Глава 28. Все запутанное по природе своей тяготеет к ясности.

      Время — самое постоянное, но самое неподвластное явление в мире, таком привычном для людей. За многие тысячелетия существования человеческой популяции никому так и не удалось подчинить себе ни мгновение, ни вечность, и оставалось лишь подстраивать себя под вселенские часы мироздания. Самым странным и по-прежнему необъяснимым оставалось восприятие каждым существом течение минут. Для кого-то дни могли пролетать незаметно, будто под руку попался пульт и выдалась возможность ускорить проживаемые мгновения; кто-то в этот самый миг завывал в негодовании от замерших во льдах секунд, которые двигались с места путем вложенных огромных усилий.       Для Сонми все дни смешались в самую отвратительную и несочетаемую кашу, вызывающую нервные тики от одного только осознания выматывающего морально графика. Хотя часть рабочих ребят снаружи позавидовали бы ей — сидеть на одном месте несколько часов, приглядывая за дикарем, а после расхаживать по лагерю с напускным важным видом и следить за отсутствием конфликтов. Однако, от подобной пытки дальше первого дня голова начинала кипеть.       Со скучающим видом девушка в сотый раз перелистывала плотные пожелтевшие страницы книжки, служащей дневником дикаря. Пальцы, едва касаясь, очерчивали контуры набросков, пытаясь хотя бы через них забраться в голову пленного. Может, линии проводились размашистые и грубые, но в общей картине гармонировали настолько, что удавалось вытянуть что-то из настроения художника.       На изображениях различных животных ощущался страх, если это большой хищник или жертва радиоактивных мутаций; или же удавалось испытать на себе голод, когда смотришь на особенно упитанного оленя. Развалины почти умершей цивилизации, нанесенные на пергамент, вызывали одновременно восторг и предостережение, которое подкреплялось немыслимым любопытством заглянуть чуть дальше за угольные линии и оказаться внутри заброшенного танкера, склоненного на берегу или же высотного здания посреди развалин.       Детализированный рисунок лагеря бывших заключенных вынуждал напрягаться всем естеством всякий раз, когда взгляд опускался на точный план их поселения. Грубые, очерствевшие штрихи наполнены враждебностью по отношению к незнакомцам, упавшим с небес. На этих страницах не было души, не присутствовала жизнь, какая мелькала минутами ранее, только прямая цель — разведка территории недругов.       В противовес пугающему предчувствию, вызываемому доскональной осведомленностью жизнями преступников, уже через страницу голова затмевалась совершенно иной эмоцией — озадаченностью. Черты лица, которые менялись на протяжении всей жизни на глазах у Сонми не могли не вызывать вопросов. Каждый штришок, любая линия — все отдавало непривычной аккуратностью для данного гримуара. Бережность и теплота исходили от портрета уже, вероятно, бывшей подруги.       — Да… Не повезло. — растягивая гласные в полуулыбке, Сонми говорила не то с издевкой, не то с сочувствием. Землянин по-прежнему висел в одной позе истощенный недельной голодовкой, но даже бровью не повел на голос. — Знаешь, мне жаль тебя… Ну… насколько это вообще возможно, после всего, что вы сделали. — обратив взор вперед, Сонми не видела ни намека на какое-то принятие вины, лишь непробиваемую оболочку, что выводила из себя этой каменностью. — Ведь, когда сюда спустятся остальные тысячи людей, включая солдат, то мать Мирэ встанет в числе первых, кто захочет твою голову. Раз уж покусился на ее дочь. Поверь, эта женщина не станет слушать истерики и просто заставит тебя проглотить собственные яйца.       Неумелый сканирующий взгляд пытался пробиться через возведенную крепость, однако должного эффекта это не возымело. Сонми всегда была плоха в манипуляциях, каких-то скользких и продуманных уловках, действуя исключительно на поводу эмоций. Грубые взрывные поступки больше походили ее личности, нежели медленное проникновение в разум собеседника. Это, скорее, в характере ее напарника, что не стесняется проворачивать подобное с кем угодно.       И все же Чонгук оказался хорош и в противоположном своему методе, пытаясь выбить из дикаря слова. Длительное физическое измывательство над живым человеком страшило каждого, но только ему удалось собрать свои сомнения в кулак и направить его в парня. Беспокойство за своих людей удерживало ребят в каком-то призрачном состоянии трезвости без панических припадков. Но иногда Сонми покачивалась на грани этого состояния, когда воспоминания подбрасывали страшные картинки.       Впервые ей захотелось, чтобы поблизости оказался Кейн, на которого не жалко скинуть тяжелую ношу ответственности за отобранную у кого-то жизнь. Уж Советник мог вдоволь разгуляться на таком незамысловатом деле, пуская в ход всю свою извращенную фантазию. Казалось бы, люди, столкнувшиеся с жестокостью, должны лучше остальных уметь ее использовать, но все оказалось куда сложнее и осведомленности методами мало.       — Но я не удивлюсь, если кто-то из родителей, чьих детей вы убили доберется до вас раньше нее. Может, среди старших и есть ублюдки, но часть из них будет жаждать мести за незаслуженную смерть. — скрипя зубами, Сонми сдерживала себя от каких-либо эмоций, способных выдать ее подноготную перед чужаком, которую он уже испытал во время шоковой терапии. — Что-то мне подсказывает, что ты прекрасно нас понимаешь, учитывая территорию, где мы находимся, ведь за жалкие сто лет вряд ли язык мог сильно измениться… — поднявшись с места, девушка неспешно приближается к пленному, глядя в черные вымученные глаза. — Ваши мотивы к нашему убийству и жажда войны, которую вы так хотите развязать нам непонятны. Скорее всего, так и не удастся понять, зная, что мы — люди — непостоянные, тупые твари со слабой памятью и талантом к самоуничтожению, сколько бы веков не прошло. Но разве стоит это бессмысленной резни десятков, а то и сотен людей? И из-за чего? Территории? Дичи в лесах? Простого страха перед неизвестным? — Сонми смотрела, запрокинув голову, чтобы наладить зрительный контакт и заглянуть в душу. Слова уже не походили на допрос, здесь и сейчас это — мольба к ответам и скорбь по своим соратникам, но никак не жестокие пытки. — Неужели этот геноцид среди своих и чужих, чтобы показать власть, стоит всех жертв?       Молчание стало самым громким ответом, который окончательно рубил все надежды на беседу. Возможно, если бы они изначально избрали более мирный путь с честными компромиссами, то землянин и вышел бы на контакт, но не после всей той боли, что он испытал. Теперь в глазах лишь настрой убить каждого, кто причастен к нечеловеческим страданиям.       — Бог мой… Ты в безумного доктора здесь играешь? — за своим монологом Сонми не услышала отворяющегося люка, оттого голос Чимина вынудил замереть от неожиданности. И не ее одну, ведь на лице дикаря довольно читаемо отразилось удивление при виде человека, которому он нанес смертельное ранение в грудь, а теперь тот стоит в отличном состоянии.       — Какого черта приперся? — слова вырвались раздраженным шипением сквозь сжатую челюсть, стоило девушке отойти от секундного оцепенения. Развернувшись, она быстро преодолела расстояние и дергано указала на выход. — Убирайся по-хорошему, пока я тебя не скинула отсюда.       — Не-а, не скинешь. — губы самодовольно расплывались в ухмылке, а глаза сверкали огнем, коим Чимин и являлся. Разглядев недавно самые скрытые ниточки, он вознамерился поиграть с ними, доводя девушку до пика эмоций. — Ты же так переживала, когда я умирал, Сонми. Разве сможешь теперь обойтись со мной настолько жестоко? — азарт завладевал сознанием, когда хищный прищур сканировал потаенные уголки души собеседницы, отчего в ней проснулось желание отвести голову в сторону, но приходилось держаться перед провокатором.       — Я переживала, что помрешь от чужих рук, а не от моих. Не зазнавайся. — издевки Чимина выводили из себя лучше любого молчаливого пленного, потому светлая кожа тут же начала покрываться красными пятнами от сдерживаемой злости. Хотя Чимин, скорее всего, расценил это по-своему. — И вообще, разве тебе уже можно вставать? Куда все твои наседки смотрят?       — Да ты балуешь меня. Осторожнее, принцесса, я и привыкнуть могу к твоему постоянному беспокойству. Не отвертишься потом. — беззаботное подмигивание окончательно выбило землю из-под ног и мысли из головы, что дало шанс Чимину проскользнуть мимо девчонки и подойти к своему несостоявшемуся убийце. — В прошлый раз с краской на роже ты был куда страшнее. — мгновенно серьезность взяла верх над всеми эмоциями, несмотря на положительный настрой в последнюю минуту.       — Не подходи так близко. — встревоженный голос выдавал напряжение от возникшей обстановки, а рука мигом легла на пистолет, чтобы при первой же угрозе выстрелить.       — Он связан и истощен. Ничего не сделает. — Чимин даже не обернулся, по-прежнему изучая изувеченного юношу взглядом.       — Не слишком ли ты спокоен, рядом с тем, кто пытался тебя убить? — беспечность со стороны заставляла Сонми теряться в сомнениях, которые из-за своего огромного количества поднимали тревогу и раздражение в груди. — И он, между прочим, даже в таком состоянии умудрился нос Ёнджуну сломать.       — Потому что у этого идиота все в рост ушло и на мозги не осталось. — удивительно, но Чимин не ощущал той опасности, которая заставляла всех в лагере трястись около пленного. Может быть, чуйка насчет дикаря молчала, потому что не так он и непобедим, а, может, после смертельной стычки в Чимине вовсе пропал какой-то страх за свою шкуру.       — В таком случае, тебя вообще всем обделили, кроме звания идиота. — Сонми оставалось раздраженно закатить глаза и тут же быстро вернуть внимание на непредсказуемого парня. Волнение колотилось о грудную клетку, заставляя метаться на одном месте, что не на шутку раскачивало и без того неустойчивое состояние. — Все, достаточно. Проваливай отсюда. Тебе вообще нельзя здесь быть.       — И кто так решил? Чонгук? — Чимин предпочел в этот раз не подшучивать над нервной девчонкой, несмотря на идеальный шанс вновь вывести ее из себя. Противное предчувствие не позволяло в такой момент поддаться легкомысленной стычке и желало покопаться в старых проблемах, надеясь закрыть Гештальт. — Все еще продолжаешь слушаться его, как дрессированная собачка?       — Это — мое решение. — Сонми как холодной водой окатили вместе с острыми словами. В голове вспыхнула ссора на вылазке за оружием и все неприятные эмоции с того дня, когда ее словесно пытались утопить в ведре с помоями. — Ты не охранник, Чимин, и делать тебе здесь нечего. Любишь прохлаждаться и нихрена не делать — иди. У тебя есть на это еще, как минимум, несколько дней. Не утруждай свою изнеженную задницу напрягаться. — девушка со злостью, но сдержанно толкнула в сторону выхода, чтобы поскорее прогнать назойливого комара, пьющего эмоциональные соки.       — Тогда назначь мне смену. — продолжая стойко оставаться на месте, Чимин пожимает плечами и с ожиданием смотрит на замершую в изумлении блондинку, которая, вероятно, лишилась дара речи. — Ты и сама знаешь, что даже с травмой я буду надежнее в качестве надзирателя, чем все, кто здесь ошивается.       Сонми откровенно не понимала, как реагировать на резкий и необдуманный порыв тронутого на голову безумца. Сразу после первичного шока едва удалось сдержать истерическую усмешку из-за идиотского высказывания, которым Чимин явно хотел выбить из равновесия, но, к несчастью, он оставался серьезным. Потому теперь Сонми хотелось разразиться громом из-за самонадеянности не так давно раненого подростка, что теперь по очевидным причинам бравадствует перед ней, совсем не думая о себе.       Для Чимина это — очередная попытка исправить свое положение, в которое его тыкали носом, разрушая, тем самым, эгоистичную самоуверенную натуру высокомерного и беспечного образа, ставшего для всех единственно верным. Ему и было бы плевать на мнения малозначимых людей, если бы и в глазах Сонми он не был таким же несерьезным бездельником с узким кругозором. Сейчас им двигало желание доказать обратное, чтобы перестали воспринимать только как несдержанного и своевольного мальчишку, страшащегося ответственности.       — Нет. — собравшись с мыслями, она дает однозначный ответ, сразу подрывая негодующего парня. — Чимин, нет. Заинтересованное в деле лицо автоматически освобождается от обязанностей с начала и до конца расследования. Или ты забыл основы Уставов с четвертого семестра?       — Давно мы стали жить по законам Эридиана? — понимая, что Сонми объективно права, Чимин хмурил брови, скрипел зубами и мог только продолжать давить из себя токсичные высказывания, чтобы хоть как-то обернуть ситуацию в свою сторону.       — Эти банальные правила гарантируют безопасность! Не рушь то, ради чего мы все здесь горбатимся, только из-за того, что реш-… — Сонми осекается на полуслове из-за звука открывающегося люка, который в кои-то веки был услышан и застает рыжую макушку, что медленно поднималась на третий этаж. — Вам здесь проходной двор что ли?!       — Я не вовремя? — закрыв за собой, Минхо стягивает со спины автомат и ставит на кресло, а после нечитаемым взором скользит по ребятам лишь на секунду задерживаясь на Сонми. Как бы сильно парень не хотел поговорить с девушкой о многих вещах при каждой встрече, но сейчас ее настрой совершенно не благоволил. Как весь последний месяц. — Так и не заговорил?       — Нет. — с появлением юноши у Сонми отступила затея ругаться с Чимином, как и яростное напряжение в душном помещении начало сходить к минимуму, меняясь на тупую неловкость. — Ни черта он не сказал. Ты вместо Хёнвона? — уже спокойным и сдержанным голосом поинтересовалась девчонка, рассматривая шанс на бегство и от землянина, и от Чимина.       — Ага. — короткое слово, подобно зеленому сигналу позволило Сонми двинуться с места в сторону мнимой свободы, пока голос вновь не остановил спешные шаги. — У Чонгука новость. Он ждет снаружи. — Минхо бросал короткие взгляды на остановившуюся девчонку, ожидая какой-то реакции, но получил лишь утвердительный кивок.       Предопределенный уход Сонми воспринялся Чимином, как нечто схожее с тем, что было с ним, когда очередная попытка поговорить оборачивалась крахом. Куда приятнее наблюдать отныне за тем, как она холодно оставляет Минхо наедине с мыслями и дикарем. Невооружённым глазом видно напыщенное ухмыление Чимина, с трудом сдерживающего улыбку от увиденной сцены. Устраняя взгляд куда-то в сторону, блондин проходит мимо и невербально показывает насмешливое отношение к случившемуся, где неприятная для него персона оказалась на сотню шагов позади.       Сдержанно стискивая кулаки в карманах, Минхо прикрыл глаза и пару раз перевел дух, пока за пределами шаттла начали раздаваться очередные возмущения от Сонми в сторону Чимина. Мысли о девчонке частенько забирались в голову, когда он не был занят чем-то с головой, но каждый раз все попытки начать разговор натыкались на тяжелый взгляд, за которым сокрыта боль и разочарование.       Минхо по-прежнему винил себя в произошедшем в их дружбе. Ежедневно он думал о том, как обернулась бы ситуация, будь у него чуть больше силы воли. За короткий срок Сонми и правда стала далеко не последним человеком для него и виной тому даже не первоначальная схожесть с той, кто все еще призрачной дымкой сидит в сердце, и не в банальной симпатии, которая быстро перекрылась дружескими чувствами. Минхо стал для Сонми первым, кому она доверилась в сложный момент, открылась и позволила помогать, а он так безжалостно растоптал всю ее веру и человеческое уважение. Он ненавидел себя за это.       — Вроде ушли. — голос со стороны вывел юношу из мысленных глубин, медленно убивающих сознание. Мирэ воодушевленно выскочила на третий этаж и крепко закрыла за собой выход, подбегая к Тэхену. Реакция пленного тут же изменилась на растерянность и удивление, но теперь он хоть пошевелился и перестал походить на подвешенный мешок. — Эй, тише. Он свой. Ему можно верить. Не волнуйся. — взволнованный шепот и обеспокоенный взгляд, скользящий по изувеченному телу открывали эмоции Мирэ перед любым, даже самым слепым человеком. Девушка осторожно поднесла к пересохшим губам бутылку с водой, и землянин послушно принял этот жест.       — У нас уговор вообще-то. — Минхо, стоящий на люке, чтобы быть готовым к внезапным появлениям, тут же спустил девчонку на землю. И хотя говорил он тихо, но в голосе слышалось несогласие с приписыванием к бунтовщикам. — Я не собираюсь подставлять себя и весь лагерь из-за ненадежной затеи. Или он говорит, или ты выходишь. Помнишь?       — Да-да. Я прекрасно помню. — взвинченное шипение, брошенное через плечо, поразительно отличалось от обращения к дикарю, что держал ее в плену не так давно. — Что-то я сомневаюсь, что они его поили все это время. Как ты собираешься с ним говорить? Дай мне время. — объективные доводы Мирэ воспринялись поднятыми руками и обреченным вздохом, но для нее это был хороший знак. Обернувшись к юноше, она рукой убрала прилипшие волосы, пропитанные засохшей кровью и оглядела рану на голове. — Прости, что не появлялась все это время. Они не пускали меня. Такие сволочи… Если бы я только могла на них повлиять, то тебе не пришлось бы терпеть это все.       Приглушенная речь, судорожным потоком струилась невпопад. За несколько дней Тэхен выглядел совершенно измученным: количество ран значительно прибавилось с первых пыток, когда ей ее удалось немного обработать сильные порезы, а теперь же сложно найти хоть одно нетравмированное место. От представшего зрелища становилось дурно, тошнота подбирала к горлу, но не от вида ран, а от осознания своей причастности к чужой боли, оказавшейся настолько сильной.       Мирэ судорожно достала из кармана тряпку, которую удалось выкроить из сравнительно чистого полотна и смочила ее водой, чтобы немного исключить попадание инфекций в кровь. Осторожными, но слаженными движениями девушка скользила тканью по оголенному торсу, не в силах поднять голову из-за резко объявившегося смущения. Прежде она множество раз видела тела, когда практиковалась в лазарете, но данное зрелище не шло в сравнение ни с одним на ее памяти.       Суровые условия жизни на Земле, постоянная борьба с погодой, с животными, с людьми тренировала не только дух, но и тело с колоссальным прогрессом, какому не подвергался никто на Эридиане. От всех мыслей, что неприличным вихрем разлетелись в голове под пристальным взглядом, девчонке стало не по себе, и она резко ушла назад, чтобы обработать спину и стряхнуть эту идиотскую физиономию.       — Мирэ. — требовательное напоминание от Минхо настойчиво вернуло самообладание и вынудило выйти на исходную.       — У нас есть идея, — Мирэ все также тихо обращалась к юноше, словно закрываясь от постороннего, кому не положено видеть их разговоры, раз уж не удавалось выставить его наружу. — но нужно, чтобы ты поговорил со мной. — в глазах читалась нескрываемая мольба, взывающая к его благоразумию, однажды спасшему бедную девчонку. Мирэ приходилось вскидывать голову наверх, чтобы уловить любое малозначительное изменение, несмотря на неловкость положения.       — Нам… — хриплый, до дрожи низкий и пугающе вымученный голос сорвался с окровавленных губ, вынуждая Мирэ еще больше сократить расстояние, чтобы разобрать слова, не обращая внимания на возросший холодок за спиной от бдительного товарища. — Нам нельзя… разговаривать.       — Если это так опасно, тогда… Зачем ты назвал свое имя? — встревоженно подняв подбородок, Мирэ нечеловеческими усилиями пытается пробраться дальше сквозь непроходимые тернии, ведь ей известно, что стоит на кону и хочет всеми силами этого добиться.       — Имя даст тебе… безопасность, — Тэхен недоверчиво перевел взгляд к противоположной стене, где с любопытством и тяжело скрываемым опасением стоял Минхо, ожидающий выполнения части договора. — когда я умру. — беспокойное мотание головой кричало несогласии Мирэ с таким настроем. Девчонка привыкла идти до конца, даже если все идет не по плану и теперь Тэхен обосновался среди тех причин, вынуждающих ее двигаться напрямик, чтобы отплатить долг жизни. — Конец всегда один.       — Не говори так. — девушку отбросило, словно ошпаренную от этих спокойных слов. За свою короткую жизнь она потеряла очень многих и не желает допускать такого же исхода для своего спасителя. Для многих ее мысли безумные и порывистые, нелогичные и наивные, но Мирэ всегда была той, кто таранит общепринятые устои, наплевав на все. — Ты не умрешь. Поговори с ними и тебя перестанут мучить. Скажи, что ты им не враг.       — Но я враг.       Однозначный и непреклонный ответ физической болью отозвался за ребрами, буквально выбивая сердце ниже пяток. Мирэ мельком обернулась назад, где стоял Минхо, ничего не разобравший, потому что иначе ее бы вышвырнули отсюда и никогда больше не позволили подняться. Может, они и заключили условный пакт на белом доверии из-за прошлого товарищеского общения, но ей четко обозначили, что при отрицательном ответе все закончится также негативно.       — Ты затрубил в рог и спас часть наших людей тогда на охоте? — Минхо, изрядно нервный от небезопасной затеи, не мог продолжать молча стоять на месте, когда минуты утекают сквозь пальцы. Тэхен перевел взгляд на него и уверенно кивнул. То не было кичливостью или заносчивостью, он лишь согласился с фактом. — А еще спас жизнь ей. — парень поджал губы и опустил взгляд вниз, приводя в порядок все увиденное. — Надеюсь, ты не один такой среди своих людей.       — Я... ранил вашего. — Тэхен попытался выпрямиться и гордо выстоять в беседе, но закоченевшие конечности резко воспротивились и лишь с помощью Мирэ он не рухнул носом в грязь.       — А мы тебя пытали. Считаю, это довольно равноценно. — Минхо скрестил руки на груди и сделал пару шагов вперед, раз уж удалось наладить контакт. На наступательные движения реакция последовала незамедлительно, и осторожная враждебность всколыхнула воздух, вынуждая остановиться. — Возможно, если нам удастся поладить, то еще есть надежда не наткнуться на старые ошибки. Как насчет… Начать все с уговора не совершать никаких убийств? Разумеется, когда мы тебя вытащим отсюда.       — Я не имею власти заключать соглашения от лица народа. — слова Тэхена вызвали затяжное молчание и неясные переглядки между подростками. Прежде они не думали, что у землян осталась какая-то иерархия, но теперь ситуация значительно усложнилась, вынуждая продумывать новую стратегию.       — Может, тебе удастся убедить лидеров о переговорах? — Мирэ с надеждой подняла взгляд, желая избавиться от любых кровопролитий, но тот без колебаний отрицательно мотнул головой.       — Послушай, — понимая, что осталось совсем немного времени, Минхо резко приблизился, готовый использовать любые разумные методы для убеждения. Начнет он с самой активной и подробной жестикуляции. — наши люди скоро вернутся на Землю. Первые корабли должны спуститься совсем скоро и, с учетом произошедшего, первых отправят солдат, которые установят свои законы. Эти люди готовы на все, чтобы выжить и без сомнений убьют всех, кто им мешает. Когда они прилетят и почувствуют хоть намек на угрозу, то начнут настоящую войну. — в черных глазах землянина отчетливо отображалось понимание ситуации, которую обрисовывали уже второй раз за день и теперь это не походило на словесное запугивание. Для убедительности он взглянул на Мирэ и получил согласный кивок. — Я этого не хочу. И ты тоже, иначе бы не спас ребят. Когда солдаты прибудут — станет слишком поздно и мы не сможем остановить их. Однако, если они узнают, что мы не воюем, может быть, нам удастся сохранить мир.       Каждый погряз в своих мыслях, размышляя о будущем, покрытом плотным густым туманом, что сходит с горы Клинтон, убивая все живое. Этим подросткам предстояло решить судьбу своих людей и конфликт народов, потому принять однозначное решение так скоро невероятно тяжело из-за банальной неопытности. Общая обстановка давила не меньше, когда в любой момент к ним могли нагрянуть остальные и тогда все риски точно напрасны.       — Хорошо. — через несколько минут подал ответ дикарь. Для него это такое же испытание, на путь которого он ступил, когда решил помочь бессознательной девчонке на опушке леса и теперь разрывается от незнакомого ранее желания обезопасить чужеземку.       — Тогда отдохни и приготовься. Завтра после заката мы тебя вытащим. — Минхо облегченно выдохнул и расслабленно опустил плечи. Весь этот разговор оказался для него чрезвычайно выматывающим, однако теперь, когда опасность перестала исходить со всех сторон, то он смог без лишнего напряжения сесть в кресло и прикрыть глаза. — Постараюсь сегодня принести тебе еды, но на многое не рассчитывай и лучше поспи.       — А встреча? — на несколько мгновений Мирэ потерялась в собственных смешанных эмоциях, которые разом сорвали ограничительную дамбу и навели полный беспорядок. Только когда молчание вновь повисло, она смогла собраться с мыслями и откинуть свое воодушевление на лучшие времена.       — На рассвете через четыре дня на мосту. Я приведу своего главного, вы — своего. Без оружия, один на один. — строгий командный голос вызвал желание выпрямиться, как на построении, вне зависимости от усталости обладателя. Теперь от Тэхена на самом деле исходила угроза и лучше бы небесным прислушаться к ней.       — У нас их двое вообще-то. — пожав плечами, девушка заметно поникла, ведь выбор Тэхена к ее огромному сожалению не пал на их нового собеседника. Минхо вызывал куда больше доверия и уважения, чем Сонми и Чонгук вместе взятые.       — Один. Второй, как ты. — он бросил беглый взгляд на Минхо и тот все понял без лишних уточнений. Теперь и у него подбежал нервный ком к горлу, так как надеялся немного на другое.       — Я поговорю с ней. — Минхо сдержанно кивнул Мирэ, взваливая на себя этот груз. Больше, чем после бунта, Сонми все равно его не возненавидит за проявленное самоуправство, а так хоть будет шанс гарантировать поселению мир. — В день переговоров, чтобы не смогла улизнуть.       Поспешно вылетев из челнока под едкие комментарии Чимина о натянутых взаимоотношениях с «рыжим клопом», как он нескромно выразился, Сонми глазами искала напарника и попутно крыла всеми известными бранными словами прицепившегося клеща. Как на зло, Чонгук сквозь землю провалился, что стало очередным поводом для Чиминовских подшучиваний. Пока выдавалась возможность он пытался выжать до последней капли все из недолгого времяпрепровождения.       Почти затянувшаяся рана мелким покалыванием отдавала в боку при излишнем перенапряжении, но даже она не позволяла Чимину остановиться и разорвать расстояние. Его настроение уверенно обосновывалось на пике пребывания от одних только перепалок и взаимных язвительных уколов, а потому тормоза напрочь слетали, затмевая буквально все.       За поразительно длинные пятиминутные поиски Сонми изрядно потратила нервы, отмахиваясь от Чимина и не имея возможности прихлопнуть его со всей силы. С каждой новой секундой она поражалась самой себе несколькими днями ранее, когда незамысловато намекала на какие-то чувства к назойливой бестактной свинье, что вываливала в этот миг поток несуразных доводов. И отчего-то прогонять его со всей серьезностью еще даже не начинала.       — Наконец-то! — восторженно вскликнув при виде знакомого силуэта, Сонми готова сложить ладони в молитвенном жесте, благодаря богов, что ее поиски завершены. Шаг мгновенно ускорился, но от преследователя это не избавило, порождая в сознании странную обеспокоенность. — Еще немного, и я бы начала под каждый камень заглядывать.       — А? — поначалу Чонгук опешил от объявившейся компании, бегло оглядывая недавнего пострадавшего, но после безысходного закатывания глаз от девчонки лишь усмехнулся. — Момент. Так, этот контейнер отнесите Йеджи и поторопите Хосока, чтобы к завтрашнему дню все было готово. Хёнвон, избавь его от лишних забот и пусть он займется тем, что получается лучше всего. — одобрительно похлопав товарища по плечу, Чонгук позволил ребятам разойтись и обернулся к подошедшим, состроив серьезную физиономию. — Я бы начал с деревьев.       — С собаками-ищейками, чтобы наверняка. — Сонми быстро подхватила необходимую ноту беседы, опуская скопившийся за утро негатив. За последние дни, наполненными разными разговорами, отличающимися от прошлых зародившемся доверием, ребятам стало куда приятнее общаться и это открывало новые горизонты, включая обоюдное подтрунивание.       — А разве?.. — Чонгук уклончиво опустил голову, бегло оглядывая третью персону в их небольшом кругу, чтобы Сонми поняла неоднозначный намек и через мгновение не смогла сдержать смех.       — Вы еще начните в дёсны долбиться. — закатывая глаза из-за представшей картины, Чимин, несвойственно своей натуре, ощущал себя зрителем того, что ему не следовало видеть. Банальный разговор лидеров пошатнул равновесие, активизируя клокочущее чувство злости и раздражения, стирая к чертям хорошее настроение.       — Обязательно. Только разрешения у Его Высочества спросим. — язвительность и явная непримиримость отражалась в голосе, подкрепляемая нервозностью, которую Чимин вызывал на регулярной основе. Сонми видела себя в нынешнем поведении парня, а потому в груди разрасталось огромное желание и дальше гнуть эту палку, пока та не треснет. — Можно?       — Нет. — буркнув себе под нос, Чимин скрестил руки на груди и вперился взглядом полным серьезности в девушку. Положение дел его вымораживало до навязчивого тремора в теле и громких колоколов в ушах, полностью отражаясь на говорящем лице.       — Сказать чей ответ или сам срифмуешь? — колкая фраза отозвалась у Чимина с противоречивым настроем, нежели закладывала сама Сонми. Он не обижался на их перепалки уже давно, однако теперь, казалось, что все пережитое безжалостно перечеркнулось, стоило лишь взглянуть на насмехающегося поблизости брюнета.       — А ты из себя пай-девочку строишь что ли? Перед ним? Серьезно? — брови все сильнее сгущались над переносицей, образуя в глазах настоящую тучу негодования, что выплескивалась из самого сердца. Каждый погрязал в эмоциях, мечущихся от злости до азарта и прекращать никто не собирался, несмотря на бушующий негатив вокруг.       — Я вам не мешаю? — Чонгук стоял со скучающим видом, лишь изредка усмехаясь с поведения подростков, которые настолько ярко показывают отношение друг к другу в своем особенном стиле и при этом еще даже не переспали, хотя характеры обоих к этому располагают. — Может, вы отложите свои семейные скандалы на потом, и мы все же поговорим?       — Опять ваши секреты? Сложно говорить при ком-то? Или что, боитесь осуждения своих главенствующих решений? — никак не мог совладать с головой порывистый и прямолинейный характер, вырываясь наружу ошеломительным ураганом. Двое ребят тут же скосили взгляды с говорящего друг на друга, каждый при своих мыслях.       — Чимин, свали в канаву, а. — сжав переносицу пальцами, Сонми пыталась успокоиться, так как ей вовремя напомнили о первоначальной цели встречи, однако нахождение блондина подрывало привычное состояние и ни о каком конструктиве не могло идти и речи.       — Не принципиально. — сразу влез Чонгук, заметив пробуждающийся вновь вулкан эмоций. С обеих сторон две светлые копны волос качнулись по направлению к лидеру с нескрываемым удивлением. — Помнишь какой завтра день? — по выражению лица Чонгук понял, что Сонми полностью потеряна в датах, а с каждым мгновением озадаченность в глазах уносила все дальше, поэтому юноша поспешил ей на выручку. — В общем, мы с Минхо подумали и обсу-…       — С Минхо? — девчонке показалось, что она ослышалась и поспешила уточнить, не веря своему слуху на все сто. — Давно вы стали совещаться без меня? — странный и очень неприятный червяк шустро заполз под кожу, изворачиваясь вдоль стенок на пути к горлу, чтобы свернуться в тошнотворный ком. Либо же у нее совсем голова кругом пошла от всех стычек с Чимином, что теперь внутри колыхалась рабочая ревность, либо она просто сходит с ума без причины.       — Следую твоему совету, между прочим. — Чонгук, в отличие от многих, видел и оценивал ситуацию издалека, предупреждая любой конфликт с напарницей, который никогда ни к чему не приводит, кроме противного осадка после. Ругаться он не намерен и сразу обозначил это снисходительным взглядом, получив в ответ только поджатые губы. — Так к чему это я. Завтра первое сентября, а значит День Единства и ровно два месяца как мы на Земле, поэтому решили: почему бы не устроить всем какой-нибудь выходной.       — Ты знаешь мое отношение к этому. — едва сдержав протестующее и вымученное завывание, Сонми сосредоточенно пыталась подходить к разговору, но личное отношение к дате никуда не делось. — Нам сейчас не до гулянок, когда за забором земляне, в плену земляне, и мы — ничерта не умеющие и практически беззащитные, а там еще и пьяные. Я против.       — Или ты просто ненавидишь этот праздник. — у Чонгука было особое к первому дню осени и поэтому он не позволит себе уступить перед Сонми в этом споре. В любой другой раз он готов идти на компромисс, но точно не здесь. — Оглянись, Сон, за это время мы улучшили оборону: теперь вокруг нас не палки, а железная крепость; ребята справляются с оружием в разы лучше; у нас полный порядок в лагере. Помимо прочего, подумай о человеческом факторе. Им тоже нужен отдых и поощрение трудов, все на нервах ходят, не продыхая. — череда аргументов лилась непрерывным потоком и после каждого довода лицо девчонки все больше поддавалось сомнениям в своей твердой убежденности. — В особенности тебе нужен хотя бы день, чтобы сбросить с себя все обязательства и повеселиться с остальными, а то тебя боятся уже больше меня.       — Ну а землянин? А постовые? — с огромным трудом Сонми все еще удерживала себя от человеческого соблазна перед беззаботным раздольем, которое так отчаянно продвигал товарищ, умеющий убеждать. — Если вдруг они нападут и захотят вызволить его, заметив, что мы неадекватны.       — Они так и так на нас нападут. А вздумают сделать это завтра, так хоть повеселимся напоследок. — детское воодушевление плескалось в черных глазах яркими бликами, которые были в последний раз, разве что, при находке оружия. Чонгук уже ощущал призрачную тень победы в этом споре, слыша интонацию напарницы, которая ломалась под его напором. — И если так беспокоишься, то мы уже отобрали охранников, которые предпочли не отмечать День Единства.       — Ладно… Раз уж вы, умники, все решили и даже народ настроили, то целую сотню мне вряд ли удастся переубедить. — зарываясь руками в волосах от безысходности, Сонми прикрыла глаза, чтобы не видеть радостное лицо, готовое вот-вот треснуть от ликования. — Но с землянином буду сидеть я. Пусть хоть кто-то из трезвых останется еще и с мозгами.       — Посмотрим. — как-то совсем загадочно протянул брюнет, вынуждая две пары глаз уставиться с недоверием, а где-то даже с враждебностью. За столько недель юноша научился читать эмоции напарницы и теперь мог разглядеть явный протест и желание побороться хотя бы за свою участь во время празднества, поэтому поспешил пресечь все отговорки. — Тебя Кай искал около получаса назад, кстати. Сказал, что вы договаривались о чем-то.       — Твою мать. — осознание на лице Сонми говорило само за себя. За всеми беседами она позабыла о времени, за которое старый товарищ слишком уж беспокоится из-за чрезмерной дисциплинированности. Хотелось бы ей сейчас разорваться и продолжить отстаивать позицию перед Чонгуком, пока вторая половина со всех ног неслась на место встречи, но все упиралось в жестокую реальность. — Мы еще не закончили, Чон. Вечером договорим.       С поспешным уходом Сонми воцарилось молчание между двумя давними друзьями. Это ощущалось странно, ведь прежде они никогда не сталкивались с такой проблемой и всегда находили темы для бесед, хотя и теперь у них остается множество незакрытых вопросов, с которыми необходимо разобраться. Удушающая гордость являлась главнейшим пороком ребят, что давным-давно начали считать друг друга верными товарищами и близкими друзьями, на которых в один случайный момент будто повлияла какая-то аномалия.       Впервые за долгое время Чонгук чувствовал себя настолько уязвленно, что хотелось найти пятый угол. Чувство долга за спасенную жизнь давило на плечи без единого шанса на бегство, как бы он не пытался себя оправдать. Попытки сбросить все на самоотверженность Чимина не обретали успеха и единственным шансом в его случае могло быть получение антидота, как плата за жертвенность товарища, но Чонгук и с этим не справился. Он оказался беспомощным перед людской слабостью и корил себя.       Днями ранее он повторял в своей голове, что Чимин является средством для достижения целей, физическая единица, которая была рядом, когда это необходимо, если назревала битва группировок или стычка с охранниками. Чонгук не желал допускать в сознании более глубокие воспоминания, такие как: дружба, поддержка, вера, так как отныне для него это не пустой треп чрезмерно эмоциональных подростков. Отсутствие в жизни такой значимой единицы, когда какие-то отголоски души показываются на поверхности, не проходит бесследно и Чонгук осознал это, увидев друга в предсмертной агонии.       — Спасибо, — как можно тверже выдавливается голос, чтобы не допустить ни мгновения на зацепку во внешних сомнениях, которые с каждым днем все труднее скрывать. Чонгук смотрит прямо, не отводя взгляда от друга, который, казалось, выпал из реальности после первого шага к диалогу. — что прикрыл тогда и принял удар на себя. Я в долгу.       Чимин не мог поверить ни ушам, ни глазам, ни своему сознанию, а потому подозрительно таращился на говорящего. Еще минуту назад голову разъедало пренеприятное чувство зависти и презрения к Чонгуку, а теперь подобные мысли как ветром сдуло, оставляя безжизненную пустыню в мозгах. В моменте парень испытал стыд из-за такой зацикленности на своих эмоциях, что совсем позабыл о заброшенной в дальний угол идеи о разговоре.       — Считай, отплатил. — небрежно отмахивается Чимин, которому претила серьезность лидера, однако жест он оценил. Ему затруднительно придерживаться такой непривычной ноты в общении, когда каждому есть за что благодарить или извиняться, поэтому шестеренки в голове тщательно загудели, выискивая нечто нейтральное. — Вся эта заварушка с пьянкой, чтобы отметить двадцатилетие? — Чимин косит взгляд в сторону, наблюдая за реакцией, и когда плечи опускают напряжение, то самому становится проще дышать.       — На Эридиане это была бы дата моей смерти, так что не вижу повода для грусти на Земле. — Чонгук незатейливо чешет затылок, усмехаясь с отменной памяти собеседника, который расколол его в два счета. — Хотя и остальные поводы не преуменьшают важность отдыха.       — Нет, ты просто хочешь нажраться в свой день. — Чимин все же оглядывает друга, сдерживая насмешку на уровне незаметно приподнятого уголка губ. Сколько бы он не кичился и не противостоял в битве принципов, а такой мужской компании с давним знакомым ему серьезно не хватало. И все же в такой сравнительно спокойной обстановке нечто не отпускало душу. — Сонми знает об этом двойном дне мероприятия?       — По ней разве было видно, что она что-то знает? — Чонгук одновременно и хотел затронуть тему о девчонке, потому что предпочел двигаться в новом направлении ее характера; и нет, ведь степь человеческих чувств настолько обширная и незримая, что результат не предопределен.       — Ты же любитель похвастаться, что твой день рождения отмечает все население. — пренебрежительно фыркнув, Чимин не стеснялся показать свое отношение, несмотря на налаженный контакт. Его эмоции настоящая ахиллесова пята, с которой не под силу справиться. Особенно теперь, когда голову заполоняло раздражение и ревность. — А вы с ней сутки напролет проводите вместе. Неужели так и не дошло до столь глубоких тем, и вы другим заняты?       — Не начинай. — Чонгук готов выть от усталости из-за обилия общения с иррациональными личностями, на которых невозможно найти управу. Если раньше Чимин отличался небольшой сдержанностью и умением анализировать, то теперь это явно вычеркнулось из списка достоинств. Хотел бы Чонгуку быть посдержаннее, но в этой ситуации, возможно, получится выбить клин только другим клином. — Я понимаю, как все выглядит в твоих глазах, но это переходит в паранойю. Не стоит воспринимать те слова всерьез, потому что и ты повел себя, как мудак, Чимин. Или только тебе можно злиться на других и пороть бред, а потом будто забывать обо всем?.. Хотя знаешь, плевать. Ты можешь не верить, высмеять меня, но я признаю косяк в отношении тебя, и даже готов извиниться. Мне совсем не уперлась холодная война с тобой, когда на носу реальные проблемы и это на их фоне — детский сад. Начиная с твоего истеричного ухода, когда я по-дурости на нервах выдал ту хрень, заканчивая нынешними разборками. И из-за чего? Из-за девки? Когда абсурд докатился до такой стадии?.. Вроде пубертат давно прошел, а жмыхнуло только сейчас. Тебе не кажется это идиотизмом?       — Это лишь верхушка айсберга. — искренняя надежда на то, что слова правдивы, мелькала в мрачном сознании, но Чимин не находил в себе силы признать их. Между ребятами произошло слишком многое, оттого труднее переломить собственную гордыню и пойти на мировую. — Я не доверяю тебе, Чонгук, а ты мне. Этому есть множество предпосылок и дело даже не в том, что я хочу прямо сейчас проехаться тебе по морде за Сонми и твои намерения на ваш «тандем». Я видел слишком много дерьма, которое ты не показываешь остальным и черт тебя знает, сколько такого же дерьма у тебя на мой счет.       — Я не собираюсь оправдываться. — Чонгук, очевидно, задет таким отношением от когда-то близкого человека, что теперь можно с легкостью прочесть по внешним переменам. Попытка, какая бы нелепая она не была, шла с серьезными намерениями, однако в нем по-прежнему ищут подвох, несмотря на проделанный путь. — Если ты не можешь принять чьи-то изменения, взросление, раз уж на то пошло, то и сам не способен на такое. Или не ты сейчас стараешься из кожи вон лезть, чтобы быть полезным в глазах Сон? По твоему жизненному принципу, тогда это не имеет смысла и лучше сразу закончить представление, ведь и у тебя за спиной дерьма навалом, о котором знаю только я. — заметив накалившееся напряжение, исходящее от самого себя, юноша пару раз перевел дух, попутно удивляясь, что собеседник не стал гнуть свою линию в небольшом промежутке. Чонгук определенно бил ниже пояса точными выстрелами, но раз уж он настроил Сонми на этот путь, то и самому стоило попробовать вернуть былое общение с близким человеком. — Слушай, я повторюсь, мне не уперлись эти бабские ссоры и постоянное размусоливание одного и того же по сотне раз. Ты уже проехался мне по морде за дело, я извинился, поблагодарил за спасение, неужели этого недостаточно, чтобы ты понял серьезность? Я знаю, что ты та еще гордая свинья, но чтобы безмозглая и слепая?       Чимин смотрел и терялся в сомнениях, которые организовывало ему сознание. С одной стороны, он знал Чонгука, помнил его поступки буквально месячной давности и в нынешнем положении совершенно не одобрял такие подходы. Чимин имел представление о тех задумках и идеях лидера, о которых не ведала ни одна живая душа, да и сам он не станет рассказывать о таком, иначе каждого из них подвесят на растерзание диким зверям или землянам. Он не видел в Чонгуке хорошего человека, как и в себе во время заключения, считая их союз смесью аморальных уродов. С другой же стороны, ему умело напомнили о смене приоритетов и жизненных ценностей, которые удалось познать и самому. За время на Земле Чимин заметил в себе необычайные перемены, которые склоняли его к человечности, сострадательности и другим немаловажным чувствам. Лишь эгоизм и обида не позволяли разглядеть за черной пеленой предубеждений таких же метаморфоз в давнем друге, с которым они преодолели далеко ни одно жизненное препятствие, пока в этот момент ему настойчиво не раскрыли глаза.       Невыносимо тяжело признавать свои оплошности или правоту другого человека, когда являешься личностью гордой и самоуверенной, оттого шаг к примирению кажется невероятно огромным. Чонгук смог перешагнуть через эту величественную гору тщеславия, но для полноценного завершения сего конфликта вторая сторона обязана поступить точно также, несмотря на привычную заносчивость.       — С одним условием. — Чимин хотел зажмуриться со всей силы, чтобы скинуть происходящее на сон, но никак не удавалось, а потому сейчас все зависит именно от его решения, за которое придется нести ответственность. Вытянув руку вперед, он ожидал ответного действия и на лице Чонгука впервые промелькнула растерянность. Он прекрасно помнил этот жест, а потому с нечеловеческим сомнением обхватил предплечье, почувствовав крепкую хватку на своем. Клятва. В их дружбе это уже вторая, а первая держится до сих пор тяжелым крестом. — Поклянись, что между вами ничего не было, и ты никогда не имел и не будешь иметь виды на Сонми. — услышь Чимин себя парой месяцев ранее, то лично бы выпустил пулю себе голову за неадекватную помешанность на какой-то девчонке, но сейчас в нем кричало собственническое отношение к девушке и вера в остатки чести Чонгука, который не стал бы лезть к той, кто нравится его другу.       — Клянусь собой и всеми нашими людьми. — последние остатки самоуважения рассыпались мелкой стеклянной крошкой вместе обычным словом, которое всегда тянуло за собой титаническую ношу. — Между нами ничего не было и никогда не будет. Такой нож в спину я бы не воткнул, будь даже самым главным ублюдком во Вселенной. — он уже им является, но из-за запутанности глупого треугольника предпочтительнее оставить Чимина в неведении, иначе пострадают абсолютно все, если тот разозлится взаправду. — Однако, у меня встречное прошение. — только Чимин начал расслаблять хватку и расслабленно выдыхать, когда ощутил спокойствие в сознании, как Чонгук крепче сдавил сухожилия. — Пока наша с Сонми договоренность не дойдет до запланированного результата, то ты или кто-либо другой не посмеете влезать в это. Чем быстрее мы разберемся с нашими проблемами, тем быстрее отвяжемся друг от друга, когда каждый выполнит условия сделки.       — Хорошо. Клянусь собой и всеми нашими людьми. — как бы Чимин не был против из-за своих эмоций, как бы ему не было тяжело принимать на себя ответственность в обещании, но он искренне хотел верить, что все так, как описывает товарищ. Клятвы для него нерушимы и Чонгук прежде не давал повода усомниться, потому и в этот раз Чимин согласится с условиями, даже если они не имеют определенных рамок и неизвестны условия чужого соглашения.       — На том и порешим. — Чонгук, на сколько возможно, облегченно выдохнул, отпуская тянущее чувство от проявленного лицемерия, и взглянул на собеседника с привычной себе напускной надменностью. — А теперь, на правах, как я считаю, давнего друга, позволь спросить. — поразительно новый настрой заставил Чимина с подозрением коситься в сторону, ожидая чего угодно от столь неординарной личности. И все же он утвердительно кивнул. — Сколько ты еще будешь яйца мять возле Сонми?       — А вот это явно не твоя проблема. — с некой стервозностью сразу же закрылся Чимин от каверзного вопроса, так как одна из ключевых причин прямо сейчас стояла рядом. И хотя в мужском понимании все недомолвки и конфликты быстро забывались, по части же отношений каждый реагировал по-разному, в особенности если существует какая-то потенциальная угроза.       — Да ладно, Чимин. — растягивая слова в насмешливой улыбке, Чонгук пытался расположить юношу к наиболее приятному темпу беседы, чтобы окончательно избавиться от неприятного осадка глупого конфликта. С трудом, но Чонгук добьется своего, потому как напряженные морщинки на лице блондина медленно сходили к нулю, как и общая гнетущая атмосфера. — Где весь твой шарм, которым ты девчонок по одному щелчку пальцев заполучаешь? Неужели растерял за пару месяцев без секса?       — В поучениях и советах не нуждаюсь. — гордость Чимина не позволяла ни на мгновение показать любое проявление неудачи в его намерениях, особенно перед Чонгуком, что знал его, как самого себя. — Сами разберемся, не маленькие уже.       — Видно, как вы разбираетесь… — таинственно хмыкнув, лидер заметно привлекал внимание свой скрытой осведомленностью, из-за чего у Чимина не получалось развернуться и уйти, заинтригованный дальнейшими словами. Но Чонгук явно не собирался отступать так скоро, ведомый примитивным человеческим желанием общения с возобновленным в должности другом. Он медленно отступает в противоположную от лагеря сторону неспешными шагами и будто начинает беседу с собой, но тщательно следит за чужими движениями. — Один морду бьет, как только ревность накатывает… Челюсть, между прочим, до сих пор побаливает, спасибо за это. Вторая по стопам ненавистного папули идет, лишь бы достать противоядие. А в итоге что? — оборачиваясь через плечо, парень с привычной проницательностью сканирует во весь рост товарища и едва удерживает собранное лицо, чтобы не расплыться в издевательской усмешке, на что получает закатывание глаз. — Единственное, что из вас выходит — это яд, хотя могло бы что-нибудь получше.       — Сам давно перестал при любом появлении Розэ сбегать? — Чимину всегда не нравились методы Чонгука с проникновением в сознание, но за многие годы общения удалось поиметь с этого выгоду и научиться некоторым трюкам, чтобы, наконец, применить их на практике. Заметив небольшую заминку, Чимин обгоняет и начинает беспрепятственный путь спиной вперед, прочно цепляясь взглядом. — Или думаешь я не заметил, что при нашем появлении в лагере только затылок твой и мелькает, а когда уходим, то ты всегда в самом центре событий? Я хотя бы не боюсь разговаривать.       — Стечение обстоятельств. — Чонгуку оставалось только безразлично пожать плечами, потому что доводы слишком притянуты за уши, но и опровергнуть их, равнялось бы к безнадежным оправданиям. — Но сейчас не обо мне. Скажи-ка, Чимин, готов ли ты принять мою помощь и не строить из себя горе-любовника понапрасну?       — В чем твоя выгода? — недоверчивый прищур пытается пробраться в закрома души, но постоянно натыкается на прочный барьер, за которым лишь незримый туман. Чимин относится с предостережением на протяжении всей беседы, готовый в любой момент закрыться или атаковать в ответ, но это не избавляет его от вопросов. — Сначала ты максимально против любой компании детей Совета, когда мы даже хотели прикончить всю их троицу. Потом ты внезапно проникаешься ей и огораживаешь от всех близких, настраивая необходимое для тебя мировоззрение. Теперь что? Вдруг благодетелем заделался? Не думай, что я ничего не видел и сейчас на почве примирения буду лоялен.       — Я и не сомневался. — Чонгук вскидывает руки, как факт безоружности, но глаза по-прежнему таят нечто далеко сокрытое, до чего Чимину точно не докопаться. — Знаешь, твоя подружка, сама того не понимая, обладает поразительным даром влиять на людей. Сначала Минхо оттаял, затем Розэ стала слишком уж «живой», про тебя и говорить не стоит, ты и сам все прекрасно чувствуешь. — бегло оглядывая притупленный к земле взгляд, который быстро пришел в норму, Чонгук набирает больше воздуха в легкие, готовясь говорить совсем не высокомерные высказывания о себе. Он не желает копаться в собственных мыслях, размышлять о правдивости слов, которые сам от себя отгоняет, но для убедительности в личных переменах перед Чимином он готов поступиться остатками принципов. — Касаемо меня… Впрочем, один момент помог мне посмотреть на некоторые вещи под другим углом и понять, что не всегда тот путь, по которому мы шли — единственно верный. Скажу честно, для дела Сонми нужна мне со стальным характером, а этого удастся добиться только если у нее будут те, кого нужно защищать. Считай, что мы оба в выигрышном положении: мне — ее мозги, тебе — сердце.       — Как-то каннибалистично звучит. — за глухой усмешкой крылась неистовая борьба разума и веры, которой у юноши было с огромным запасом. Предчувствие не отпускало голову, надеясь докопаться до причин, до развязки задуманного Чонгуком плана. Знание пороков лидера сковывало вольные движения, но Чимин со всем своим альтруизмом отчаянно противостоял темным мыслям. — Скажи, что задумал, а я решу — нужно ли мне это содействие. — скрепя сердце, Чимин вновь ступает на минное поле с завязанными глазами, но ничего не может сделать со своей доверительной чертой, пока человек перед ним ухмыляется совсем не по-доброму.       Тишина лесных просторов, поселившаяся на планете более века назад, когда мир превратился в радиоактивный котлован, поразительно успокаивающе воспринималась земными обитателями. Парадоксальные изменения произошли после конца света в середине двадцать первого столетия, стирая в пыль практически всю человеческую популяцию, оставив планету восстанавливаться своими силами, чтобы через какую-то незначительную сотню лет природа предстала в своем первозданном виде.       Звонкие птичьи трели, мелодичное завывание ветра и стрекот кузнечиков могли бы убаюкивать на мягкой высокой траве в последние теплые деньки, если бы не перекрывались разговорами, объявившихся преступников. Непривычная компания, что прежде никогда не взаимодействовала друг с другом без посредников этим днем спокойно обосновалась на тренировочной площадке, готовая заполонить место разряженным воздухом из-за жажды победы.       Розэ, пришедшая на место намного раньше Кая, уже успела разогреть мышцы и вспомнить все, чему обучал Чимин на протяжении месяца, взращивая в ней дух бойца. Решение провести такую тренировку-спарринг было спонтанным, но с каждым часом уверенность в ее необходимости подкреплялась из-за возрастающего волнения и опасений, которых никогда не было с привычным тренером.       И хотя для девушки именно Чимин был идеальным кандидатом в наставники из-за близкого общения, все же за долгие недели они привыкли друг к другу: пропал эффект неожиданности, не ощущался страх от соперника, да и из-за дружеского отношения не удавалось воспринимать оппонента, как врага. И тогда Розэ решила рискнуть, сразившись с совершенно незнакомым в аспектах боя противником, готовая к реальной драке, где ее точно не станут жалеть, как она уже заметила днями ранее.       Но даже сейчас, пока до основного действия оставались считанные минуты, ей хоть и было волнительно, однако столь сильного страха за свою шкуру не ощущалось. Вероятно, тому было причиной само поведение временного партнера, который настолько незаметно и профессионально умел располагать к себе одними только незамысловатыми разговорами. К великому сожалению Розэ, которая на мгновение забылась в беседе, всему хорошему и легкому свойственно заканчиваться.       — Не могу обещать, что уйдешь отсюда без парочки гематом. — закатывая рукава кофты до локтя, Кай дает свободу мышцам и ярко виднеющимся венах на жилистых руках. — Жалеть или поддаваться не собираюсь, поэтому тебе позволительно использовать любые методы, как новичку.       — Например? — Розэ вовремя вернула себе самообладание и вопросительно покосилась на паренька, не понимая, что тот подразумевает. Одновременно с завершающей беседой, девушка также крепче перетягивает короткий хвост на затылке и крепче завязывает все веревки и ремни на одежде.       — Допустим… — прикрыв один глаз и закусив губу, Кай обращает взор к небу, тщательно раздумывая над формулировкой двусмысленной фразы. И хотя за прошедшие двадцать минут между ребятами мелькали неоднозначные подколы, граничащие с легким флиртом, теперь каждое слово могло расцениваться с новым подтекстом. — Если вздумаешь кусаться или царапаться, чтобы освободиться, то я не буду сильно против.       — Приятно удивляете, молодой человек. Я думала вы ханжа. — Розэ с трудом удалось удержать губы, чтобы те не разъехались в идиотской улыбке, а челюсть не шлепнулась на землю. — Значит, если я разденусь, в качестве отвлекающего маневра, то это тоже не возбраняется? — напоследок глаза своевольно сверкнули, прогуливаясь по подтянутому телу будущего соперника, который определенно заметил этот взгляд, что Розэ не могла контролировать.       — Боюсь, этот козырь может не сработать на землянах. — неподготовленный к подобным выпадам Кай на мгновение опешил, изумленно хлопая глазами, а потому резко обрубил странную игру Розэ. Вернув боевой настрой, как только в поле зрения показалась подруга, сосредоточенно кивая из-за дерева, парень встал в стойку с тренировочным ножом в правой руке. — Дамы вперед. И, Розэ, смотри в оба.       Розэ не нужно повторять дважды, когда дело касается тренировки. Нож шустро оказывается зажат в кулаке, и девушка наступает с намерением вгрызаться в победу зубами. Наставления Чимина беглой строкой звучат в сознании, где они выгравированы болезненными увечьями, пролитым потом и отсутствием какого-либо человеческого существования. Здесь и сейчас Розэ сражается не только за себя, но и будет отстаивать Чимина, оправдывая его роль тренера.       Выбор стратегии пал на неагрессивное ведение боя, в котором необходимо давить на уязвимые зоны и проворачивать змеиные удары — нечастые, скрытные и резкие, но точные и решающие. Кай был тем еще соперником, способным без угрызений совести проломить череп или задушить, если войдет в азарт, а потому для Розэ он совершенно невыгодный противник. Оттого интереснее, даже если ей сложнее считывать движения, нежели с Чимином.       Прямое наступление, с которым Кай на секунду расслабился и даже надменно усмехнулся, незаметно и рискованно перетекло в пронырливое нападение, когда Розэ безжалостно атакует ноги, почти проезжаясь по скользкой траве. Она давно усвоила урок, что чем больше оппонент, тем беззащитнее его нижняя часть.       Оперативно поднявшись на ноги, она застает отшатывающегося, но стоящего на ногах парня, потому зубы сильнее стискиваются, ведь на этот удар были возложены надежды для выигрышной дезориентации. Тут же звериное остервенение захватывает голову, и девчонка начинает череду ударов, воображая в своих руках самый острый кинжал. Выпад следовал за выпадом, не подпуская и доли секунды на промедление, иначе Розэ падет под натиском опыта и грубой мужской силы, не продержавшись и минуты.       От такого резкого и уверенного напора Кай, по глупости и недальновидности опешил, успевая только парировать удары, которые, по правде, его подопечные вряд ли бы выдержали. Розэ не была идеально натренирована, но ее желание утопить все слабости выступало главным мотиватором, именно в нем и таилась вся сила воли, что прямо сейчас упорно наступала на собравшегося противника.       Перекрыв атаку, руки сцепились крестом, позволяя на мгновение пересечься сосредоточенным непреклонным взглядам, по которым можно легко понять, что никто не уступит свою победу. Кай делает первый шаг, пиная по ногам таким образом, что сгребает их одним рывком и Розэ с перекатом валится на землю, смягчая приземление плечом.       За выбившимися прядями волос виднеются длинные ноги и уверенные шаги, что быстро приближаются к атакованной. В последний миг Розэ успевает откатиться в сторону и подняться на колено, прежде чем Кай без всяких опасений втыкает деревяшку в место, где только что было тело. Из такого положения девушка вытягивает шанс и ногой пинает рыхлую, еще непротоптанную землю под собой, чтобы как-то закрыть обзор и воспользоваться случаем для нападения.       Секундная заминка Кая стала привилегией для Розэ. Свободный кулак летит под ребра, вбиваясь в солнечное сплетение, а оружие прицельно направляется в голову, ознаменовывая окончание боя. Так могло бы быть, будь у Розэ в соперниках кто-то менее подготовленный, потому что Кай вновь выставляет предплечье и перекрывает удар, когда нож находится буквально в сантиметре от глаза.       Понимая, что больше настолько идеального шанса не представится, Розэ наваливается всем весом, пытается воспользоваться тем, в чем явно проигрывает, но не теряет надежды. Сквозь зубы слышится рычание, смешанное с хрипением, от вложенных сил, будто это должно придать больше энергии для непрекращающегося давления. Через пару секунд такого противостояния Кай чуть ослабляет хватку и уворачивается в сторону, отчего Розэ в прямом смысле летит лицом вниз.       Жмуря застеленные пеленой пота глаза, Розэ готовится окрасить землю кровью, но вместо этого инертная сила тянет тело назад в вертикальное положение. Девчонка, еще не успевшая оклематься, спиной чувствует прижатую тяжело вздыхающую грудь, пока мужская рука локтевым изгибом надавливает на горло. Положение заставляет распахнуть глаза, несмотря на тяжесть этого действия, и оцепенеть на месте.       — Сюрприз. — Розэ не в силах скрыть шок, когда застает перед собой Сонми, вооруженную значительно длинной палкой, больше похожей на меч. Самым настораживающим было положение предмета, что острым концом давил в область груди. — Ты же не думаешь, что земляне всегда будут нападать по одному, правда? — Сонми добавила напор в руку, отчего захваченная заметно поморщилась.       — Вырывайся. — прозвучал над ухом тихий, но настойчивый призыв к действиям. Кай, на счастье Розэ, сдерживал лишь символично, понимая, что прежде таких испытаний ей не выпадало и лучше бы облегчить задачу на первый раз.       Окруженная с обеих сторон Розэ, металась глазами в разные стороны, выискивая шанс на отступление, пока в груди прорастала несвойственная паника. Именно бегство казалось самым разумным решением в проигрышной ситуации. Она не профессиональный боец и не идиотка, чтобы лезть на рожон. Прочертив мысленный путь, Розэ понимала, что даже эти двое не станут долго выжидать и если она промедлит еще мгновение, то символично умрет.       Схватившись обеими руками за накаченное предплечье, что сдерживало ее, Розэ практически повисла на парне, чтобы оттолкнуться от земли и направить удар сразу двумя ногами в наиболее опасного врага с оружием. Когда Сонми, не ожидавшая именно такой атаки, почти валится на траву, то Розэ, как и задумывала изначально, вгрызается в грязную и вспотевшую плоть, вырывая свободу из чужих лап. Кай отпрянул мгновенно, высвобождая девушку, которая за пару мгновений отбежала на другой край поляны.       Розэ смотрела на своих временных тренеров-мучителей глазами полными враждебности, как у загнанного охотниками зверя, не понимая, чего еще ожидать. Чувство плененности всколыхнуло неприятные воспоминания со дня мятежа, когда Джексон приставил нож к ее горлу и тогда она познала свою нужду в нынешнем росте. И хотя она выбралась из ненастоящего пленения, от напряжения это не избавило, как и от гадкого чувства нападения исподтишка.       — Супер. — лежащая на земле Сонми одной рукой держалась за тазобедренную кость с левой стороны, куда пришелся удар, а вторую вскинула с одобряющим большим пальцем вверх. — Твердая четверка.       — С плюсом. — сразу же подхватил Кай одобрение, не забывая растирать место укуса. Болезненно морщась, юноша оглядывается на соперницу, которую только-только начал отпускать адреналин, и усмехается с обескураженного вида. — Я, конечно, сказал, что совсем не против укусов, но ты мне чуть руку не отцапала.       — Это что сейчас было? — осторожные шаги ступали по невысокой траве, пока Розэ с недоверием приближалась к ребятам, готовая к новому подлому трюку с их стороны.       — Бой с превосходящим в количестве врагом? — Сонми хмурит брови и с вопросом оборачивается к однокурснику, который по теоретической части значительно шел впереди.       — Боя ведь не было. Скорее, отступление в критически невыгодном положении. — Кай отзеркалил задумчивое лицо, припоминая наискучнейшие занятия по основам самообороны, где их заставляли зубрить учебники без практики.       — Точно. — щелкнув пальцами, девушка часто кивает в знак согласия. Розэ смотрит на эту незамысловатую беседу с явным непониманием из-за невовлеченности в курс охранных дисциплин. — Я рассчитывала на первое, вот и зацепилось как-то в памяти. Но, смею признать, Розэ, то, что вытворила ты… — Сонми оборачивается и по-доброму с неприкрытой гордостью улыбается, несмотря на недавний дискомфортный разговор. — Лучше и не придумать. При встрече с землянами ты точно выживешь, потому что не будешь бездумно бросаться в драку. По сравнению с нашей первой тренировкой, это на самом деле огромный шаг. Круто.       — Спасибо. — без особого энтузиазма протянула девушка, все еще загруженная тянущим ощущением, что осадком осело в горле после панического порыва. — Но, могли бы хоть предупредить?..       — Да, конечно, могли бы. — Сонми косится на Кая и заговорщически подмигивает. Ему не нужно напоминать к чему ведет грядущий монолог, потому что когда-то он и сам из-за своей слепой наивности наткнулся на эти грабли с инструктором. — А еще выслали бы в письменном виде за несколько дней порядок действий каждой атаки по секундам и прописали бы силу ударов в Ньютонах, чтобы ты подготовилась.       — Захлопнись, Сон. — Кай вымученно накрывает лицо ладонью, тихо посмеиваясь от знакомой картины, что на мгновение вернула его на несколько лет назад в тренировочный центр. Он оборачивается к брюнетке и более спокойным тоном возвращает в реальность, которая отличается от беззаботной жизни на станции. — Эффект неожиданности в реальных условиях сражения. Мы никогда не знаем сколько землян и за каким деревом они прячутся. Стресс и первичный опыт помогают отложить все в моторно-эмоциональном отсеке памяти. И соглашусь, что ты справилась блестяще.       — Убедили. — сравнительно расслабленно опуская плечи, Розэ спустя долгое время все же может облегченно выдохнуть и проанализировать состоявшийся спарринг, где она показала себя достойно, учитывая незнакомого соперника. — Впредь, чтобы таких сюрпризов не было. Я чуть коней не двинула.       — Это его идея. — бесстыдный палец целится точно в нерасторопного юношу, который не успел никак среагировать и откреститься от обвинений.       — Неправда. — Кай вскидывает ладони вверх и смотрит на Розэ щенячьим взглядом, на который еще никто не смел обижаться. Сейчас он совсем не походил на того, кто несколько минут назад готовился вбить деревянный кол меж ребер, оттого более странные чувства вызывал у новой соперницы. — Мне Чимин посоветовал провернуть этот трюк, когда я к нему вчера подходил.       — Чимин? — девчонки одновременно обернулись к тараторящему Каю с широко распахнутыми глазами и явным недоверием. — Кому ты чешешь… — Сонми протяжно выливает скептицизм в голос, с брезгливостью глядя на друга. — Не скидывай свои извращенные фантазии с тройничком на других.       — А ты что, согласилась бы? — без всякого намека, Кай с искренним недоумением косится блондинку, которая явно о многом не договаривала. — Я слышал, конечно, что в тихом омуте черти водятся, но ты же нихрена не тихая.       — Катись в задницу. — Сонми хаотично машет рукой, прогоняя бывшего охранника хоть куда-нибудь, чтобы тот не завел их беседу втроем в самое непредсказуемое русло, где он уже разок бывал и во всех красках рассказал об этом подруге на какой-то очередной скучной лекции. Как только Кая удалось прогнать, Сонми с предостережением покосилась на Розэ, прокручивая открытый финал прошлой беседы. — Завтра пьянка намечается по случаю Дня Единства.       — Да ладно? Народу надоело просто так работать, и они надоумили вас на выходной? — отношение Розэ слышалось сквозь строк, хоть прямого протеста она и не высказывала. Скепсис буквально окружал девушку плотной дымкой, не позволял ей заглянуть дальше собственного видения и не подпускал никого внутрь этого микроклимата привычного существования.       — Что не так, Розэ? — усевшись ровнее, Сонми подгибает под себя ноги и кивает на пустующее место перед собой, куда Розэ неспешно присаживается, завидев серьезное лицо. — Я понимаю, что тебя не устраивают правила, порядок, к которому мы стремимся, и я даже поддерживала бы тебя, если бы не имела в этом личный интерес. Тебя ведь никто не трогает, ни к чему не обязывает, так зачем лить эту грязь в колодец, из которого все пьют, только потому что он тебе чем-то не понравился?       — Потому что это лицемерие, Сон. — как на духу выпаливает девушка застает растерянное выражение, от которого становится несколько не по себе и взгляд тут же начинает блуждать в неопределенном направлении. — Не подумай, эти камни не в твой огород, просто… — Розэ отчаянно пытается подобрать более нейтральные слова, но все выворачивается либо в полное обесценивание, либо в радикальное противостояние.       — Просто ты не доверяешь Чону? — выдвигает догадку Сонми и Розэ колеблется с минуту, прежде чем удается согласно кивнуть. Блондинка озадаченно подбирает голову рукой, утыкаясь пальцем в висок, чтобы пустить больше сил в мозговую энергию. — Он та еще скотина, здесь никто спорить не будет, но знаешь… За столько времени, что нам приходится находиться плечом к плечу, я могу сказать, что он не давал повода усомниться в своем отношении к ребятам. Да, сейчас приходится идти на крайности, но все временно, пока не получится создать общество, где мы не будем нуждаться во всем и сразу. Для начала нужно исключить недостаток провизии, затем распределить обязанности, когда сможем обустроить жилища, чтобы дать хоть немного личного пространства и еще куча других моментов. А еще не забывай о землянах, которые нас убивают. — Сонми склоняется чуть ближе, надеясь пробиться через непроходимую завесу убеждений и воззвать к разуму девушки, которая несколько недель назад говорила о своей вере в подругу. — Я не хочу видеть смерть людей, а Чонгук еще больше. Речь не только о «своих» и «чужих», как было во времена группировок. Мы несем ответственность за каждого, так как направляем всех: будь это ребята Минхо, Чона, кто-то безучастный, вроде вас с Чимином — мы за всех беспокоимся и стараемся поступать во благо общества, а не отдельных личностей.       — Даже если он использует своих же людей? Даже если он вертит тобой как вздумается, ради достижения своих целей? — Розэ продолжала стоять непреклонным бараном в этом споре, где даже Сонми переменила свою уверенность и независимость, в которой убеждала ее когда-то на берегу реки под покровом ночи. — Это ли не лицемерно? Не противно от такого потребительского отношения?       — А ты думаешь, что я не знаю его мотивов? — Сонми снисходительно склонила голову, вглядываясь в карие глаза, за которыми мелкими бликами проявляется причина такой предвзятости. — Я же говорила, что Чонгук хоть и строит из себя великого-и-ужасного, но на деле его понять также просто, как и направление севера. Я нужна ему для места в Совете, когда прибудет Эридиан. И не просто место, а доверие и уважение от Советников, право голоса и возможность принимать решения. Мне необходима гарантия безопасности перед тем же Советом, когда я разберусь с отцом.       — И ты веришь ему? — Розэ искренне желала получить отрицательный ответ. Непонятно откуда взялся такой порыв защищать малознакомую девчонку, с которой они на первых порах резко сблизились, а потом так же быстро отдалились, отдавая время другим предпочтениям. И все же давний разговор с лидером не давал спокойно выдохнуть, всякий раз, когда их дуэт попадал в поле зрения. — Это же Чонгук, Сонми, он следует только из своих прихотей.       — Как ты? — мгновенно встревает в монолог Сонми, с намерением напомнить еще один аспект нынешних реалий. Резкий вброс вынуждает Розэ замолчать и уставиться невидящим взглядом вперед. — Слушай, я правда понимаю почему у тебя неприязнь к нему. Честно. Но проблема в том, что и у него к каждой из нас совершенно разное отношение и не следует равнять все по себе, потому что ваш случай в корне отличается от нашего сотрудничества. И да, к твоему вопросу — я ему верю.       — Даже если я скажу, что он пытался, а может и пытается, оградить тебя от близких людей? — грузный взгляд исподлобья был наполнен самыми мрачными мыслями. Розэ хотела навсегда оставить тот мрачный день только в своей памяти, но теперь это непозволительная роскошь, когда Сонми так рьяно уверена в своем неоднозначном напарнике. — Не замечала, как он всячески настраивает тебя против меня или Чимина? Может, даже против Минхо и всех остальных пытается провернуть эту затею? Был момент, когда он прямо заявлял, что возле тебя никого не останется.       — Я знаю. — откровение заставило челюсть Розэ соприкоснуться с землей, на что Сонми лишь пожала плечами. Она точно также не собиралась раскрывать всех деталей договоренностей в их тандеме, однако такое открытое противостояние к Чонгуку совсем не играло на руку их плану. — Сразу, как только я вернулась из бункера, еще до начала нашего сотрудничества, он довольно однозначно об этом сказал. В общем-то ничего путного не вышло, и мы быстро отбросили эту затею, позволяя всему идти своим чередом. — собеседница заметно лишилась дара речи, но глаза ее продолжали выкрикивать соответствующие вопросы, поэтому Сонми решила расставить все точки, чтобы избежать дальнейшего недопонимания. — Возможно, ты сейчас начнешь относиться ко мне также предвзято, потому что я готова поступиться некоторыми вещами, но Кейн для меня превыше всего. Как бы сильно я не дорожила друзьями, своей свободой или жизнью… Пока он жив я не могу спокойно закрывать глаза, даже когда моргаю. Представь, что будет, когда они в скором времени спустятся? Меня даже война с землянами так не пугает, как отец.       — Причем здесь отречение от близких и месть? — отойдя от первичного шока, девушка с нескрываемым любопытством и искренним непониманием смотрела на подругу, раскрывшую далеко не самую простую правду.       — В первую очередь — защита. Кейн умеет манипулировать и играть на слабостях, а на Земле у меня появилось их слишком много. Он без угрызений совести будет бить по уязвимым местам, чтобы наказать меня за своеволие, а кто пострадает его не беспокоит. — с каждым разом окунаясь в сознание родного отца, Сонми становилось не по себе, потому сейчас она нервно заламывала пальцы, совсем не ощущая доставляемой себе боли. Страдания душевные были куда сильнее. — Из этого вытекает, что я увидела Чона, у которого, можно сказать, нет слабостей и решила действовать как он. Удивительно, но от этого стало куда хуже, потому что и у этого недомерка уязвимостей хоть отбавляй. Только вот с ним подобное срабатывает, а со мной как-то не срослось, поэтому больше этой херней я не страдаю.       — У Чонгука из слабостей только мужское эго и член, по которому можно хорошенько ударить. — Розэ становилось некомфортно от своего наезда на подругу, от закатанной сцены, где она ставит все под сомнение, не побывав на чужом месте, и поэтому постаралась как можно скорее переключить тему на более расслабленную, даже если она связана с террористом. Ей не знакомо чувство всепоглощающей мести, а со стороны осуждать всегда проще, но подробное описание собственных переживаний от Сонми помогла немного приблизиться к пониманию.       — Будь это так, я была бы даже рада. — призрачная тень улыбки скользнула на губах, когда тяжелое облако над головой начало отступать, позволяя каким-то редким лучикам пробиться в сознание. — Но знаешь, я, оказывается, поразительно умею забираться под кожу. — не прошло и минуты, как свет гордыни озарил лицо и Сонми не брезговала высокомерной кичливостью в разговоре об общем знакомом.       — В каком смысле? — неопределенная фраза, выпущенная в воздух, заставила Розэ впасть в свои глубокие размышления, преследовавшие ее уже несколько дней. Озадаченное лицо мгновенно нахмурилось, орудуя в памяти, но все тщетно.       — Скажем так… Отныне он будет ценить то, что имеет или поплатится за небрежное отношение своим ментальным здоровьем. — беззаботно пожав плечами, Сонми вскакивает на ноги и отряхивается от прилипшей почвы. С досадой оглядев свой внешний вид, она с резко объявившимся энтузиазмом смотрит на подругу и с улыбкой заговорщика тянет наверх. — Завтра праздник, негоже девочкам являться в таком неподобающем виде, будто в канаве со свиньями спали.