые удавалось вспомнить не самому перспективному ученику на курсе. Несмотря на это, она улавливала все с полуслова, чему тренер был безумно счастлив, ведь разжевывание одного и того же по сотне раз ему хватало в другой части своей жизни.       Следом шли рукопашные бои, где Розэ с каждым разом все больше и больше преуспевала, используя различные приемы, объясняемые ранее. Чимин смело называл ее вундеркиндом, иначе он не мог охарактеризовать такое правильное использование его же приемов с поразительной адаптацией под себя. Розэ являлась чуть ли не принтером различных техник и поэтому с недавних пор учитель тоже заканчивал тренировки с парочкой синяков и царапин на скрытых участках тела.       Силовые тренировки были ненавистны для Розэ, но как бы она не проклинала их в голове, на деле же все выполняла беспрекословно. Привередливость была противоположностью ко всему, что делала или думала девушка, так как ее мозг с самого детства был запрограммирован на выполнение приказов и различных поручений. Мысленно она даже благодарила хозяйку черного рынка за излишнюю строгость к ней за все десять лет губительного опекунства, иначе давно опустила бы руки.       Понимание важности такого рода тренировок ярким красным светом подсвечивалось перед глазами и не позволяло ни на миг расслабляться. Для себя Розэ заметила, что и без того хорошая ловкость рук теперь распространяется на все тело в симбиозе, выдержка заметно выросла. Особенно изменения заметны в скорости и реакции, потому что отныне она подмечала практически все и успевала среагировать.       Самой большой проблемой по-прежнему оставалось отсутствие опыта и этим во всю пользовался Чимин. Если силу она компенсировала своей пронырливостью, то сноровка беспощадно подводила ее в каждом сражении. Это порождало в душе немыслимую досаду, но правильные слова наставника сразу же усмиряли порыв негодования и заряжали на дальнейшую работу.       Под конец дня ребята брали в руки ножи и выпускали наружу всех своих демонов, что сидели и тихо ждали своего часа, зная, что их вот-вот должны спустить с цепи. А тьмы в сердцах было предостаточно, что осадком после сильного стресса осаждалась внутри. Никто из них не решался поднять тему о произошедшем на вылазке, каждый хранил переживания в себе и тянул этот груз. Для них оказалось непосильным открыться друг другу в столь щепетильной теме, но знали, что у обоих что-то произошло в тот день.       Такое поведение одновременно радовало, ведь не придется взваливать ношу на товарища, а также все волнения останутся с ними наедине; но это же и губило самообладание, которое сказывалось именно на взаимоотношениях. Друзья так боялись затронуть острые темы, что совсем перестали говорить о чем-то кроме содержания тренировок. Казалось, тонкая нить, связывающая их близкие натуры, надорвалась и отныне боязно сделать что-то лишнее, ведь это может стать последним рывком, разрывающим тонкую леску.       — О чем ты думаешь? — перебрасывая нож из одной руки в другую, спрашивает Чимин пока отмеряет периметр круга невесомыми шагами. Этот вопрос он задает каждый бой, ожидая единственно верного ответа от поглощенной в сражение противницы.       — Как надеру тебе задницу. — Розэ с рычанием набрасывается на оппонента и наотмашь бьет ножом, но заветных болезненных стонов она так и не получает. Пустой свист металла в воздухе не удовлетворяет ее, и рука замахивается вновь, после чего запястье оказывается зажатым сильными пальцами.       — Неверно. — Чимин отталкивает хрупкое тельце от себя и Розэ чудом остается на ногах, покачиваясь в разные стороны. Усталость свалилась на нее еще пару часов назад, но уважительной причиной для отдыха будет только смерть и Чимин доступно это объяснил. — Еще. — он легким движением руки подзывает к себе. Дразнится, проверяет выдержку и концентрацию ученицы своим легкомысленным поведением, будто они играются, а не тренируются.       — О победе. — повторный выпад в сторону противника все же натыкается на острие ножа и лязг металла противным скрежетом расползается по округе.       — Мимо. — Чимин выскальзывает из-под натиска, словно змея и Розэ инертно тянется вперед. Дерево стало ее спасением от падения, и она тут же оборачивается к мучителю с гневными зрачками, ожидая дальнейшего приказа. — С ножом в руках ты должна думать только об убийстве. Никакой пощады. — на длинных предложениях все же можно разглядеть усталость Чимина, которую он тщательно контролировал благодаря более жестоким тренировкам на Эридиане. — Сколько не тренируйся, а земляне все равно будут сильнее. Я тоже всегда буду сильнее. — он вновь принимает стойку и зажимает нож острием вниз, готовясь к следующей атаке. — Что тогда будешь делать?       — Уязвимые места. — будто под гипнозом тихо молвила девушка, а после вскинула голову к тренеру, на губах у которого обосновалась снисходительная улыбка. Не успела она порадоваться, как тут же Чимин первый пошел в бой.       — Виски. — незаметно от чужих глаз, блондин вновь провернул меж пальцев холодное оружие и теперь нападал рукоятью, чтобы не навредить ученице. Он старался не бить даже в пол силы в этот раз, чтобы ненароком не вырубить подругу, но все же боль резко проступила возле уха. — Подбородок и губы. — ребром ладони он проскальзывает дальше и надавливает на нижнюю часть лица и Розэ с трудом удается не откусить собственный язык от неожиданности. — Солнечное сплетение. — второй ладонью он широким размахом таранит грудь и девчонку отбрасывает к дереву. Столкновение оказалось настолько болезненным, что искры посыпались из глаз и на мгновение она потеряла координацию, не уловив приближения товарища. — И пах. — с боязнью Розэ жмурится и стискивает ноги как можно сильнее, чтобы не получить самого болезненного нападения, но Чимин не был так жесток, поэтому все же не стал добивать подругу в этом неравном бою.       Девушка облегченно выдыхает, когда Чимин смиренно отходит и дает время на передышку, после изящного избиения, за которое он еще пару раз успеет извиниться. Потирая подбородок, Розэ скатывается на землю и за секунду на ее тело сваливается земная гравитация, приносящая давящее чувство в каждой клеточке измученного тела.       — Давай завтра сразу с ножей начнем. — кряхтя от боли, Розэ выгибает спину, слышит каждый свой позвонок и неприятно морщится. Она походила на мазохистку, не чувствующую жалости к себе, но только таким методом она достигнет желаемого результата и станет сильнее.       — Как скажешь. — Чимин свалился на холодную траву следом за подругой и уткнулся лицом в изгиб руки, сбивая жар лица прохладным потом. Его грудь высоко поднималась в попытке восстановить сбившееся дыхание. Именно в таком расслабленном состоянии Чимин вновь стал походить на человека, а не машину для убийств. — Но если ты еще хоть раз забудешь про блоки и защиту, то я тебе нос разобью. — не глядя на подругу, он посылал довольно реалистичные угрозы, от которых у любого адекватного человека затряслись бы поджилки, но у Розэ это вызвало лишь усмешку.       Все остальное время они навязчиво молчали, не решаясь заговорить. У Розэ просто не оставалось сил на дальнейшие разглагольствования, и она всеми возможными способами пыталась восполнить энергию и набраться хоть небольшим количеством усилий, чтобы доползти до своей постели. Чимин же в мгновения спокойствия погружался в привычные думы о событиях вылазки, где все еще оставался незакрытый Гештальт.       С того дня в нем поселился невиданный ранее душевный раздор, где одна сторона до умопомрачения желала помочь Сонми, сделать все возможное для нее, чтобы с этих хрупких плеч упал непосильный груз, но другая его часть — преисполненная гордыней — воротила нос от гиблой затеи и убеждала парня в отречении каких-либо теплых чувств к той, кто не желает принимать его жесты доброй воли.       Это было противостояние сердца и разума, в котором пока не выявлен победитель, ведь Чимин бездействовал в любом из направлений. Душой он понимал и принимал свои эмоции, свое состояние рядом с взрывной знакомой и такое яркое чувство он ни за что не желал отпускать. Хоть это и приносило ему множественные мигрени, но тот невероятный спектр, вызываемый одним лишь видом блондинки, оказался бесценен, как бы это не было для него пугающе. Темная же его сторона, присущая каждому человеку, эгоистично и оскорбленно такой резкостью вступала в противоборство и явно вела проигрышную битву.       Может, Чимин и определился со стороной, за которую он будет болеть, но по-прежнему ничего не делал. В нем впервые появился юношеский страх, смешанный со странным трепетом и от этого он никак не мог отделаться, словно тринадцатилетний мальчишка перед объектом воздыхания. Он понимает свою готовность к решительным поступкам по отношению к Сонми и ее проблемам. Видит, как она взваливает на себя тяжелую ношу и как это приводит беспорядку в девичьей душе и сознании, отчего он на физическом уровне начинал испытывать ноющую боль. Такую боль, что просто невозможно не обращать на это внимание.       Возможно, ему стоит вновь попытать удачу, вывести девушку на разговор и объяснить не только свою позицию, но и чувства, которые она у него вызывает. Эта мысль не давала покоя, идея прочно засела в голове, но волнение обрубало все на первых шагах в сторону тренировочной поляны и Чимин молча разворачивался, ругая себя за мягкотелость и нерешительность.       — Ты куда? — уже в полудреме Розэ краем слуха уловила движение и в наступающей темноте уставшими глазами заметила бродящего по округе товарища, что собирал их тренировочный инвентарь.       — Я понимаю, что Земля огромна и почти целиком предоставлена нашему владению, но сама-то как думаешь? Куда я могу пойти на ночь глядя? — Чимин ловко спрятал свою задумчивость и обремененность за язвительностью, блеснув издевательской улыбкой, на которую Розэ оставалось лишь вымучено закатить глаза.       — Сегодня как-то рано. Обычно я успеваю уснуть и тебе приходится еще час будить меня. — несмотря на подозрительность, Розэ все же поднимается на некрепких ногах, придерживая собой дерево. Она стягивает с ветки куртку и слегка подрагивающими руками укутывается, но и та не спасает в сонном состоянии, когда тело уже избавилось от спортивной горячности и теперь накатывает озноб.       — Погода портится. — словно в подтверждение над широким оврагом разошелся порыв ветра, сбрасывая парочку сухих листьев с деревьев и взъерошивая влажные волосы подростков. — Лучше нам после тренировок сразу в лагере быть, там хоть стены от ветра спасают. — Чимин решил поскорее убраться от холода, потому что даже его закаленное тело пробивало мелкой дрожью, выступающей на руках и шее.       — А ты что, боишься заболеть? — идя в развалку, Розэ все же нагнала друга и с подтруниванием толкнула локтем в бок, по которому сегодня проехалась ногой во время рукопашки. Болезненный стон не заставил себя ждать, но Чимин не был бы собой, если бы не подавил его, поджав губы и прикрыв глаза.       — Да меня ни одна хрень не возьмет. — самодовольно воскликнул блондин и свысока оглядел спутницу. Он не врал, парень в самом деле за свою жизнь почти не болел, а после начала стажировки вообще забыл обо всех болячках, кроме физических увечий. — Но я могу сделать исключение, если за мной кто-нибудь поухаживает и с ложечки покормит вкусным бульоном. — Чимин водрузил руку на плечо, почти повиснув на бедной девчонке на ходу.       — Этого ты точно не дождешься. — обычно Розэ не против такой тактильности от парня, однако тело нещадно ныло, а тащить на себе еще около семидесяти килограмм просто не выдержит, поэтому она юрко выкрутилась из хватки и шла рядом. — О вкусной еде можешь только сны видеть и слюни пускать. В наших же условиях придется довольствоваться тем, что готовят.       В такой приятной и расслабленной обстановке парочка вымученных тренировками друзей незаметно подобралась к лагерю, где по периметру частокола уже зажгли факелы к наступающей ночи. Несмотря на уговоры наставника, Розэ отмахнулась от необходимого ужина и под грозный взгляд скрылась в челноке, чтобы сразу же провалиться в сон. Следующим утром она, вероятно, очень пожалеет об этом решении, но в этот час она уже одним глазом видела сны, которые для нее в разы важнее, чем взывающий желудок.       Другим днем Чимин хоть за волосы бы потащил девчонку в сторону «кухни», понимая важность пополнения энергии после активных нагрузок, но сейчас его голова совсем потяжелела и не было сил на какую-то заботу о других. Внешнее спокойствие бывшего охранника ни у кого не вызывало подозрений, но внутренний ураган сносил все предохранители и не давал расслабиться. По этой же причине парень забыл про полноценный сон, снедаемый бесконечными размышлениями и каким-то жалким анализом ситуации, в которой оказался.       Мысленно ругаясь на себя, Чимин не понимал, как докатился до того, что какая-то девчонка засела в его голове так основательно и не сдвигаемо, что остальное беспокоит его даже в меньшей степени, чем прежде, когда и без того было наплевать на все. Это раздражало. Чимин горько усмехнулся, понимая, что еще пара таких дней с непрекращающимся потоком навязчивых мыслей, и он точно свалится где-нибудь под деревом изможденный собственноручно.       Внимание цепляется за палатку, уже прожженную пристальным взглядом, и Чимин думает пару мгновений. Ежедневные мигрени уже походили на какую-то лоботомию без наркоза, а у парня нет шанса и пискнуть что-то против. Возможно, ему стоит просто сказать невзначай о своих чувствах и камень спадет с души, так как проблема будет решена, а этот груз перейдет на Сонми, чтобы она хоть немного прочувствовала его состояние пораженного чувствами идиота.       Чимин не задумывался, даже мысль не подпустил о том, что этот самый камень мог превратиться настоящей гильотиной, так как уже твердой походкой пересекал большую поляну навстречу своей личной пытке. О плохом думать он не боялся, но сейчас всячески отторгал негативные исходы, которые в их взаимоотношениях более вероятны, чем все остальные.       — Эй, принцесса, не занята? — как же в земных реалиях не хватало прочных стен и дверей, по которым можно постучать, оповещая о своем присутствии, потому что волнение в голосе все же проскользнуло, а мимо как раз проходили заинтересованные зеваки, что давно не видели ни самого Чимина, ни хозяйку обители.       Вобрав в легкие больше ночного воздуха, парень все же заходит внутрь, не получив ответа. Редко его можно увидеть таким серьезным перед преступниками. Почти никогда, если быть точнее. Роль заводилы, какого-то задиры или же просто весельчака приелась его образу, какой он всегда стойко придерживал, никто и не думал о том, что все это лишь искусно подобранная маска. Маска, за которой уже много лет сидит преисполненный ответственностью и преданностью травмированный юноша, но все это лишь его проблемы, не касающиеся остальных.       — Чего приперся? — не ожидая посторонних и пропустив чужой голос мимо ушей, вместо Сонми в палатке оказывается Хан, с возмущением пялящийся на нарушителя. Парнишка совсем по-хозяйски развалился на самодельной койке, вместо обустроенного ему места в спальном мешке рядом, пока нет подруги.       — Где подруга твоя, укурыш? — слишком уж резко выпаливает блондин, вызывая высшую степень изумления на говорящем лице. Джисон поднимается на одном локте, так как второй еще заметно побаливал на трезвую голову и с высоко поднятыми бровями вперился в гостя. — Все стрелки уже пришли, думал, она здесь. — сбавив гонор, все же объяснился Чимин. Сейчас ему лучше не распаляться на эмоции, чтобы все прошло гладко, даже если говорит он не с нужным человеком.       — Нет ее. Не пришла еще. — легкомысленно бросил юнец и улегся обратно, закинув ногу на ногу и сложив руки под головой. Мозги Джисона знатно плыли, а если сейчас он отвлечется от своей привычной медитации после кайфа, то накроет с новой силой, и он уже точно не уснет. — Чего вам всем от нее нужно только… Достали.       — А? — собиравшийся уходить, Чимин обернулся на вымученный бубнеж и хмуро взглянул на младшего. Ему Хан казался самой настоящей «находкой для шпиона», а подкреплялось это еще и вечным кайфом, когда рот окончательно не закрывается. — Да ладно, за Сонми ухажеры начали бегать? — издевательская усмешка слетела с губ, словно такого события никогда не было и не должно произойти, на что и начал давить активизировавшийся манипулятор. — В жизни не поверю. — осторожно, словно хищник, Чимин подобрался ближе и толкнул конструкцию, вызывая отдачу во всей кровати и опасно улыбнулся. — Признавайся, что за псих?       — Кому-кому, а твоей наглой похабной морде я точно ничего не расскажу. — поборов возмущение, все же отрезал Джисон и вновь прикрыл глаза, только уже тяжелой рукой, давящей на веки. — Было бы у нее время на всяких мудаков… Конечно. Разбежались. С лучшим другом не видится, а тут какие-то утырки. Ага. К черту вас всех. — злое бурчание звонкого голоса потоком лилось из мальчишки, вызывая довольно искреннюю улыбку у Чимина, который еще не закончил со своим допросом в самом разгаре.       — Да кто ж осмелится. — нарочито невинным голоском протянул парень, не сводя взгляда с собеседника. — За ней же Чонгук огромной тенью стоит. Неужели кто-то рискнул? — к сожалению, до Чимина также доползали обрывки слухов, которые он никак не желал воспринимать за истину, однако сейчас так подло пользовался этим трюком, вытягивая по крупицам правду.       — Этот тоже чтоб сквозь землю провалился. — негодование спичкой вспыхнуло на лице паренька, стоило упомянуть лидера. Ранее Чимин не замечал такой реакции, он вообще никакой не замечал, но в этот раз что-то переменилось и за это стоило зацепиться. — Сволота…       — Он обидел ее? — внутри резко кольнуло от такого предположения, потому что подобное вполне в духе его друга, если так еще можно его охарактеризовать. Тот не скупился на жестокое обращение с Розэ и ему ничто не мешает так же закопать и Сонми, у которой с самоконтролем похуже будет.       — В своем уме? — Хан резко подорвался в сидячее положение и недобро посмотрел на назойливого преступника. От такой перемены даже Чимин слегка качнулся назад, чтобы не нарваться на эмоционально нестабильного малолетку. — Донимаешь ее только ты, а этот меня просто бесит. — раздражение накатывало, и парень вытянул из кармана самокрутку, что уже через пару мгновений разносила едкий дым по палатке. — Ни на минуту не отстает, стоит Сон появиться в лагере. Козлина… Вот и когда она теперь придет?! У меня, может, тоже есть разговор, не терпящий отлагательств… — обиженный обстоятельствами Джисон уже просто нес все, что только зарождалось в его голове, не мысля о собеседнике, который разом помрачнел, когда все же докопался до истины.       — Ну раз уж ты сказал Чонгуку, где она, то меня точно не обделишь информацией. — зарыв в себе колкое чувство растерянности и негодования, Чимин вновь посмотрел на товарища с опасно любезной улыбкой, от которого у того побежала дрожь по спине, и он тут же замотал головой. — Не надумай лишнего. Я, наоборот, выдерну ее из их многочасовых разговоров, пару минут побеседую и приведу к тебе. Где она?       — Катись-ка ты. — не ожидая такой подставы, глаза Чимина полезли на лоб, пока Хан совсем осмелел под действием слабого наркотика. — Лучше уж она с этим индюком пару часов проторчит и все будет хорошо, чем с тобой три минуты, а потом придет словно на мине подорванная из-за ваших ссор. — растерянное молчание давало Джисону свободу слова, но тот пока еще не выяснил причин и продолжал нести все, что вздумается. — Хватит уже лезть к ней, когда она только начала в норму приходить после бунта. Каждый здесь занят работой, все что-то делают для будущего лагеря, а Сонми и то больше остальных. Хорошо, хоть Чонгук не дает ей свихнуться, как Минхо, пока вы заняты гулянками, ничем необремененные и еще думаете отвлекать ее. — водоворот возмущенных слов крутился в палатке, пока Джисон, на удивление Вселенной, кого-то отчитывал. Такое, впрочем, естественно, когда речь заходила о самом родном для него человеке. — Сходи подрочи и отпустит, раз липнешь к ней так отчаянно.       Впервые в жизни Чимину нечего ответить и только от этого Земля должна была содрогнуться. Мало того, что какой-то малолетний торчок проехался по нему вдоль и попрек, отчитывая как дитя, так еще и был прав почти во всем. Чимин вскипал изнутри от злобы на каждое слово, но даже так он понимал истину, где злился он только на себя. Ну, может, еще чуть-чуть на Чонгука, оказавшегося в этой истории третьим лишним.       Не найдя слов, он вылетел из треклятой палатки, в которую ему с самого начала не стоило заходить, и теперь он также стремительно вышел из лагеря, чтобы ненароком не столкнуться с парочкой лидеров, из раза в раз мило беседующих на свои «тайные и особо важные» темы. Он вернется на утес, где всегда становилось спокойнее и, может, там сможет предаться сну. Во всяком случае, даже если он загнется от холода, то и это будет лучшим исходом, чем лицезрение всего фарса, от которого он бежит, но даже это не спасает.       Сумерки стремительно опускались на высокие кроны деревьев и безжалостно лишали земных обитателей последних солнечных лучей, оставляя их в объятьях холодной ночи и россыпи миллионов звезд. С каждым днем солнце пряталось все раньше и это не усваивалось в организмах ребят, привыкших к длинному светлому дню за эти недели. В связи с этим приходилось укорачивать рабочие часы, а также тренировки стали значительно короче, что сказывалось на скорости обучения новичков.       Новоиспеченные стрелки уже давно покинули тренировочную площадку, где под строгим руководством познавали новое ремесло. Лишь одна фигура продолжала топтаться на месте и не рвалась обратно в стены лагеря, где с наступлением темноты становилось слишком шумно и людно и длилась эта вакханалия около пары часов.       Сонми несказанно рада своему назначению на роль тренера, потому что у нее больше не было сил засиживаться в частоколе дольше часа и ничего не делать. На удивление, Чонгук не стал противиться добровольному порыву к должности, а даже вскользь напомнил об их равноправном положении в обществе, где Сонми необязательно спрашивать разрешения. Подозрения таились в сознании из-за такого лояльного отношения к ее персоне, но Сонми решила оставить размышления на лучшие времена, когда в ее жизни установится новый распорядок, и голова перестанет весить несколько тонн.       После первого продуктивного дня ей необходим отдых, но именно сейчас нужно все распланировать и уменьшить трату припасов, так как пара тысяч пуль в их руках походили на смехотворные детские игрушки, с которыми не выиграть битву. Девушка с радостью бы улеглась прямо на этой протоптанной траве, но у нее оставалось еще одно дельце, объявившееся под окончание тренировки. Единственный оставленный автомат мирно покоился у ствола дерева, ожидая своей участи от опытного стрелка. В сравнении со всеми учениками, Сонми и впрямь можно назвать ветераном этого дела, который хотя бы заденет цель. И только этот автомат не слушался в ее руках, перенаправляя выстрел правее.       Проверив магазин, девушка с щелчком устанавливает его на место, а после поднимает оружие на необходимый уровень. Вес совсем не ощущался после недавнего марш-броска, что было на руку, и Сонми с поразительной легкостью удерживала в обеих руках вычищенный металл. Приклад мягко упирается в плечо и Сонми склоняет голову вбок, примеряясь с прицелом, так как вечерняя пора не позволяла в полной мере удостовериться в точности.       Без колебаний нажимается курок, выстрел оглушает ближайшие километры резким хлопком, но свист летящей мимо цели пули улавливается только девушкой. Нахмурив брови, Сонми без оптики смотрит на дерево и задумчиво прикусывает внутреннюю сторону щеки, мысленно рассчитывая погрешность. Она понимала всю важность точности такого вида оружия, а также довольно неплохо в нем разбиралась, поэтому решила самостоятельно выяснить проблему как можно скорее.       Сонми нуждалась в своем давно забытом ритуале по разбору оружия, где монотонность занятия помогала голове освободиться, избавляла от навязчивых мыслей и множественных размышлений, которых накопилось с излишком. Вот уже третий день она проводит в мучительных скитаниях по разуму, не жалеющему ее общее состояния. Сознание живет своей жизнью и наказывает за все слова и действия, которые она совершает или думает совершить и это доставляло немыслимую боль. Именно поэтому она собирается провести свою особую терапию и вправить мозги на место, чтобы более никогда ее не заставали врасплох любые обстоятельства.       Девушка берет фонарь, принесенный заранее с челнока, и отходит с открытой поляны к большому дубу, где во время тренировок все отдыхали и привыкали к увесистости орудия. За один только день множество зевак, желающих поглазеть на стрелков, успели вывести девчонку из себя и пару раз она чуть не прострелила их длинные носы за такую наглость. Если же она вновь увидит кого-то из них, то может и не стерпеть, поэтому огибает огромный ствол к противоположной стороне и удобно усаживается для дальнейшей кропотливой работы.       Разбираясь в проблеме оружия, течение времени совершенно не замечалось, будто Вселенная взяла паузу и ждет, пока Сонми не закончит со своими делами, чтобы вновь запустить ход всемирных часов. Неизвестно, сколько девчонка копалась с автоматом, но изъян все же не ускользнул от взора охранника и это вызвало раздосадованный выдох, высвобождая весь воздух из легких.       Вмятина во внутренней стороне дула не поддавалась никакому ремонту в их условиях, а это лишало одного оружия, что в их положении довольно критично. Конечно, она может попробовать самостоятельно приноровиться к прицелу и специально уводить оптику в сторону, но при частом использовании все может только усугубиться и автомат в любой момент взорвется при непрерывном огне и оторвет руки к чертям.       В довесок к новой проблеме, Сонми так и не удалось разобраться со старыми переживаниями, оттого она бесилась все сильнее из-за очередной неудачи. Ненавистный образ отца преследовал ее, стал бельмом на глазу даже больше, чем был когда-либо, и не желал растворяться в воздухе подобно ядовитому дыму, от которого не избавишься, пока он не уничтожит все живое.       Страшило осознание скорого прибытия корабля Исхода, где точно окажется Кейн. Сонми не сомневалась в этом. Может, ей и не под силу манипулировать Советником, но она знала его наизусть, читала, как бегущие строки и никогда не сомневалась в его жестоких поступках все восемнадцать лет. Первородный страх снова сказывался на состоянии, потому что с того дня к ней вернулись кошмарные воспоминания, из-за которых она подрывалась посреди ночи в ледяном поту и едва сдерживала себя от душераздирающих криков после всего пережитого, словно в первый раз.       Появилась отвратительная жалость к себе и чертовы сомнения, не дающие спокойно мыслить посреди дня. Одни только воспоминания тиранических поступков вызывали в ней ужас, гребаный вид Кейна через экран нагонял страха похуже тысячи землян, а осмысление грядущего прилета держало девчонку на грани панических срывов всякий раз, как выдавалась свободная минута. Влияние Советника Ли оказалось более трагичным, чем Сонми предполагала изначально; оно ломало ее, разрушало новообретенный стержень даже на таком расстоянии.       Сонми успела осознать, что эти полтора месяца на Земле не сделали из нее человека, способного противостоять не то что Кейну, она даже со своими эмоциями не в силах справиться. Чтобы победить этого деспота и его давление, Сонми самой необходимо отбросить человечность и стать чудовищем. Она еще не готова жертвовать всем во имя цели, как бы себя не убеждала в обратном. До того момента, пока она не переборет страх потерять все — ход вещей не переменится.       Первоначальные убеждения Минхо в том, что в эмоциях кроется ее сила, рушились. Стоило зайти речи о небезразличных людях и Сонми теряется в переживаниях, теряет контроль и действует настолько иррационально, что все идет под откос. Для этого ей необходима полная трансформация в противоположную личность. Она должна стать человеком, способным мгновенно погасить взрыв на этапе образования и использовать в нужных направлениях. Или хотя бы найти такого претендента на роль якоря ее человечности.       Ей до ужаса хотелось, чтобы таким человеком, каким представлялся изначально, оказался именно Минхо, с которым с первой встречи у них выстроилась связь и доверие, однако она по-прежнему не могла забыть события, где ей пришлось окрасить руки кровью из-за его бездействия. Теперь же в роли этого сильнейшего предохранителя выступал Чонгук, так презираемый ранее. К сожалению, или к счастью, Сонми еще не разобралась, но лидер в самом деле мог одним взглядом или словом усмирить необузданный гнев и привести девчонку в чувства.       Тандем Чонгука и Сонми может стать воистину сильнейшим, потому что у каждого была своя роль и их симбиоз ума и силы, креативности и власти является адским месивом, если правильно распоряжаться всеми качествами. К их несчастью, оба настолько предусмотрительны и осторожны, что, возможно, грандиозных плодов от этого союза мир никогда и не увидит.       Стоило сознанию вспомнить образ напарника, как следом за ним с ноги врывается в мысли и другой преступник, затмевая собой все окружение. Как бы девчонка не пыталась откреститься от истинных чувств, от постоянных мыслей о Чимине различными отвратительными убеждениями и припоминанием их конфликтов — все без толку. Становилось физически сложно дышать, когда в поле зрения мелькала знакомая шевелюра или где-то слышался голос, так как все попытки разбивались вдребезги после одного случайного мгновения.       — Вот ты где, Ли. — голос появляется словно из ниоткуда, отчего Сонми тревожно оборачивается по сторонам. Увлеченная своими начатыми размышлениями, она не услышала ни грубых шагов, ни ощутила присутствия рядом. Завидев сквозь сумрак и лунный свет Чонгука, опирающегося о дерево, она поджала губы и отвернулась обратно к автомату, прозрачно намекая на желание побыть в одиночестве. — Не собираешься возвращаться?       — Ты что-то хотел? — игнорируя вопрос, девушка вновь оборачивается и пытается разглядеть под длинной смольной челкой лицо, которое вновь не отображает ни единой эмоции, к чему она уже начала привыкать. Слух улавливает довольно резкое втягивание лесного воздуха носом, а это указывало на явное неудовлетворение лидера таким бесстыдным пренебрежением его вопросом.       — Говорил с Канцлером. — Чонгук все же первый уступает и раскрывает причины, привлекая внимание напарницы. Парень отводит взор вдаль, вглядываясь через тонкие стволы деревьев куда-то в пустоту, пока в голове проигрываются переговоры с кораблем. — Они переносят прилет. Какой-то циклон повиснет над нами на три-четыре дня. Еще неделю их точно здесь не будет. — слова юноши будто вдохнули порцию жизни в Сонми, одолели нервозность и убавили напряжение не только в сознании, но и в теле. Взгляд заметно оживился и даже в ночном сумраке отчетливо виднелись искры облегчения. — Смотрю, ты рада. — лидер внимательно следит за собеседницей и сразу же подмечает изменения, не сдерживая себя от замечания.       — Считай, это — наслаждением последними мгновениями свободы, перед наступлением неизбежного. — ироничная усмешка слетает с губ и Сонми откидывает голову к шершавому дереву, устало прикрыв глаза. Она понимала, что рано или поздно это произойдет, но даже один день отсрочки для нее немыслимая благодать, которой она насладится сполна.       — Может, все же поделишься историей о Советнике? Мы же напарники, как-никак. — Чонгук в очередной раз затрагивает больную тему, но сейчас Сонми не стискивает зубы и не посылает ему разгневанные взгляды. Он скрывает внутри себя небольшое удивление такой расслабленностью. Чонгуку необходимо составить полный личностный потрет как Кейна, так и его дочери, чтобы в будущем правильно распорядиться знаниями в любых союзах. — Не очень хочется действовать вслепую, мы договорились помогать и доверять друг другу. — и вновь мелькают манипуляции и скользкие слова. Он мастерски располагает к себе, но выдает довольно объективную причину, которой следовало бы большинство людей в таких обстоятельствах. Парень видит легкую задумчивость и понимает, что затрагивает верные нити, а потому усаживается рядом, но не оказывает давление своим присутствием или взглядом, держась на расстоянии.       — Да какая может быть история. — Сонми вскидывает голову к яркому звездному небу и видит самую большую точку на черном полотне. Тут же старается сфокусироваться на чем-то другом, потому что сил нет видеть Эридиан даже таким образом. Возможно, если она поделится прошлым, то получится укрепить их договоренность и тогда Чонгук с большей вероятностью выступит на ее стороне, когда противостояние достигнет своего пика. — Кейн отвратителен в роли отца. Все по старым законам жанра. Избивал с самого детства, уничтожал морально, пару раз почти добил, и Советница Кан меня с того света доставала. — девушка не придавала своим словам никакого чувственного окраса, сейчас это только ухудшит ее положение перед напарником. Ее спасал недавний взрыв эмоций на переговорах, где она высказала все, что таилось на сердце и, в какой-то мере, даже смирилась со своей участью. Выливать на Чонгука все свои пережитые страдания лишь трата времени, поэтому она будет лаконична в повествовании. — Когда мы просекли проблемы Эридиана, то он предложил Совету пустить всех под откос, подстроить самоубийства, но ограничились только на Джинёне. Они повесили на меня его убийство, а потом принялись остальным фальшивые судимости приписывать.       О большем говорить она не стала, так как Чонгук достаточно умен — умнее многих преступников — а, значит, с учетом ее слов на переговорах, сможет дорисовать картину самостоятельно. Смотреть на него тоже не было особого желания, ведь если она увидит лицемерную жалость к себе, то, вероятнее всего, только подпортит общее представление о нем. В их взаимоотношениях и так слишком много притворства и вынужденного двуличия, отчего оба чувствовали себя паршиво в удушающих масках, которые хотелось скинуть, но обстоятельства и осторожность не позволяли.       Чонгук внимал каждому слову, воспроизводил в голове события, о которых вскользь упоминала собеседница, и представлял ее более немощную версию в тех обстоятельствах. В нем медленно просыпалось сострадание. Он не был бесчувственной тварью, лишь выстраивал таковой образ для поддержания своего авторитета или достижения поставленных целей. Может, он и ведет себя по-мудацки, когда сносит тормоза, но его точно нельзя назвать бесчувственным, иначе он не беспокоился бы за жизни сотни людей и не пытался сделать все возможное для их дальнейшего существования.       Поведение девушки даже вызвало в нем уважение. Она не поддалась слезам, не впала в истерику, как постоянно это делала и, в целом, вела себя адекватно. Насколько это возможно с ее прошлым. Сейчас в его голове немного убавилась предвзятость, таившаяся с первого дня к дочке Совета, потому что, фактически, Сонми ничего не поимела со своего происхождения. Многие поступки и слова, сказанные в прошлом, приобрели новый окрас и Чонгуку на мгновение стало совестно за упреки в ее сторону.       — Он всегда выглядел наибольшим ублюдком из всего Совета. Хотя они все там двинутые. — полагая, что необходимо как-то ответить, Чон решается пойти по пути призрачной иронии, чтобы не нагонять туч на их постоянную мрачную обстановку. Сквозь ночную тишину отчетливо слышится усмешка, перерастающая в тихий смех, отдающий нотками горечи, и парень оборачивается на звук.       — Ничего другого я и не ожидала от главаря Колонии и лидера преступников. — Сонми привыкла слышать облаивание Совета со всех сторон, сама зачастую соглашалась со всеми утверждениями, и никакая мнимая приближенность к власти не делала ее лояльной к жестоким законам. Решив не делать главной темой вечера ненавистного отца, Сонми глубоко вдыхает и отодвигает все свои слабости на задний план, поворачиваясь к товарищу. — Но, мне кажется, Советник О может поддержать нас. Он хороший мужик и адекватный. Бездействие его, конечно, не в плюс идет, но, думаю, он такая же жертва обстоятельств. — вспоминая отца своего давнего друга, становилось теплее на душе. Сонми зачастую видела в нем родительскую фигуру, дающую нужную заботу и опеку, какую не удавалось получить от Кейна. — По прилету, первым делом привлечем его, а потом возьмемся за Ирэн. Когда ей не грозит казнь в космосе, то она довольно нравственна, может, не позволит издеваться над людьми, как это всегда было.       — Я тебя услышал. — в таких делах Чонгук никогда не перечил и прислушивался, уповая на осведомленность подноготной Эридиана. Это не походило на приказы, какие он обычно раздавал уголовникам. Сонми просто посвящала его в детали плана, которому они уже начали следовать и теперь финальные точки обоих путей раскрылись. — Будешь? — с едва заметной недвусмысленной улыбкой, он ловко вынимает из кармана два свертка и Сонми не требуется прилагать усилий, чтобы узнать ее создателя.       — Ты обокрал Джисона? — выпучив глаза, она переводила взгляд с лидера на пару самокруток. Без угрызений совести она выхватывает одно творение и зажимает меж губами, пока копошится в куртке, чтобы достать спички.       — Твой друг очень любезен, когда обдолбан в ноль. — он заговорщически ухмыляется, припоминая перепуганного мальчишку с разбитым носом. Чонгук следит за манипуляциями тонких пальцев, а после без слов принимает огонек из чужих рук и впускает в легкие ядовитые клубы дыма. — Кстати, у них с Рюджин занятные отношения. — невзначай начал новую беседу Чонгук, понимая, что в ближайшие минуты они еще будут находиться в обществе друг друга и стоит провести это время с пользой.       — Хан и Рю? — подавившись дымом от удивления, горло обжигает какой-то новой травой, от которого разом пробрала дрожь по телу. Чонгук вновь поражает своими высказываниями, а когда на лице не оказывается иронии, то Сонми разражается смехом. — Нет у них никаких отношений.       — Тебя давно лагере не было? Он за ней бегает и докучает — она распускает руки и калечит его; он подшучивает и привлекает внимание своим юмором — она срывается и обсыпает его проклятьями, поднимая всех на уши. — Чонгук говорил медленно, разжевывая каждое слово, следил за реакцией на его очевидный намек, но Сонми лишь скептически хмурила брови на все его доводы в сторону друзей, не чувствуя подвоха. Втягивая воздух в комбинации с дымом, брюнет выдержал паузу, чтобы легкий наркотик осел в крови и подействовал как можно скорее. — В конце концов, он — влюбленный дурачок, непонимающий, как завоевать эксцентричную особу, а она — истеричная девчонка, которая боится серьезностей с этим клоуном. Знакомая картина.       — Не утрируй. Будь у них даже что-то похожее на симпатию, то вместе долго не продержались бы. — Сонми отказывалась верить в сказанное. Если уж она не видит какого-то особого влечения между двумя ее друзьями, то верить постороннему Чонгуку и подавно не стоит. — И хотя Джи мой лучший друг, я ставлю на Рюджин. Она его с ума сведет, если сойдутся. Но этого не случится.       — И впрямь, она как твоя младшая копия. Только менее травмированная — очередной толчок в нужное русло не воспринимается девушкой, как очевидная подсказка, что выстраивает в голове Чонгука новое умозаключение: Сонми настолько старается оградиться от всего связанного с Чимином, что не видит явных сходств в поведении. Это даже радовало лидера, следующего их первому разговору после перемирия. — Что скажешь о стрелках? — он вновь решает сменить тему, озирается по сторонам и внимание цепляется за стоящий между ними автомат, после чего в голове сразу разгорается интерес.       — Только появилось оружие, и ты сразу рвешься в бой? — скептическое выражение лица и ироническая улыбка отчетливо воспринимались собеседником, фыркающим на это высказывание.       — У нас заканчивается еда и если будет ухудшение погоды, то лучше позаботиться об этом сейчас, а не драться за последний кусок мяса и спорить, кто пойдет во время дождей на охоту. — в ответ на упрек, Чонгук нарочно начал давить блондинку занудством.       — Душнила. — девчонка брезгливо поморщилась и слегка отстранилась. Их отношения слишком странные, они не поддавались разумному объяснению и какому-то понимаю со стороны, потому что даже участники этого союза не были до конца во всем уверены и полагались на чутье. Обоюдный глухой смех своевременно послышался возле дерева, а после ребята заметно расслабились, словно щелкнула замочная скважина и пустила их на новый этап взаимодействия. — Есть парочка талантов, но я не даю гарантию, что в полевых условиях они справятся также хорошо. Если хочешь взять их на охоту, то дай мне пару дней. — уже более размеренным голосом она ответила на волнующий вопрос и сразу взяла на вооружение подходящих персон.       — День. — мгновенно встрял Чонгук и вызвал недоумевающую реакцию на юном лице своим протестом. Им и так свезло, что есть хоть кто-то способный не отбрасываться во время выстрелов, а тут еще и такие требования. Только она собралась читать тирады о непредусмотрительности, как рука в воздухе остановила ее. — Я тоже пойду. Постараюсь уговорить Кая и Чимина, чтобы не было много потерь по патронам. — слова, голос и само поведение Чонгука кричало о его уверенности. Он мог кому угодно передать непоколебимость, даже Сонми, если бы не брошенное небрежно имя в ее присутствии, для которой оно теперь стало триггером.       — Попытаться можешь, но они так увлечены тренировками, что вряд ли согласятся. — она хотела придать себе как можно больше непринужденности, но почему-то именно на этой теме ее голос предательски дрогнул и Сонми попыталась неумело скрыть это за ироничной усмешкой. Как назло, еще и косяк закончился на щекотливой ноте, вызывая раздосадованный вдох. — Лучше уж я с вами схожу на охоту. Поверь, стрелок из меня отличный. — Сонми постаралась быть убедительной, но и в такой темноте смогла боковым зрением уловить недоверие от проницательного юноши.       — Ты нужна мне здесь, Ли. — не акцентируя внимания на смене настроя, Чонгук все же отказал, хоть и понимал правоту знакомой. На его слова, Сонми обернулась и вопросительно выгнула бровь, так как не удавалось сопоставить все воедино. — Самое время убирать Минхо и заканчивать с этим цирком, поставив тебя во главе. Мне нужен напарник, а не безвольная марионетка.       Казалось, Чонгук вновь дергает за ниточки, привязывает наивную девчонку к себе манипуляциями, и именно такие подозрения мигали сейчас в светлой голове. Но, к удивлению самого Чонгука, он был откровенен и не нес за этими словами двуличия, такого свойственного его поведению в их общении. Потому, его глаза, в которых обычно не отражалось ничего, кроме всепоглощающей пустоты, в этот миг показывали нехарактерную искренность и честность, отчего Сонми захотелось ущипнуть себя для достоверности.       В зародыше плана Чонгук настаивал на свержении бывшего лидера, но Сонми шла в отрез и не соглашалась на эту авантюру. Минхо им полезен, как предводитель значимой части преступников, как рычаг управления несколькими десятками подростков под его эгидой. Сонми не говорила вслух, но Чонгук и сам предполагал, что та недолгая дружба, та связь для нее не просто «мимолетное знакомство». Несмотря на недопонимания и напряженные отношения в данный период, девушка надеялась, что в будущем, когда плохое забудется, то они смогут поговорить и научатся на прошлых ошибках, чтобы в дальнейшем не наступать на те же грабли.       — Нет. ­– Сонми обернулась всем корпусом и попыталась заглянуть в саму суть человеческого существования, скрывающегося за семью печатями. Ей не до шуток, не то время, чтобы проверять подноготную товарища, поэтому она серьезна и прямолинейна, что тоже бывает нечасто и, возможно, это первый и последний раз, когда она проявляет искренность в его сторону, поэтому не смеет разрывать зрительного контакта. — Слушай, Чон… сначала ты мне не нравился и это не секрет. Что уж говорить, я по-прежнему ищу подвох в каждом твоем поступке… Но знаешь, — Сонми только начала свою речь, как сразу стало не по себе каждому из них. Прежние липовые разговоры не шли ни в какие сравнения и это чувствовалось даже по атмосфере вокруг: когда весь мир затихает, боясь спугнуть чуть ли не историческое событие. — какую бы глупость ты не совершил раньше, сейчас все твои действия направлены на защиту. Ты возложил на себя огромную ответственность за всех нас, и я поняла это совсем недавно. Люди доверяют тебе, они следуют за тобой, а это говорит о многом. — казалось, сейчас она говорит несусветную чушь, за которую покрутила бы у виска месяц назад, но теперь ситуация изменилась, она собрала паззл и увидела все причинно-следственные связи в поведении товарища. — Ты будешь отнекиваться, говорить, что я свихнулась, но помимо приобретенного авторитета и силы, у тебя большое сердце. Пока что заледенелое, очевидно, но оно есть и это проявляется в отношении ко всем ребятам. Один ты достоин быть лидером, ты этого заслуживаешь.       На мгновение Чонгук впал в прострацию, будто ему все видится под действием травки, эффектом, сошедшим на голову слишком быстро. В сознании не укладывались все былые конфликты и споры с нынешней речью, пробирающей даже его отстраненную душу. Парень не помнил, говорил ли кто-то настолько значимые слова с такой открытостью и, похоже, это был дебют искренности в его сторону хоть от кого-то, потому что он никак не мог вытянуть похожий момент из памяти. Это странное чувство, разрастающееся во всем теле, пугало подростка, словно он не был грозным преступником и не переживал столько трудностей на своем пути.       — Не надейся. Твои пламенные речи не растрогают меня на пощаду в этом вопросе. — Чонгук выпалил первое, что пришло в голову, пряча незнакомое ранее смятение за маской язвительности. — Или это дурь на тебя так влияет, и ты становишься нормальным человеком?       — Все разом. — подтрунивание моментально вывело из забытья и Сонми захотелось стереть этот монолог из памяти. Стоило подумать сотню раз прежде чем выпаливать свои мысли. Это была ахиллесова пята девчонки. — Надо же как-то отвадить тебя от идеи компанейского лидерства со мной.       — Как бы ты не отнекивалась, а мне нужен напарник, чтобы не свихнуться, как было с Минхо. — настала очередь Чонгука откровенничать перед девушкой, чтобы хоть так заполучить ее согласие на открытое сотрудничество. — Я вижу тебя в этой роли. Не его.       — Я не отказываюсь от нашего изначального плана, Чон. — на выдохе проговорила Сонми, прикрыв глаза, чтобы лучше продумать дальнейшие слова, так как с первого раза ее не поняли. Канабис начал оказывать свое влияние и от накатившего расслабления ей затруднительно с полной точностью донести мысль, а потому Чонгук смиренно ждал, ведь и сам ощутил действие вещества. — Мы нужны друг другу и это факт. Я с полной уверенностью заявляю, что от начала и до конца ты можешь на меня положиться. Я готова быть опорой, советчиком, судьей и так далее по списку, но не лидером. Не думаю, что справлюсь с этим так грамотно, как ты.       — Не согласен. — он вновь вступает в дискуссию, желая разобраться со всем как можно скорее и существовать в полном комфорте без сломленного Минхо, маячащего перед глазами ежедневно. Сонми хотя бы не лезла в его управление, она оказывалась полезна во многих идеях и податлива по отношению к нему. — Ты сейчас не так вспыльчива и это радует, потому раньше тебе слово не скажи — начинаешь лаять. — в ответ на довольно странный комплимент с примесью упрека, Сонми уклончиво закатила глаза и отвернулась в сторону, так как странность ситуации все еще вызывала внутри неспокойное чувство. — Мы с тобой уже много дней работаем в паре и за это время хотелось прикончить тебя всего пару раз. Это невиданный прогресс.       Казалось бы, прошло чуть больше недели, какие-то жалкие деньки, которые можно по пальцам обеих рук пересчитать, но в критических обстоятельствах люди и за меньшее время могут сблизиться и вверить свою жизнь другому. На Земле все ощущалось живее, намного сильнее, чем было на корабле, а потому вся сотня уже продолжительное время считала друг друга семьей. Одной огромной семьей.       Сонми, если говорить откровенно, тоже не чувствовала какого-то дискомфорта за этот период и совершенно спокойно контактировала с юношей. Она никогда не признается, но в их странном тандеме чувствовалась уверенность в завтрашнем дне, а былой страх и мнительность отступали на задний план, раскрывая ее с лидерской стороны, чего раньше не наблюдалось.       — Если ты чего-то не видишь, то не значит, что этого не происходит. — Сонми нервно покусывала губы, которые быстро обветривались ночными порывами ветра и не могла совладать с бередящими душу сомнениями.       — Чимин? — склонив голову вбок, парень попытался заглянуть в глаза, удостовериться в догадке, но этого и не требовалось. Сонми сразу же уткнулась лбом в колени и вымученно выдохнула, понимая, что тема все же затронута и теперь от нее не спрятаться и не сбежать. — Ты знаешь, что меня не волнует ничего, пока это не касается дела, но, если ты помнишь, то я говорил и о том, что выберу тебя и разберусь с проблемой. — на мгновение показалось, будто ведро ледяной воды без предупреждения обрушили на бедную девочку, но это всего лишь голос Чонгука, в котором холода порой больше, чем в Антарктиде. Он вновь завел шарманку, страшащую погрязшую в эмоциях девушку, чем вызвал незамедлительную реакцию.       — Даже не думай. — одна только завуалированная угроза подействовала лучше, чем что-либо на свете. В ночной мгле, освещаемой парочкой неоновых фонарей и большой Луной на небе, глаза блеснули опасным пламенем, направленным на единственное живое существо в округе, а голос понизился до такого шепота, будто постучались из преисподней. — Это только моя проблема, его не смей трогать.       — Сглазил… — Чонгук раздосадовано поджал губы и вскинул брови, глядя на блондинку, которая мысленно его уже пристрелила, по ощущениям самого парня. — Почему ты сразу о плохом думаешь? — подперев голову рукой, Чонгук пробежался по чертам лица порицательным взглядом, вгоняя собеседницу в ступор. Он ждал какой-либо реакции, водил от скуки языком по внутренней стороне щеки и постукивал длинными пальцами по ноге. Все указывало на сдержанность, но не без пассивной агрессии. Когда девчонка задумчиво свела брови к переносице, то это воспринялось, как сигнал к продолжению разговора. — Под словами «выберу тебя» я подразумевал не только прямое изгнание от Чимина из лагеря. Это неразумно, потому что он подготовленный боец, он сильнейший из всех преступников и если мы его потеряем, то это будет полным провалом. Я не настолько идиот, чтобы терять ценных людей.       — Тебе стоит научиться формулировать мысли более гуманно, в таком случае. — не упустила возможности упрекнуть товарища в его любимой туманности. Чонгука в целом тяжело понять обычным людям, а когда он включает напыщенную загадочность, то становится ребусом с высшим уровнем сложности. Завидев порицающий взгляд в свою сторону из-за несвоевременной реплики, Сонми поджала губы и вскинула руки в невинном жесте. — Все-все, молчу. Но я правда справлюсь сама.       — Как хочешь. — Чонгуку оставалось лишь отмахнуться и закрыть тему, раз его напарница по-прежнему категорична в привлечении третьих лиц.       Возможно, если бы не действие наркотика на мозг, то он продолжил гнуть палку в нужном направлении и сломил бы девчонку на сотрудничество, но сейчас как не кстати даже его собранный разум размяк, словно засушливая почва после долгожданного дождя. Чонгук никогда не признается, но он тоже временами человек. Он также нуждается в отдыхе и расслаблении, о чем сложно догадаться по его извечно сосредоточенной физиономии.       Незнакомое теплое, бархатистое ощущение расползалось от легких, заполненных смертельным ядом, и двигалось по артериям в каждую клеточку тела, обосновываясь в них приятной слабостью мышц. Подумай Чонгук о последствиях травы минутами раньше, то распрощался бы со знакомой и ушел в свою палатку, чтобы всецело прочувствовать состояние покоя, которого он не испытывал очень давно.       Лицо паренька заметно преобразилось, пленительная истома завладела его состоянием и ощущалась в воздухе вокруг. Непостижимая безмятежность последовала всего за одним косяком и Чонгук не уловил момент, когда на глаза упала мягкая пелена, а слух перестал подмечать каждый раздражающий цокот кузнечиков и теперь словно тягучий мед слышалась тишина и собственное дыхание.       Слишком сильное напряжение было в каждом его дне, в любой ситуации, во всех действиях и сейчас он это понял, как никогда прежде. В моменте он перестал ощущать тяжесть собственного тела под земной гравитацией и от легкости захотелось прикрыть глаза, чтобы запомнить идиллию до мелочей и в тяжелые мгновения напоминать себе о том, что всегда нужно останавливаться и давать себе передышку.       На каком-то энергетическом уровне Чонгуку удалось затянуть в манящее состояние и девушку, что до этой ночи давно не чувствовала истинного спокойствия. Сонми не требовалось фактического утверждения того, что Чонгук откровенно поплыл. Это ощущалось за версту, потому как градус привычной строгости и стойкости заметно снизился, а вокруг наоборот потеплело, несмотря на прохладные ночи.       Для нее оказалось поразительным, что сегодня они были откровенны друг с другом, никто не тянул из повседневности приевшееся лицемерие и скрытые мотивы, достигаемые путем неискренних обхаживаний. Разом стало легче на душе, что более не придется так тщательно обдумывать каждое свое слово или действие, чтобы не выдать себя, потому что отныне финальные цели известны с обеих сторон и, тем самым, они укрепили все договоренности.       Неизвестно, как долго они так просидели в гармоничном молчании, но оба успели в кои-то веки прочувствовать что-то приближенное к человеческому умиротворению. Не было произнесено ни слова, потому что обо всем они поговорили ранее и теперь просто наслаждались тишиной и, неожиданно, обществом друг друга, будто никого и не должно более присутствовать рядом.       Придерживаясь жалких крупиц трезвости, Сонми с трудом раскрывает глаза после долгой, по ощущениям, прострации и оглядывается по сторонам немигающим взглядом. Засиживаться так до самого утра никому из них не стоило из-за вереницы обязанностей за спиной и, к сожалению, Сонми об этом отчетливо помнила. Едва найдя в себе силу воли, девушка поднимается на обмякших ногах, придерживаясь о ствол дерева, пытается уловить равновесие, чтобы прямо на месте не упасть носом в землю.       — Поднимай задницу, если не хочешь здесь отрубиться. — она надеялась, что Чонгук не уснул за это время и не придется его тормошить, потому что самой стоило огромных усилий уговорить себя не распластаться на траве.       Пока напарник обездвижено восседал под дубом, укрываемый плотной кроной дерева, от ярких лунных лучей, Сонми ощутила прилив второй волны дурмана, бьющего в затылок мелкими разрядами тока. Казалось, сейчас ее тело выступало оголенным проводом, воспринимающим все внешние изменения. Она прикрыла тяжелые веки и пропустила через себя дуновения ночного ветра, уносящего все мирские заботы за тысячи километров от них, чтобы никто не нашел эту ношу. Где-то на задворках сознания эхом отдавались голоса ночных обитателей планеты, вышедших на охоту, и все это под частое стрекотание светлячков, которое теперь не воспринималось словно нервный тик, как это происходило обычно.       Она понимала, что не стоит так сильно отдаваться наслаждению, иначе ее точно поведет куда-то в сторону, пока тело так беспечно, но чувственно улавливало все в округе. Шорох позади вывел ее из транса очень вовремя, потому что буквально через несколько секунд Сонми бы точно ощутила невесомость, будто сущность покидает мир, а такое обычно заканчивалось разбитым носом.       Чонгук часто моргал, вероятно, сгоняя какие-то свои мысли, что так назойливо лезли в затуманенную голову. По часто поднимающейся груди, потемневшему взгляду и приоткрытым губам можно сказать, что и его настигло второе пришествие, которое никакими попытками не удержать в узде. Он пристально смотрел вперед сквозь пространство, будто что-то неведомое другим вырисовывалось у него перед глазами, но парень и сам не мог точно назвать причин зависания.       — Эй, ты живой? — Чон не понял в какой момент Сонми оказалась прямо перед ним и махала рукой, чтобы как-то привлечь внимание и вытянуть из мысленного дегтя. Сонми склонила голову вбок и с язвительностью пыталась заглянуть в затуманенные очи, хотя вряд ли что-то понимала, находясь в таком же дурманящем состоянии. — Если ты двинешь кони, то будет плохо.       — А мы что, уже перешли на этап, когда можно беспокоиться друг о друге? — ленивая улыбка расползалась на ярких губах, когда ироничный укол без стыда вылетел из рта обкуренного мальчишки. Невидящим взором он искал светлую шевелюру на расстоянии вытянутой руки, но лишь слухом смог определить реакцию на его слова, так как зрительное внимание значительно снизилось в темноте.       — И не надейся. — посмеиваясь, Сонми панибратски пихнула кулаком крепкое плечо, показывая свое не слишком бережное отношение к лидеру. Опьянение такого рода ей нравилось куда больше, чем алкогольное, а потому уголки губ широко растягивались в блаженной улыбке. — С кем я буду власть Эридиана захватывать, если не с тобой?       Непринужденность так и сквозила в голосе вечно удрученной чем-то девчонки. Такое расслабленное поведение не могло не привлечь внимания проницательного Чонгука, и он сразу сфокусировал внимание на блондинке. Парень на мгновение забыл о недавнем разговоре, о всех мрачных событиях на их пути, особенно стерлось из головы прошлое, о котором ведала Сонми.       Казалось, никогда прежде она не сталкивалась с трудностями, что мрачной тенью всегда мелькали у той на лице и сейчас перед ним обычная девчонка, наслаждающаяся своей легкой и беззаботной жизнью. В момент, когда она не строила из себя великую мученицу и была не такой бешеной, то виделась ему даже привлекательной, за что на трезвую голову он себя еще отчитает. Ему хотелось бы верить, что на утро ничего не вспомнит, но в эту минуту как-то не было желания себя сдерживать.       Сонми все продолжала смотреть в ожидании хоть чего-то, словно она задала какой-то безотлагательный вопрос, а собеседник в этот момент размышляет. За секунду по спине из ниоткуда пробежался холодок, не предвещающий ничего хорошего и Сонми только сейчас заметила тяжелый взгляд, обращенный в свою сторону, от которого перекрывалось дыхание огромным комом в горле, а ледяной озноб разом сменился жаркой лихорадкой. Предчувствие забило в колокола под черепной коробкой и Сонми, возможно, первый раз в жизни прислушалась к ощущениям и резко вскочила на ноги.       — Стой. — Чонгук стальной хваткой цепляется за тонкое запястье и не дает больше сдвинуться с места. Он перехватывает изумленный взгляд своими опасно черными глазами, в которых нет места чему-то светлому и это оказывает нешуточное влияние на девичий разум, который под таким натиском вновь ударило десятикратной мощностью. — Как насчет еще немного задержаться здесь? — бесстыжие искры лишают девчонку равновесия и какого-либо спокойствия. Выгнув бровь, Чонгук в томительном ожидании смотрит на блондинку, пока пальцы ощутимо сдерживают от возможного бегства.       — Эй нет, дружище. Я не одна из твоих девчонок для секса. Иди у них о помощи проси. — уловив намек, как можно более стойким голосом парировала Сонми, пока пыталась выдернуть мелкую ручку из мужской хватки. Этими движениями она лишь растормошила вернувшегося в свое тело лидера и вынудила его подняться на ноги и возвыситься на полторы головы перед ней, из-за чего все попытки становились более смехотворными.       — Я не о себе беспокоюсь. — не воспринимая сопротивления, Чонгук рывком притягивает Сонми и наклоняется на один уровень. Смотрит на удивленные, но не испуганные глаза сквозь длинные ресницы, подмечает учащенное дыхание, от которого у самого перемешиваются все шестеренки. Будь он последним гадом, то не стал бы любезничать, однако, Сонми уже не левая девка, которую можно поиметь и выбросить, поэтому тщательно ищет подход. — Не думала, что стоит всего раз изменить курс и жить станет проще?       — Чего? — чувствуя на своем лице обжигающее дыхание, Сонми неосознанно сбавила гонор, но не отпустила попыток извернуться от демона во плоти перед собой. Он был слишком близко и это пугало Сонми. Пугало, что она против лишь трезвой частичкой сознания, когда тело и эмоции уже сдавались под действием марихуаны и обаянием брюнета, проявляясь рваным дыханием и мельтешащим взглядом, который она всеми силами старалась удерживать на глазах. — Прекращай пиздеть загадками, я не оракул-экстрасенс.       Едва Сонми успела договорить, как Чонгук резко тянет податливое тело на себя, разворачивается и вжимает хрупкую в это мгновение девчонку в дерево. От неожиданности и возросшего возмущения Сонми громко хватает ртом воздух, но тот сразу же выбивается, как только спина встречается с поверхностью. Она пытала тщетные попытки отстраниться, но получилось лишь выставить руки и уткнуться ими в широкую грудь, под которой с ужасной скоростью бьется чужое одурманенное сердце и отражается вибрациями на кончиках пальцев.       — Вроде умная, а такая тупица. — голос значительно снизился, стал намного глубже, но мягче, словно растопленный шоколад, оставляющий свою сладость на губах и легкую горечь на языке. Одной рукой Чонгук перехватил и зажал два запястья для своего удобства, а второй скользнул вдоль щеки, очерчивая мягкие черты лица, чтобы в конце пути с нажимом схватиться за подбородок и наладить, наконец, зрительный контакт. — Не хочу загонять тебя в стезю размышлений в такой момент, Сонми, но ты хоть раз пробовала отвлечься от своих мыслей о Чимине с помощью кого-то другого? — Чонгук с удовлетворением заметил напряженную реакцию на собственное имя и взял на вооружение этот прием, однако далее последовала помрачневшая физиономия и это ему совершенно не понравилось. — Так я и думал. — невесомыми касаниями он движется наверх, зарывается в волосах, спускаясь на шею и надавливая, чтобы сократить расстояние. — Дай угадаю, у тебя и секса с момента заключения не было, да? — шепчет прямо в губы, безотрывно глядя в посерьезневшие глаза, пока сам нагло усмехается со своего снайперского попадания.       — С кем и когда я трахалась тебя не касается. — в таком не доминирующем положении Сонми не по себе, но показывать свое поражение не собиралась, так как это будет проигрыш сразу во всех крайностях их взаимоотношений.       Вроде, Чонгук и подбил ее неожиданно появившееся желание упоминанием надоедливого блондина, но все сопутствующие манипуляции снесли это едва контролируемое состояние и напрочь убили мысли о чем-то положительном и невинном. Сонми уже поняла, что грядет и, к ее ужасу, она не хотела уходить. Сдерживал ее лишь вопрос гордыни, в котором она не могла первая сдаться и отдать всю власть, как бы это не было противоречиво ее нынешнему обездвиженному положению.       Несмотря на все свои железобетонные установки, на попытки держать исключительно зрительный контакт, тело все же первым проиграло в этой битве. Ожидание стало для нее губительным, а пересохшие, жаждущие жара и влаги губы оказались первым снесенным оплотом в войне, когда влажный язык неспешно сгладил все трещинки.       Сонми первая потянулась вперед, понимая, что рано или поздно это произойдет и лучше она настроит нужный ей темп, чем прогнется перед кем-то вроде Чонгука. Хотя на деле, она только что именно это и сделала. Касаясь чуть приоткрытыми изнемогающими губами, Сонми ощутила давно забытые электрические покалывания и это разом пошатнуло все ограничители. Девушка явно обозначила свою инициативу, изучающе проводя кончиком языка по губам, дразня и распаляя, в отместку за последние минуты его наглого и самоуверенного поведения.       Все надежды на то, что с помощью этой игры ее руки развяжутся, и она сможет пустить их в ход, разбились звонким хрусталем, когда Чонгук нескромно завел их над головой и прижал с виду хрупкую фигуру к дереву своим телом, ограничивая ее в действиях и открывая себе все пути. Отстранившись лишь на мгновение, парень смотрит перед собой, замечая затуманенный пошлостью взор, от которого по привычке сносит крышу и вновь накрывает уже смягченные губы, без прелюдий прорываясь языком в рот, чтобы поставить самонадеянную девчонку на положенное место.       Как бы Сонми не старалась выскользнуть из чужой хватки, а Чонгук по-прежнему ни на секунду не сбавлял напор. Добавив к своим махинациям не только до неприличия грязные поцелуи, когда Сонми готова мычать от наслаждения и легкой боли, сдерживаясь, в попытке сохранить хоть какое-то достоинство, но и вторую руку, что нескромно исследовала женское тело через ненужные слои одежды и вызывала забытые реакции. Обрывистые вдохи и сдерживаемые стоны наслаждения, граничащие с приятной болью от сильных рук отчетливо улавливались парнем и указывали верное направление его действий, которые смывали все грани приличия и осторожности между ними.       Чонгук целует без чувств, но это и не нужно, когда он на милю вокруг источает сексуальность и плотское желание, чего Сонми раньше не замечала и всячески отрицала, а теперь ее рот в прямом смысле изнасилован чужим языком за такую неосмотрительность. Девушка даже не успевает вытянуть момент, чтобы перехватить контроль, потому что в таком положении и с различным темпом сразу проводилась аналогия с безжизненной куклой, хотя до безумия хотелось стать частью процесса.       Пока одна рука повисла над головой, второй Чонгук уже во всю гулял по распаленному телу: очерчивал точеные изгибы, сминал упругие формы и дразнил напарницу своей грубостью, которая никак не доходила до самого нужного, из-за чего она уже во всю извивалась, и сама прижималась как можно ближе к напряженному торсу, чтобы хоть немного ощутить желаемое мужское тело. Чон ощущал посылаемые ему сигналы, довольствовался такой реакцией и понимал, что еще немного и Сонми растает от одних только прикосновений, а ведь он еще даже не начал.       Ловким движением парень расстегивает пуговицу на штанах и проскальзывает рукой под одежду, подтверждая возбужденное состояние блондинки всецело. Стоило пальцу сделать первое круговое движение, как из груди вырвался долгожданный стон, а глаза закатились даже под закрытыми веками. Реакция Чонгуку определенно нравилась, как любителю особенно «мелодичного» секса и это отражалось в довольной усмешке сквозь поцелуй.       Когда нужный рычаг оказался запущен, то Чонгук бессовестно лишил Сонми своего внимания, вызывая раздосадованный вдох, но не успела она полностью отдышаться после этой пытки, как ощутила горячие и мокрые после поцелуя губы на своей шее и в ту же секунду по телу пробежалась толпа мурашек, а землю выбили из-под ног. Мучительно медленно Чонгук расправлялся с шеей, белоснежность которой особенно выделялась под лунным светом, и влажная дорожка от его языка выглядела слишком уж развратно в этой дурманящей обстановке.       Предфинальным добиванием брюнет кусает изгиб шеи, посасывает тонкую кожу, на которой точно отразятся все последствия ночи, но безбожный стон, что рвется из груди для него немыслимый подарок, ради которого стоило рискнуть. Он переходит на выпирающие ключицы, расправляясь с ними с не меньшей остервенелостью, добавляя контрастности настолько невесомыми дразнящими касаниями внизу, что девичье тело прошибает током. Сонми не знала куда себя деть, она желала уже самой насаживаться на пальцы, чтобы разрядка, наконец, настигла ее сущность, но всякий раз Чонгук отстранялся, издеваясь над ее возбужденной натурой.       — Если оставишь хоть один засос, то я тебе задницу прострелю. — почти проскулила девчонка, когда очередной раз ее кожу оттягивали зубами, снося оставшиеся хлипкие рамки самообладания. Она могла бы отстранить Чонгука от этого провокационного действия, но вот руки по-прежнему обездвижены и за столько времени они начали заметно неметь и покалывать, принося боль в теле, мешая насладиться приятными касаниями.       — Боишься, что ненаглядный заметит? — тяжело дыша, поднимается на один уровень Чонгук, прекращая не начавшиеся истязательства над грудью. Смотрит на Сонми с вызовом и упреком, будто не она еще больше течет от тех самых укусов. Чонгук показательно проявляет свой напор, продвигается от клитора дальше и без особого труда проскальзывает двумя пальцами внутрь, отчего Сонми, прикусив губу, опрокидывает голову и протяжно стонет. — Не стоит так наплевательски относится к чужой помощи, Сонми. Я ведь и расстроиться могу.       Чонгук уничтожал своим пристальным взглядом, простреливал не только ее сознание, но и душу этими искрами, от которых невозможно спрятаться. Своим низким и чарующим голосом, с отчетливыми нотками угрозы он вынуждал сжиматься ее не только морально, но и физически, что не ускользнуло от тактильных ощущений на покрытых влагой пальцах.       — Прекращай играть в плохого парня, когда я уже вижу тебя насквозь. — гордыня являлась главным врагом для Сонми во всех начинаниях, а потому даже в такой невыгодный момент она пыталась отстоять себя, показывала зубки и мнимое безразличие к угрозам, хотя Чонгук уже все понял благодаря ее телу. — Или так боишься потерять контроль даже в сексе? — мысль образовалась над головой, словно зажженная лампа, как в доисторических мультфильмах, но именно так все и ощущалось.       Предположение оказалось верным, потому как на мгновение Чонгук остановился в своих пытках и это стало его огромной ошибкой. Сонми изворачивается из цепких лап и ощущает свободу, глядя на брюнета насмешливым взглядом, сменяющимся опасным блеском желания довольно эгоистичной особы с манией контроля.       В адекватной обстановке для Сонми это был бы наилучший шанс для бегства от пожизненного стыда, но сейчас ее тело настолько жаждет получить желаемое, что она и не думает о чем-либо еще, кроме человека перед собой. Ей стоило приложить мужества, чтобы поднять закостенелые руки настолько высоко и обхватить лицо паренька длинными пальцами. Желает не смотреть в глаза и сразу сокращает расстояние, возвращая губы туда, где они и были изначально, пока те не сбежали творить беспредел.       Прижимаясь всем телом, наконец-то, чувствует не только свое возбуждение, но и чужое, так отчетливо упирающееся ей в живот, отчего мысли разом рассыпались, подобно карточному домику. Хотелось ощутить его прямо сейчас, наплевав на ответные прелюдии, которых до этого оказалось слишком много, учитывая их примитивные отношения, где ухаживания за ненадобностью.       Сонми забирается руками под тонкую футболку, поглаживая, ведет рукой вниз, надавливает ногтями на впадинки между напряженными мышцами пресса, вызывая тихое рычание сквозь сжатые зубы. Она старается не делать лишних резких движений, лишь бы не спугнуть податливого к ее игривому доминированию Чонгука, который, оказывается, второй раз в жизни позволяет девушке быть главнее него.       Холодная ладонь достигает брюк, незаметно отодвигая пояс и касается твердого члена. Парень ощутимо напрягается, и чтобы не зацикливаться на ярком контрасте температур углубляет поцелуй так активно, что уже через минуту становится обоюдно тяжело дышать. Все вокруг теряет смысл, когда слух заполняют только рваные вдохи и в унисон бьющий пульс, потому что даже сознание медленно отдает свои права одному только желанию.       — Садись. — приказной тон отчетливо слышался в нетерпеливом шепоте сквозь частые поцелуи, через которые они пытали надежду хоть немного восполниться кислородом и продолжить с новыми силами.       Требовательно надавив на плечи, Сонми вынуждает Чонгука опуститься на землю и прижаться спиной к дереву, чтобы уже через мгновение удобно устроиться на его накаченных бедрах, попутно скинув штаны поблизости. Тем временем, ощутив лихорадочный пожар предвкушения в груди, Чон резво стягивает с себя футболку, потому что дышать становилось невыносимо трудно и ему откровенно плевать на ночные порывы ветра в такой момент.       Стоило Чонгуку ощутить приятный вес женского тела на себе, как жилистые руки грубо сжимают берда, нагло продвигаясь назад, и сокращают расстояние до абсолютного минимума одним рывком. Изнемогая от ожидания, Сонми чувствует жар внизу, когда прижимается к отвердевшей плоти и это вынуждает ее непроизвольно двинуть бедрами навстречу, хотя куда еще ближе.       Чонгук запускает руку между их прижатыми телами и уже через мгновение приставляет член к разгоряченной влажной промежности. Подняв взгляд, он видит самый настоящий разврат в потемневших от возбуждения глазах, отчего воздух выбивается из груди. Второй рукой обхватывает тонкое горло и грубо притягивает Сонми к себе, лишая возможности дышать из-за губительно жаркого поцелуя.       Сонми бесстыдно стонет прямо в губы, мычит, содрогаясь всем телом, когда в нее входят, мучительно медленно проскальзывая внутрь по обильной смазке, и даря желанное ощущение заполненности. Это заставляет ее выгибаться, прижиматься еще ближе, опускаясь до самого основания, чтобы, наконец, услышать сдавленный мужской стон.       Все демоны сорвались с цепей, заполоняя сознание и тело одним лишь чувством похоти, чтобы после оно распространилось вокруг них. Становилось до одури жарко, сама энергетика вокруг кричала о грязных непристойностях, а воздух наполнялся звуками развратных влажных шлепков, когда Сонми насаживалась на член, управляемая руками Чонгука у нее на талии.       Кислорода оставалось критически мало. Они задыхались в безбожной агонии, взмокшие от пота, неистово впивающиеся в чужие губы и пренебрегая необходимостью дышать. Подростки горели, лихорадочно исследуя распаленные тела ловкими руками, что обжигали током при каждом касании. Напряжение внизу нарастало, отдавалось сокращениями мышц вокруг ритмично входящего члена каждую секунду, оповещая о скором финале.       Предчувствуя скорейший оргазм партнерши, Чонгук желает достичь его единовременно и тут же меняет позу. Обхватывает талию одной рукой, а второй вынуждает девчонку обвить его ногами, чтобы уже через мгновение уложить Сонми на траву, вбиваясь в нее бешенным темпом. К такому она не была готова даже заочно и сладостные стоны стремительно переросли в едва сдерживаемые крики и мычание из-за прикушенных в поцелуе губ.       Она находилась на грани оргазма, близка к тому, чтобы со звериным стоном кончить, пока ее будет колотить изнутри от электрических разрядов, и, почувствовав особенно сильное напряжение с последним толчком, когда член полностью погрузился в нее, отдалась на волю эмоций, конвульсивно сжимаясь и испытывая еще большее наслаждение. Всепоглощающая эйфория затягивала Сонми в этот блаженный омут и не планировала отступать в ближайшие минуты.       Это давно забытое чувство наслаждения, от которого Сонми временами на стену готова была лезть, накрыло с головой. Тяжело и сдавленно дыша, с гулко бьющимся о ребра сердцем, ждала, когда мышцы таза ослабнут, и она хотя бы сможет разжать крест ног на спине партнера и перестанет прижимать его к себе, а пока его взмокшая голова покоилась на содрогающемся плече и также поглощала каждое мгновение удовольствия.       Дыхание размеренно приходило в норму, однако пульс все также отбивал набатом в ушах, отчего происходящее вокруг не воспринималось совсем. Лишь тяжесть крепкого тела уже не так приятно воспринималась, как несколькими минутами ранее, а потому Сонми с кряхтением скинула брюнета с себя под его протестующее мычание.       Огромных физических усилий стоило дотянуться до отброшенных брюк и согнуться, чтобы натянуть на истерзанное чужими руками тело. Вероятно, на утро Сонми обнаружит множество синих отметин в форме пальцев на ногах и на теле, но сейчас ее это волновало в последнюю очередь. Осознание произошедшего на одурманенную голову сваливалось словно ведро ледяной воды, но приходилось сдерживать себя от яркой эмоциональности на эту тему, от которой она будет сгорать на костре стыда всю жизнь.       — Это же останется исключительно между нами? — осторожно, прощупывая почву, несмело спрашивает девушка и не решается обернуться. Для нее все произошедшее совершенно противоречиво и не стоит допускать какой-то, даже самой незначительной, утечки.       — С баннерами и лозунгами ходить не буду. — отрешенно бросает юноша уставшим голосом, зарывая все остальные оттенки эмоций вдалеке. Молчание затягивается и сейчас оно не такое комфортное, какое было совсем недавно, отчего в голову начинают лезть мысли. Оборачиваясь, Чонгук подмечает девчонку в загруженном стенаниями состоянии и поднимается на локтях, чтобы узнать волнующую истину. — Стало легче?       Сонми напрягается всем телом от вопроса, от внимания в свою сторону, отводит голову в сторону, чтобы ее лица не было видно. Понятно, что спрашивал он именно о проблемах сердечных, а для Сонми это настоящая загадка человечества, которую никому не под силу разгадать.       Признаваться Чонгуку она не будет, но в моментах ее триггерило, хотелось сбежать, так как навязчивое чувство скреблось кошками изнутри и загорался огонек ненависти и призрения к такой жалкой личности, как она. Не будет она говорить и о том, что понравилось ей все от и до, если убрать ахиллесову пяту из всего произошедшего.       — Нет. — поразмыслив, выдает блондинка и поднимается с места. Оставаться и болтать после жаркого секса под звездной гладью в такой странной ситуации не стоило, особенно друг с другом, а потому она лучше уйдет в лагерь, ведь на сон оставалось слишком мало времени, так как откуда-то с востока уже тянулось светлое полотно.       Ему оставалось лишь проводить напряженную фигуру взглядом и остаться на месте еще какое-то время, чтобы лично обдумать все произошедшее. Предупреди Чонгука кто-то заранее об окончании этой ночи, то он, как минимум, лучше бы спланировал свой монолог, а также не брал ядерную марихуану с собой, для развития беседы.       Очевидно, он и раньше планировал пополнить свой список дочкой Советника, о чем даже говорил ей в первые дни знакомства, но когда история заворачивалась так запутанно, то всегда стоит действовать более аккуратно и продуманно, а не бросаться на поводу у плотских желаний. Сейчас под риск попадало все: от их зарождающегося «товарищества», до судьбы всего лагеря и сотни людей, ведь оба стояли в верхушке власти.       Чонгуку предпочтительно пару дней не беспокоить знакомую, предоставить ей время на осмысление их поступка и дальнейших своих действий, а потом, если привычное взаимодействие пойдет под откос, то ему придется вложить огромные усилия для нормализации прежнего союза. В лучшем исходе для него, если все же девчонка услышит сказанные слова и попробует перевести свое внимание. Даже если переключится она на него и это укрепит их лидерскую коалицию, то пусть так.       К его страху и удивлению, он не особо против такого исхода. Конечно, ни о каких чувствах или симпатии и речи идти не может, так как подобному общению это несвойственно и, откровенно говоря, они просто не подходят друг другу, но если идти по пути доверия и взаимоподдержки, то они справятся с этим лучше, чем кто-либо другой. Это он понял буквально пару часов назад, когда откровения лились ручьем, и ребята раскрыли истинные лица, сняв свинцовые маски.