Глава 29. Нельзя сидеть и ждать солнца, надо гнаться за ним самому.

      День Единства является праздником любимым и почитаемым каждым добросовестным обитателем Эридиана. Важное историческое событие для всей космической станции за столь недолгое существование, потому как именно в этот день власти более ста лет назад создали то, что существует и по сей день. Шестнадцать когда-то отдельных станций, запущенных в космос разными странами, какие уже давно стерты с Земли, объединились и образовали нечто поистине величественное. Каждый год, на протяжении ста тринадцати лет, первое сентября окрашивается в самые радостные эмоции, даря жителям не только чувство праздника, но и веру в их сплоченность на благо Эридиана.       Для нынешних земных обитателей в лице десятков взбалмошных подростков идея празднества стиралась и несла за собой лишь символизм даты и приятную ностальгию по самому веселому дню в году. Они больше не на станции и ни о каком единстве не шло и речи, иначе бы ребят отослали в одиночное скитание по опасной планете. Сегодня они хотели порадоваться за себя, от чистой души повеселиться и пожелать, чтобы минувшие два месяца не стали их пределом, а остались в памяти, как достойное начало новой жизни.       — Так и думала, что найду тебя здесь. — голос извне вынуждает вздрогнуть от неожиданности. Рюджин настороженно влетает на третий этаж, где содержится пленный и предупредительно придавливает люк тяжелым контейнером. — Ну, хотя бы здесь относительно тихо.       — Рю? — Сонми, что клевала носом в тихом и душном помещении, прищуривается, чтобы разглядеть в полумраке подругу, усевшуюся на выставленную блокаду. — Что-то случилось?       — Забей. — неопределенно махнув рукой, девчонка вымученно прикрывает глаза, а после зарывается пальцами в волосы, несильно оттягивая локоны ото лба. Вид юного инженера указывал на подвешенное моральное состояние даже в объективно легкий праздничный день и Сонми полностью понимала ее, при этом не обмолвившись ни словом. — Мне просто нужна тишина.       — Что, Хосок уже намешал свой чудо-напиток и у всех крышу сорвало? Или Джи успел докопаться? — отсаживаясь дальше от землянина, Сонми глядит на механика со снисходительной усмешкой и принимает удобную сидячую позу на кресле. Общение с Рюджин еще со времен Колонии приятно отзывалось в памяти, и она не смогла отказать себе в таком занятии.       — Не поверишь. Ни то, ни другое. — склонив голову на плечо, Рюджин таращит глаза, словно ситуация на самом деле из ряда фантастики. — Твой террорист нормально работать не дает. Заладил: отдохни немного; прекращай работать на износ; возьми перерыв и оторвись со всеми. — в своей эмоциональной манере девчонка распалялась возмущениями на лидера, попутно загибая пальцы и перечисляя проявления странной и неожиданной заботы. — Слушай, если он вдруг вздумал яйца катить, то не обессудь, я ему черепушку-то отверткой проткну.       — С хрена ли он мой? — от прямолинейного заявления Сонми мгновенно избавилась от полусонного состояния, в котором пребывала весь день, и с нескрываемым протестом косилась на собеседницу. — Если вдруг лезет, то возьми и в нос дай. Ни черта я тебе за это не скажу. Придумала тоже… — нервная усмешка выбила из груди воздух, а взгляд начал самовольно плутать по небольшому этажу, в попытке зацепиться за что-то надежное. Понимание того, что поведение становится слишком странным снизошло на голову также быстро и Сонми собрала эмоции в кулак. — Но отдохнуть тебе все же стоит. Вы, ребята, работаете и руками, и головой, поэтому разгрузка должна быть больше, чем у остальных.       — Точно не по такому поводу. — Рюджин на секунду задумалась над ответным обвинением в пренебрежении отдыхом, но понимала, что это также бессмысленно, как и доказывать что-то ей.       — А что, не нравится День Единства? — с неким уколом и даже издевкой обратилась девчонка, обращая все внимание вперед, так как землянин, по наблюдениям, уснул из-за сильного истощения.       — Этот фарс? — Рюджин скептически скривила лицо, чем заметно вызвала любопытство. По невербальным признакам Сонми показала верх заинтересованности и ожидания объяснения. — Прежде чем построить Эридиан, они учинили войну даже в космосе и взорвали две станции. Только вот об этом факте все почему-то забывают, когда речь заходит о празднике.       — Я не приверженец данного мероприятия, но жестокость вообще-то обернулась миром. Как ни крути, а те страны были против единения и ставили под риск всех. — Сонми пожала плечами, попутно разбираясь в голове над мотивами прошлых правителей и сопоставляя со своими решениями, которые она бы приняла в такой же ситуации. С недавних пор подобная привычка часто мелькала в сознании и навевала противоречивые мысли. — Вдруг они после присоединения разрослись бы, подобно опухоли и уничтожили весь Эридиан? Я уверена, что Совет принимал это решение не с улыбкой на лице, но на чаше весов были тысячи людей или пара сотен с двух враждебных станций. По мне, выбор очевиден.       — Власть же не всегда является голосом народа. Хочешь сказать, что среди простых людей не было тех, кто хотел на условиях новой декларации вступить в союз? — Рюджин никогда не любила политику и историю, однако феноменальная память запоминала практически все, что когда-то появлялось в ее жизни, поэтому она могла совершенно спокойно вступать в дискуссии по любому поводу.       — Разумеется на станциях были мирные люди, которые не заслуживали гибели, и возможно, кто-то предлагал им выбор переселения независимо от правительства, но просто не был воспринят всерьез. — от количества буйствующих идей Сонми начинала нервно кусать губы, чтобы вовремя удержать себя от резких и необдуманных высказываний, которые могли вырваться как первичный бессмысленный поток. — Но риск не всегда оправдывает ожидания, Рю. Какими бы они ни были хорошими людьми, а руководители абсолютно всегда имеют больший вес, и они приняли именно такое решение. Не нам спустя век сидеть и осуждать их, потому что никто не знает: как было бы иначе.       — А сама бы как поступила? — Рюджин хоть и заметила прикрытый намек на окончание сложной темы с двойным дном, но любопытство не позволило вовремя замолчать. Несмотря на дружеские отношения и давнее знакомство, именно как лидер Сонми проявила себя только недавно, а прежде о политике они не говорили, поэтому интерес Рюджин оправдан, как подчиненного лица.       — Мы не знаем, какой именно была тема того конфликта. Не могу так сразу тебе сказать. — Сонми хоть и часто позволяла подобным рассуждениям забираться в голову, но каждый раз ее решения менялись, в зависимости от возраста, жизненных принципов и ценностей, которые нужно защищать. В ней и сейчас борются несколько идеологий, но ответить Рюджин все же необходимо. — Для начала мирное урегулирование: переговоры, компромиссы, голосования. Полная демократия, в общем и целом. Это заняло бы ни один месяц, разумеется, так как поиски золотой середины задачка не из простых, ну а дальше двигаться от ситуации. Хотелось бы, конечно, минимизировать потери и делать для этого все возможное.       Девчонки погрузились в раздумья, пока за пределами челнока с каждым часом во всю увеличивался шум. Вероятно, Хосок все же доготовил свой «коктейль Единства» и прямо в эту секунду разливает подросткам. В отличие от механика, у Сонми была более приземленная нелюбовь к празднику, потому что ровно три года назад в этот день при попытке сбежать на нижние этажи к ребятам и алкоголю, Кейн пресек бегство и как никогда прежде наказал за провинность, после чего остались первые глубокие шрамы. Каждый год увечья болели, настойчиво напоминая о том, что с поводом или без — Сонми всегда будет в опасности, если вздумает ослушаться родителя.       Оттого страшнее отсчитывать дни до прилета Эридиана, с которым невозможно наладить связь и узнать точное время спуска, который изначально назначался на уже прошедшую днем ранее дату. Неизвестность душила Сонми, не позволяла сомкнуть глаза ни на мгновение, она лишилась всякого сна, с замиранием сердца ожидая яркой вспышки корабля в небе. Потому ей проще просиживать сутки напролет возле пленного и, вдруг что, самолично всучить ему нож в руки и позволить себя прикончить, прежде чем это сделает родной папаша в извращенной манере.       Сам землянин, тем временем, искусно придал своему виду еще большую уязвленность, но не переставал слушать ни на секунду. Как и все дни до этого. Тэхен наблюдал за небесными ребятами, анализировал их разговоры, запоминал многие факты, временами даже проникался услышанными историями, но большую часть времени изучал тех, кто являлся лицом народа и какую угрозу они несут. Будь то разговоры от других надзирателей или же прямое присутствие каждого из них, но он запоминал все, преследуя цель узнать чужаков. Сегодня он понял, что сделал верный выбор в пользу девчонки, нежели своего регулярного мучителя, потому как тот следовал по пути войны и не смог бы пойти на конструктивные переговоры.       С нижних этажей шум голосов постепенно усиливался, позволяя разобрать знакомую манеру речи, что двигалась прямиком по вертикальной лестнице на третий ярус. Не трудно было догадаться, что через мгновение объявившийся гость начнет со всей силы тарабанить крышку люка, но даже так Рюджин не успела подготовиться и подпрыгнула от неожиданности, когда от контейнера пошли вибрации.       — Лучше открыть, иначе он через крышу влетит. — когда очередная искаженная угроза раздалась снизу, девчонки совместными усилиями отодвинули контейнер и Сонми взяла на себя роль лояльного переговорщика, выглядывая через щель. — Катись на хрен. У нас уговор.       — Не знаю, с кем ты там договаривалась, но точно не со мной. — с поразительной легкостью Чонгук распахнул люк, несмотря на преграду в лице девушек, и поднялся наверх с двумя ребятами. По его виду можно сразу сказать, что настроение неподдельно счастливое, чего не замечалось в глазах стеклянно трезвых парней с оружием наперевес. — Чан, Шону, вахта ваша. А ты, — Чонгук отдал приказ ребятам, а после обернулся к напарнице, тыча рукой с зажатым пойлом в обескураженное лицо. — и ты, сейчас спускаетесь вниз, и чтобы через двадцать минут позабыли о трезвости.       — Чтобы быть ужратой свиньей, как все снаружи? Нет уж, увольте. — Рюджин настороженно стояла за подругой, поглядывая из-за плеча. Может они иногда и находили общий язык, когда обсуждали какие-то задумки инженеров, но вот сам Чонгук оставался для Рюджин бомбой с неизвестным временным отсчетом, чтобы так бездумно лезть в спор.       — Кстати, про ужратую свинью… Если я правильно оценил возможности, то совсем скоро к Хану белка придет, и я могу устроить так, что он начнет ее искать в вашей инженерной палатке. — понимая, на что давить, Чонгук мгновенно вызвал безудержное возмущение в черных глазах и на бледных щеках, которые тут же начали покрываться красными пятнами от злости. Победоносная ухмылка озарила лицо дьявола во плоти.       — Ты не станешь так рисковать. — Рюджин вынырнула из-за преграды и приблизилась к самодовольному лидеру, чья надменная рожа давала самый однозначный ответ. — Сука ты, Чонгук! — не прошло и секунды, как след механика испарился. Приоритетность выбора очевидна любому идиоту, а Чонгук еще и так умело связывал воедино ее чопорность и недоверие к бухому Хан Джисону.       — Ты же понимаешь, что разобраться с Рюджин — проще простого? — Сонми скрещивает руки на груди и невозмутимо пробегается взглядом по умиротворенному юноше. Каждый из них чувствовал свое превосходство в споре предпочтений, оттого и напряжение полностью отсутствовало, оставляя только спокойствие.       — С тобой еще проще. Глоток? — Чон протягивает напиток вперед и ловит оценивающий взор, который сменяется на насмешливость. Он ожидал подобного, поэтому, пожав плечами, самостоятельно допивает терпкий напиток и убирает бутылку. Склоняясь чуть ниже, чтобы посторонние не разобрали ни единого слова, Чонгук прожигает блондинку сосредоточенным взглядом, где нет и намека на шутливость, в отличие от задиристого голоса, готовящегося залезать под кожу. — Смотри, Сон, варианта два: мне не составит труда закинуть тебя на плечо и вытащить наружу, либо ты все же подумаешь о своем чересчур эмоциональном парне, и мы лишим всех занятной сцены ревности.       — Заняться бы вам всем своей жизнью, а не сводить меня с кем попало. — стиснув челюсть как можно сильнее, Сонми стреляет гневным взглядом и проходит к выходу, нарочно толкнув манипулятора плечом. — Ни хрена больше тебе не расскажу, скотина.       — Вообще-то у меня на сегодня уже имеются двукратные планы. — вдогонку бросает с лестницы издевательскую фразу, усмехаясь со взвинченности девушки, а после спускается следом. — Кстати, чтобы не было шоком для вашей девственно-чистой психики, то после заката не крутись возле моей палатки. Конечно… если не захочешь присоединиться. — алкоголь вырывался в новых проявлениях с каждым разом, ведь Чонгук бесстыдно пересекал все имеющиеся проведенные границы и нес бессмыслицу, что зарождалась на языке.       — Во-первых, вспомни сколько раз я уже сталкивалась почти с каждой девчонкой из лагеря в твоей палатке. Удивлять меня уже нечем. Во-вторых, больно ты хренового мнения, раз считаешь меня какой-то святой. И, в-третьих, ты только что подкатил ко мне что ли? — находясь на первом этаже вдали от общего праздника и лишних ушей, Сонми могла без лишних опасений переговариваться с товарищем возмущенным тоном. И хотя она привыкла к двусмысленным фразам, которые временами проскальзывали в разговоре, но сейчас Чонгук находился на пути к опьянению и только черт знает о достоверности намерений.       — Точно. Как раз об этом. — словно вспомнив нечто важное, парень заметно обрел серьезность и твердо взглянул на напарницу, которая нутром почуяла неладное и напряглась за секунду. — Вчера Чимин спрашивал: было ли что-то между нами. — холодок безжалостно протоптался по спине и вынудил замереть в ожидании, пока тревожное чувство разрасталось в груди и учащало сердцебиение. С противоположной стороны голос заметно стих, а внимание рассредоточилось по челноку, чтобы никто не стал свидетелем разговора. — Мне пришлось поклясться. Значит, что и ты должна унести тот вечер в могилу. Иначе он убьет меня и будет иметь на это все права.       — За меня не беспокойся. Я осознаю все последствия. — Сонми убедительно кивнула и прикрыла глаза, чтобы уложить все в голове. Неделю назад она и подумать не могла, как один нетрезвый порыв с совершенно безразличным человеком может привести к тому, что от сокрытия тайны будет зависеть чья-то жизнь. Хотелось бы ей обладать способностью перемещаться во времени и не вытворять эту глупость, но теперь придется до конца дней жить с обременяющим душу секретом. — Ладно, сделаем вид, что это была галлюцинация от дерьмовой травы Джисона. Проще убеждать себя в этом, тогда и не будет никакого рвения раскаяться перед кем-то. — потерев шею от усталости, девушка выдохнула из себя всю досаду и проследовала к выходу, понимая, насколько ей необходим свежий воздух. — Кстати, Чонгук. С днем рождения, вроде как.       При выходе из темного шаттла атмосфера лагеря пронизывала душу совершенно забытой энергетикой свободы, раздолья и веселья, какое свойственно молодым людям их возраста. Последние недели выдались тяжелыми для всех и на помощь пришел дух праздника, вознаграждая за проделанный труд, ценой крови, пота и слез. Никто из них пару месяцев назад и не догадывался, к чему приведет суровая судьба и насколько далекими они будут от простого ребячества, чтобы лишь на один вечер удача поворачивалась лицом и позволяла пропустить через себя имеющуюся беспечность и легкость.       В самом центре лагеря на главной поляне обосновались любители азарта и острых ощущений, накрывая всех своей энергией. Плотная цепочка людей выстраивалась в громогласный круг, замыкая в самом центре импровизированный ринг для самого безопасного в их положении вида состязания — выталкивание из круга. Несколько особенно заядлых ребят из подпольной сети Эридиана смогли разжечь всех желающих проявить силу перед другими, а также притянуть зрителей, в которых резко проснулось влечение к ставкам на победу фаворитов.       Поочередно парни вызывались добровольцами, жаждая проявить всю свою силу, заметно возросшую, когда в рутину вплелись тренировки. И хотя азартное времяпрепровождение не имело точек соприкосновения с ежедневными занятиями, многие отдавали должное строгому наставнику, так как не падали лицом в грязь на первых секундах. За парочкой ребят даже выстраивалась череда побед и теперь все с предвкушением ждали, когда нареченные чемпионы встретятся в поединке.       Далеко не все были любителями жестоких состязаний, поэтому в разных частях лагеря компании друзей занимали себя тем, на что хватало фантазии. Кто-то устраивал алкогольные игры, наподобие, пиво-понга из подручных материалов, где-то слышались каверзные вопросы и безумные задания, а часть просто беззаботно сидела в дружеской компании вокруг костра за приятными беседами.       Помня о злоумышленном упоминании Чонгуком лучшего друга при раздражительном механике, Сонми первым делом начала взглядом выискивать неугомонную персону, чтобы уберечь от внеочередной стычки, которая обязательно должна состояться. Она со всей душой относилась к обоим своим друзьям, но в случае прямой конфронтации ставки стояли совсем не на Хан Джисоне, который с огромной вероятностью проиграет Рюджин.       Несколько минут блужданий среди пьющих подростков не принесли ничего, кроме пересушенного горла, жаждущего смочиться горьким горячительным пойлом, от которого, с большой вероятностью, все проблемы скроются за расслабляющим мороком. Сонми, несмотря на свою чопорность и твердолобость перед обязательствами, с каждой секундой проникалась общим настроением и все чаще ловила себя на том, с какой неохотой одергивает руки от очередной ёмкости со спиртным, что взывает к ее когда-то бунтарской натуре.       — Кто пожаловал! Ее Высочество! — звонкий мальчишеский голос сливается с общим шумом лагеря, но остается замеченным из-за приевшегося обращения. Не успела Сонми обернуться, как на ее плечи свалился тяжелый груз человеческого тела. — Неужели принцесса решила снизойти до нас — простых смертных?       — Захлопнись, Хенджин. — Сонми с усмешкой закатывает глаза и пытается скинуть с себя безвольно повисшую руку парня, но явно проигрывает опьяненному и решает оставить положение как есть. — Не видел Джи? Я уже весь лагерь обошла.       — Хани? — Хенджин возносит взор к темнеющему небу и хмурит брови, припоминая последнюю встречу с бедовым другом. Словно на автомате он вручает подруге бутылку с пойлом, чтобы не было так скучно, пока в голове проводятся активные манипуляции. — Черт его знает. Он с утра укуренный ходил, а потом нажрался. Отсыпается под каким-нибудь деревом, не переживай.       — Как обычно… А вы уже сколько дури скурили? — передавая быстро опустевшую бутылку под ошарашенный взгляд, Сонми распознает запоминающийся шлейф, заглядывает в затуманенные глаза товарища и переводит внимание на парочку ребят у костра из компании по интересам.       — Специально для Вашего Святейшества могу организовать косячок, если так сильно хочется. — развязанный действием травы, Хенджин с довольной миной пытался фокусировать взгляд, вкладывая все усилия, позабыв о равновесии, из-за чего подруге приходилось поддерживать его со спины.       — Держу голову в холоде. — Сонми с добродушной улыбкой потрепала высокого парнишку по отросшим волосам и подтолкнула в сторону его компании. Прежде ее сложно было назвать благовоспитанной девочкой, но сегодня нервозность не позволяла расслабиться всецело и допустить помутнение рассудка. — Если этот полоумный появится, то пинками отправляй ко мне.       По состоянию Хенджина нетрудно понять, что просьбу он не услышал, но Сонми и не теплила огромных надежд на него и выдвинулась дальше. Отчасти девушка с некой завистью наблюдала за жизненным подходом своих сверстников, на которых лишь условно возложены обязанности, которые им поручают. Ребятам не знаком тот груз ответственности, они не беспокоятся о десятке вещей разом, чего нельзя сказать об исключительной части преступников. Сонми не умаляла чужих проблем, однако разница чувствуется огромная и среди большой толпы за мгновение можно разглядеть тех, кто столкнулся со схожей проблемой.       Несдерживаемый тоскливый взгляд скользит по извечно напряжённой фигуре юноши и лишь на мгновение налаживается робкий контакт, чего молодые люди не в силах выдержать. Мимолётное желание подойти и поговорить о многом наболевшем колыхнуло сердце, однако было мгновенно прервано незваной личностью.       — Не забыла наш уговор, Ли? — выросший из-под земли Чонгук вынудил Сонми отшатнуться в сторону, настороженную таким исключительным вниманием к своей персоне. За прошедшие полчаса лидер заметно выпил и теперь затмевал собой все пространство.       — Не знаю, с кем ты там договаривался, но точной не со мной. — стреляла Сонми фразами слово в слово, с прищуром глядя на брюнета, который, казалось, смотрел на напарницу с гордостью, сокрытой за усмешкой.       — Ту-ше. Однако… — Чонгук нарочно тянул гласные и менял выражение лица на более непримиримое, давая понять, что подошёл он совсем не с добрыми намерениями. Попытка ретироваться не удалась, потому как юноша крепко ухватил за плечо и повел в нужном для себя направлении. — Я же предупреждал тебя о никому не нужной трезвости? Предупреждал. Сколько дал времени? Меньше, чем уже прошло. А ты по-прежнему ни в одном глазу.       — Ну, во-первых, я только начала пить. — поспевая за напарником, Сонми предпочла не вступать в бессмысленную конфронтацию и показывать рога, что расценивала как некий подарок на день рождения. И все же, она не могла не вставить свое слово. — Во-вторых, ты меня в самогонном аппарате Хосока топить собрался, чтобы я напилась?       — Это было бы слишком просто. — от брошенного через плечо коварного взгляда предупредительная дрожь пробежалась по конечностям, взывая к бегству. — Надо напоследок отыграться за все твои нудные нотации. — Чонгук почти рывком тянет Сонми вперед, действуя в своей привычной бестактной манере, чтобы через секунду она в оцепенении хлопала глазами, взирая на третьих лиц. Убийственный взгляд тут же возвращается на положенное место, где мгновенно уничтожает компаньона до кучки пепла, а тот лишь пожимает плечами. — Я предупреждал.       — Моя спасительница! — искренне радостный голос вынуждает лидеров отложить разборки на спокойные времена и с натянутой улыбкой обернуться к костру. — В такой день и трезвая? — Хосок густо хмурит брови и сканирует взглядом девчонку, которая совсем отличается от общей массы отсутствием пьяного настроя. Ловко вскакивая на ноги, парнишка, положа руку на сердце, протягивает вторую. — Специально для тебя пожертвую самую лакомую часть моего чудо-напитка.       — Что вы будете делать со всеми своими наработками, когда Эридиан прибудет? — с наигранной строгостью бровь выгибается в вопросе, хотя рука уже настойчиво поднимается вверх, чтобы испробовать искусно прорекламированный алкоголь. Горечь поразительно отличается от той, что несколькими минутами ранее Сонми наглым образом допила у Хенджина, и тут же по пищеводу стекает обжигающая лава. Сдавленный кашель выбился из лёгких под одобрительные взгляды. — Ого… Это и правда… Необычно.       — Добавку? — немыслимым образом в руках Хосока оказывается ещё одна бутылка, на которую Сонми смотрит с явным протестом, понимая, что так накидается в два счета.       — Ты осторожнее с принцессой. — Чимин, которого Сонми целенаправленно игнорировала последние минуты, подал язвительный голос и нерасторопной походкой приблизился к компании. Весь его вид кричал о ветреном поведении, о флиртующей с каждой девушкой натуре и лишь два верных друга видели судорожно бегающий взгляд, стоило определенной личности появиться рядом. — Она, как известно, страдает провалами в памяти, если выпьет. Мало ли, что может произойти сегодня, а завтра она и не вспомнит. — искрометный взгляд пулей прошиб девчонку насквозь, однако Чимин ждал не девичьего смущения, а чего-то более острого.       — Например, если яйца тебе отстрелю? Такой расклад меня устраивает. Наливай, Хо. — не без наслаждения Сонми вступила в смертельный бой. Показательный холодный взгляд, подаренный Чимину, переменился на милую любезность, когда девушка обратила внимание на его лучшего друга, действуя в отместку за недавние представления. — Знаешь, мне всегда было интересно, как тебе удаётся даже в самых изнуряющих условиях создавать подобные шедевры.       Градус напряжения подскочил со скоростью света, вынуждая небольшую группу замереть в нервном ожидании. Каждый понимал, что происходит, и никто не решался взять право голоса, боясь попасть под горячую руку обстоятельств. Огни метались с разных сторон, развеваясь в атмосфере лагеря.       Мысленное ликование Сонми читалось по глазам, которые она пристально концентрировала на Хосоке, несмотря на огромное желание обернуться с победоносной улыбкой. А победа состоялась именно над самоуверенным в своем положении Чимином, что изумленно таращился вперед, пока мысленно сдерживал себя титановыми оковами, дабы не устроить глупую сцену.       Между тем, два непрошеных зрителя и безвольных участника с опаской переглядывались друг на друга, общаясь лишь едва заметной мимикой, пока парочка находилась в своем непонятном мирке. Если Чонгук банально растерялся, так как не в силах думать холодной головой, то Хосок безнадежно боялся становиться третьим колесом, так как уже видел, к чему подобное приводит.       — Занятно… — голос Чимина среди гомона незаинтересованных десятков пьяных подростков прозвучал для ближних подобно грому. Ему удалось подавить в себе маленькую искорку ревности возле разлитого горючего вспыльчивого характера и натянуть снисходительную улыбку. — Ровно два месяца назад с этого началось наше знакомство. Ты явно романтичная натура, Сон. — в ответ на ловкую игру девчонка лишь перевела взгляд и безразлично хмыкнула, пока мысленно корила себя за неоригинальность. — И могу заметить, что угроза так себя и не реализовала, хотя у тебя была идеальная возможность… В прямом смысле, все было в твоих руках.       — Правда? — огромных усилий требовалось Сонми, чтобы не залиться краской от злости и закономерного смущения за ход с козырей, но достойный ответ всплыл в голове как раз вовремя. В противном случае, она точно сломала бы одной язве нос. — Видать не заметила того, чем ты так любишь хвастаться. — краем глаза девушка замечает безмолвно уходящих друзей, избегающих следующей волны атомного взрыва. — Или проблемы с примитивной системой измерения, присущей всей слабой половине человечества? Хотя, может, банальный комплекс неполноценности? — издевательский тон Сонми в тандеме с легким пьянеющим взглядом, что нарочно спускался ниже по собеседнику, являлся самой сильной картой в колоде, на которую даже Чимин ничего не противопоставит.       — Признаться честно, — Чимин склоняется чуть ниже, но не так, чтобы влезть в чужое пространство, как он привык делать. Своеобразная граница стала запретным плодом, который на подсознательном уровне хотелось осквернить и Сонми, будто под гипнозом, первая сдвинулась вперед на жалкие миллиметры, внимая самоуверенному голосу, что не ускользнуло от внимания. — это — твоя наилучшая версия. Никакого занудства и угрюмого лица. Возможно, тебе стоит каждое утро начинать с пятидесяти грамм, чтобы быть более непринужденной?       — Ну да… Лучше, чем смерть от рук землян, может быть только цирроз печени. Не проще ли с такими «непринужденными» взглядами сразу с обрыва полететь? Или, как ты, под нож кинуться? В этом ведь заключается легкомысленное отношение к собственной жизни, не так ли? — очередной камень преткновения вынуждает Сонми с предвзятостью отнестись к юноше, который совершенно не осознает рискованность их положения и продолжает шутить, будто вокруг ничего не происходит. — Ты по-прежнему ни черта не понимаешь…       Едкое разочарование одолело сознание, будто прежде на Чимина были возложены какие-то надежды или же вера, что после ранения он пересмотрит свое мировоззрение. Казалось, будто никто не видит целостной картины, где нет ни одного светлого кусочка на полотне. Все почему-то решили, что удача обязана быть на их стороне; что безумства и рискованность куда надежнее, чем «нудные» правила и осторожность. Даже Чонгук поступился своим вечным контролем, беспечно расслабляясь в обнимку с алкоголем и девчонками.       За доли секунд, которые показались вечностью, Сонми одолела необъяснимая злоба на всех в лагере. Глотку разъедало от желания покрыть сверстников самыми оскорбительными эпитетами, остановить разгулявшуюся пьянку, чтобы образумить хоть немного в столь безвыходной для них ситуации. Ее раздражала эта беспечность; до навязчивого тремора хотелось разбить глупые фантазии о смертельную реальность, лишь бы остальные начали относиться ко всему серьезнее.       Мрачные мысли закручивалась в неукротимый вихрь, затягивая Сонми все дальше и дальше, пока глаза туманно скользили по преступникам. Подростки казались такими свободными и счастливыми, избавившись от обязанностей, пусть даже и на один вечер. Холод по спине пробежался подобно струе ледяной воды, резко вытаскивая девчонку из морока, когда взгляд коснулся веселящихся близких людей.       Она злилась, ненавидела и презирала. Ужаснее всего было то, что весь негатив она испытывала именно к себе и не удавалось найти весомых причин сорваться на ком-то другом. Человеческая зависть поработила ее, почти лишила здравого рассудка только из-за того, что кому-то свезло чуть больше. Обида на мир столкнулась с ненавистью к себе и приумножилась неумением контролировать эмоции, отчего адская смесь забурлила в теле.       — Понимаю. — голос Чимина вновь вынуждает обернуться собеседницу с пустыми глазами, за которыми глубоко запрятан страх собственных эмоций и мыслей. Парень шумно наполнил воздухом легкие и неопределенно повел плечом, словно на нем висело что-то непосильное. — Но я не вижу смысла неадекватно зацикливаться. Такими темпами у тебя скоро крыша поедет.       — Неадекватно значит? — лицо растянулось в изумлении от обвинения, с помощью которого Чимин попытался проявить неумелое беспокойство, в чем он был силен только через поступки, но никак не через слова. Сонми же ощутила яркий огонь раздражения где-то у основания затылка, вынуждающий ее выхватить самодельную кружку с бухлом из рук и мгновенно опрокинуть на светлую шевелюру. — Да если бы не эта зацикленность, то ты бы сдох от яда. — враждебный взгляд вот-вот начнет разрезать черепушку и Сонми не удерживает себя от закатывания глаз. — Возможно, так и нужно было сделать, чтобы хоть от одной проблемы избавиться.       Не дожидаясь ответа, Сонми в разъяренном состоянии решает свалить как можно дальше, чтобы по неосторожности не прикончить блондина, оставшегося в ошарашенном молчании. Юношу одолевали различные эмоции, в том числе, схожее желание прибить ее, но внутри настойчиво разливалось удовлетворение от произошедшего конфликта.       Во время долгого пребывания в Колонии Чимин мог похвастаться только частыми вспышками гнева, что напоминали о его человечности после смерти семьи; остальные чувства не просто притупились, а совсем стерлись из его жизни. Общение с малым кругом людей теоретически могло вытащить его из непроглядной бездны, но они лишь пускали мелкое отражение какого-то жизненно-важного света в череде ненависти и жажды отмщения.       С прибытием на Землю все перевернулось вверх дном с первых минут, выбрасывая Чимина из мертвой черной дыры, чтобы его озарило чем-то неестественным. Нет, Сонми не была светом, ей и самой он нужен, как ориентир; она являлась огнем — всепоглощающим, убийственным. Именно это и привязало Чимина к ней столь сильно, ведь даже такое отдаленное сходство пламени со светом помогает не свихнуться, как было когда-то на Эридиане.       — Что на этот раз не поделили? — Чонгук, затеявший встречу голубков, следил издалека и не вмешивался, о чем пожалел сразу же, как только алкоголь оказался на неположенном месте, а после Сонми и след простыл.       — Вот сука. — Чимин провел рукой по влажным волосам, зачесывая липкую челку назад, чтобы она лишний раз не раздражала и без того вспыльчивую натуру, и ядовито усмехнулся с подобной выходки. Глаза горели недобрым огнем, готовые в ту же секунду воспламенить половину леса, куда направилась девчонка.       — И куда ты направился? — в последние секунды Чонгук уловил движение нетрезвым сознанием и схватил товарища за плечо. Вид блондина не предвещал ничего хорошего. От его выражения лица временами даже лидеру становилось не по себе, так как все свои намерения Чимин всегда проявлял самыми прямолинейными способами. — Голыми руками решил прикончить ее?       — Чего? — голос извне заставил остановиться и хмуро посмотреть на собеседника, который с опасением оглядывал напряженную фигуру. Чимин часто захлопал глазами, чтобы сбросить туманный морок, не понимая откуда такая обеспокоенность.       — Ничего. — Чонгук убрал руку и вновь пробежался взглядом по другу, выискивая намеки на неадекватное поведение. — Выглядишь как потрошитель, который посреди ночи побежит за жертвой в лес и прикончит самым зверским способом. Вот, выпей. — растягивая время, он надеялся, что с каждой минутой состояние парня будет успокаиваться, но враждебные импульсы в зрачках никуда не пропадали и по-прежнему взирали вперед со всей решимостью.       — Бред. С каких пор ты стал настолько мнительным? — Чимин мог бы разругаться из-за идиотских домыслов, но в общении с людьми ему свезло больше, чем Сонми, и контролировал себя лучше.       — С тех самых, когда окружил себя психами, что во время очередного срыва голыми руками насмерть забьют и не заметят этого. — закатывание глаз намекало на то, что сказанное является самой очевиднейшей истиной, против которой не найдется опровержений. — Скажи, чем закончится твоя идея пойти за ней? Ли только дай повод или скажи лишнего, и она прибьет тебя, с учетом, что мозги у нее плавятся с каждым днем все сильнее. А ты? Такой же полоумный, у которого ноль критического мышления. Поубиваете друг друга, а мне потом искать ваши тела?       — Не преувеличивай. — Чимин невольно отвел взгляд в бесцельное странствие, потому как явные сомнения присутствовали после пламенной речи. — Если мы ругаемся, это не значит, что как умалишенные начнем друг на друга с ножами бросаться.       — Значит. — казалось, Чимин хотел сказать что-то еще, но Чонгук быстро вставил свое слово, глядя с непоколебимой уверенностью. — И однажды это произойдет, если ты не прислушаешься к моим словам. Ваших странных проявлений чувств мне не понять, чему я безумно рад, но что я точно знаю, так это даже если вы все-таки сойдетесь и будете продолжать себя так вести, то закончите очень плачевно.       — Снова решил мне лекции читать? — напрягшись от предстоящей беседы, Чимин встал в закрытую позу и стиснул челюсть, играя желваками под кожей, освещаемой бликами огня от факелов. — Я еще не настолько пьян, чтобы забыть вчерашний день.       — Таким как вы нужно напоминать каждый час. — нервная усмешка невольно вырвалась из груди, намекая на чувство безысходности в положении Чонгука, у которого и без ненормальной парочки проблем хватает. — Сейчас самое лучшее время, когда ты можешь хоть что-то сделать, потому что когда спустится Советник, то ей станет на тебя плевать. Да и не только на тебя, на всех. — пристальный взгляд пытался уловить каждую эмоцию, каждую мысль, что мелькала в голове и Чонгук прилагал все усилия в точность умозаключений. — Ладно, возможно я погорячился. Не стоит лезть к ней прямо сейчас, потому что каждому из вас нужно остыть. Выпей еще пару кружек, а после, возможно, она и сама в лагерь вернется и тогда у вас будет время.       Чимин не стал ничего отвечать, лишь кивнув в знак согласия, но больше это походило на действия под гипнозом. Парню сложно признавать чужую правоту, особенно от человека, которого пару дней назад хотелось прибить из-за ревностных подозрений и отголоски того состояния по-прежнему неприятно скреблись под кожей. Помимо этого, добавлялось эгоистичное нежелание прекращать особенные взаимоотношения с Сонми, завязанные не просто на эмоциональных качелях — это ощущалось подобно полету в космос и обратно на голом энтузиазме.       Завидев просветление сознания, Чонгук все же позволил себе расслабленно опустить плечи и выпустить напряженный воздух из легких. Прежде все действия являлись следствием холодного расчета, включая сам план сведения несостоявшихся охранников, но теперь он испытывал самое настоящее беспокойство на каком-то незнакомом для себя уровне.       С недавних пор, как бы самому не дико признавать, а напарница переступила черту ресурса, коим он считал большую часть людей в лагере, и стала хорошей приятельницей. Друзьями им никогда не быть, слишком уж разные они личности и изначальный союз из-за взаимосвязанных целей так просто не позволит сблизиться, но вот товарищами и верными напарниками они однажды станут и без всяких условностей.       Дружба с Чимином же была для Чонгука отдушиной со времен Колонии. И хотя начинали они с такой же общей выгоды, ребятам удалось стать настоящими друзьями, которые долгие годы оставались опорой и поддержкой в самых непростых ситуациях. Вероятно, они могли бы дойти до статуса настоящих лучших друзей однажды, если бы Чонгук заведомо не сделал неверный шаг в сторону бессмысленного и нетрезвого порыва, из-за которого до конца жизни придется нести крест, о чем не узнает ни одна живая душа, кроме Сонми.       Пока вокруг старых друзей тяжелая аура медленно стремилась к минимуму, жизнь в лагере продолжалась, в особенности на их насиженном месте, где собралось порядком дюжины подростков. Вид ребят предвещал какую-то заварушку, а потому Чимин с Чонгуком одновременно развернулись, готовые сбежать куда-нибудь до того, как их втянут в очередную пьяную авантюру.       — Друзья, ­– никто из них не успел и шага ступить, как на плечах повис заметно окосевший Хосок, что стеклянным взором рассматривал парней. — а чего лица у всех грустные? Сегодня прекрасный день, нечего ходить с кислой миной. — настойчиво оттягивая вороты двух курток, Хосок буквально приволок и усадил их на бревна, что удивительно, ведь дальше он с трудом поймал то же самое дерево и приземлился сам. — Я нашел нам еще игроков.       — Намечается что-то интересное. — из-за спины, подобно тени, подобралась Розэ в заметно приподнятом настроении и с заговорщической улыбкой подтолкнула друга локтем.       — Возможно. — малоэмоциональный, практически пустой голос и короткий взгляд застали Розэ врасплох и Чимин отчетливо это видел по перемене в лице. Его и самого не радовало подобное общение, однако и положение у него всецело печальное, поэтому испытывать сомнения еще и в ее сторону он не желал, пока полностью не разберется. — Пойду за выпивкой и вернусь.       Не в силах что-либо сказать из-за накатившего удивления и непонимания, Розэ молча проводила фигуру подозрительным прищуром, безмолвно задавая один и тот же вопрос в пустоту. Натянутые отношения с Чимином бесили ее даже больше, чем безосновательная ревность от Сонми к их дружбе, ведь девчонкам все же удалось поговорить и развеять момент недосказанности. Чимин же, в свою очередь, даже не пытается как-то проявить привязанность к их общению, накрутив что-то в бедовой голове, где вновь именно Розэ становится виноватой по неизвестным причинам.       — Оставь его. — также беспристрастно протянул Чонгук, заметив желание рвануть следом за блондином. Он старался лишний раз не смотреть на девушку, однако яркие детали не могли не бросаться в глаза и это вызывало неоднозначную реакцию. — Гляжу, твой фокус сместился на малолеток, вот и морочь им мозги, а у Чимина своя жизнь, которая только усложнилась из-за тебя.       — Что прости? — от такого заявления у Розэ чуть глаза наружу не вылезли, а челюсть едва удалось удержать в последний момент. — Если я тебе не нравлюсь, это не значит, что ты имеешь право за других решать: общаться нам или нет. Не переходи границы.       — О, не бери на себя так много, дорогуша. Ты не «не нравишься», мне просто все равно на тебя. — Чонгук обдавал мертвенным холодом не только через слова, но и через взгляд, в котором раньше Розэ разбиралась как в самом очевидном, а теперь это сокрытая книга за семью печатями. — Но я уже говорил, что меня волнуют люди, о которых я забочусь и тебе не составит труда догадаться о том, кто в этот список входит, а кто нет.       — Опять эта песня. — раздраженное дыхание свидетельствовало о постепенно падающем настроении, чего Розэ совсем не хотела. Последние сутки ее состояние было более чем позитивным и портить его из-за разговора с самовлюбленным и эгоистичным выродком у нее не было никакого желания. — Пускай свой негатив на кого-то другого. — окончив диалог раньше привычного, девушка тут же села рядом с Саной, уловив на себе пристальный взгляд, на который не было сил отвечать.       После вчерашней неоднозначной тренировки примитивное людское желание подтолкнуло Розэ покинуть лагерь посреди ночи в компании Кая. Искра влечения, мелькнувшая во время занятия не позволяла успокоиться ее натуре и отказать себе в таком удовольствии не получилось. В общем-то юноша и сам был не прочь сбросить напряжение с человеком, который живет по принципу «без обязательств».       Это был обычный секс, повторившийся пару тройку раз, включая недолгую встречу часом ранее, где каждый получил, что хотел и разошелся по своим делам. Что Розэ, что Кай не видели в связи чего-то особенного, для них это банальный физиологический процесс, позволяющий выплеснуть энергию и получить удовольствие, что делало их хорошими партнерами на встречи без определенного срока.       Самым положительным моментом для девчонки являлось то, что Кай никогда не станет лезть к ней с разговорами и какими-то попытками подавить морально, как было с Чонгуком. Тот в целом не проявлял особой инициативности к беседам, если лично не попросить, но на такое решалась только Сонми, так как находилась в статусе хорошей подруги и просто любила много болтать о самых разных вещах на свете.       Легкая интрижка помогала держать сознание в холоде, а тело в тонусе, поэтому Розэ так спокойно отнеслась и к уходу Чимина, и к провокациям Чонгука, хотя еще пару дней назад вступила бы в длинные дискуссии из-за нехватки дофамина.       — И куда вы все снова разбежались? — Хосок в дуэте с Хенджином оглядывал оставшихся строгим выражением лица, на которое только был способен и этим взглядом смог вынудить всех поднявшихся сесть по своим местам. — Так лучше.       — Прошлая игра у нас задалась настолько хорошо, что все благополучно спились. Как насчет повторения? — Хенджин коварно потирал ладони, жаждущий вновь увидеть ту же вакханалию, которая происходила на предыдущей пьянке, когда все скелеты полезли наружу.       — Скука. — Чимин плюхнулся на свое место и протянул одну из бутылок другу, а вторую тут же прислонил к губам. — Вопросы поверхностные и не такие интересные, как хотелось бы.       — Я понял твой намек. — мгновенно Хосок расплылся в довольной улыбке и опрокинул остатки своего напитка, после чего положил бутылку в относительный центр их небольшой компании. — Тогда бутылочка на вопросы лоб-в-лоб. Право первого дадим имениннику, никто же не против?       — К черту вас. — Чонгук махнул от безысходности и со снисходительной улыбкой первый закрутил пластик на металлической пластине. В голове уже мелькало множество вопросов к каждому из участников, какие он мог бы задать, но интрига тянулась и для него, в том числе, до момента, пока крышка не остановится на ком-то определенном.       — Блять. — Хенджин побледнел, когда после него предмет не сдвинулся. Каждый из ребят с замиранием сердца ждал жертву первого вопроса от самого непредсказуемого человека, попутно выдыхая с облегчением, если указатель проскакивал мимо.       — Начнем с легкого. — согнув колено, Чонгук подпер голову рукой и начал активно перебирать варианты. — Как при таком количестве выкуренной дури ты умудряешься шевелить мозгами и вообще соображаешь?       — Это далеко не все возможности, какие я успел проявить. — нервная усмешка непроизвольно сорвалась с губ, когда вопрос оказался слишком безобидным, чем все предполагали. Чтобы не акцентировать на себе внимание, Хенджин сразу же начал новый ход, пока сверху не посыпались обсуждения его зависимости. — Учтите, я стелиться ни перед кем не буду: что в голову придет, то и спрошу. — своевременное предупреждение заставило остальных перевести взгляд с земли на подростка, что с трудом мог усидеть на месте. — Это уже интересно. Кай, у нас тут с ребятами спор один давно открыт: ты случайно не гей? Что Колония, что лагерь, а с дамами контактируешь только на тренировках, да и там как ледышка себя ведешь, словно тебе плевать на них.       — Если ты интересуешься для себя, то спешу огорчить, ведь и на парней мне плевать. — под самодовольную ухмылку тренера, который мастерски отзеркалил каверзный вопрос, не сдержали смех Розэ и Чанбин, вспомнившие эпизод на вылазке за оружием. Следом за ними дошло и до Чимина, громко усмехнувшегося. — И советую быть трезвым почаще, потому что довольно часто общаюсь с девчонками, в то время, как ты под ручку то с Ханом, то с Чанбином бегаешь.       — Сонми не в счет. — под протестующий возглас Чанбина на заднем фоне, которого приплели в острую тему, Хенджин все же пытался атаковать, но уловил на себе пару глаз, наблюдающих исподлобья. Ледяная стрела словно пронзила его тело, от того, насколько тяжелым оказался взор блондина при упоминании всего одного человека. — По объективным причинам, разумеется. — с каждым словом парнишка опускал плечи все ниже, словно закрываясь от тяжелого взора Чимина, а вместе с этим и голос затухал, как тлеющая свеча.       — Разумеется. — проследив за реакцией, Кай поставил в голове очередную галочку в списке подшучиваний над подругой. Следующая прокрутка была за ним и в голове уже всплывала парочка вопросов, несколько отличающаяся от привычных в данной игре. — Рюджин, представь, ты как наш, можно сказать, главный технарь получаешь возможность собрать или починить корабль для возвращения на Эридиан. Стала бы его чинить и если да, то сколько времени это заняло бы? — в кругу все посмотрели с нескрываемым удивлением. По негласному правилу игра создана, чтобы залезать под кожу, но Кай вновь перекраивал систему и следовал по-своему.       — Мучиться с жестяной банкой, чтобы вернуться в серый металлический гроб в космосе? — девчонка смотрела на Кая, как на умалишенного, когда вопрос был полностью озвучен. Не скрывая эмоций, она презрительно фыркнула. — Даже пытаться бы не стала, но думаю, что в теории это заняло бы десять-двенадцать недель, если работать в команде. — никто не стал комментировать категоричный ответ, следуя правилам игры, и девушка легкой, но уверенной рукой запустила бутылку против часов стрелки. Когда через несколько мгновений она остановилась в определенном направлении, то ступор неминуемо напал на юную особу. Идей в голове таилось много, но ни одну из них она не хотела озвучивать из-за уважения к подруге. Молчание продлилось примерно с минуту. — Чимин, представь: ты знаешь, что на нас буквально в считанные минуты нападут земляне и времени на предупреждение всех у тебя нет, но есть шанс незаметно уйти и гарантированно остаться живым. Каковы твои действия?       — Ты меня недооцениваешь. Я бегаю достаточно быстро, чтобы предупредить всех. — загнанный в угол непростым вопросом, Чимин попытался отшутиться, так как имел догадки, для чего Рюджин его задала. И хотя девчонка объявилась в обществе совсем недавно, она была практически самым приближенным лицом к лидерам, что делало ее скрытым игроком, способным выведать что-то в своем стиле.       — Но у тебя нет такой возможности и преимущества. Они оцепили лагерь и во всеоружии движутся к нам в большом численном превосходстве. — все не унималась механик, следуя своему замыслу. Невольно она покосилась на Чонгука, который с нескрываемым удивлением и явной гордостью уставился на юную подопечную.       — Думаю, — решающий момент, за которым особенно пристально следило две пары глаз. Либо Чимин остается с прошлыми идеалами, как и Розэ, что их изначально и сблизило; либо он переступает через принципы и следует по задумке системы, как действуют все его друзья и люди, к которым он тянется. — у лидеров есть в запасе парочка заготовленных стратегий на такой случай. Доверюсь им, если вдруг такая ситуация произойдет. — за доброжелательной улыбкой таился тяжелый груз и резкая смена отношения к инженеру, устроившему неприятную подлянку. Оставив свои думы на ночь, парень тянется рукой к центру и продолжает игру. — Йеджи, как часто на твоем обеденном столе появлялась ворованная еда?       — В каком смысле? — самая юная участница в кругу смотрела на блондина широко раскрыв глаза, что совсем несвойственно ее лисьему разрезу глаз.       — Не притворяйся. — протянув слова с издевкой, Чимин качнул головой и пристально уставился в самую душу, чтобы вытянуть правду по тем правилам, которые должны быть в игре. — Когда я стажировался на охранника, то видел, как твоя мать выносила вместе с формой из кухни еще что-то, что не требует уточнения. Поэтому я и спрашиваю «как часто», а не «было ли такое».       — Выходные. — коротко и с обидой ответила девочка, понимая, что избежать ответа не получится. На будущее она запомнит этот поступок от Чимина и парочку раз не откажет себе в удовольствии плюнуть в его порцию, а пока продолжит игру, чтобы сместить внимание на кого-то другого. — Хосок, как ты все еще терпишь этого бестактного кретина? — в порыве негодования вопрос вырвался совсем не тот, который хотелось изначально и Йеджи в прямом смысле запорола свой ход.       — Ежедневно задаюсь этим вопросом. — явно разочарованный разразившейся конфронтацией, Хосок с укором смотрел на лучшего друга, что пожал плечами и отпил напиток. Он ждал своего попадания слишком долго, но внимание вновь обращено на кого-то другого. — Нужно же помогать обездоленным и слабым на голову.       Игра продолжала идти своим чередом, каждый задавал интересующие или неудобные вопросы, в зависимости от своего отношения к человеку. Временами было видно, что кто-то старался минимально контактировать с малознакомыми или неинтересными личностями, но благодаря парочке заводил ситуация мгновенно разглаживалась.       Посреди очередного раунда в лагерь вернулась пропажа, отчего сразу несколько людей встревоженно переглянулись. Хан Джисон совершенно не выглядел как человек, который теряется на день, а то и больше, и после приходит с беспокойством за своих неугомонных друзей.       — Хани! — выше всех подскочил Хенджин, подзывая друга в компанию. — Тебя Сонми искала.       — Уже нашла. — устало зевая, парень замутненными глазами осматривал часть подростков, которые еще не успели дойти до кондиции, в отличие от него несколькими часами ранее. — Чем вы тут занимаетесь? — заметив небольшое складирование алкоголя, парнишка схватил бутылку и уселся в круг с остальными, с интересом изучая обстановку, так как какая-то часть лагеря уже валялась где попало.       — Где она? — пока Хенджин вкратце объяснял происходящее, Чонгук, что сидел рядом, перевел внимание на себя и попутно следил за Чимином, навострившим слух.       — Не хочет никого видеть. — Джисон отпил терпкий напиток и свалил голову на колени, ожидая, когда опохмел достигнет всех клеток организма. — Какую хрень вы снова ей в голову вогнали? Опять ты, да? — не сдержавшись, Хан с вызовом гаркнул на Чимина, совсем не волнуясь о зрителях.       — Тон сбавь, мелкий. — от такого выпада Чимин напрягся, мысленно прорисовывая в голове состояние девушки, от которого у ее близкого такая реакция. — Никто ей ничего не говорил. Угомонись, иначе вместо благородного защитника сам станешь девицей, которую защищать придется.       Вспыльчивый характер не заставил ждать ни секунды и обида за родного человека захлестнула сознание. Джисону было плевать, когда задевали его; статус клоуна порой даже стоял в почете. Если же с кем-то и затевались стычки, то он был в состоянии ответить, так как практически на всех ему чихать с самого высокого обрыва. На всех, кроме Сонми, которую один и тот же человек изводит уже два месяца и не дает спокойно жить, когда происходит какое-то дерьмо.       Хан практически пролетает мимо Чонгука и роняет Чимина на землю. Он хочет избить его так, как тот того заслуживает, несмотря на огромную разницу в физических показателях и умениях, и Джисон готов это сделать, даже когда десятки глаз обращены в их сторону.       — Эй! Успокойся! — Чонгук хватает за плечо и оттаскивает, пока он не натворил глупостей, от которых после не отмоется. С другой же стороны пришлось выставить руку, чтобы Чимин также не лез в драку, когда поднимется.       — Продолжаешь потакать ему? — гневно взрывался мальчишка, привлекая внимание все большего количества людей на их отшиб. — Лучше бы ты еще тогда вышвырнул их, раз знаешь, что от него одни только проблемы!       — Сейчас проблемы доставляешь ты. — грубо схватив за ворот кофты, Чонгук отрезвительно встряхнул бунтовщика, чтобы тот перестал буравить взглядом не менее разъяренного Чимина. — Иди отоспись, не-то, когда Сонми придет, ты получишь больше, чем от каждого здесь.       — Не придет она. — Джисон остервенело откинул чужую руку и поправил одежду, гуляя по преступникам презрительным взглядом. — Заебали все: отец, ты, этот, земляне. Все. Если она решит оставить вас и свалить куда-нибудь, то так намного лучше. — после своих поразительно резких высказываний Джисон схватил очередную бутылку и скрылся в палатке, явно не поднимать себе настроение.       Гробовое молчание воцарилось на долгие секунды, что ощущались вечностью на фоне трескающихся бревен в кострах и приглушенных голосах в лагере. Первыми отошли от представления ребята из других компаний, которые никогда не лезли в постоянные разборки верхушки и лишний раз старались даже не приближаться к эпицентру.       Озарение с опозданием дошло до главных лиц, но когда Чонгук обернулся, то на присутствие Чимина не осталось никакого намека, кроме брошенной под ноги бутылки. Очевидно, что для некоторых праздник остановился на негативной ноте, но вряд ли подобное можно исправить продолжением глупой игры.       Беспокойство поселилось и в душе лидера, который чуть ли не больше остальных противился заявлениям ненадежного рассказчика, любящего многое преувеличивать. И все же, потеря ценного напарника не сулила ничем хорошим, но он решил понадеяться на друга, что быстрее всех вознамерился опровергнуть громкие слова, хоть и из-за своих целей.       — Все нормально, продолжайте, будто ничего не было. — с подпорченным настроем, Чонгук обратился к ребятам, натягивая на лицо маску уверенности в грядущем дне. — Хан просто ужрался.       — Ты ведь понимаешь, что такой порыв от Сонми вполне закономерен. — заинтересованный жизнью однокурсницы, Кай с обоснованными опасениями подошел к лидеру, когда остальные хоть и вернулись к своему времяпрепровождению, но уже с меньшей увлеченностью. — Может помочь ее найти и поговорить? — неуверенный в подходах Чимина, Кай хотел лично остановить подругу, попутно переглядываясь с Розэ, которая согласно кивнула на предложение.       — Я же сказал, что они разберутся сами. — вымученно сжимая переносицу, Чонгук ощутил сильное действие алкоголя вкупе с усталостью и нежеланием копаться во всем.       — После того как они снова разругались, ты правда думаешь, что это лишь больше не подтолкнет Сонми к уходу? — с недоверием Розэ оглядывала не сильно надежного в этот момент лидера, ставя каждое слово под огромное сомнение.       — Вы точно подруги? Если ты считаешь, что в ее голове появится подобная мысль, то спешу огорчить: ни хрена ты не разбираешься в людях. — нескрываемый яд презрения сочился сквозь зубы, когда он говорил с Розэ лишенным человечности голосом. — Хотя, быть может, это вопрос доверия, и она просто ни черта не хочет рассказывать кому-то вроде беспечной и эгоистичной суки?       — Тебе не кажется это лишним? — Кай хоть и не вникал в подноготную взаимоотношений давних знакомых, но не мог просто молча слушать грубые высказывания в сторону девушки. Неважно: к Розэ подобное отношение или к кому-либо еще в лагере, но Чонгук явно переступал черту.       — Я сама разберусь. — отрезала Розэ и непримиримым взглядом намекнула Каю уйти. Вернувшись к Чонгуку, ее пренебрежение с каждым мгновением только возрастало и стало даже обидно, что она не обладает теми же качествами, что и подруга, иначе кулак уже давно встретился с раздражающей мордой. — В чем твоя проблема? Обида, зависть, ревность? Что? Какого хрена ты не отвалишь от меня и не начнешь заниматься своими «важными обязательствами»?       — Никто к тебе и не лезет уже много недель. Все надумки и фантазии оставь в голове и не проецируй на реальность. Угомонись и пойми, что мир никогда не крутился вокруг тебя. — Чонгук чеканил слова, подобно кузнецу у наковальни, стараясь оставаться беспристрастным и абсолютно холодным, несмотря на бурлящие негативные эмоции. Вероятно, что сказалось общение сразу с тремя чрезмерно вспыльчивыми подростками и недуг не обошел его стороной.       — Это ты меня сейчас упрекаешь за эгоизм? Ты? — будь у нее чуть больше времени, то разразилась бы смехом, однако с Чонгуком нельзя ни на мгновение ослаблять хватку. — Не ты ли решил оставить «нахлебницу», чтобы потрахаться, но когда все пошло по одному месту, то уже самомнение не позволяет переобуться? Это ли не верх эгоизма? — Розэ и сама не заметила, как тревожащая тема безвольно сорвалась с губ, а на нее уже смотрели с нескрываемым удивлением. Первой эмоцией, которую ей выдал Чонгук за последнее время.       — Стой. Что? — парень заметно подвис, переваривая чужую речь, а когда весь смысл дошел, то его было невозможно остановить. Громкий хохот разошелся по лагерю, привлекая внимание, пока Розэ вопросительно оглядывала лидера. — Ты в самом деле столько времени считала, что остаешься здесь на правах какой-то моей личной проститутки? Розэ, я конечно знал, что твоя самооценка немного завышена, но не настолько же. — казалось, что минувших негативных событий и разговоров не происходило, потому как смех заметно улучшил моральное состояние и часть проблем уже не казались таковыми. — Тебя никто не выгонял только по причине того, что за тобой пошел бы Чимин, а этого не хотели ни я, ни Сонми. Все банально и просто. Ты по-прежнему беспомощная девчонка, а Чимин страдает комплексом героя. Именно поэтому ты все еще ешь еду, что собирали мои люди; спишь в шаттле, который починили те, кто поддерживает мои взгляды; ты прямо сейчас находишься в моем лагере. Без моей лояльности ты бы и неделю одна в лесу не продержалась. — победная ухмылка ползла вверх, видя перемены в лице напротив. Чонгук вновь и вновь радовался триумфу, так как все козыри отныне находились в его умелых руках, и он точно знал, когда ими распорядится. — А теперь, когда Чимин открыто сказал, что доверяет моей системе и в эту минуту бежит к единственному человеку, который его беспокоит, ты можешь проваливать, раз не хочешь напрягаться и быть со всеми. Земля в твоем распоряжении, дорогуша. — отсалютовав, юноша чуть ли не в припрыжку подошел к столику с алкоголем и на радостях победы опрокинул в себя сразу половину содержимого, наблюдая за своими вечерними планами.       Розэ так и осталась стоять на месте, словно молнией пришибленная после услышанных слов. Прежде они с Чонгуком могли сцепиться языками, подействовать друг другу на нервы, но балансировали на грани, которую безмолвно прочертили. На Земле все изменилось слишком кардинально.       За пару лет занимательного знакомства девушка никогда не брезговала высказывать несогласие в действиях главаря группировки, и он вступал в дискуссии так, как лучше всего умел, после чего оба входили в некий манипуляторский экстаз, ожидая своей победы. Впрочем, как и Чонгук, который мог подстегнуть знакомую за какие-то действия, но никогда не нес оскорбительный посыл. Скорее, между ними зарождалась очередная игра, где они давали волю истинным личностям.       С недавних пор не осталось и намека на былые беседы и встречи, но вызывало дрожь далеко не это. Розэ обычно не была привязана к людям, всегда понимала, что в один момент они либо погибнут, либо уйдут, ну или же используют, а потому поступала сама точно также. Теперь многое в ней переменилось и слышать настолько жестокие слова невыносимо ее стойкому характеру.       Тонкая пелена постепенно скапливалась под нижним веком и как бы она не пыталась проморгаться, а зрение не желало возвращаться в норму. Слезы, коих девчонка замечала за собой крайне редко, в большей степени вызваны не столько резкими речами от бывшей интрижки, сколько от осознания своей жалости.       Розэ одна. Одиночество преследовало с самого детства, когда родители утопали в работе, а потом и вовсе отошли в иной мир; настоящих друзей на ее памяти совсем не было и, похоже, не будет, хотя душой верила в парочку людей на Земле; про любовь она и вовсе не задумывалась, отдавая предпочтение менее травматичным эпизодам в жизни. Свезло лишь в том, что она никого не теряла. Просто она никогда поистине не обладала чем-то настоящим и искренним, оттого не так уж больно в груди. Ей всего-навсего обидно.       Необходимо все обдумать, многое осмыслить, прежде чем действовать. Порывистые поступки совершенно не входили в ее черты характера; легкомысленные — да, но не бездумные. Последний раз, когда она вот-вот собиралась пойти на поводу у первичного порыва закончился болезненным падением в реальность, и подобный опыт повторять совершенно не хотелось. Самым же неприятным фактом оставалось то, что весомое количество таких казусов происходили по вине все того же Чонгука, изучившего ее больше, чем знает она сама.       Ворох мыслей неприятно закручивался в голове, на что у Розэ не хватало моральных сил, которые из нее высосали буквально одним разговором. Желание пить и веселиться тоже пропало, а потому ей лучше просто побыть в тишине второго этажа шаттла, где сейчас минимальное количество людей, но если они и есть, то все скошенные от алкоголя.       В отличие от оживленного и теплого лагеря, где каждый пребывал в своем настроении и состоянии, снаружи царила совершенно иная атмосфера. Тревога, безнадежность, полное отсутствие ориентиров — как явных, так и метафорических — напало, подобно хищнику в ночи и теперь играется со своей будущей жертвой.       Волнение заставляет Чимина топтаться на одном месте уже несколько минут и бездействовать. Он знает, что Сонми находится в бункере, осознает, что ему нужно лишь открыть люк и спуститься вниз, но не имеет ни малейшего представления о том, что последует дальше. Неизвестность тяготила юное сознание.       Чимин настолько привык быть уверенным во всем и теперь это вывернулось ему плохой монетой, потому как нынешняя ситуация загоняла в безвылазные стенания по собственному разуму. Казалось, будто от грядущего разговора, на который его насильно натолкнула судьба, зависят не только их взаимоотношения, но и обстановка в лагере в целом, что являлось правдой, ведь Сонми находится в центре происходящего и без нее все может рухнуть.       Прикрыв глаза, парень делает несколько глубоких вдохов и заставляет себя оказаться внутри, лишая путей к отступлению. Обстановка в помещении ничуть не изменилась, разве что в данную минуту в стены въедался запоминающийся запах тлеющей травы из подпаленного косяка, зажатого тонкими девичьими пальцами.       — Хан Джисон, тебе же было сказано валить к черту. — услышав звук открывающегося люка, Сонми предполагала, что лучший друг вновь прибежал капать на мозги, поэтому и не стала открывать глаза, что стало большой ошибкой для нее и удачей для гостя, который подошел на запретно близкое расстояние.       Когда вместо ответа ей в уши врезалось молчание, прерываемое неравномерным дыханием, то пришлось открыть глаза, чтобы узнать причину затяжной паузы. Рефлексы работали куда быстрее, чем мозг анализировал обстановку, и уже меньше чем через мгновение ладонь взмылась вверх, формируясь в крепкий кулак, направленный прямо в лицо.       Эффект неожиданности, который тянул Чимин из-за собственного страха первым заговорить, вылился совершенно иным местом. Человеческий испуг и натренированные реакции сыграли свою роль в задумке самонадеянного парнишки. И вот он стоит с широко распахнутыми глазами, держится за нос и не до конца верит, что его ударили буквально ни за что.       — Да ты больная! — почти завопил Чимин, когда отодвинул ладонь и заметил пятно крови на коже, попутно ощущая, как алые струйки начинают щекотать верхнюю губу. — Совсем мозги из-за этой дури отшибло?! — дергаными движениями он указывает на поднимающуюся ленту белого дыма из косяка, который совсем скоро начнет обжигать пальцы; хочет взять его и вышвырнуть как можно дальше, но старается даже не приближаться, чтобы не провоцировать самого себя, а потому гневно глядит на блондинку, не менее удивленную своим поступком.       — Какого хрена ты подкрадываешься? — не столько со злостью, сколько с вызовом вбрасывает девчонка. Неожиданное происшествие обескураживало и словесное нападение казалось самым верным из вариантов для какой-либо защиты. — А будь у меня пистолет в руках? Вообще ничем не думаешь?       — А, то есть, хочешь сказать, я сам виноват в том, что ты мне чуть нос не проломила? — закончив с проверкой целостности хряща, Чимин, не обращая внимания на кровь и дрожь в носу, переместил весь фокус на нападавшую. Волны негодования накатывали с новой силой, подобно неконтролируемому цунами, но ему приходилось сдерживаться из-за большой разницы в физиологических способностях, лишь активно жестикулируя.       — Да! — Сонми оставалось только развести руками в стороны, в знак доказательства своей непреднамеренности. Откровенно говоря, вины она тоже не испытывала, скорее, больше сожалела, что не отдалась моменту всецело. — Нечего шпиона из себя строить, тупица. — скрестив руки на груди, девчонка показывала нежелание продолжать бесконечную дискуссию и все же мельтешащий взгляд ежесекундно возвращался вперед. — Прижми холодное. Не хватало еще, чтобы ты ходил и жаловался всем, что я людей бью. — девчонка подняла с холодного бетонного пола открытую бутылку, которую несколько минут назад припасла для себя, но для Чимина она окажется более полезной.       — В задницу. — взбешенный из-за очевидной причины, одним махом тыльной стороны руки выбивает стеклянную емкость. Праведный гнев молодого человека незаметно брал контроль против его воли, выступая некой защитной реакцией. В глубине души его трусило, подобно стойкому дереву с множеством хрупких листьев в разгар шторма.       Резкий звук битого стекла в замкнутом пространстве не проходит бесследно и еще несколько мгновений вынуждает неприятно морщиться, пока не пройдет эхо. Легче не стало — запах столетнего пойла настолько быстро обволакивает помещение, что от одних только паров можно довести себя сразу до состояния опьянения.       Молчание становится оглушительно громким, когда две вспыльчивые души встречаются через зрительный контакт. Казалось, маленький бункер воспламенится из-за того спектра эмоций, что безмолвно извергаются в замкнутое пространство. С каждой секундой все труднее дышать разряженным воздухом, который легко дурманит голову, заполоняет зрение и лишает возможности произнести звук.       Никто не решался первым подать голос. Очевидно, все перерастет в гигантский скандал после несдержанного поступка Чимина. Это и тревожило, и будоражило одновременно, но только неясно: какая эмоция все же окажется в победителях. Каждый из исходов бросал тело в жар и покрывал тело предательской дрожью.       — Убирайся. — Сонми таращит глаза в пол, не в силах пересечься с чужим взором, искренне не хочет срываться после всего произошедшего с бедовым пареньком. Она боится вновь проявить злость, которая сейчас спрятана за плотно стиснутой челюстью и зажата в кулаках, иначе дело и правда дойдет до драки. Или избиения.       — Вообще-то я пришел поговорить. — испуг за несдержанный порыв согласился бы на бегство, но Чимин так долго шел к этому моменту, что не может позволить себе так просто сдаться. Он старается быть спокойным, хоть в голосе и слышатся небольшие нотки нервозности.       — Не о чем. — Сонми незаинтересованно обходит парня и движется к столу, где находился целый ящик алкоголя, из которого одна бутылка расточительно стала объектом для срыва.       — Всегда не о чем, но почему-то проблемы плодятся, как кролики. — обреченность сквозила в голосе и как бы Чимин не старался, а полностью скрыть свои эмоции не удавалось в обществе дочки Советника.       — Интересно, почему же? — риторический вопрос с горькой усмешкой повис в замкнутом пространстве, словно гильотина над обнаженной шеей. Сонми искренне не желала продолжать разговор, каких было уже предостаточно и ни один из них не дал плодов.       — Вот только не скидывай всю ответственность на меня одного! — возмущенный неприкрытым намеком, юноша не смог сдержаться, повысив голос. Обернувшись, он мог застать только напряженную спину, но это не мешало во всех подробностях видеть скептицизм на лице в своих представлениях. — Я всегда что-то делаю.       — Тебя кто-то просит об этом? Нет. А знаешь почему? — Сонми смотрит с ожиданием, сжав губы в тонкую полосу. Внутренний конфликт оказывается сильнее нее и ответ так и не успевает произнестись, потому как Чимину пора понять истинную обстановку дел. — Потому что даже так, ты всегда будешь делать только то, что тебе нужно. Твоя эгоистичная сущность так просто не позволит тебе-…       — Эгоистичная сущность? — не выдержав, Чимин встревает в монолог, который Сонми прокручивала в голове, похоже, далеко не один раз. Брови ползут выше положенного, стоило ему услышать слова, противоречащие ситуации в его глазах. Раньше он, может, и согласился бы, но не после того, как столько раз рисковал собой. — Ну да, конечно, именно из-за своего эгоизма я стою сейчас здесь, а не веселюсь с остальными. Разумеется, из-за него я только и делал, что спасал твою задницу, когда происходила какая-то чертовщина, а ты всегда была в эпицентре. И естественно из-за него же я все еще продолжаю беспокоиться о тебе, пока Ваше Высочество называет это эгоизмом. — негодование от подобного мнения порождало в груди едкую дыру злобы и отчаяния, с которыми парень не в силах вступить в схватку, и они постепенно берут контроль над ситуацией.       — И вот опять. — вскинув руками, девчонка безысходно усмехается и прокручивает в голове тысячи вариантов диалога. Бутылка громко соприкасается дном с деревянным покрытием стола, но рука не отодвигается, словно это единственная ее опора. — Все слова, каждый твой поступок, все делается, чтобы удовлетворить свое «Я». Давай будем откровенны, все чувства, что ты себе надумал, они не ко мне. Не-ет. Они к твоему гигантскому самомнению и жажде утвердиться за счет дочери убийцы твоей семьи. Не смог убить, так нашел другой выход как отомстить Кейну? Или что? Уже забыл об этом на фоне своей «привязанности»? — Сонми и сама не заметила, как коснулась темы, которую они негласно табуировали много времени, но поток мыслей оказался быстрее. Ей становилось тошно от себя, от Чимина, от Кейна, что каждый раз фигурировал в их разговорах и именно его наличие не давало сдвинуться ни в одну сторону.       Упоминание давно погибших близких запустило необратимую цепочку тех последствий, которых Чимин всегда страшился. Голову туманило из-за негативного намека на его семью, на память о ней, и вот Чимин уже не стоит и разговаривает с Сонми об их отношениях, а хватает за горло и вжимает в стол, с яростью глядя в перепуганные от неожиданности глаза.       — Заткнись. — шипит сквозь плотно стиснутые зубы, пока глаза продолжают темнеть с каждой секундой, за которые в глубине души ведется немыслимая борьба. — Еще хоть одно слово о них. Хоть раз я услышу от тебя нечто подобное… — рука сильнее надавливает на сонную артерию, как показатель того, что случится с девушкой, если она вдруг слишком сильно поверит в себя.       Сонми не может обратить внимание на проговариваемые угрозы, не видит вариантов для обороны вокруг себя, так как все имеющиеся бутылки оказались опрокинуты на пол, как и та, что сжималась в руке минутой ранее. Все, что ее беспокоит — как сделать хоть один крошечный вдох, чтобы не потерять сознание.       Адреналин ударил в голову из-за страха за свою жизнь. В сердцах верила, что Чимин вряд ли ее прикончит прямо сейчас, но все инстинкты кричали о борьбе за освобождение. Несмотря на горящую красную кожу, помутнение в глазах и ползущую по всему телу слабость, Сонми находит в себе силы и упирается ладонями в нависающее над ней лицо и помогает свисающими ногами, пнув в область колен, чтобы оттолкнуть нападавшего.       Чимин отходит стремительно, и девчонка почти сползает с поверхности, ища опору в ослабленных конечностях. Глаза ее не упускают юношу из поля зрения, но они уже не источали того страха, в них поселилась забытая ненависть и презрение.       Парадокс. Несколько минут назад Чимин чуть ли не открытую заявлял о своих чувствах, но, глазом не моргнув, он душит обезоруженную девушку с ликом безумного зверя. Осознание доходит с опозданием, и он не в силах взглянуть на деяния рук своих. Кашель и попытки отдышаться, что слышатся со стороны, подобно размашистым ударам ножа проходятся по душе, чтобы навсегда запечатлеть момент его провала.       — Сонми, я… — подобрать слова невозможно, каким бы сильным не было сожаление. Извиниться? Чимин вытворил то, что никакими, даже самыми пламенными речами не сгладить. Все, за что он пришел бороться, уничтожил собственноручно.       — Совсем страх потерял?! — все еще придерживая горло, девчонка не жалеет себя и оглушает пространство голосом. Чимин успевает поднять глаза, но только для того, чтобы вовремя уклониться от летящего в него неопознанного предмета. Предохранители снесены и Сонми уже не в силах сдерживаться, поэтому в руках оказывается все, что попадает в поле зрения. — Ты труп.       Забыв обо всем, перед глазами стояла только цель в образе Чимина, которому хотелось отомстить за грубость. И без того неугомонный характер получил значительную дозу токсичного яда, мутировав в нечто свирепое и неконтролируемое. Сонми отныне плевать на незажившую рану Чимина; на то, что ей в руки попадали порой не безобидные коробочки и парочка книг, а потенциально опасные объекты. На завтрашний день в целом.       — Эй, ну прости-прости! — уворачиваясь от очередной жестяной банки, Чимин прикрывал голову руками, чтобы хоть как-то минимизировать урон от атак. Сонми преследовала его, подобно ночному кошмару, объявившемуся в самый темный час и так просто от него не избавиться. — Сон, не горячись! Давай поговорим. — парень оббежал стол и выставил руки вперед, чтобы хоть как-то привлечь внимание слетевшей с катушек, пока сам думал, как лучше всего ему поступить. — Сонми, положи топор на место!       Но девушка его совершенно не слушала, не воспринимала ничего, кроме своей ярости. Из-под светлых прядей, что разбросались в ходе небольшой погони, смотрели совершенно чужие глаза — нечеловеческие, бесчувственные, куда темнее, чем родные.       За время на Земле, когда приходилось сталкиваться с самыми пугающими событиями, все они менялись, но кому-то такие метаморфозы давались крайне тяжело. Некоторые становились сильнее, кто-то сдержанней и взрослее, некоторые ломались под натиском жестокого мира, другие же обретали смысл жизни на опасной, но все же свободе. Сонми же столкнулась сама с собой и теми качествами, которые никогда бы не проявились на Эридиане под покровительством отца. Ее темная сторона оказалась куда больше, чем положено при рождении, и она куда сильнее, чем можно себе представить, если просто смотреть на юную девушку с большими светлыми глазами.       Это была ее суть, которая не имела возможности пробиться в сознание сквозь ненавистный барьер. Увидь Сонми себя со стороны, то поняла бы, что каждое движение в точности копирует Советника в самые страшные эпизоды ее взросления. Она бы возненавидела себя и тут же пустила пулю в голову, но вместо этого старинный топор врезается в столешницу и застревает так, что его не вытащить одним движением.       Чимин улавливает момент и решает ретироваться на часик-другой, чтобы девушка успокоилась, а после они поговорили без взаимного рукоприкладства. Ему нужно лишь пробежать пятнадцать метров к выходу через комнату и узкий коридор, чтобы взобраться по лестнице, тогда угроза жизни сразу же останется заперта в четырех стенах, пока не развеется полностью.       Рывок в сторону и Чимин ловко перепрыгивает через царивший хаос, под выкрикиваемые проклятья за спиной. Поступок, конечно, не назвать проявлением храбрости, но собственная сохранность превыше всего, даже если она проявляется бегством от девчонки, которая заставляет сердце биться не только вызываемыми к ней чувствами, но и первородным страхом.       Последние мгновения нужны, чтобы оказаться снаружи, однако уже на лестнице Сонми поспевает за беглецом, который из-за раны не может вкладывать больше усердия. Потянув за крутку, она буквально сбрасывает парня на пол и грохот от падения тела на бетон глухим стуком разносится по бункеру.       Чимин не понимал, что последует дальше. Он безоружен, валяется в ногах у Сонми, которая элементарно не слышит его голоса и не ведает своих действий. Никогда прежде он не задумывался о том, какие возможности скрывались у дочери Советника, которую могли начать тренировать сразу, как только она встала на ноги. Теперь же парень вкусил позорное поражение, но неизвестно долго ли будет помнить о нем, исходя из убийственного взгляда.       — Решила добить меня, принцесса? — тяжело дыша и морщась от боли в теле после падения, Чимин предпринимает очередную попытку привлечь внимание к совершенно нешуточной угрозе. И хотя он сам запустил этот механизм, когда не смог сдержаться, сейчас приходилось собирать плоды своих поступков.       Мимолетный ступор нависающей над жертвой девушки улавливается порядком уставшим взглядом и Чимин не медля ни секунды пинает по ногам, чтобы лишить опоры. Он действует так быстро, насколько позволяют человеческие возможности иначе очередной выпад воспримется Сонми как нападение. После такого она забьет его без сожалений.       Чимин ловко приближается к девчонке, которая все еще осознает лежачее положение, оглядывая крышку люка. Быстрым и совсем не нежным движением руки оказываются сцепленными над головой, а нижнюю часть тела ему пришлось придавить собой, чтобы она не брыкалась и дала сознанию несколько минут для восстановления.       — Отпустил меня. Живо. — стальной приказной тон не утратил твердости, несмотря на высоко вздымающуюся грудь от чрезмерно активных действий, на бурлящие в крови эмоции. Не мешало даже заведомо проигрышное положение, блокируемое по всем фронтам.       — Заткнись. Дай отдышаться. — прикрыв глаза, Чимин свалил голову на женское плечо, но при этом ни на йоту не ослабил хватку.       Несвойственная тишина прерывалась только частым дыханием очевидно не самых адекватных подростков, но думать о подобном у них не было сил. При этом Чимин безустанно прислушивался к медленно восстанавливающему сердцебиению, отслеживал затихшую реакцию и не решался поднять голову.       Что-то ему подсказывало, что увидеть понимание в чужих глазах окажется куда неприятнее, чем может представить его сознание. Он помнил те же ощущения, когда в подобном приступе ярости убил человека, даже не осознавая своих действий. Ему хотелось умереть, провалиться прямиком в ад из-за неизмеримого сожаления, но оставалось только принять реальность и нести ответственность.       Не давая отчета положению, Чимин решает заполнить голову чем-то другим, чтобы не было ни шанса на подступ к негативным мыслям. Он не силен в психологии людей, как Чонгук, не знает Сонми достаточно хорошо, как Джисон, поэтому всегда действует так, как подсказывает интуиция и обычно она не ошибается.       В этот раз чуйка направила его по пути абстрагирования от реальности. Через долгую минуту размышлений, казавшуюся бесконечностью, его губы накрыли чужие. Ненастойчиво, несколько робко, словно ожидая полного успокоения, прежде чем они начнут разбираться в сотворенном.       Вопреки всем ожиданиям — как своим, так и чужим — Сонми, что все еще находилась в объятьях адреналина, позволила себе ответить на поцелуй. В этот миг она вряд ли осознает собственные действия и все последствия, которые настигнут ее позднее. Возможно, что та самая темная сторона, которая только-только начала отходить ко сну, пробудилась от намека на иной выплеск всей скопившейся энергии.       Очередное бегство от самой себя и от правды может принести немало проблем, но Сонми это совершенно не беспокоит, так как здраво мыслить по-прежнему не удается. И хотя в глубине души ей немыслимо больно от той ненависти, что обращена к ее отражению, руки в этот же момент целеустремленно вырываются из ослабевшей от хватки и касаются чужого лица, чтобы углубить поцелуй и напрочь забыться. Оба нуждаются в этом.       Каждый осознает, что продолжение принесет вред; их действия могут сказаться самым ужасным образом на хрупком ментальном здоровье и неконтролируемом характере, но никто не находит в себе силы оттолкнуть. Сонми не может осмыслить, Чимин не в силах пересилить. Вновь они умалчивают проблему, уходят от разговоров, выбирая себя, и однажды их будут поджидать непоправимые последствия.       Поцелуй не таил в себе и толики тех чувств, которые плескались уже много недель в их взаимоотношениях. Все происходит совершенно не так, как в тайных представлениях среди глубокой ночи, когда приходилось затаивать учащенное дыхание от накатившего возбуждения от одной только мысли об этом моменте. Ими движет только ядовитая похоть, желание с примесью злости, а не страсти, а потому и нет сил остановить себя.       Чимин разрывает контакт только на мгновение, чтобы поднять их одним рывком на ноги и довести до дивана, но Сонми не желает упускать эти жалкие секунды, за которые осознание может накинуться на нее разъяренным хищником. Парень спиной врезается в бетонную стену от толчка в грудь, хмурится от боли и возмущения, даже когда влажные губы вновь накрывают с усиленным напором. Он не смеет отказать в ответе.       С нескромной дерзостью Сонми прикусывает губу, оттягивает ниже, вызывая враждебное мычание, когда юноше пришлось потянуться следом. Никто не акцентировал внимание на грубости: волосы оттягивались до болезненного рычания; пальцы впивались в тело с такой силой, что гематомы через несколько часов проявятся в удивительном количестве. В состоянии возбуждения любая допустимая боль прошибает дрожью.       Уже в проходе одежда летит по углам — впоследствии придется приложить немало усилий, чтобы во всем беспорядке отыскать именно свое — но подобные мелочи ничуть не волнуют накаленных подростков. Все, что находилось прежде в их головах бесследно испарилось до более печальных времен, а пока молодые люди жадно исследуют тела друг друга взволнованными касаниями и влажными губами, стоило лишь скинуть с себя часть вещей.       Добившись своего, Чимину все же удается попасть в комнату, всего лишь пару раз споткнувшись о разбросанный хлам, пока самозабвенно вел за собой подругу. Мысли его метались, подобно летучей мышке в стеклянном ярком аквариуме в поисках выхода, но он мог только бесцельно биться о стены, в то время как снаружи подступал второй апокалипсис.       Одним движением он вынуждает Сонми опуститься на мягкую обивку дивана и безудержный контакт, наконец, прерывается, оставляя за собой громкой и сбивчивое дыхание. Им не помешал бы перерыв, замедление темпа и понимание собственных действий. Подобная роскошь не имеет ни шанса на реализацию.       Размашистые касания губ опускаются на шею — кусают и залечивают горячим языком; посасывают, а затем небрежно целуют. Каждая манипуляция Чимина сопровождалась мелодичными девичьими стонами, настолько остервенелыми они были. Вряд ли на шее останется хоть одно живое место, но Сонми это уже не волнует. Она лишь сильнее зарывается в густые волосы, оттягивая светлые пряди, когда особенно острые ощущения сокрушаются на тело.       Слишком мучительно Чимин ласкает раскаленное тело, пальцами очерчивает силуэт, сминает бедро одной рукой, второй помогает избавиться от топа, что улетает в другой конец комнаты. Пухлые влажные губы обхватывают сосок, он играется языком и прикусывает, отчего Сонми лишь сильнее прогибается в спине навстречу всему спектру ощущений, что умело дарит блондин.       Самому уже невыносимо тесно, почти больно в области паха из-за немыслимых волн возбуждения. Еще несколько минут таких манипуляций, и они закончат, не приступив к главному, а потому на продолжение прелюдий более нет времени. Чимин знает, что Сонми течет подобно мороженому на солнце, до такой степени запах ее возбуждения перекрывает столетнюю затхлость помещения, где в стенах въелись пары алкоголя и конопли.       Возвращаясь к изнемогающим, пересохшим от жаркого дыхания губам, юноша снисходительно сглаживает их языком, даря вторую жизнь перед очередным заходом. Ненасытный поцелуй грубо и даже болезненно отзывается у ребят, которые совершенно не знают друг друга с этой стороны. Каждый пытается следовать своему темпу, перехватив власть на себя из-за нового опыта между ними.       Тем временем, мужские руки смело и без стеснения стягивают штаны, не заботясь о застежке, которая только чудом не отлетела в порыве безумия. От небрежного рывка Сонми скатывается по дивану и Чимин улавливает идею в голове, после чего сразу разворачивает девчонку и ставит на колени так, чтобы опора у остального тела оставалась на диване. Неизвестно, насколько они утонут в грядущих чувствах и справится ли с подобным их выдержка.       У Сонми перехватывает дыхание от предвкушения, в мыслях только одно — чтобы Чимин как можно скорее вошел в нее и оттрахал до потери сознания. Прежде она ненавидела традиционное мужское доминирование, привыкшая контролировать процесс, главенствуя над партнером. Ей удалось даже Чонгука подчинить своим правилам, однако здесь и сейчас она сдалась, вопреки своему характеру. Хотелось впервые ни о чем не беспокоиться, чтобы все решили за нее и в этот раз она готова довериться другому человеку. Довериться именно Чимину.       Звук расстегивающейся ширинки поразительно отчетливо улавливался слухом, из-за чего Сонми тяжело сглатывает, не в силах унять разрастающийся в груди пожар. Пульс настолько сильно отбивает ритм в ушах, что голова идет кругом и девушке становится дурно от ожидания. Все контуры сливаются в неразборчивое пятно и рассудок едва ли не отделяется от реальности.       Ощущение крепких рук на бедрах, что обжигали каждую клеточку кожи, помогло осознать приближение волнующего момента. Оба в нетерпении, настолько непохожие на привычных себя. Готовые раствориться в моменте, совершенно не думая ни о чем, что находится за пределами их мира.       Чимин коленом раздвигает ноги так, чтобы ничего не мешало полному погружению; пристраивается вплотную, ощущая тепло от сгорающей девчонки. Рука скользит вниз и приставляет изнемогающий член, обвитый выпуклыми узорами из вен, вызванных нечеловеческим возбуждением.       Медленный толчок отправляет в экстаз такой мощности, какой прежде не существовало в мире. С первых секунд Сонми задыхается: утыкается в диван и безбожно стонет, забываясь в ощущениях. Реакция кричала сама за себя, ведь ни с кем другим, ни при каких обстоятельствах ее тело не было столь чувствительным, подобно оголенным проводам. Она соврет, если начнет отрицать, что львиную долю возбуждения вызывали эмоциональные качели, и та самая остринка, из-за которой они по очереди чуть не убили друг друга минутами ранее.       Ожидающий слишком долго своего часа Чимин, совершенно недоволен подобным исходом, что можно было бы понять по нахмуренным бровям, будь Сонми к нему лицом. Схватив за спутанные волосы, насильно заставляет поднять корпус и прижимает к себе, встречаясь взмокшим торсом с прогнувшейся спиной.       — Не смей так больше делать. — низкий голос с хрипотцой из-за длительного молчания звучит прямо над ухом, заставляя Сонми растекаться от этого привкуса сладости. — Я хочу слышать тебя.       От одних только слов Сонми готова безжалостно обойтись с собственной глоткой и беспрекословно послушаться. Сонми хочет повернуться, что-либо ответить, однако не успевает, потому как Чимин начал двигаться внутри нее и обещанный стон срывается прямо в истерзанные губы, уничтожая все предохранители.       Самоконтроль неподвластен Чимину, внутренние демоны беспрепятственно покинули свои клетки и намерены сорваться всем своим естеством на одной юной особе, которая только этого и жаждет. Он заставляет Сонми наклониться, ладонью надавливая на поясницу так, чтобы плавный изгиб радовал взор и дарил девушке более острые ощущения из-за смены угла, когда член будет скользит внутри. Поднимается выше и придавливает голову рукой во избежание малейшего шанса вновь уткнуться лицом и сдерживать себя.       Чимин знает чувствует, что его действия, слова, одно присутствие в этот час буквально расщепляет Сонми на атомы в мучительно-приятной истоме. Усиленный трепет, которому страшно дать определение, сводит с ума, отражаясь через яркие блики в расширенных от наслаждения зрачках.       Поначалу он двигается размеренно, медленно входя до самого основания; прислушивается к реакции. Сонми повиновалась, дарила то, о чем он ее так неумолимо просил, отзывалась на каждое удовольствие, что не могло не радовать Чимина. Будь то движения бедрами, поглаживания наэлектролизованных участков кожи, или ощущение дыхания меж лопаток, когда он наклонялся, чтобы обвить напряженными руками талию.       К сожалению или к счастью, Чимин не умеет долго оставаться нежным и учтивым юношей. Нутро вылезло наружу, стоило на периферии сознания услышать в томительном стоне собственное имя. Голова моментально пошла кругом от голоса, от звука своего имени из женских уст, от осознания ситуации, которую он видел в непрошенных снах еще со времен обоюдной ненависти в первые дни на Земле. Он хотел Сонми с самого начала, она была «от» и «до» его типажом, хоть подобного он никогда и не признает даже для себя.       Темп сменился с чувственного и глубокого на остервенелый, от которого хотелось кричать. Сонми не могла отказать своим желаниям. Она сжимала и царапала обивку дивана, блаженно закатывая глаза, когда Чимин буквально бился внутри грубыми толчками. Ей до бесстыдства хорошо; настолько освобожденной и поистине удовлетворенной она не была, казалось, никогда за всю свою недолгую жизнь.       От смены скорости, поднявшегося градуса разврата в комнате, от неприличных звуков соприкасающихся тел, реальность готова вот-вот покинуть девушку, стремящуюся прямым путем к оргазму. Крупные капли испарины обрамляли тела, вынуждали волосы липнуть к лицу, придавали трение больше положенного.       — Чимин… — жалобно скулит девчонка, сорвавшая голос к чертям. Рукой тянется назад, словно в поиске какого-то якоря, так как боится рвануть в это путешествие одна и потеряться с концами. Прежде с ней подобного не происходило.       На каком-то неземном уровне Чимин распознал конкретную просьбу и, замедлившись, усаживает Сонми на колени, а после разворачивает лицом к себе, не лишая их связи. В этот миг Чимин проклял себя, что выбрал именно предыдущую позу, тем самым лишив себя столь прекрасной картины крайне возбужденной девушки, которая обращает внимание лишь на него, будто в мире нет ничего важнее.       Довольно шипит от морального удовлетворения, дурманяще улыбается, когда девичьи губы касаются его в поиске спасительного глотка воздуха, ведь ничего больше не в силах спасти ее от приятного удушения. Возбуждающие стоны уже не звучат так отчетливо, заглушаются чужим ртом и Сонми удается только блаженно мычать, когда возобновляются движения бедрами.       Она чувствует его настолько глубоко, насколько позволяет человеческая анатомия. Не в силах продолжать поцелуй, запрокидывает голову, открывая умопомрачительный вид на изящную шею, усыпанную грубыми поцелуями и укусами, на скульптурные ключицы и манящую грудь, и сама начинает насаживаться на член, предвещая скорейший оргазм.       Мужские пальцы, со свойственной коже грубостью, опускаются между телами и без труда находят разбухший клитор. Счет пошел на секунды, когда сразу тысячи нервных окончаний почувствовали трение. Контрастные ощущения настолько выбивают Сонми из бренности бытия, что тело расходится в блаженных конвульсиях.       Ни о каком зрительном контакте не может идти речи, когда адская лавина удовольствия безжалостно сносит последний оплот какого-либо рассудка. Сонми колотит изнутри, когда волна оргазма начинает свой путь и разрастается в теле. Дышать удавалось с трудом, когда из груди рвались фейерверки, и Сонми оставалось прижаться ближе к Чимину и свалить голову на плечо, так как сил держать ее прямо совершенно не осталось.       Чимину хватает ощущений от сокращающихся мышц вокруг него и приятно уставшего дыхания прямо над ухом, чтобы самому кончить, не в силах сдерживать стон наслаждения. Тело настолько напряжено от истинного удовольствия, что сцепленные в кольцо руки не поддаются расслаблению, еще какое-то время.       Неясно, что ждет теперь; как будут развиваться отношения между ними и к чему это приведет. Не было никаких моральных сил на объективную оценку общего положения, хотя об объективности эти двое никогда и не думали, если речь заходила друг о друге. В этот час им нужен только отдых и спокойствие, позабыв о любых разговорах, которые при очередной попытке ни к чему не привели.       Челнок и правда оказался словно мертвая зона, куда люди не сунутся по доброй воле, вопреки всем предубеждениям Розэ. Подростки с таким волнением и радостью ждали праздник, что ни о каком сне они задумаются еще несколько часов. Если и уснут, то под одним из деревьев или прямо у костра, который своим теплом заманит в безмятежную дрему.       Отличалась от остальных, разве что, Мирэ, что уже несколько дней не могла надолго покинуть корабль. Не хотела. Много тщетных попыток забраться к пленному вынуждали ее сидеть и пробовать снова и снова, пока кто-нибудь не сжалится над ней. Однако, полоумную девчонку не воспринимали всерьез.       Именно так виделось большинству и только поэтому Мирэ продолжала восседать на забронированном месте под лестницей. Ожидание уничтожало ее. Благодаря своему новому образу неинтересной серой мыши, которая тихо наблюдает из норки, у нее получится осуществить задуманное.       Беспокоило ее лишь недоверие и опасения из-за потенциального провала рискованной затеи. Не может все и всегда идти идеально в их заведомо нелегкой жизни. Девушка настолько никому не доверяла и подозревала каждого в осведомленности плана, что от количества нервных подскакиваний в ответ на шум извне у нее скоро задергается глаз.       Может, они и поладили с Минхо на первых парах, правда утекло слишком много воды и теперь предательство ожидалось со всех сторон. В голове всплывали мысли, что он вместе с другими лидерами проверяет ее на верность и все это хитроумный план, который при наихудшем исходе лишит ее возможности дышать. Опасность таилась везде, включая лица, казалось бы, близких людей, с которыми знаком всю жизнь.       Несмотря на все свои опасения, Мирэ и не думала отступать. При варианте, что все окажется лживой уловкой, то единолично она сделает все возможное и вытащит Тэхена. Жизнь за жизнь — она вернет ему долг за свое спасение. Если же удастся провести переговоры и наладить мир между народами, то она, можно сказать, спасет вообще всех от ненужного кровопролития. Хотя подобное находилось за гранью фантастики.       Время текло мучительно долго. Казалось, что пролетела далеко не одна ночь, а на деле же сумрак опустился на них лишь пару часов назад. Осознание этого невероятно нервировало и Мирэ все чаще ерзала на месте, вызывая подозрения к своей персоне. Она боялась, что совсем скоро подростки напьются и повалят на челнок отсыпаться и тогда они ничего не успеют сделать.       Ближе к полуночи, когда шум снаружи все еще гулял по лесу, рыжая голова показалась на втором ярусе. Минхо предупредительно оглядел этаж и без слов кивнул девушке, чтобы она следовала за ним. Внутри нее все переворачивалось, чувства набирали обороты в геометрической прогрессии, но она старалась всеми силами подавлять заметный тремор в конечностях. Одного взгляда на Минхо хватало, чтобы перенять его серьезность и успокоить расшалившиеся нервы.       От увиденного наверху скрутило живот и захотелось немедленно отвернуться. Шону лежал на полу без сознания, явно огретый по голове тяжелым предметом, и что-то подсказывало, что проснется он еще не скоро. На всякий случай, Минхо прощупал пульс на шее и обернулся к Чану, что не сводил виноватого взгляда со спящего.       Мирэ ненавидела жестокость, не принимала никакого его проявления, из-за чего часто ругалась с матерью, которая нередко прикладывала руку на суде, если стоял вопрос о сбросе в космос. Теперь же она лично столкнулась с противоречиями и наступала себе на горло, чтобы не выдать какой-нибудь протестующий возглас. Так нужно — твердила в своей голове, подобно мантре.       — Слушай внимательно. — подходя к землянину с ножом в руках, Минхо оставался непоколебимым, внушал одновременно и доверие к словам, и опасения к настрою. Казалось, что ему этот побег нужен больше, чем Тэхену, потому что на кон поставлена далеко не одна жизнь, во что он искренне верил. — Первыми выходим мы с Мирэ, проверяем обстановку и следом идешь ты, как можно тише. Если попадешься, то тебя без разговоров расстреляют, и никто даже слова сказать не успеет. — попутно с наставлениями, юноша ловко срезал ремни, и пленник едва ли сразу не упал на колени. — Как только спускаешься вниз, сразу идешь влево — там отверстие в корабле, через которое ты пролезешь, если постараешься. Снаружи с той стороны охраны не будет еще несколько минут и тебе нужно будет выжидать за деревом, прежде чем они снова уйдут из поля зрения. Дальше ты уже справишься. Главное не суйся на юг и лучше оббеги пару километров поверху.       — Что? Почему? — Мирэ, что помогала придерживать юношу, вопросительно косилась на товарища. Тэхену куда ближе и нужнее из-за своего состояния двигаться на юго-запад, нежели увеличивать нагрузку, когда он с трудом на ногах стоит.       — Там Сонми. — коротко и без лишних слов объяснил парень и принес из одного угла вещи, которые оставались от погибших заключенных: кофта с капюшоном и куртка. — Одевайся.       — Эй, ты точно уверен? — пока Мирэ помогала пленному натягивать одежду, Чан с осторожностью приблизился к другу и третий по счету раз задал волнующий вопрос.       — Ты мне веришь? — положив руку на плечо, он заглядывает в глаза, не терпящие отрицательного ответа. Старые товарищи прошли немало вместе и Минхо хотел верить, что на его стороне остались еще люди, поддерживающие отличные от общих взгляды. Чан уверенно кивнул и Минхо, наконец, выдохнул со спокойствием. — Другого шанса наладить контакт с землянами вряд ли удастся. А так, хоть узнаем, с кем имеем дело.       — Минхо, — закончив с преображением, ребята подходят к выходу, но не спешат спускаться. Мирэ мнется на месте, видно, как беспокойство одолевает ее. — я пойду с ним. — завидев нахмуренный взгляд, девчонка вскидывает руки и просит чуточку внимания. — Не нужно много ума, чтобы догадаться о моей причастности. Кто знает, что они со мной сделают за это, поэтому мне лучше уйти. Если получится провести переговоры мирно, то вернусь.       — Если уйдешь, то даже после переговоров останешься для них врагом. — Минхо понимал ее, возможно, в его голове появились бы такие же мысли, окажись он на этом месте, но все упиралось в рамки рациональности. — Ты останешься и тогда я смогу прикрыть тебя с объективными доводами, а после уже и Эридиан спустится вместе с твоей матерью. Никто не скажет ни слова. Однако, если ты уйдешь, то уже и для наших, и для Совета это станет преступлением. Тебя казнят. Найдут и казнят.       — Он прав. — Тэхен не сводил пристального внимания с освободителя и на раз распознал ложь в его словах, в отличие от поникшей девушки. Частично тот говорил истину, в которую верил, но вот Минхо точно знал, что Мирэ не будут казнить, однако уверял в обратном для устрашения. — Я в силах выбраться отсюда, а со следующим восходом солнца мы встретимся у моста. — юноша беспрекословно кивнул и Минхо скрылся на втором этаже.       — Постарайся убежать сразу и как можно дальше. — голос дрожал от волнения, взгляд безутешно метался по изувеченному юноше, а ладошки взмокли до такой степени, что влажные следы оставались на штанах, сколько бы она не протирала их. Мирэ страшно. Страшно не только за себя, но и за всех, кто причастен к побегу, страшно за Тэхена, которого могут заметить в первые же секунды.       В ответ на свое беспокойство девушка ощутила теплое прикосновение губ на покрытом испариной лбу. Трепет закружил в неистовом темпе, вырываясь из груди вместе с бешено бьющимся о ребра сердцем. Она закрыла глаза, запечатлев каждое мгновение из этой чертовски короткой секунды, когда тепло приятно обволакивало ее.       Никто прежде не относился к ней с такой нежностью и заботой, какую смог передать грозный землянин через одно лишь касание, оставаясь все таким же немногословным, как и при первой встрече. Ей не хотелось, чтобы такой особенный и таинственный момент прекращался, но никому сейчас нельзя медлить, поэтому она отстраняется. Глаза говорили куда больше, чем могли передать слова и через последний взгляд они сказали друг другу многое, затем попрощавшись также безмолвно.       С перерывом в десять секунд, пока Минхо проверил обстановку, его соучастница спускается следом и машет рукой, чтобы подать сигнал беглецу. Пара пьянющих в стельку подростков не несли им большой угрозы, поэтому они также спокойно переместились на первый этаж и обосновались на входе, делая вид, что увлеченно беседуют о празднике. Звук спустившегося вынуждал обернуться, последний раз пересечься взглядом, но оба понимали, что куда важнее следить за обстановкой снаружи, если они хотят провести все идеально. До сего момента все именно так и шло.       Тэхен, тем временем, протиснулся через оставленную щель в заплатке корабля и оказался снаружи, а оставшаяся часть бегства зависела исключительно от его удачливости. От осознания этого Мирэ не на шутку взволновалась. Настолько, что температура подскочила во всем теле, как последствие всех переживаний, однако ей необходимо продержаться еще несколько минут, прежде чем с тяжелой головой отправляться ко сну.       — Он доберется. — скорее себя убеждал Минхо, которому авантюра далась не легче. Хуже всего, что это лишь часть дела и самое сложное впереди.       — Когда скажешь Сонми? — не желая говорить о тревожном, Мирэ перебрасывает тему на грядущие переговоры и с ожиданием смотрит на Минхо, напрягшегося за секунду.       — Завтра ночью. И сразу пойдем. — сложно говорить о подобном, осознавая последствия, которые его настигнут.       Он выбрал призрачную возможность мира, а не доверие от людей, которые стоят во власти народа. Сонми его возненавидит за действия за спиной, а Чонгук прикончит. Будь он меньшим пацифистом, то не рискнул бы, однако стоит вопрос о войне и с появлением в их руках оружия, она приобретает совершенно иные очертания.