Земля за горизонтом.

Месяц пролетел как один день — длинный, жаркий, наполненный стуком молотков и запахом свежей древесины. Всё это время мастерская Пина гудела от рассвета до заката. Копатыч взял на себя деревянные детали и работал с такой самоотдачей, будто строил не корабль, а второй дом. Ёжик, вооружившись справочником по кораблестроению, сверял каждый узел с чертежом и то и дело вносил поправки. Даже Бараш, чьи отношения с физическим трудом всегда были натянутыми, честно красил борта и заодно сочинял поэму о великом плавании. Нюша отвечала за дизайн — с ней каюты обещали быть не просто удобными, но и красивыми. Панди, конечно, больше мешала, чем помогала, но её щебетание почему-то делало работу веселее. А Крош... Крош был везде. Таскал доски, забивал гвозди, подавал инструменты, бегал за водой, подбадривал уставших и первым встречал каждое утро с неизменным: «Ну что, начинаем?!» И вот настал тот самый момент. Пин отошёл на несколько шагов, снял очки, протёр их и снова надел. Перед ним, покачиваясь на небольшой речной волне, стоял настоящий корабль. Деревянные борта блестели свежим лаком, белый парус был аккуратно свёрнут и ждал своего часа, а на носу корабля красовалась искусно вырезанная фигурка — то ли заяц, то ли очень энергичная морковка. Нюша настояла. — Ну, друзья мои, — произнёс Пин, и голос его чуть дрогнул. — Это лучший корабль, который я когда-либо строил. Все замерли, разглядывая своё творение. — А как мы его назовём? — вдруг спросила Панди. — «Биби», — сказал Пин раньше, чем кто-либо успел предложить вариант. — Корабль будет называться «Биби». В честь того, кто тоже сейчас где-то далеко, в своём собственном плавании. Возражать никто не стал. Пин повернулся к Крошу. Тот стоял ближе всех и от волнения почти не дышал. — Крош, — механик положил крыло ему на плечо, — поскольку именно ты придумал всё это, предупредил всех и работал больше остальных, я официально назначаю тебя помощником капитана. Крош моргнул. Потом ещё раз. Его уши медленно поползли вверх. — Я?.. То есть... Правда? Помощником капитана?! — Заслужил. — Спасибо!!! — Крош подпрыгнул так высоко, что чуть не достал до верхушки ближайшей сосны. — Я не подведу! Обещаю! Клянусь своей морковкой! — Верю, — Пин улыбнулся. — А теперь — всем собирать вещи. Отплываем через час. *** Час пролетел в торопливых сборах. Ёжик паковал книги, Нюша перебирала панамки, Копатыч зачем-то тащил на борт лопату, а Бараш никак не мог решить, какой блокнот взять — с кожаной обложкой или с замочком. В итоге взял оба. А потом наступил момент прощания. Они собрались на пригорке, откуда вся Ромашковая долина была как на ладони. Круглые домики, рассыпанные по зелёным холмам, смотрели на них тёмными окнами. Ветер осторожно перебирал траву. Где-то вдалеке одиноко гудел шмель. — Надо посидеть на дорожку, — негромко сказала Совунья. — Обычай такой. Они расселись прямо на траве. Молчали. Каждый думал о своём. О доме, который остаётся позади. О море, которого никто из них ещё не видел. О том, вернутся ли они обратно и какими станут, когда вернутся. Совунья поднялась первой. Обошла каждого по кругу, легонько касаясь крылом — будто благословляя. — Ну, с Богом, — сказала она. И они пошли к кораблю. Крош оглянулся последним — и на секунду ему показалось, что долина улыбнулась им вслед. *** Море открылось им не сразу. Сначала «Биби» долго шёл по реке, и оба берега были знакомыми, родными, заросшими ивами и ромашками. Но потом река стала шире, и в какой-то момент горизонт разорвался пополам, явив взгляду бесконечную, сверкающую на солнце синеву. — Море... — выдохнула Нюша и первым делом достала фотоаппарат. — Угу, — только и смог произнести Бараш. Рифмы временно покинули его. Море было живым. Оно дышало, вздыхало, играло солнечными бликами и уходило вдаль, туда, где небо целовалось с водой. Солёный ветер трепал паруса и наполнял лёгкие чем-то таким, от чего хотелось смеяться без причины. Чайки — большие, белые, горластые — описывали круги над мачтой и кричали так, будто приветствовали новых мореплавателей. — Какие красавицы! — ахнула Нюша и защёлкала фотоаппаратом. Чайки позировать отказывались, но один снимок всё же вышел идеальным. — Это будет первое фото нашего путешествия. Историческое! Крош стоял за штурвалом. Пин стоял рядом — не подсказывал, но внимательно наблюдал, как помощник капитана справляется с курсом. Справлялся Крош отлично, хотя нос его то и дело задирался от гордости так высоко, что он едва видел горизонт. Шли часы. Солнце перевалило зенит и начало клониться к западу. И вот тут-то все одновременно осознали, что проголодались. — Уважаемый капитан, — подала голос Панди, заглядывая в рубку, — а когда у нас обед? Пин сверился с судовым журналом. Графа «Обед» была обведена красным и подчёркнута дважды — Совунья позаботилась. — Через полчаса, — объявил он. Но ждать не пришлось. Ровно через 26 минут над палубой разнёсся зычный, поставленный десятилетиями тренерской работы голос: — ИДИТЕ КУШАТЬ!!! Смешариков не пришлось звать дважды. В кают-компании их ждал наваристый, густой, алый, как закат, борщ. На отдельной тарелке горкой лежал нарезанный хлеб, а рядом стояла деревянная солонка. Пар поднимался над тарелками и наполнял помещение таким уютным, таким домашним ароматом, что на секунду всем показалось, будто они никуда и не уплывали. — Совунья, — пробормотал Копатыч, снимая шляпу, — это не борщ. Это произведение искусства. — Да ладно вам, — отмахнулась повариха, но щёки её заметно порозовели. — Шедевр! — подтвердил Ёжик. — Ты прирождённый кок! — воскликнула Нюша. На десерт был чай с ватрушками, и после такого обеда хотелось только одного — лежать на палубе и смотреть в небо. Что все, собственно, и сделали. *** Следующие 2 часа прошли в полнейшем, почти торжественном безделье. Море было спокойным. Ветра почти не было. Парус обвис. Даже чайки куда-то пропали. — Скучновато, — признался Крош, которому бездействие давалось труднее всего. Пин, отдыхавший в шезлонге (подарок Копатыча на спуск корабля), лениво взял подзорную трубу. Навёл на горизонт просто так, без особой надежды. И замер. — Ребята, — сказал он тихо. Потом громче: — Ребята! Все подскочили. — Кажется, я нашёл остров. Подзорная труба пошла по рукам. Да, сомнений не было: далеко впереди, там, где небо сходилось с водой, темнела узкая полоска суши. — Сколько до него? — спросил Ёжик, уже предвкушая исследование. — Всего несколько миль. Если ветер не подведёт, будем там... Договорить он не успел. Будто услышав его слова, ветер ударил в парус с такой силой, что мачта заскрипела. — Шторм! — крикнул Кар-Карыч. — Все на борт! Держаться крепче! Небо стремительно темнело. Волны, ещё минуту назад ласковые и спокойные, вздыбились и принялись швырять корабль из стороны в сторону. Пин схватился за штурвал, оттеснив Кроша — сейчас был не ученический час, сейчас требовался опыт. — Крош, парус! Трави парус! — Есть! — Крош бросился к канатам. — Остальные — в каюту! — скомандовала Совунья. — Быстро! Но никто не ушёл. Ёжик помогал Крошу с канатами. Кар-Карыч выкрикивал указания — он единственный из всех имел опыт морской качки. Бараш, вцепившись в поручень, побелел от страха, но держался. Копатыч придерживал бочки с провизией, а Панди крепко обнимала Нюшу — просто так, чтобы не было страшно вдвоём. «Биби» скрипел, стонал, зарывался носом в волну — и выныривал снова, отряхиваясь пеной. Пин стоял у штурвала, мокрый до последнего пёрышка, но абсолютно спокойный. Он разговаривал с кораблём — или ему так казалось — уговаривал, убеждал, направлял. И корабль слушался. Остров приближался стремительно. То, что должно было занять час, шторм сократил до 15 минут. Берег налетел на них неожиданно — песчаный, пологий, с густой стеной зелени за пляжем. «Биби» ткнулся носом в песок и замер, тяжело дыша, как живое существо после долгого бега. Пин первым спустился на берег. Обошёл корабль кругом, ощупал каждый шов, каждую доску. Остальные ждали, затаив дыхание. — Пара царапин, — наконец вынес он вердикт. — Даже не поломки, а так... намёки на ремонт. Я займусь. — А нам что делать? — спросила Панди, которой уже не терпелось побежать к деревьям. — Исследуйте остров. Только далеко не уходите и будьте осторожны. Далеко уходить не пришлось. Не успели смешарики отойти от берега и на пару десятков шагов, как листва впереди дрогнула, раздвинулась — и навстречу им вышли люди. Много людей. Огромное, бесчисленное племя, заполнившее собой весь видимый горизонт. Они были выше смешариков почти в два раза, с тёмной от загара кожей и одеждой из листьев и коры. В руках некоторые держали копья, но наконечники были опущены вниз. Смешарики замерли. Крош инстинктивно заслонил собой Панди. Нюша вцепилась в локоть Бараша — и тот, что удивительно, не вырывался. Совунья медленно нашаривала в кармане флакон с дезинфицирующим раствором — просто на всякий случай. Толпа расступилась. Вперёд вышел тот, кого явно слушались остальные. Высокий, широкоплечий, с венком из незнакомых цветов на голове и длинной тростью в руке. Он неторопливо приблизился к пришельцам. Остановился в двух шагах. Внимательно, без угрозы, но с огромным любопытством осмотрел каждого — от ушей Кроша до очков Пина, только что подоспевшего с берега. А затем улыбнулся — открыто, дружелюбно, совсем не так, как ожидаешь от незнакомцев с копьями. — Меня зовут Норфенд, — произнёс он на чистом, правильном языке, лишь с лёгким, незнакомым акцентом. — Добро пожаловать на наш остров. Мы давно не видели гостей. Очень, очень давно. Он сделал небольшую паузу, продолжая улыбаться, и добавил: Продолжение следует...