Глава 27. Играя с огнем, рано или поздно в нем сгоришь.

      Два дня. Прежде такой промежуток времени не воспринимался всерьез, когда у группы проблемных детей оставалось какое-то личное пространство. Однако, стоило им столкнуться с ситуацией полной изоляции и испытать на собственной шкуре близкое соседство с несколькими десятками взбалмошных подростков, как тридцать с лишним часов ассоциировались только с негативными эмоциями, вызывая самую высшую степень злости.       Ураган, обрушившийся на головы, оказался настолько сильным и долгим, что никто, кроме особо безбашенных, не решался выходить из челнока без надобности. И все же через два дня, когда нервы сдавали от количества людей на один квадратный метр, уголовники выбежали на свежий прохладный воздух. Ветер по-прежнему сильными порывами бил в лицо, но деревья перестали падать, а это уже огромный положительный момент.       После долгого пребывания в одном положении без активных движений, ребята сами рвались заняться физическим трудом, разгребая местность от повалившихся деревьев и снесенных построек. В черте лагеря творился настоящий хаос: протоптанная за два месяца поляна усыпана мокрыми листьями и ветками; на восточную стену свалилось широкое дерево, прогибая забор под своим весом; палатки, собранные и сложенные под груду контейнеров промокли до такой степени, что лежали в луже. Но все оказалось не настолько плохо, как казалось при первом осмотре, ведь многие вещи уцелели, и они не понесли больших проблем. Главные их опасения оставались из-за забора, но он просел лишь в одном месте и не от ветра, а вот остальные участки ребята смогли закрепить на совесть и, тем самым, избавили себя от лишней работы по исправлению собственных ошибок.       Воодушевленные и заряженные желанной свободой, подростки расправлялись стремительно с каждой проблемой. Может, за эти дни они и переругались друг с другом, и начали ненавидеть весь мир, но теперь ни о какой вражде не шло и речи, стоило им начать трудиться на благо своего дома. За все то время, что они существуют рука об руку, до каждого начала доходить простая истина: жизнь их до жути примитивна и логична — они едят то, что добыли; живут там, где обустроили свой уголок и каждый вносит свою лепту на общее благо. Избавься от одного звена — цепь порвется, пока не настанет момент, когда они восстановятся и примутся работать с большим усердием.       Вот и теперь два центральных звена, скрепляющие восемьдесят пять отдельных составных частей в одну крепкую титановую цепь, гадали над одной нерешаемой задачкой, в которую сами же себя и загнали. Им, как никому другому, приходилось мириться со всеми невзгодами и проблемами, стремительно выискивая решения, чтобы сохранить баланс в общине. В необычном тандеме присутствовали как негативные проявления, из-за противоположных характеров, так и положительные стороны из-за растущего доверия.       — Это все больше походит на идиотизм. — Чонгук валится на ряд кресел, выбивая из легких разочарованный воздух. Допрос землянина прекращался лишь на пару часов, когда на ребят нападал сон, а после они шли вновь и вновь допытывать дикаря своими расспросами. — Как твой отец это делал, а? У него была сыворотка правды? — припоминая годы на Эридиане, Ли Кейн славился тем, что раскрывал все запутанные преступления в два счета, вытягивая из подозреваемых правду.       — У него была отменная фантазия и подвешенный язык. — Сонми терла переносицу от усталости и тяжести всего происходящего. Головная боль безустанно сопутствовала каждому часу, проведенному возле молчаливого пленного. Одинаковые вопросы упирались в стену игнорирования и начинали выводить из себя. — Многие из преступлений он либо фальсифицировал, либо обвинял невиновных.       — Скосил десятки человек и живет себе припеваючи на верхушке пирамиды. — пренебрежительно фыркнув, юноша не стеснялся в выражениях. Стоило ему увидеть истинное влияние отца на родную дочь, как границы стерлись и теперь для Чонгука нет большего морального урода.       — Двести восемьдесят, если быть точнее. — бесцветно сорвалось новое число с губ, после того, как Сонми вспомнила о всех подозрительных делах и казни народа. Эридиан был таков: любой проступок подвергается суду и в большинстве случаев карается выбросом в космос. Чонгук недоуменно повернул голову на противоположны ряд кресел, где также отдыхала девушка в перерыве допроса. — Что? У него была своя политика сокращения населения для облегчения работы системы жизнеобеспечения. — ей оставалось только пожать плечами, ведь иной реакции выдать не получалось. — Однако, она оказалась действенна и продлила запасы на три с половиной года.       — Как он остался на посту с такими преступлениями? — вопрос, скорее, риторический, но каждый впал в стезю размышлений. Сонми пыталась всю жизнь понять мотивы Советника, поначалу даже оправдывала, когда была наивным ребенком, но возненавидела после представленной реальности. Теперь же она сомневается в такой категоричности.       — Никого не волнует мораль, когда на кону стоят тысячи жизней, за которые он был ответственен. Впрочем, как обычно и происходит: прилагаешь все усилия для наилучшего исхода, а по итогу в глазах остальных ты монстр. — от этой истины становилось не по себе, потому что Сонми вновь начала проводить внутренние параллели. Нервный ком подкатывал к горлу из-за страха перед будущим. Если такова судьба всех руководителей, несущих ответственность за свой народ, то Сонми не желала тащить этот груз. — Мне надо проветриться. Ты здесь справишься? — нервно подскочив с места, в глазах теплится надежда и отчаяние в ожидании положительного ответа. Хотелось выпрыгнуть из этих стен и оказаться на свободе, где не будет так много возможностей для размышлений над собственными поступками и последствиями.       — Да. Никаких проблем. — приняв ровную позу, Чон уселся напротив дикаря, буравя того взглядом. Их неумелый допрос оказался безуспешным, но они не могли так просто отказаться от всего после пережитого.       Чонгук, как лидер, ответственен за своих людей: расплачивается за их прошлое, контролирует настоящее и заботится о будущем. Он не может опустить руки, иначе все перестанет иметь смысл. Оплошность по-прежнему терзала разум, когда не получилось единолично спасти Чимина, путем добычи антидота, оттого перфекционизм бил по самолюбию и загонял в рамки определенного поведения.       Сложно избавиться от первоначального воспитания, перебороть в себе какую-никакую человечность и переступить границу собственных принципов, даже когда того требуют обстоятельства. По мнению общества, именно Чонгук должен был стать тем, кто вопреки всему пойдет по головам и по трупам неприятелей от своих жестоких рук, организуя порядок в лагере. Сам парень придерживался того же мнения, но вся его жестокость ограничивалась лишь публичными выговорами и драками в первые недели на Земле.       Оттого страннее виделась Сонми во всей истории, где она заняла роль палача, способного совершать невообразимые вещи, когда на кону стоит безопасность или жизнь. К сожалению, после пыток электричеством преступники узнали, что это была расправа исключительно дочери Советника. Неясно, кто растрепал события с третьего этажа, но отныне все видели, что скрытая опасность таилась не только в привилегированном статусе.       Каждый раз спускаясь на первый этаж, Сонми бросала взгляд в сторону места, где лежал Чимин, восстанавливающийся после смертельного ранения. В первый раз он проспал около пятнадцати часов, а после с ним до самого конца засиживался Хосок или же Розэ, контролируя состояние. Удивительно, но после травмы и отравления он восстанавливался с небывалой скоростью, вероятно, тому способствовало земное противоядие каких-то непонятных трав. Другого объяснения скорому затягиванию раны найти не удавалось.       Помимо юноши сейчас возле стола крутилась еще одна фигура, совершенно не похожая ни на кого, кто сведущ в медицине или же находился в близком кругу общения. Беспокойство всколыхнуло внутренности, неприятно сдавливая мелкой судорогой дыхательные пути.       — Джихе, тебе разве не нужно вместе с остальными собирать пожитки снаружи? — подходя из-за спины, девушка строгим тоном обратилась к самой неприятной особе лагеря и прозрачно намекнула на ее место у кухни. Сонми не успела вовремя оценить обстановку из-за неподходящего ракурса, потому и не заметила бодрствующее состояние больного, который беззаботно беседовал с девушкой, мило улыбаясь. — Смотрю, ты уже настолько поправился, что рискуешь вновь подпортить здоровье, отрывая всех от работы. — скрестив руки на груди, она старательно прибавляла виду суровость и сдержанность, однако резкость в движениях по-прежнему присутствовала и выдавала ее перед проницательным взором.       — Эй, принцесса, — резво поднявшись на локтях, Чимин словно перестал замечать сидящую рядом девушку и обратил все свое внимание вперед.       — Не устраивай раньше времени показательную порку, Сонми. Чимин сам попросил меня помочь. — перебила Джихе, задетая таким явным расставлением приоритетов, и с вызовом обернулась к блондинке. Напускное высокомерие недо-лидера ее бесило, как и других непримиримых в лагере, но она, в отличие от остальных, никогда за словом в карман не лезла и высказывала все свои мысли. — Его все оставили одного и даже воды не поставили ближе, вот и обратился к добрым людям за помощью. — приторно милая улыбка не вызывала доверия, но Джихе порой так мастерски ей пользовалась, что если не знать истинную натуру, то можно посчитать, в самом деле, святой. — Да и повязки, похоже, давно пора сменить. — по-хозяйски приподнимая одеяло, из-под которого показался оголенный торс юноши, Джихе неосторожно коснулась приклеенной ткани ногтями, вызывая реакцию у тела возросшим напряжением.       — Ты когда успела медиком заделаться? — сверкнув темнеющим взглядом, Сонми желала поскорее прогнать кухарку восвояси, пока она не начала ковыряться своими грязными руками в проблемной ране. — Пошла вон отсюда.       — Чтобы перевязать рану, много ума не надо. — Джихе дергано поднялась на ноги, ровняясь с девушкой. Она была на полголовы выше, однако на руку это не играло, ведь Сонми задавливала ее одним лишь взором и твердостью в поведении, чем сама Джихе не обладала в полной мере. — Хотя не думаю, что тебе и этого хватит. Ты же только калечить людей можешь. — источая наивысшую степень язвительности, она насмешливо пожала плечами и прошла мимо, словно ее совершенно не беспокоило то, как сильно оппонентка сжимала челюсть и испепеляла глазами, готовая прикончить на месте.       — Знаешь, что! — Сонми, готовая выдрать пару клоков волос, теряла самообладание, каким никогда особо и не выделялась. Распаляться с одной неосторожной искры она умела и зачастую это сильно вредило окружающим. Уж в этом она давала фору всем.       — Сонми! — требовательный голос Чимина сработал как ручник, останавливая на опасном повороте. Он не вмешивался в девичью перепалку, с удивлением и неким восторгом наблюдал за происходящим, но, ощутив враждебность, сразу решил переключить внимание на себя прежде, чем кто-то еще пострадает.       Чимин натыкается на дерзкий взгляд, не сулящий ничего доброго, и тут же сердце бешено заколотилось за ребрами, отбивая набатом в ушах. За несколько дней между ними все перевернулось с ног на голову ­–­ как и всегда — но теперь обстоятельства усложняли общую ситуацию. Чимину это нравилось. Трудности в общении с Сонми с первого дня притягивали, тревожили, будоражили, злили его, поэтому он никогда не отступал. Без своеобразных стычек у него уже начиналась ломка.       Последняя эмоциональная беседа на вылазке завела в тупик и единственный раз, когда парень решился перешагнуть через себя и объясниться перед девушкой, то судьба сама его развернула и вынудила задуматься над собой без всяких приставок. Чимин слишком много думал о взаимоотношениях, о самой Сонми, но все время забывал про себя и свою роль в ее новой жизни, где стал бы очередной обузой на плечах крепких только с виду.       Сильные чувства и впрямь вынуждают человека идти на отчаянные меры, иначе он добровольно не лишил бы себя свободы, присоединяясь к системе, где именно Сонми играет далеко не последнюю важность. Замечая ее рост теперь, Чимин понимал, что стоит на месте, отстает и если он хочет сохранить тот огонек постоянной борьбы, то они должны стоять на равных. Тогда они не угаснут, а будут лишь с новой силой распалять себя, заряжать необходимой энергией и питаться чувствами друг друга.       В последнем он уже не сомневался. Чонгук смог развеять все опасения и подтвердить то, на чем Чимин вскользь акцентировал внимание, а порой даже не замечал из-за потока собственных эмоций. Уже тогда он хотел вернуться, вырвать Сонми из вороха обязанностей и увести для разговора, ожидающего своего времени слишком долго. Но он не успел.       Риск, на который парень пошел инстинктивно, прикрывая собой старого друга, оказался практически смертельным. Ужас закрадывался в сердце от мысли, что тот день мог стать последним в жизни, которая только недавно начала наполняться красками и приносить какую-то радость. Прежде Чимин никогда не был так близок к другой стороне. Потоптавшись на пороге забытья он понял, что не захотел бы попасть туда даже через восемьдесят лет. Не без помощи у него получилось вернуться обратно, где еще много незавершенных дел.       Многие периоды болезненного бреда казались игрой замутненного разума, но с каждым пробуждением удавалось понять: где реальность, а где предсмертная агония, вырисовывающая картины перед финалом. Теперь он многим обязан за свое спасение, но это не огорчало. Наоборот, парень будто получил второй шанс, толчок в верном направлении к людям, которые готовы ради него творить невозможное.       Розэ, спасшая парнишку с того света, по ее словам, уже устала от каждодневных почестей и благодарностей. После пробуждения именно она первая оказалась рядом, она возилась с ним с самого начала и будет возиться до момента, пока он полностью не оправится. Девушка стала его сиделкой на время реабилитации и без ее общества Чимин, вероятно, свихнулся бы от стольких любопытных взглядов в свою сторону. Они беседовали часами ни о чем, пока он не отключался из-за усталости и больного самочувствия.       Когда девушки в короткие промежутки сна не было, то поблизости каждый раз мелькала голова Хосока с его позитивным настроем и несмолкающим ртом. В отличие от Розэ, от Хосока он узнавал о каких-то новостях, осекаясь в последние мгновения на парочке имен. Чимину хотелось допытать друга о том, почему за долгое время на запертом корабле он не видел ни Чонгука, ни Сонми, но тот мог поспешить с выводами и специально позвать двух немаловажных людей с прямолинейным требованием подойти к больному.       Удача улыбалась ему и в этот раз. Воодушевленный Хосок говорил абсолютно обо всем и, очевидно, не мог оставить главное событие без внимания, которое сам же и проспал беспробудным сном. По мере рассказа друга, челюсть с каждым разом опускалась все ниже и ниже, пока не достигла пола. В какие-то моменты казалось, что его просто разыгрывают, но другие знакомые среди преступников подтверждали слова, дополняя более страшными подробностями, от которых кровь застывала.       Чимин не понаслышке знал, что люди могут терять себя, когда близкий человек находится в опасности и от их действий зависит чужая жизнь, но даже вообразить не мог, что однажды испытает подобное на себе. Эти странные напарники, которые всеми силами в последние дни отталкивали от себя и заставляли чувствовать негативные эмоции; именно они совершили то, что в здравом уме никто не сделает. Благодаря парочке двинутых преступников он не загнулся от действия яда, но это не уменьшало растерянности в довольно неоднозначной ситуации.       И вот сейчас он, наконец, увидел девушку, которая ради него пошла на столь отчаянный шаг. Хотелось высказать все накопившееся, но он словно завис, стоило ей подойти ближе и уставиться пугающим взглядом ярких глаз. С виду казалось, что ничего не поменялось, но Чимин настолько часто и внимательно наблюдал за Сонми, что подмечал даже самые незначительные изменения в движениях, в лице, в окружающей ауре.       — Безмозглый кретин. — Сонми не стала нежничать с больным, сразу врываясь в привычной манере. Резво всучив в руки бутыль с водой, который так и не соизволили ему передать, она грубо откинула одеяло и посмотрела на безобидно отклеившуюся повязку, которую Джихе нарочно подцепила ногтем. — И на кой черт этот цирк? Так внимания не хватало, пока в отключке валялся? — она и сама не понимала с чего бесилась, но будто все разом сдавило и Чимин оказался единственным, на ком она могла сорваться, а он и не будет против. — Тупоголовый идиот, нашел кого просить. Эта курица убьет тебя быстрее, чем поможет. — попутно с гневной тирадой, девчонка все же начала менять бинты, а Чимин не смел и взгляда отвести от нахмуренных бровей, поджатых губ и бегающего взгляда.       — Ревнуешь? — уголок губ удовлетворенно пополз вверх от нахлынувшего осознания. Чимин и сам не хотел подзывать Джихе, но поблизости никого не было, а после сна горло настолько раздирало из-за жажды, что ему уже было плевать, хоть решение и вызвало такую небезобидную реакцию. Прежде он не видел Сонми в подобном состоянии злости на кого-то, кроме него.       — Было бы кого и к кому ревновать. — фыркнув носом, Сонми не сводила внимания с раны, к которой плотно лепила белую марлю. Щеки ощутимо закололо словно расплавленными иглами, и она спешно качнула головой, закрывая раскрасневшееся лицо волосами. — Но я не позволю трудам Розэ пропасть зря из-за твоего дешевого флирта с этой лахудрой. Не ради этого тебя тащили с того света. — небрежно откинув испорченную тряпку, девушка укоризненно оглядела Чимина и закатила глаза. Цокнув языком, она собиралась свалить подальше, пока Чимин вновь не выдал что-то в своем стиле, но не успела, так как широкая ладонь обхватила запястье.       — Не замечал раньше за тобой скромности. — глаза мгновенно заблестели после бурного ответа. Буквально несколько минут назад его болезненное состояние кричало о перенесенных травмах, но теперь сверкающие зрачки показывали Чимина совсем в ином свете, несмотря на бледное лицо. От одного ее присутствия настроение заметно поднималось и физическое недомогание уверенно снижалось.       — О чем это ты? — мужская рука до сих пор крепко, но не сильно сжимала чужое запястье, отчего Сонми испытывала возгорающиеся ощущения, но на деле не показывала их перед самодовольным блондином.       К счастью, Сонми научилась прятать эмоции благодаря ежедневному обществу глыбы льда под боком. Нахмуренное выражение лица передавало непонимание смысла в высказывании парня. Чимин является прямолинейным человеком, но он любит использовать подобные фразы, придавая размытый смысл, чтобы вызвать у Сонми неординарную реакцию на услышанное. Своеобразные безумные игры, всякий раз заводящие в тупик, вынуждали всегда оставаться в состоянии поединка, чтобы ничего не упустить.       — Не притворяйся, что не знаешь. — мучительно протянул Чимин, слегка склоняя голову вбок. Вместе с этим жестом он прошелся притягательным взглядом по девичьему лицу, пытаясь в моменте прочесть все потаенные домыслы. — Хочешь сказать, ты не причастна к моему выздоровлению? Или мы сперва обменяемся желчью ради приличия?       В интонации не было даже напускного негатива, наоборот, за прошедшее время ему не хватало этого общения. Препирательства с Сонми доставляли неимоверное наслаждение, они откровенно питались эмоциями друг друга, при этом используя своеобразный токсичный флирт для разнообразия впечатлений. Чимин умышленно не отпускал руку, вынуждая Сонми оставаться на месте, потому что решительно настроен поговорить. И пусть сейчас он не в лучшем виде: в голове звенят колокола от мигрени, а тело протестующе завывает; он готов до посинения так сидеть, пока они не поговорят.       Чимин проклинал себя, проклинал Сонми и обстоятельства, которые привели его на временную больничную койку. Ему было откровенно не по себе в последние дни, и он старался сбросить все на бред после травмы, однако теперь в сознании укреплялась нелицеприятная уверенность. Он хотел увидеть Сонми больше, чем кого-либо из друзей; эгоистично уловить хотя бы один встревоженный взгляд в свою сторону и на рану; почувствовать трепетную заботу именно от нее и хотя бы разок после пробуждения наткнуться на привычно задиристый взгляд, чтобы через минуту выслушивать множественные упреки за проявленное безрассудство, которыми Сонми обычно прикрывала переживания.       Это чувство клокотало в каждой клеточке, било в затылок сильнее, чем удар битой и душило беспощаднее, чем водные глубины. Собственническую натуру не удавалось заглушить, оттого Чимин днями ранее проехался по лицу старого друга, оттого он постоянно ворочался на месте и хотел подняться, чтобы опровергнуть разбушевавшиеся подозрения, которые ему подбрасывало больное воображение. Даже разговоры с друзьями и знакомыми не помогали в отвлечении от вороха мыслей о девчонке, что сейчас стоит рядом и вызывает учащенное сердцебиение. С диким волнением Чимин понял, что безнадежно, до смешного безоружен перед ней.       — Из тебя еще не весь яд успел выйти? Тогда я пошла. Вдруг еще отравишь. — Сонми стало дурно от взгляда, которым ее прожигали и буквально поедали на месте, потому она и сама на мгновение потерялась во времени и пространстве. В голове Чимина происходило что-то невообразимое и это отражалось в мерцающих глазах, но понять все мысленные закоулки Сонми не смогла бы даже при огромном желании. А желание было, и было оно одурманивающим и пугающим, поэтому ей стоит срочно уносить ноги. — Отпусти. Мне нужно идти в лагерь.       — Уж тебе бояться нечего, принцесса. — Чимин крепче стиснул хватку, боясь, что девушка уйдет или растворится в воздухе, подобно всем видениям, в которые врывалась слишком уж часто. — Ты так и не ответила. И чтобы сбежать, тебе придется меня хорошенько приложить по голове. — дернув рукой, он вынудил Сонми податься вперед, пока она не успела ничего сделать. И хотя Чимин обездвижен и значительно ослаблен, он все еще был сильнее и только что настойчиво это показал. — Не отпущу, пока мы не поговорим. — в мгновение юноша стал излишне серьезным, а голос затих практически до шепота, заставляя Сонми проглотить подступивший волнующий ком.       Девушке становилось не по себе от всего происходящего, а теперь еще и этот мучительно пристальный взгляд, проходящий куда-то сквозь нее, выбивал из колеи. Близкое расстояние, соприкосновение рук и посылаемые отчаянные сигналы по воздуху в требовании этого разговора — все заставляло Сонми метаться в загоне собственных мыслей.       Нестерпимая духота помещения накрывала с головой, хотя температура в последние дни ощутимо понизилась в горной местности их лагеря. Как всегда, это было влияние Чимина, что умел своим настроем переменить всю атмосферу, начиная от будоражащего холода, когда он не в духе, до жгучего жара, если находился в приподнятом настроении. Сонми же приходилось испытывать рядом с ним убийственные перепады температур, одновременно оставляя на себе ожоги и лишаясь частиц себя при обморожении.       — Не много ли ты требуешь, после того, как вокруг тебя все крутились? — она решила пойти в нападение, иначе Чимин точно заметит возросшее смятение и тогда его азартную натуру вряд ли что-то остановит. Перехватив свободной рукой напряженное предплечье, она нажала на сухожилие и вызвала сдавленный выдох от причиненного дискомфорта, но руку Чимин не убрал. — Ты сейчас должен лежать смирно и не высовываться лишний раз, после всех доставленных проблем.       — Ну да, конечно. Тебе же это в тягость было. — превозмогая колющее чувство в боку, Чимин приподнимает корпус и теперь смотрит на Сонми почти прямо, чуть вскидывая голову. Остервенелое и слегка обиженное шипение сочилось сквозь сжатую челюсть, ведь девчонка снова отгораживалась от него. — Скажи-ка честно, Сон, — голос значительно понизился, стоило расстоянию сократиться до критического минимума, когда глазам некуда спрятаться от чужого взора, а дыхание собеседника ощущалось на лице. — будь в опасности кто-то другой, тебе бы также сильно крышу сорвало? Сомневаюсь, что окажись здесь та же Джихе, ты бы пошла делать из землянина электрического угря. — и снова Чимин это делал. Он вновь забирался под кожу и читал Сонми, давя на самые оголенные участки.       — Если бы ты, имбецил с опилками в голове, не повел себя, как недо-герой, выпячивая грудь… — в голову резко начали вколачиваться волнения с того дня, вызывая бурю злости на Чимина. Ей хотелось прибить его за глупую неосторожность, придушить за то, что она испытала по его вине. Сонми угрожающе возвышалась над парнем, источая наивысшую степень раздражения. — Если бы не заставил всех бегать вокруг тебя и переживать, то не пришлось бы идти на такие меры.       — Ой, вот не включай в себе мученицу, принцесса. Берешь на себя слишком много. — Чимин, находясь в самом невыгодном и уязвимом положении, словно не замечал превосходства блондинки и затягивал в плен во всех смыслах. Он говорил нарочито язвительно, несерьезно и даже обесценивающие нотки скользили в голосе и заставляли Сонми вскипать на месте из-за такого отношения. — Ты? И переживала?       — Да! — повисло затяжное молчание, во время которого даже сердце перестало биться с обеих сторон. Слишком резко, порывисто, необдуманно сорвался обиженный протест, а Сонми и не успела сразу заткнуться. — А… Эм… Нет! — следом за неконтролируемым выбросом пришел испуг и судорожное заикание, стоило ей осознать одно неосторожное мгновение. Глаза лезли на лоб, легкие перестали принимать воздух и пульс тревожно остановился.       Пораженный откровением Чимин едва сдержал рвущийся смех от такой быстрой, хоть и бесчестной победы над несокрушимой Ли Сонми, что отчаянно не желала раскрывать перед ним свои истинные эмоции. Поджимая губы, чтобы не подпускать озорную улыбку, он не смог справиться с веселящимися глазами, которые поистине начали сиять при взгляде на небезразличную особу.       Смущение, такое свойственное юным девушкам, но такое далекое от дочери Советника, подобно какому-то забытому чуду света озаряло яркие глаза и светлую кожу, представляя Сонми в чужих глазах в совсем ином виде. Чимин хотел запечатлеть это мгновение, заклеймить под кожей и напоминать себе до конца жизни пару раз в день, как минимум. Казалось, что теперь уже на нем провели шоковую терапию, от которой становилось до ужаса приятно и одновременно страшно. Но Чимин не был бы собой, если бы не взял себя в руки.       — Отлично, теперь можешь идти. — Чимин опустил запястье, на котором отчетливо виднелись следы от его пальцев, и самодовольно хмыкнув, улегся на место с расплывающейся до ушей улыбкой. Он выглядел как кот, обожравшийся сметаны и решивший вздремнуть после плотного обеда, пока Сонми продолжала с выпученными глазами смотреть на отменного игрока.       — Не надумай себе того, чего нет. — непонятно зачем, но она продолжает отнекиваться, хотя это уже походило на дело принципа, чем на истинную цель оградиться. Будь Сонми чуточку предусмотрительнее, то сбежала бы сразу, даже не походила бы во избежание эксцессов. Но из раза в раз ее магнитом тянуло к нему и Сонми страшилась принимать это чувство.       — А что думать? Я получил ответы на все свои вопросы. — приоткрыв один глаз, Чимин зацепился за разворачивающуюся к выходу фигуру, чтобы вновь узреть противоречия. Он был доволен, как никогда прежде. Даже их давний поцелуй не вызывал столько эмоций, как эта отправная точка. — Я тебе нравлюсь. Всего-то очень-очень нравлюсь… А теперь иди. Тебе же нужно было в лагерь. — беззаботный голос, которым он ошарашивал девчонку совсем не синхронизировался с внутренней бурей. Если бы Чимин не был так изувечен, то прыгал бы до потолка, подобно малому дитя, получившему долгожданный подарок.       — Чего? — Сонми на мгновение зависла, а после разразилась смехом. Хотя больше это походило на подкатившую истерику, отчего Чимин вновь поднялся на локтях и внимательно зацепился взглядом. — Ты сам себя слышишь? С какого перепугу сделал такой вывод? — бежать. Сонми кричала в собственной голове призыв к бегству, мысленно наказывала себя за то, что стояла на месте, а не ретировалась из лагеря. Любопытство брало верх.       — Секрет. — чуть склонив голову, Чимин смотрит исподлобья бесовскими огоньками в зрачках, и хитрая улыбка с опасной энергетикой ползет по лицу. Он видит, как Сонми краснеет от злости и негодования, но уже понятно, что злилась она на свой провал, а не на пытливого паренька, потому молчание и затягивается.       — Срань господня. — удивленный оклик со стороны выхода точным прицелом разбивает плотный вакуум между подростками и бушующим лагерем, выдергивая тех из странного микроклимата. — Кто-то умер? Находитесь рядом и не ссоритесь. — Розэ расслабленной походкой приближается к друзьям и устраивается на своем почти законном месте возле кровати, насмешливо разглядывая каждого. Сонми бросает искрометный взгляд на девушку, а после возвращается к злобному прожиганию Чимина, который, в свою очередь, лежал в излишне приподнятом настроении, какого Розэ не видела уже продолжительное время. — А… Вы уже поругались.       — Да, нет. Как раз-таки наоборот. — Чимин загадочно ухмыльнулся и не смел отвести своего превосходящего взгляда от блондинки, вызывая много вопросов у подошедшей, что изумленно оборачивалась в разные стороны.       — Не слушай, у этого придурка уже галлюцинации начались. — казалось бы, ничего уже не могло удивить Сонми, да только Чимин не переставал эмоционально потрясать девушку своими красноречивыми высказываниями, от которых хотелось проехаться по самодовольной морде. — Медицина тут бессильна.       Правила игры никто не отменял, в который раз парень принимает бой и решается идти дальше, но при этом уже действовать куда радикальнее, чтобы подцепить Сонми и вывести на новую эмоцию, которая для нее является непонятной и пугающей. Чимин замечает недовольное лицо и в ответ нахально прищуривает глаза таким образом, что блондинка незаметно сглатывает, скрывая настоящие чувства.       Долгая пауза вынуждает Розэ замереть на месте меж двух огней, которые вот-вот разойдутся еще хлеще, если вовремя не вмешаться в порыв их бурных споров. Она давным-давно привыкла к взрывным конфликтам, постоянным ссорам и разногласиям, что теперь стычки не так сильно напрягали, как двумя месяцами ранее, когда парочка при каждом удобном случае пыталась убить друг друга и не скрывала этого.       — Вы пока зафиксируйтесь на чем остановились, а то у меня уже рука немеет. — горячая тарелка в руке Розэ начинала неприятно давить на мышцы, напрягающиеся в удерживаемой позе. — Тебе крупно повезло. — девушка с широкой улыбкой села рядом с другом, гордая за свой мастерский улов кроличьего мяса из-под носа Йеджи.       — Хоть кто-то обо мне заботится. — Чимин с по-детски открытой душой и беззаботной головой общался с подругой. Поднятые уголки губ говорили о том, что ему крайне приятно видеть близкого человека, который не забывает о нем и помогает в трудную минуту.       В этот миг Сонми моментально изменилась в лице, от отстраненного выражения не осталось буквально ничего. Глаза самовольно поползли вниз в непонятном странствии, но она в ту же секунду поймала себя на странном поведении и моментально вернула рассудок на место. Правда, изнутри творилось нечто громкое и полыхающее. Видимых угроз Сонми не наблюдала, однако в сердце ощущалась острая заноза, из-за которой дыхание временно сбивалось.       Челюсть Чимина готова была отвалиться от этой секундной заминки, которую он лишь чудом не упустил из внимания. Глаза изумленно таращились вперед, готовые выпасть с новым открытием. Он искренне хотел верить, что наводки Чонгука о ревности Сонми к Розэ очередной блеф, чтобы рассорить друзей и насолить самому Чимину, но представшая картина укрепляла доводы лидера.       — Давай без лишнего трепа. Открывай свой колодец. — Розэ поднесла чуть ближе тарелку и сосредоточенным взглядом прошлась по мужскому лицу. — Что за физиономия? — девушка протянула первую ложку, но наткнулась на вопросительно вскинутую бровь и скептичный взгляд. — Сам просил тебя с ложечки кормить. Или мне тебя стоит привязать, чтобы был покладистым? — озорное подначивание друга струилось, казалось, дружеской шуткой с невинными двусмысленными фразами, но на деле после них в пространстве повисло многозначительное неловкое молчание.       Забота Розэ, безусловно, приятным теплом разливалась на душе, Чимин видел в ней поддержку, которая нужна каждому в это непростое для всех время. Однако внимание косилось в другую сторону, где Чимин разглядел неоднозначную реакцию, походившую в данный момент на необъяснимое смятение и растерянность.       Сонми словно окатили ледяной водой, которая смыла все прежние огненные эмоции, которые подобно второму дыханию заставляли двигаться в нужном направлении. Теперь же девушка со слегка раскрытыми губами и потерянным взглядом наблюдала за происходящим и молча внимала их разговоры, не понимая, почему еще стоит на месте и продолжает наблюдать за представлением.       Кто-либо другой не смог бы отметить резкое изменение в девушке, но только не Чимин, способный читать Сонми насквозь. Он и сам не понимал всего того, что нынче творится и такое внимание от подруги, что днями ранее в него кидалась сушеным мясом, а теперь кормит с рук. Недосказанность и неловкости изо дня в день добавляли множество проблем у молодых людей, которые на ежедневной основе борются не только с внешними факторами, но и с внутренними чувствами.       Грудь напряженно вздымалась от взаимодействий друзей, сложно молча стоять с ними и лицезреть чрезмерно дружелюбную атмосферу. Возникало непреодолимое желание прямо сейчас выбросить парочку на улицу с глаз долой. Необъяснимые эмоции били через край и это больше всего напрягало девчонку, которая и без того терялась от противоречий в голове и сердце.       Отмашка Чонгука не играла особой роли, ведь даже после их откровенного разговора, где Сонми практически призналась в чувствах к общему знакомому, она не в силах перешагнуть через себя. Бежать с распростертыми объятьями и с признанием она не могла, скорее, из-за своего характера, нежели из-за угрожающих обстоятельств, в которых страшно потерять дорогого человека сразу после обретения.       Девушка просто не знала любви, не могла ее дать в полной мере и не умела получать должным образом. Она боялась этих чувств, а потому оставалась резка и непоследовательна с теми, кто пытался подобраться ближе. Так было проще. Это спокойнее, чем поддаваться своим безудержным эмоциям, в которых Сонми не знала меры. Она вновь проиграла страху и слабостям, преследуемых ее всю жизнь. Сонми спешно удалилась в тянущем молчании, не в силах продолжать стоять на месте и ощущать себя третьим лишним. Тяжелый взгляд, провожающий до выхода, ощущался на спине физической болью, от которой точно не спрятаться и не сбежать.       Чимин за секунду тишины пропустил через себя все, что испытала девчонка, только посмотрев на потерянный взгляд. Паршивое чувство накрыло с головой, а попытка подняться тут же вызвала наказание из острой боли от раны на груди. Настроение, что пару минут назад готовилось взрываться яркими фейерверками, теперь больше походило на треск стекла во рту. Он точно знал это чувство, испытывал его в последнее время особенно часто и теперь непроизвольно сам доставил девушке эту боль.       — Блять… — схватившись рукой за бок после резкого порыва встать, юноша со всей силы зажмурился и начал тяжело дышать через нос, унимая боль. Откинув голову обратно на импровизированную подушку, Чимин нервно поджимал губы, не замечая ничего вокруг. Его маленькая проверка вышла из-под контроля, и он потерпел поражение.       Розэ, наблюдавшая за странным изменением поведения, зависла в непонимании. Она даже не успела среагировать, когда друг решил вскочить на ноги и рвануть в неизвестном направлении, потому как быстро все закручивалось. Отношения двух друзей для нее давно понятны, но сегодняшнее происшествие происходило впервые и от этого становилось все непонятнее, что могло произойти за те минуты, что ее не было рядом.        — Чимин, я понимаю, что у вас опять какая-то драма, но тебе нужно поесть. — мягкий примирительный голос отражался от металлических стен, впиваясь в барабанные перепонки блондина новой порцией головной боли. Видеть Чимина столь потерянным ново, потому как обычно он всегда успевал вовремя собрать свои эмоции в руках и не показывать их даже перед Розэ. Спустя минуту тишины подобное молчание вызывало беспокойство. — Так и будешь морозиться? — отставив блюдо в сторону, Розэ полностью обратила внимание на парня, чтобы не упустить ничего из виду.       — Розэ, — вобрав больше кислорода через нос, Чимин сдержанно прикрыл глаза, не в силах ни на что смотреть. Растерянность оказалась заразна и теперь он не понимал дальнейших действий и собственных мыслей. — тебе лучше уйти. — под грудью начала медленно прорастать гулкая обида на обстоятельства и странная злость, которую он не желал срывать на подруге, пока не разберется во всем.       — Чего? — непонятное поведение и пустота в речах заставили Розэ напрячься с новой силой, вникая в состояние товарища. Ошарашенная такой переменой, она не могла исполнить просьбу, потому как приросла к месту.       — Зачем? — тихий голос отдавал непривычными нотками стервозности и огромным негодованием. Накрыв рукой глаза, Чимин пытался провести какой-то анализ, но голова быстро полнилась гнетущими умозаключениями. — Обязательно это делать в ее присутствии? — тяжесть одолевала сердце, вина затмевала все и не удавалось сдерживать в узде вспыльчивую натуру.       — О чем ты? — брови то и дело дергались в напряжении и сводились к переносице от недоброго предчувствия. Холодок бежал по спине от тона и понизившейся температуры вокруг, вынуждая навострить шестое чувство.       — Об этом. — Чимин вскинул руками, указывая в неточном направлении. Невольно из-под ресниц просочился угрюмый взор, какой прежде Розэ видела только со стороны. — Весь этот цирк с едой, с идиотской привязкой? Нахрена? — голос с каждым словом повышался, а лицо становилось все более недоброжелательным, выдавая негодование эмоционального паренька.       — Ты чего так взъелся? Из-за того, что я позаботилась о тебе? — в отличие от товарища, Розэ всегда оставалась спокойна, несмотря на свое удивление таким всплеском в ее сторону. Желала для начала разобраться в проблеме, а уже после думать над своими эмоциями. — Ты если не успокоился и еще хочешь поругаться с кем-то, то не впутывай меня в эту проблему. Свои истерики оставь для Сонми, а со мной говори по делу или я пошла. — поднявшись с кресла, Розэ с ожиданием вглядывалась в хмурое лицо. Ругаться она не хотела, впитывать в себя чужой негатив тоже не собиралась и если Чимин не готов к деструктивной беседе, то она лучше не будет задерживаться.       — Ты знаешь, что я ей нравлюсь? — немного притихнув, Чимин все еще испытывал зудящее чувство в груди из-за неприятно складывающихся карт. Он решил идти в лоб, чтобы раз и навсегда разобраться с недопониманием, которого в его жизни хватает. Если днями ранее он собирался молча наблюдать, то сейчас это не требовалось, он уже увидел то, о чем говорил Чон.       — Спроси лучше: кто не знает. — Розэ стойко стояла на том же месте, готовая в любой момент покинуть челнок. Пока Чимин говорит с ней спокойно и без обвинительного тона, то она будет слушать, но если вновь вздумает гнать, то остаток своего выздоровления проведет в обществе молчаливых стен.       — А то, что она ревнует? — тревога горячо разливалась по венам и несла сильный дискомфорт в тело. Чимин не хотел слышать положительного ответа, не хотел разочаровываться в подруге, которая столько для него сделала. Он чувствовал себя козлом, что отдает предпочтение, возможно, мимолетной симпатии, а не друзьям, но ничего не мог с собой поделать.       — В курсе. — скрестив руки на груди, девушка на ментальном уровне закрывалась от таких перемен в Чимине в этом допросе, что, на удивление, сильно задевал ее. В лице напротив за доли секунды пронеслась тысяча эмоций и Розэ ощутила, будто ей лезут куда-то под ребра недобрым взглядом. — Не строй такую мину. Я еще несколько недель назад сказала Сонми, что мы лишь тренируемся. — удивленные глаза возвысились к стоящей девушке и требовали больше подробностей, почти кричали. Розэ лишь пожала плечами, устало опуская. — Не буду же я тебе все наши женские секретики разбалтывать. Но разговор был, и она знает, что ко мне ревновать нет смысла.       — Что тогда сейчас было? — риторический вопрос сорвался с губ сам собой, выбивая самообладание. Сомнения все еще плескались в мозговой каше из-за слов Чонгука, с которым они столько лет шли плечом к плечу. С другой же стороны стояла Розэ, что хоть и за короткий срок, но становилась для него другом на фоне всех проведенных вместе тренировок.       — Без понятия, но ваше нездоровое отношение друг к другу до добра не доведет. — усевшись обратно, Розэ испытывала странные эмоции из-за бессмысленной перепалки, устроенной парнем. Она следила за быстрой сменой эмоций на лице, пыталась прочесть их, но из-за того насколько судорожными и неуловимыми были мысли, не удавалось ни за одну ухватиться. — Вы или поговорите, наконец, и начните трепать нервы только друг другу, либо же от вашей ревности здесь каждый противоположный пол загадочным образом сдохнет. — и хотя Розэ говорила с нескрываемой издевкой, все же опасность от двух ходячих бомб ощутимо витала в воздухе. Чимин лишь закатывал глаза на такое очевидное преувеличение, все еще копошась в голове. — Не говори, что я не права. Видно же как ты Чонгука испепеляешь глазами. И не только его: Кай, Хенджин, Чан… Да любой, с кем она заговорит. Даже Минхо когда-то успел отхватить от тебя, когда ты даже не задумывался над своими чувствами. — Розэ сыпала фактами, придавливала друга простой истиной к земле и не позволяла извернуться от реальности, пока он безмолвно выслушивал ее рациональные доводы. — Она не лучше, учитывая, что снаружи сейчас Джихе рвет и мечет, проклиная ее всей душой.       — Только вот как до нее достучаться… — Чимин задавал вопрос Вселенной, потому что, вероятно, никто в этом мире не в силах разобраться в голове Сонми. Разве что Хан, но тот явно показал свое отношение к Чимину в жизни своей лучшей подруги.       — Не хочешь, для начала, достучаться до меня и извиниться за устроенный цирк? — лишь чудом Розэ удалось скрыть внутреннюю обиду и несправедливость к себе, закрываясь шутливостью и упреком. Наводить большей смуты в душе товарища не хотелось, но она не станет для него подушкой для битья или же для слез в зависимости от настроения. — Я понимаю, у вас тут гормоны шалят, любовь в голову бьет, и вы ни черта не замечаете вокруг, но хоть совесть имей.       — Ты права. — Чимин устало прикрыл глаза, все еще не понимая, как именно стоит поступать. Ему и правда было стыдно, стыдно не только перед Розэ, но и перед всеми, кто стал свидетелем эгоизма, но от этого кошки меньше скрести на душе не стали. — Вспылил, не подумав. Все слишком сложно. — несвойственный дискомфорт ощущался вокруг, но высказаться Чимин не имел права. Не тогда, когда нагнал на Розэ без доказательств, следуемый подначиванием Чонгука. — Наверное, голова еще в норму не пришла. Я лучше посплю. — бросив извиняющийся взгляд, Чимин отворачивается на здоровый бок и накрывается одеялом с головой. Ему нужна тишина и спокойствие, чтобы снова и снова обдумывать свое поведение не только с Сонми, но еще и с Розэ, которая по-прежнему оставалась загадкой с неясным прошлым.       Чувство незавершенности, докучливой недосказанности отвратительно разъедало пространство, заполоняя этаж. Неприятный укол в области затылка заставлял морщиться и мотать головой в разные стороны при попытке сбросить наваждение. Розэ ощущала себя растоптанной от обвинений и недоверия, которое на нее вылили подобно ведру с помоями.       Ей хотелось одновременно сбежать, как она всегда делала, чтобы не забивать голову всякими проблемами, но и в ту же секунду проснулось безудержное желание разобраться во всем. Девушка ненавидела такие качели во взаимоотношениях, ей хватало и вечно непонятного Чонгука, что изредка маячил в поле зрения и каждый раз заставлял теряться в самокопании. Если же и Чимин из того же теста сделан, то ей стоит раньше просечь это и не привязываться.       Не успела Розэ до конца обдумать все проблемы человеческого существования в социуме, как резкий шум снаружи настойчиво привлекает внимание. Всколыхнувшийся гомон тут же разбредается по лагерю и приковывает зрителей. Найдя повод убраться подальше и сбежать в одиночество, девушка спешно скрывается за пределами корабля, оставляя не менее загруженного Чимина в урагане мыслей.       Катаясь по земле в центре поляны, Джисон громогласно завывал в истерическом припадке и панически пятился назад, подобно загнанному на охоте зверьку перед опасным хищником. Молодой человек неспособный подняться, мог только отталкиваться ногами от влажной земли, чтобы ползком убраться подальше от гнева Божьего. Отворачиваться страшно из-за отсутствия глаз на затылке, куда обязательно что-нибудь прилетит.       На запуганного мальчишку ураганом надвигалась разъяренная и непреклонная Рюджин, громко разбрасываясь бранными словами, что простой народ едва мог спокойно слушать и не морщиться. Стоило отдать должное, ведь мастерство механика в искусном использовании мата и отборных оскорблений придавало особую изюминку всем ее спорам и срывам на неугомонных ровесников.       Беспокоило лишь то, что в руках между тонкими и изящными пальцами лежало настоящее орудие убийства в виде обломанной пополам антенны. Рюджин намеревалась вогнать острое приспособление в живое тело с одной стороны и вытянуть через рот, подвергая парнишку адским мукам. Джисон сломал драгоценные антенны, на которые ушло слишком много времени и сил, а для повторения этого изобретения в свободном доступе уже не осталось никаких материалов.       Казалось, что Рюджин не слышит совершенно никого, не замечает происходящего, потому что перед глазами только одна цель — Хан, достающий ее уже второй месяц подряд. Он портил все, что попадалось под руку, осквернял своим взглядом каждую вещицу, но самым его любимым и достойным занятием оказывалось именно докучливость инженеру. Раньше она справлялась с его доставанием или пропускала мимо ушей, но сейчас он перешел все границы, ставя под риск выживание на Земле.       — Угомонись! — стоило Рюджин потерять контроль и ринуться на жертву, как ее рывком остановили, чтобы не довести задуманное до конца. Минхо не любил влезать в конфликты парочки, которая по несколько раз на дню ставила всех на уши, однако в этот раз угроза в лице разъяренной девушки оказалась более чем реальна. — Ничего непоправимого не произошло. Остынь. — он крепко держал за локоть, не позволяя сдвинуться с места. Поблизости из устоявшейся верхушки никого кроме него не было, а ждать какой-то помощи от остальных, для которых это очередной повод поразвлечься — гиблое дело.       — Катись к черту, Минхо! — Рюджин рукой пихнула парня в грудь, высвобождаясь от хватки. От злости на лбу выступала гневная венка, лицо краснее помидора, а скрип зубов доходил даже до зрителей в паре метров. — Ничего непоправимого?! Ты хоть представляешь, что этот утырок сделал?! Из этого пришибленного давно пора всю дурь выбить, а вы все сюсюкаетесь с его идиотскими выходками! — девчонка разгоралась пуще прежнего, злобно тыча металлическим обломком в сторону виновника ее подвешенного состояния.       — Прекращай горланить. И отдай, пока никого не прибила, и сама не покалечилась. — парень резко выхватил антенну и отшвырнул в сторону из-за небезопасной активной жестикуляции. — Возвращайтесь к работе. — он строго обернулся к остальным ребятам, что разочарованно вздыхали после оборвавшегося шоу.       — И что? Ты ничего не сделаешь с этим? — под «этим» Рюджин с нескрываемым раздражением подразумевала облегченно выдыхающего Хана, дергано указывая в его сторону. — Теперь каждый может обосраться и не убирать за собой? Если я сейчас пойду и сломаю забор, то мне тоже ничего не будет? Или сразу убью кого-нибудь?! — оскорбленный поток все не унимался, чувство несправедливости и потраченного зря времени порождало в сердце едкую обиду. Девушка всегда старалась выкладываться на полную, даже когда ее наглым образом отвлекали, а теперь проказника даже не накажут после порчи тяжелых трудов.       — Он накосячил, это — факт. На первый раз выговор, если не запомнит, то будем говорить иначе. Или ты предлагаешь выпороть его и вышвырнуть? — чересчур резко обернулся юноша, сверля недовольным взглядом механика. Ситуация накалялась, разрастался конфликт, а не за горами и бунт, отчего уже у Минхо холодок бежал по спине из-за отвратительного дежавю.       — Это далеко не первый раз! — черные глаза так и норовили вылезти из орбит, стоило ей в негодовании взглянуть на собеседника. — Какой из тебя, к черту, лидер с таким отношением?! — казалось, все на поляне разом от изумления затаили дыхание, когда девчонка так открыто выступила против руководителя. Она и прежде не боялась проявлять гонор, а после «понижения» и вовсе не считалась с его авторитетом. — Или боишься снова взять на себя ответственность и проебаться?       Для многих в лагере — кто не участвовал в междоусобных делах верхушки и оставался лишь рабочей единицей — Минхо изначально проявлялся как лидер, который больше остальных приближен к ребятам. Со временем, очевидно, в его игре в Совет появились и другие фигуры, вроде Чонгука или же Хосока, который зачастую проявлял лидерские качества, а с недавних пор и Сонми, поэтому и обязанности между ними разделились. Так виделось большинству преступников, но оставались и те, кто ощущал изменения на более тонком уровне, где Минхо лишь координатор, что точно также зависим от чужого мнения и приказов из тени.       Некоторые преступники стояли с выпученными глазами и смотрели на Рюджин, как на сумасшедшую, пока небольшая горстка ребят притупила глаза к земле, принимая ее правду. Многим спокойнее от того, что именно Минхо, который с самого начала хотел лучшего для своих людей стоял на виду, как главарь, а не Чонгук, что в первые дни выступал неким злом и анархистом или Сонми с генами Советника Ли. Такую гармонию они хотели продержать как можно дольше и не лезть в дела, которые им непосильны.       — Рюджин! — на крики инженера с внешней стороны лагеря спешно вернулась Сонми, что в подпорченном настроении решила прогуляться в обществе бывшего однокурсника. Выбежав вперед, она положила руку на плечо в успокаивающем жесте, но ее резво скинули, вызывая непонимание и удивление. — Успокойся и возвращайся к работе. И вы все, тоже не стойте на месте. До вечера нужно убрать последствия урагана, если не хотите снова как шпроты в банке спать. Еще и с ножами в руках из-за сломанного забора. — девушка весьма правдоподобно напомнила о нынешнем положении и с непреклонным выражением обратилась к подросткам, которые тут же с опущенными головами разбрелись в разные стороны.       — Вот, посмотри, Минхо, как нужно действовать. — вспыльчивая натура все не унималась и Рюджин продолжила пренебрежительно тыкать пальцем в бывшего лидера. Может, она больше плевалась желчью, чем стояла на стороне Сонми, но вогнать лишний ржавый гвоздь под кожу парню стало подобно личной миссии. — А ты все продолжаешь сопли жевать, пока-…       — Рюджин, захлопнись. — Сонми, пребывающая в заметно дерьмовом настроении, не менее строго смотрела на инженера, которая изначально прервала весь процесс работы, а после метнула взгляд на озадаченного юношу. — Минхо, ребятам за периметром нужна взбучка.       — Захлопнусь, когда вы сделаете что-то с этой жертвой аборта! — девушка не забыла о своей первоначальной причине злости, а потому косилась в сторону, где стоял вредитель и испепеляла его черными от гнева глазами. — Эта обезьяна сломала антенну, которую больше не починить. Никакой связи со станцией. Я еще молчу про все остальные его заскоки. — Рюджин вымученно закатила глаза, но горечь от всех принесенных неудобств одним человеком вынуждала внутри все бушевать. Вновь обернувшись на парнишку, опирающегося на одну ногу, она уже без оружия проследовала к нему. — Если ты уродился с руками из задницы или у тебя какие-то генетические проблемы с неуклюжестью, баран неотесанный, то… Ради всего святого, не лезь!       — Что опять не так?! — Хан взвинчено развел руки в стороны и с невинной досадой вглядывался в своего личного палача. Постоянные срывы Рюджин стали для нее чем-то вроде личной терапии, когда ему оставалось только терпеть на себе удары и крики. — Я помогал вам, как и просили. Не нарочно же я сломал эту вашу железку, в конце концов!       — Да ты всегда одни проблемы доставляешь! — вскинув ладони к небу, Рюджин отчаянно желала прибить надоедливого придурка, но, к ее сожалению, воспитание и человечность не позволяли так обращаться со слабоумными. — Сонми, или вы решаете, что с ним делать, потому что это уже невыносимо, или же я-…       — Что ты? — сразу перебила бывшую соседку Сонми, окатывая холодным взором. В целом, отношение Рюджин к Джисону задевало Сонми, как нечужого человека, но не ей предъявлять что-то подруге, когда у самой похожая модель поведения. В нынешней ситуации она старалась оставаться независимой персоной без учета эмоций, от которых за последнее время мало что осталось. — Ну же, предлагай. Придумала для него наказание за то, что вы вздумали лезть на мокрую крышу в сильный ветер без страховки? Мне сейчас его нужно отчитать за то, что он добровольно пошел на безрассудный риск?       — На что я рассчитывала… — губы скривила разочарованная усмешка, а глаза покосились вниз в бесцельном странствии. — Разумеется, ты будешь выгораживать своего лучшего друга.       — Как же вы меня все достали сегодня. — взвыв от отчаяния, уже Сонми хотела прибить каждого, кто будто специально портил ей настроение. — Ладно. Хочешь, чтобы он получил наказание? Вперед. — резкость и обрывистость фраз кричала о последней стадии сдерживания внутреннего взрыва, готового снести весь лагерь, если еще что-то будет действовать на нервы. Захотелось проучить раздражителей и, к несчастью, под руку попалась именно Рюджин, которая отшатнулась в изумлении от действий блондинки. — Вот тебе пистолет, вот Джисон. Прострели ему руку, вместо наказания. Ладонь быстро заживает. Правда месяц не сможет дрочить, но это не страшно. А так, ты лично накажешь его за добровольную помощь, как и хотела.       — Эй! — парнишка вытаращивал глазные яблоки то ли от неверия, то ли от такой порывистости. И хотя он внутри понимал, что Сонми никогда не подвергнет его опасности, а Рюджин вряд ли сможет пристрелить, но в голову все же забиралась тревога.       — Заткнись. — она даже не обернулась на протест, выжидающе глядя на бунтовщицу, которая зависла от действий подруги. — Ну же, давай. Я не посмотрю на то, что он мой друг. Если он провинился, и ты требуешь наказания, то даю тебе право… и честь воплотить его в реальность.       — Сонми… Это крайности. — Рюджин хоть и держала уже предостаточно оружия в руках, когда они занимались автоматами, но нынешняя ситуация заставляла мелкую судорогу пробежаться по телу и вселить панику в душу.       — Тогда больше не требуй от нас того, что сама не в силах сотворить. Будто мы не такие же люди. — грубо выхватив незаряженный пистолет обратно, Сонми вернула его за пояс и скрестила руки на груди, прожигая подругу серьезными глазами. — Посмотри на него, Рю. Сколько он пролетел с крыши? Метров восемь? Думаю, что он уже получил свое незаслуженное наказание. — голос значительно смягчился, когда в глазах напротив промелькнул стыд. Сонми разглядела осознание на лице и пробуждающуюся вину, потому и у самой предвзятость начала отступать. — Я бы на вашем месте, в первую очередь, побеспокоилась за его здоровье. Кроме него ведь никто не решится полезть туда и рискнуть собой.       — Все. Хватит. Я поняла. — Рюджин стало тошно от сильного давления на совесть, и она быстро опустила глаза в пол, хоть это и не отменяет регулярного доставания ее эмоциональной натуры.       — А что прикажешь делать с Эридианом? — со стороны показалась Дженни, которая последние дни болезненно завывала в углу челнока от метеозависимости. Сейчас она выглядела чуть лучше и даже принималась за какую-то работу с длительными перерывами.       — К черту Эридиан. — пожав плечами, Сонми натыкается на вопросительный взгляд и отводит голову в сторону, чтобы собрать мысли, гуляя глазами по лагерю. — Контакт с ними не первостепенная проблема, все дела мы обсудили заранее. Помехи будут еще несколько дней, как давали прогнозы, а значит, если вы и почините антенны, то толку от них не будет. Лучше займитесь оружием. Может, ваши гениальные головы смогут выдать нечто такое, что поможет обороняться от землян.       — Все плохо?.. — робость в голосе физически ощущалась в воздухе. Дженни не любила лезть не в свои дела и лишь молча выполняла поручения рядом с взрывной коллегой, но всегда все видела, слышала и подмечала в голове, не привлекая внимания.       — У нас с первого дня все плохо, поэтому вместо того, чтобы устраивать здесь бедлам, лучше, чтобы каждый занялся полезным. — Сонми тяжело выдохнула, опуская плечи ниже положенного, будто на них висела целая тонна. — Забейте на связь и подумайте о нашей безопасности. И, Рюджин, извинись перед Ханом. — брошенное напоследок напутствие воспринялось не с сильной радостью. Дженни во всю погрузилась в размышления об обороне, а Рюджин мысленно начала борьбу с собственной гордыней, пока Сонми оставила остальных ребят без внимания и начала глазами выискивать давнего товарища, с которым не успела сбежать из лагеря. — Нужно выпустить пар.       — Почему наши беседы всегда перерастают в драку, напомни? — Кай, вовремя оказывающийся поблизости каждый раз, привык быть мысленным врагом Сонми, на котором она никогда не сдерживалась, но это не избавляло его от вопросов к Вселенной.       — Потому что ты единственный, кого я точно во время боя не смогу убить? — подтолкнув друга в бок, девушка нацепила на лицо азартную улыбку, но от тяжести на душе она быстро сошла на нет и этого не удалось скрыть от зоркого глаза всеобщего тренера.       — Кем мне сегодня стать? Землянином? Или Чонгуком? — попытка разрядить обстановку столкнулась с измученным вздохом и разбилась вдребезги, совсем как стойкость девчонки за минувшие часы.       — Ни в коем случае. Меня уже тошнит от их вида. — глаза готовы были провернуться на триста шестьдесят, стоило прокрутить в голове минувшие часы допроса, который тоже входил в копилку раздражителей. — Не хватало еще в голове представлять их рожи.       Разыгравшееся представление закончилось столь же быстро, как и началось, оставляя посреди поляны лишь будничный шум от безустанной работы. Ни у кого больше не осталось времени на споры или банальное просиживание задницы где-то в углу лагеря, пока лидеры пропали с поля зрения. Все ребята осознавали важность скорейшего восстановления своего привычного быта. Или почти все.       Розэ, что стояла и наблюдала за всем цирком молча в стороне, вымучено закатывала глаза из-за очередных рискованных действий ровесников. Эмоциональная выходка Рюджин очень походила на срыв Мирэ после смерти Чонина, повлекший за собой мятеж и многие другие неприятные события. Будь Минхо сейчас один, то взрывная девчонка точно своими агитационными речами смогла бы настроить остальных против лидера и, может, даже устроила бы самосуд в порыве злости.       Тернии человеческой души были далеки от Розэ, но почему-то в голове ситуация обрисовывалась именно с таким исходом. И хотя она совершенно не знала Рюджин, слыша только ее громогласные ругательства на весь мир или же видя в разговорах с Сонми, девушка представлялась той самой бунтаркой, способной пойти против всех, когда что-то не нравилось.       Такие люди не вызывали доверия из-за своего непостоянства и излишней подверженности чувствам, которые порой могут привести совсем не к тому результату из-за горячки в мыслях. Сегодня повезло, что поблизости оказался кто-то способный утихомирить разрастающийся вихрь, но неизвестно, станет ли удача сопутствовать с таким же завидным постоянством.       Взгляд с уставшим скептицизмом скользил по поляне, выискивая ту самую причину, по которой все продолжают строить из себя благовоспитанное общество, хотя двумя месяцами ранее каждый из трудных подростков посылал ко всем чертям точно такую же систему. Розэ не видела оснований, не понимала своих бывших сокамерников или не желала давать и малочисленного шанса из-за причин, непонятных даже ей, а разбираться в подобном слишком утомительно.       Голова была забита совершенно иными проблемами, среди которых на первом месте — странное поведение Чимина, выбивающее ее извечно спокойную душу из колеи. Сейчас, возможно, взаимоотношения с несостоявшимся охранником единственное, что может вызывать в ней какое-то рвение к поиску решения неурядиц.       В мире не так много людей, знающих истинную личность Чимина, чтобы как-то спросить совета и это заставляло разочарованно втягивать лесной воздух в легкие. Розэ готова пойти на столь непривычное для себя действо, хоть и небольшой стыд мелкими иголками напоминал о себе. Она могла обратиться только к двум людям, кто по-настоящему близок с Чимином на протяжении нескольких лет, но это не вселяло надежды.       Хосок являлся лучшим другом Чимина, был его опорой, поддержкой, якорем в тяжелые жизненные периоды. К несчастью для Розэ, юноша настолько ответственен в своих обязательствах, что не освободится вплоть до заката, да и неизвестно, станет ли он раскрывать перед ней тяжелую подноготную товарища, учитывая их давний конфликт. И хотя она спасла Чимина от смерти, но на протяжении дней взаперти ребята не обмолвились ни словом, показывая, что их беспокоит только раненый.       Вторым вариантом, к еще большему разочарованию, оказался Чонгук. К нему Розэ точно не пойдет за советом. Мало того, что он высмеет ее, так еще и воспользуется ситуацией для своей выгоды, как это всегда и происходило. Она, похоже, осталась единственной, кто по-прежнему всем сердцем не доверяет лидеру, зная его истинную натуру. Это удручало.       — Розэ? — голос вывел из мысленных стенаний на самом выходе за пределы сравнительно безопасной территории, заставляя вопросительно хмурить брови.       — Мирэ? — на тот же лад парировала брюнетка, оглядывая медленно восстанавливающуюся девчонку.       За столь недолгий срок в крепких стенах с какими-то запасами еды и воды, а главное — крыши над головой, Мирэ начала походить на человека. Тонкая оливковая кожа, под которой просвечивались кровоподтеки и вены из-за истощения, начала обретать румянец, мешки под глазами также постепенно разглаживались и избавляли от мертвенного вида.       Несмотря на внешние улучшения, внутри девчонка чувствовала себя явно настолько же паршиво, как и все недели до этого. Мало того, что она чувствовала сострадание к Тэхену, которого поймали по ее вине, так теперь голову занимала глубокая вина, оттого, что не удалось поговорить с матерью, когда та была так близко. Желание помочь незнакомцу и несогласие с действующими голосами большинства во время урагана так сильно завладело сознанием, что Мирэ совершенно забыла про самого близкого и дорогого человека, вероятно, считающего ее давно погибшей.       — Как Чимин? — поднявшись с небольшого поваленного дерева возле забора, Мирэ нервно подходит к давней знакомой, пряча глаза где-то внизу. Тревога обуревала заметно для чужого внимания, а потому настороженность тут же всколыхнула внутренности брюнетки.       — Идет на поправку. — Розэ смотрит с подозрением, пытается понять, что вынудило собеседницу пойти на контакт, но из-за беспорядка в своей голове решается идти напролом. — Ты что-то хотела?       — Да. — ком стоял поперек горла, не позволяя словам свободно вылететь за пределы рта. Мирэ терлась на месте, как зашуганное дитя, хотя о ее бойкости ходили истории даже в Колонии, когда лже-обвиненную посадили в одиночную камеру из-за стычки с охранником. Она страшилась оступиться и навлечь беду не только на себя, оттого и мешкала. — Ты не поднималась к… землянину? Я говорила с Саной и ее туда не звали, меня не пускают, а из медиков только ты осталась. — кусая губы, девушка говорила медленно и обдуманно, чтобы не настроить диалог на неблагоприятный лад.       — Зачем бы им меня туда звать? — обернувшись всем корпусом, Розэ бегло посмотрела на маячащие вдалеке головы, а после вновь вернула взор.       — Уже незачем. — от негодования Мирэ едва удавалось сдерживать себя титановыми оковами, чтобы не рвануть в челнок с внеочередной взбучкой для лживых тиранов, которые пообещали одно, а на деле не послушали ее предостережений. Напряжение росло с такой силой, что даже мышцы на шее отчетливее вырисовывались, натягивая кожу.       — Ну… Ладно. — Розэ оставалось только пожать плечами и бросить напоследок подозрительный прищур перед тем как уйти в бесцельное блуждание по лесу. Выпытывать из Мирэ она точно ничего не будет, как и стоять над ней коршуном, ожидающим какого-то разговора.       — Постой. — расстояние не успело и на пять метров увеличиться, как взволнованный оклик вынудил остановиться. Мирэ металась меж двух огней, не понимая, как поступить, но одно знала точно: она хочет хоть немного отплатить Тэхену за свое спасение. — Не подумай, что я свихнулась. — предупреждение лишь больше заставило Розэ коситься на знакомую, у которой глаза в панике не могли найти цель. — Меня Чонгук не послушает и вышвырнет, если я к нему с этим подойду, но тебе он ни слова не скажет. — оправдательные речи прервал несдержанный смешок и лицо полное удивления.       — Извини, конечно, но ты глубоко ошибаешься. — слова и впрямь развеселили Розэ, удивленную таким почтением к ее персоне. Увидев строгость напротив себя, она нацепила сосредоточенную мину и готовилась внимать каждому слову. — Давай ближе к делу. Чего ты от меня хочешь?       — Они изрешетили землянина и не дают мне хотя бы осколки пуль достать. — как на духу выпалила девчонка, стойко выпрямляясь перед собеседницей, чтобы показать серьезность своих слов. — Понимаю, что просить о том, чтобы ты обработала его раны — слишком, но если ты хотя бы заболтаешь Чонгука или убедишь пустить меня, то я в долгу не останусь.       — Занятно. — в этот миг не получалось скрыть озадаченность на лице, но Розэ даже если бы попыталась, то не смогла бы. — Во-первых, откуда такая уверенность, что меня за такое не вышвырнут из лагеря вместе с тобой? Во-вторых, с чего вдруг забота о том, кто тебя держал в плену? Потому что это все походит на какой-то Стокгольмский синдром, честно говоря. И, наконец, почему ты решила, что я буду помогать в лечении того, кто чуть не убил моего друга?       — Я представляю, как это выглядит, но он не желал никому зла. — с каждой секундой Мирэ понимала насколько жалко она выглядит, ведь уже и руки в молящем жесте сцепила, но все никак не останавливалась. — Он спас меня, не дал умереть уже много раз; помог нашим ребятам на охоте, уводя своих людей в другую сторону. Чимин же первый открыл огонь, а потом он просто защищался и тогда мог кто угодно попасть под нож. Это было непреднамеренно.       — Это все не отменяет того факта, что меня развернут сразу же, как только я приближусь к нему. Хотя, честно говоря, я бы не отказалась от того, чтобы он поплатился за то, что сделал. — в Розэ не было враждебного негатива, какой питали остальные по отношению к дикарю и оценивала обстановку исходя из наблюдений, но человеческая черта все же не обошла и ее позицию.       — Пытки, какие они устроили, уже можно считать расплатой за его самооборону. — паршивое чувство текло от груди по всему телу, забираясь в самые кончики пальцев и вызывая гадкую судорогу. Воспоминания ужасного дня выжжены на подкорке, отчего злость и неприятие в сторону лидеров укреплялось все больше. — И, как я помню, ты всегда делаешь что хочешь и никогда за это не идут последствия. Разве не Чонгук закрывает глаза на твое безделье, пока все заняты работой? — Мирэ мгновенно переменилась в лице и приобрела во взгляде черты коварной змеи, ползущей настолько далеко, где нет места и для самой Розэ. — По рассказам ребят, я поняла, что вы с Чимином вообще ничего не делаете, но спите, едите, живете в лагере, хотя за тунеядство тут все получают по шапке.       — Тебя слишком долго не было здесь, Мирэ. Если хочешь пройти к своему дикарю, то обращайся через Сонми. Вот кого Чонгук точно послушает и не подумает прогонять. — Розэ прочно зацепилась взором за темную лошадку, которая, оказывается, молча наблюдает за всеми и берет некоторые факты на вооружение. — У меня нет ни привилегий, ни желания помогать тому, кто чуть не убил Чимина. Еще в ваших разборках до кучи осталось стать участницей. — небрежно махнув рукой в неопределенном направлении, Розэ то ли отмахнулась от девчонки, то ли попрощалась, но уже через минуту от ее присутствия не осталось и следа.       Розэ хоть и являлась личностью непримиримой, а с обретением свободы еще и избавила себя ото всех оков, которыми ее сковывала на корабле владелица черного рынка, но на такое безрассудство не пошла бы даже с гарантией безопасности. Очевидно, большой вес имело участие Чимина во всей ситуации, где он выступал пострадавшим, но и здравый ум все же решил наконец-то показаться на поверхности. Решись она на помощь землянину, даже заочную в виде разговора с Чонгуком, то незамедлительно оказалась бы за оградой частокола за такой идиотизм.       Привилегии, о которых говорила Мирэ, являлись лишь домыслами и различными слухами из сарафанного радио. Мало кто видел ее истинное положение, где нет и намека на какую-то благосклонность к ее отдаленной персоне. Вероятно, что выгораживала от выгона за безделье именно Сонми, потому что Чонгук точно цеплялся за первую возможность изгнания девчонки при каждом упоминании.       Уверенность Розэ именно к этой теории оставалась непоколебима на протяжении вот уже нескольких недель. Теперь же, когда Мирэ, абсолютно неведущая всей обстановки высказывает подобное первичное предположение, то Розэ готова засмеяться в голос от глупости этих взглядов.       Их взаимоотношения с лидером были настолько ненадежными и неустойчивыми, что в любой момент те привязанности, которые мелькали между подростками могли обернуться обоюдным моральным уничтожением, из-за чего каждый падал в беспросветную бездну размышлений. Розэ в этом плане не особо умела себя контролировать, хотя во всем остальном ей не было равных. Лишь Чонгуку удавалось всколыхнуть те самые бередящие раны, так как у самого схожий набор личностных качеств. Юноша же никогда внешне не проявлял своих слабостей в их ментальных стычках, а вот что творится в темной душе террориста неизвестно даже ему.       Розэ не поднимала головы, следуя в неясном направлении озадаченная мысленным потоком. Вброшенные, тщательно подобранные слова трезвоном отдавались в затылке, вынуждая раздраженно поджимать ободранные губы. За время бури и лечения Чимина у нее не было времени обдумать последнюю беседу с брюнетом, которая противным осадком образовалась где-то в глубинах. Теперь же, когда ее не обременяет больной или же шум со всех сторон, то события точечно вбиваются в подкорку.       Откуда-то изнутри било странное желание считать тот монолог очередной уловкой, которую Чонгук мастерски вклинил в их непростые отношения. С учетом всего времени их знакомства, безразличие не могло не задевать даже Розэ, которая точно была хоть чем-то постоянным в жизни подрывника, меняющим девчонок едва ли не по желанию левой пятки.       Незаинтересованность атаковала гордыню девушки, привыкшей быть либо приоритете, либо в числе лучших, а теперь в чужих глазах она словно слилась с множеством лиц, не вызывая какого-то особого влечения. Оттого слова Мирэ с каждым шагом вызывали все больше подозрительных импульсов в груди, от которых не получалось сбежать.       Шум за пределами мыслей привлекает внимание и выдергивает Розэ прежде, чем она вновь загонит себя в беспросветную мглу непрекращающихся размышлений о Чонгуке, который самовольно решил откреститься, прекрасно зная характер девушки. Какими бы притягательными не были их встречи, во время которых, очевидно, мелькала не только похоть, а падать ниц перед непомерным эго она не собирается.       На отдаленном стрельбище в паре километров от лагеря, куда привели ноги, хаотично маячило две макушки, слышались измученные вдохи и остервенелое рычание. Не заприметь Розэ издалека светлые волосы, то посчитала бы, что наткнулась на парочку ровесников, что бурно проводят время в обществе друг друга. По идее, так оно и было, только вот Сонми с Каем однозначно не подходили под категорию друзей, которые потрахиваются у всех за спиной.       Интерес взял вверх, и девушка тихо, но не прячась, приблизилась к поляне, где каждую секунду мелькали агрессивные выпады и раздавались несдерживаемые удары. От скорости и техничности двух натренированных подростков невозможно отвести взора, как слаженно они действовали. Ребята являлись давними соперниками в спаррингах, знали все слабые места друг друга, а также все еще оставались довольно опасными противниками, оттого выявить какого-то очевидного победителя почти невозможно.       Кай, мало того, что тренирует почти всех ребят, обучая известным приемам и техникам, так и сам был лучшим на курсе охранников. Он опережал своих сверстников на несколько голов, всегда выходил на передние места благодаря отличным физическим и умственным данным, гармонично применяя те на практике. В противовес ему шла Сонми, которая хоть и знала боевые искусства, но точно не была мастером этого дела. Все победы, которые она одерживала, являлись исключительно заслугой ее упорства и сдерживаемого в обыденной жизни гнева, который удавалось выпустить на ринге и, в прямом смысле, забить оппонента чередой ударов.       Розэ приходилось видеть драку этой парочки, когда они затеяли спор. Тогда казалось, что между ними произошел невероятный разлад, и они решают его в моменте, подобно заклятым врагам, не жалея ни на секунду. И вот картина повторяется вновь, когда Сонми без излишней осторожности нападает на противника, атакуя то ногами, то руками, поочередно меняя исход битвы в свою сторону.       Юноша, как может, закрывает атакованную кулаками сторону предплечьем, отводя руку соперницы в сторону, когда в лицо летит второе нападение и вынуждает уклониться от удара и ослабить видимость. Решение оказалось патовым и Сонми успевает ухватиться за возможность, направив резкий пинок в паховую область, отчего Кай оседает на колено из-за расползающейся по нервным окончаниям боли. Конечный удар ногой в грудь завершает ожесточенную длительную схватку, когда парнишка валится на спину с поднятыми в капитулятивном жесте руками.       — И это ты называешь долгим отсутствием тренировок?! — взвинчено, сквозь болезненное кряхтение и обрывистое дыхание, бросает претензию Кай, искоса поглядывая на подругу. — Специально отвлечь меня решила, коза…       — Даже в мыслях не было. — Сонми выглядела не менее измотанной, волосы липли к коже, грудь тяжело вздымалась, а конечности ныли от отсутствия регулярных физических нагрузок. Однако, лицо заметно преобразилось, когда удалось выплеснуть весь негатив, накопленный за несколько недель, оставляя только приятное изнеможение. — Просто кое-кто потерял бдительность в обществе слабаков. Больно поверил в себя. — девушка следом осела на прохладную траву, скрестив ноги и с высокомерной насмешкой уставилась на друга.       — Или кое-кто на землянине удары отрабатывал. — пренебрежительно фыркнув, Кай отвел голову в сторону, и в моменте его будто током прошибло, а сердце предупредительно сжалось. Опасливо оборачиваясь, он беспокоился наткнуться на неоднозначную реакцию, какую только могла выдать блондинка. — Черт, Сон, я не это имел в виду.       — Забей. — поджав губы, Сонми удалось только вскинуть плечами в знак безразличия к безобидному уколу. Проблема лишь таилась в том, что ей небезразлично, но товарища она точно не винила. — Я не жалею о том, что произошло, а тебе не стоит загоняться из-за этого.       Кай пристальным взором цеплялся за черты лица, осунувшиеся от усталости и душевных переживаний. Он всегда с особым теплом относился к давней знакомой, которую заботливо называл своей подругой, потому и тяжелее видеть в той юной невинной девчонке, с единственной проблемой отцом-тираном, более глубокие травмы. Парень не был нравоучителем, не навязывал какие-то свои взгляды близкому человеку, но всегда был тем, к кому можно обратиться по любому поводу. Оттого становилось грустно, что он совсем не тот человек, что поможет выбраться из этой безнадеги с неподъемным грузом на плечах.       В чистых и невинных когда-то очах поселилось нечто необъяснимое, что не дано понять тем, кому не приходилось переступать через себя в самых жестоких ситуациях. И хотя практически все подростки пережили необычайные трудности, все же оставались и те, кто столкнулся с непосильными испытаниями слишком рано, что можно легко увидеть по глазам. Все они боролись за свои жизни, но кто-то делал это не самым честным путем, включая самого Кая, а к кому-то сама судьба повернулась задницей, каждый раз испытывая на прочность.       — Отличный бой. — голос со стороны вынудил резко обернуться к источнику, коим являлась Розэ, стоявшая вдалеке, куда не долетал разговор. Нерасторопными шагами она приблизилась к парочке друзей, с каждым пройденным метром на тончайшем уровне ощущая непривычный дискомфорт. — Сильная победа, было круто. Поздравляю. — абсолютно искренняя улыбка рисовалась на губах, когда она глядела на подругу, забрасывая странное предчувствие в дальний ящик.       — Спасибо. — Сонми благодарно кивнула и уголок губ почти незаметно пополз вверх. Быстро обернувшись на недавнего оппонента, она с язвительным прищуром явно выдавала свое превосходство. — Если бы кое-кто был более осмотрителен, то кто знает… быть может, победа не оказалась настолько легкой.       — Началось… — Кай вымученно застонал, прикрывая лицо руками. — Теперь не забудешь, да?       — Разумеется. — нарочито гадкая усмешка сорвалась в свободное странствие, показывая хвастливую натуру. — Надо же, проиграл из-за того, что по яйцам получил. Напомнить, что с тобой сделал бы Инструктор Фадж? — Сонми с не прекращала издевательски растягивать слова, давя на мужское эго «лучшего стажера».       — Закройся, а. — парнишка обиженно обернулся к подруге, которая парой минут ранее вызывала наивысшую степень сострадания, а теперь порождает внутри только желание воспользоваться ей как боксерской грушей. Не увидев в выражении ни тени вины, Кай предпочел завершить на такой ядовитой ноте. — Я в лагерь. Там на восемьдесят людей токсичности меньше, чем рядом с тобой наедине. — дружественный подкол, сопровождаемый карикатурной мимикой, воспринялся Сонми как очередной вызов, а потому в спину товарища полетела первая попавшая под руку палка.       — Ты главное жаловаться не начни, что тебя девчонка отделала. А-то твои ученики воспринимать всерьез перестанут. — напоследок прокричала девушка уходящему, что вместо ответа показывал средний палец, как знак окончания разговора. — Придурок. — тихо посмеиваясь, Сонми покачала головой, потому что оскорбленная реакция на проигрыш стала обыденной от давнего напарника, которому нужно время для переваривания своего провала.       — Занятные у вас отношения. — проводив глазами парня, Розэ уселась возле подруги и бросала короткие взгляды, чтобы понять тайные мысли. На провокационную реплику Сонми вопросительно повела бровью, не понимая, что подразумевала собеседница. — Удивительно, как после ваших по истине жестоких избиений вы можете мило беседовать и так хорошо друг к другу относиться. — осторожно ступая по тонкому льду, девушка словно исследовала территорию для грядущей охоты на сокрытую истину, которую Сонми настойчиво прятала ото всех.       — Ничего удивительного, когда со временем привыкаешь. — пожав плечами, Сонми свалилась на землю и прикрыла глаза, совладая с мыслями. Какая-то одна особо надоедливая блохастая кошка скреблась по ребрам после недавней картины, но благодаря терапевтическому спаррингу лишний гнев удалось прогнать прочь, поэтому Сонми оставалась более спокойная, чем предполагалось. — Поначалу тяжело было. Боялись лишний раз навредить в драке, а потом всю неделю до следующих боев ходили и извинялись. Только через несколько месяцев нормально поговорить и условиться на том, чтобы разделять эти стороны нашего общения.       При воспоминании начала обучения лицо заметно преобразилось, казалось, что Сонми будто расцветала, когда прокручивала в памяти моменты недавней относительно беззаботной юности. Эпизоды прошлого картинками мелькали в сознании, вызывая уютную ностальгию и нежную улыбку на губах. Как ни крути, а девушка по-прежнему оставалась подростком с горячим сердцем и чуткой душой, несмотря на всю чернь, что обосновалась вокруг.       — Или ты просто ему нравишься, поэтому он и готов пойти на все. — не успела Розэ договорить, как звонкий заливистый смех оглушил поляну, где лишь изредка наступает тишина. — А что? Просто так парни никогда не будут терпеть унижения от девушек, если не питают к ним чувств.       — Все-все, прекрати. — от всплывшей картины перед глазами, где Сонми и Кай выступают вроде какой-то пары, девчонке стало совсем дурно. — Не в каждом общении между парнем и девушкой стоит искать какой-то скрытый подтекст и чувства. — успокоившись, Сонми хотела сразу обозначить, что с Каем их взаимоотношения развиваются в совершенно противоположном русле и не имею ничего приближенного к симпатии. Данный разговор однажды состоялся и больше никто не задавал вопросов.       — Напоминай себе об этом чаще. — Розэ приблизилась к теме, которую не хотелось больше ворошить из-за ее абсурдности, но очевидная предвзятость Сонми в этом вопросе всколыхнула клочок неприятных эмоций.       — Чего? — не скрывая удивления, Сонми с неестественно широко распахнутыми глазами косилась на Розэ, которая чуть ли не впервые перешла на резкий тон в разговоре с ней.       — Ничего, Сон, просто нечестно получается. — и все же девушка решила последний раз попытать удачу в разговоре с одним из относительно близких людей на Земле, чтобы убедить в давно озвученных по несколько раз убеждениях. Внутреннее возмущение прорывалось наружу и заставило собеседницу поднять корпус из-за недоброго предчувствия. — Ты говоришь, что дружишь то с одним, то с другим и в вашем общении нет никаких скрытых намеков. Это классно, я правда рада, что у тебя такие крепкие отношения с ребятами и всегда есть близкие под боком. Однако почему, стоит переместить фокус твоего внимания на меня и Чимина, то все эти убеждения разом стираются? — в Розэ не было даже отголосков привычной ветрености и безучастности, которые присущи ее личности. Она полна серьезности и хочет расставить все на свои места, чтобы избежать недопониманий в будущем. — Разве есть в чем-то отличие между вашей дружбой с тем же Каем или с Ханом от нас с Чимином? Я уже не раз говорила, что я не тот человек, к которому тебе нужно ревновать. Ты моя подруга и я бы не поступила так, тем более, что Чимин даже не мой типаж.       Розэ выпаливала свои мысли на одном дыхании, что показательно выдавало ее беспокойство, которое она показывала ничтожно редко. Каждый из этих людей стал для нее небезразличной частичкой в этом новом мире и терять хоть одного из них ей не хотелось. Ни Сонми, что стала первой, с кем ей комфортно просто находиться рядом и чувствовать ощущение родства спустя десять с лишним лет без семьи. Ни Чимина, ставшим отдушиной на бренной планете и прекрасным наставником, что тратит время на то, чтобы помочь ей стать сильнее. И Розэ продолжит сидеть на этих двух стульях, как бы обстоятельства не оборачивались к ней боком.       Напротив на нее смотрели обескураженным лицом, за которым в мозгу велся активный анализ каждого слова. Больше всего Сонми не желала данного разговора, не хотела осознавать, что из-за ее загонов и идиотских чувств Розэ тоже переживает не самые приятные эмоции. Все было лишь в ее голове и даже Чимин, будь он проклят, не виноват в этой паршивой ситуации.       — Да клала я на этого…       — Нет, хватит. — Розэ разом перебила очередную попытку откреститься, в которой не осталось никакого смысла. — Даже слепой увидит, что Чимин тебе дорог, а у меня зрение отменное, как ты помнишь. Не знаю, как ты себя оправдываешь, раз не желаешь признавать очевидного, но для каждого в лагере понятно, что вы давно нравитесь друг другу, а из-за своих неадекватных характеров включаете режим горячо-холодно и все от этого огребают. Не только вы. — подобно нравоучениям от старшей сестры выливалась резкая и не примирительная правда. Будь у Розэ время на размышления, то она бы удивилась такой порывистости от себя, но сейчас ее больше беспокоила реакция впереди.       — Прости, что втянули тебя в это все. — отрешенный голос и заметно замкнутое поведение выдавали Сонми с головой. Ей было неудобно говорить о Чимине, о своих эмоциях, чувствовать вину перед Розэ, но еще больше не хотелось копаться в себе.       — Сонми, мир и так перевернулся с ног на голову, мы каждый день в опасности из-за землян, и, если честно, ваши разборки совсем не к месту. — Розэ остроконечной стрелой вонзала в тревожную душонку совсем неосторожные слова, от которых отвратительное чувство расползалось по всему организму. Но они уже не раз говорили и аккуратно, и завуалированно, и шутливо, но все оказалось безрезультатно и Розэ решилась на отчаянный шаг. — Либо вы разбираетесь друг с другом и никого больше не втягиваете в ваши гормональные разборки, либо эти кошки-мышки до добра не доведут. Как и никто не хочет становиться причиной ваших ссор на почве ревности, потому что каждый из вас, не дай бог, еще и прикончит кого-то из-за злости.       — Я тебя услышала. — проглотив тошнотворный нервный ком дальше в глотку, Сонми удалось выдавить из себя короткую фразу. Несомненно, каждое слово ядовито отзывалось в груди, запуская противного червяка злости на ситуацию и сомнений к себе, но за эти недели Сонми все же научилась себя сдерживать и не вступать в беспочвенный конфликт. — Прости, мне нужно сменить Чона. Я пойду.       Нерешительно поднявшись с места, Сонми старается не смотреть на подругу, которая хоть и высказывала ей самые объективные и аргументированные вещи, но настроение значительно подпортила этим разговором. Каждый в этом лагере считал своим долгом оказать жест доброй воли и открыть глаза наивно слепой девчонке, будто у нее какое-то отклонение в развитии, чем выводил из себя неуравновешенную особу.       Сонми понимала беспокойства своих близких, которые хотят упростить ей жизнь и избавить от определенной части проблем, но каждый раз эта помощь была навязана не по ее желанию и лишь больше будоражила загруженное сознание. Такая поддержка хоть и ценна, но в нынешних реалиях Сонми обязана пройти самостоятельно через все испытания, даже если они предназначены для ее сердца.