Та, кто знает имя.

Тишина повисла над берегом — густая, вязкая, какая бывает только перед чем-то очень важным. Норфенд стоял перед смешариками, возвышаясь над ними почти на две головы, и его улыбка была открытой и искренней, как летнее небо. — Здравствуйте, странники, — произнёс он, и голос его прозвучал мягко, почти по-домашнему. — Рад приветствовать вас на острове Норфенд. Я — правитель этого племени. Крош, как обычно, оправился от удивления первым. Он шагнул вперёд, задрав голову, чтобы заглянуть в лицо великану, и выпалил то, что, кажется, вертелось на языке у всех: — Здрасте! А можно вопрос? Вы же местный, с острова... так почему вы говорите по-русски? Да ещё и так чисто! Норфенд перевёл на него взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то далёкое, словно тень облака пробежала по земле. — Хороший вопрос, — он чуть заметно усмехнулся. — Я родился в Ромашковой долине. Мои родители были русскими и научили меня своему языку. Так что мы с вами, можно сказать, земляки. У смешариков округлились глаза. Крош аж подпрыгнул: — Да ладно! Из Ромашковой долины? Вот это да! А где твои родители сейчас? Они тоже здесь? Вот тут улыбка Норфенда погасла. Мгновенно, как задутая свеча. Что-то дрогнуло в его лице — какая-то старая, застарелая боль, которую он давно научился прятать, но не до конца. Глаза его заблестели, и он поспешно отвёл взгляд в сторону. — Они... — голос прервался. Норфенд сглотнул. — Они погибли. Давно. Повисла пауза. Даже чайки, всегда готовые заполнить собой любую тишину, почему-то молчали. Крош посмотрел на него — и вдруг, без лишних слов, без церемоний, сделал шаг вперёд и крепко обнял огромного правителя. Вернее, попытался обнять — его лап хватило лишь на то, чтобы обхватить Норфенда поперёк живота. Но старания в этом жесте было столько, что хватило бы на десятерых. — Держись, брат, — сказал Крош тихо, но твёрдо. Норфенд замер на секунду. А потом медленно, осторожно, будто боясь поверить, положил ладонь на голову Кроша. Никто из его подданных никогда не обнимал его. Никто не называл братом. — Спасибо, — выдохнул он. И добавил почти неслышно: — Спасибо тебе. Но момент нежности продлился недолго. За спиной Норфенда послышался недовольный гул. Толпа племени заволновалась, зашепталась, и вперёд выступили несколько воинов с копьями. Их лица были мрачны, а глаза смотрели на смешариков с откровенной враждебностью. — О великий Норфенд! — выкрикнул один из них, широкоплечий и шрамолицый. — Нам не нравятся эти... эти туземцы! Они чужаки! Убить их! — Убить! — подхватили ещё несколько голосов. Нюша тихо охнула и попятилась. Панди спряталась за Копатыча. Даже обычно невозмутимый Ёжик побледнел и нервно поправил очки. Норфенд обернулся к своему племени. Лицо его изменилось мгновенно — из печального и почти родного оно стало жёстким, властным, каким и должно быть лицо правителя. — Замолчали! — голос его прокатился над толпой, как раскат грома. — Все до единого! Племя притихло. — Если я ещё хоть раз услышу такие речи, — медленно, чеканя каждое слово, произнёс Норфенд, — я перестану править вами. Совсем. Вы этого хотите? Воины опустили копья и потупили взгляды. Шрамолицый что-то пробормотал себе под нос, но ослушаться не посмел. — Как скажете, ваше величество, — нестройным хором отозвались они. Норфенд повернулся обратно к смешарикам и тяжело вздохнул: — Такие вот они у меня. Лишь бы кровь да кости. Ничего, я держу их в узде. Почти всегда. Нюша, всё ещё дрожа, выглянула из-за плеча Копатыча: — А они... они точно нас не убьют? Норфенд посмотрел на неё — и снова стал тем мягким, почти нежным великаном, каким был минуту назад. — Не бойся, моя девочка, — сказал он. — Я присмотрю за этими убийцами. Обещаю. — Хорошо, — тихо ответила Нюша. — Я надеюсь на вас. --- А потом Норфенд повёл их смотреть остров. И это было... волшебно. Пальмы уходили в небо так высоко, что казалось — они подпирают облака. Воздух был густым и сладким, пахло солью, цветами и чем-то пряным, незнакомым. Повсюду, насколько хватало глаз, росли диковинные растения, а под ногами хрустел белейший песок. Море с одной стороны острова сияло бирюзой, а с другой, где садилось солнце, горело расплавленным золотом. Бананы свисали с деревьев огромными гроздьями — только руку протяни. Кокосы лежали прямо на земле. Вечное лето, бездонное небо, океан вокруг — что ещё нужно для жизни? — Красота-то какая, — выдохнул Копатыч, снимая шляпу. — Укуси меня пчела... Но когда они подошли ближе к поселению, Смешарики заметили кое-что странное. Дома племени — если их можно было назвать домами — представляли собой пещеры. Большие, просторные, некоторые даже украшенные резьбой, но всё же пещеры. Входы зияли чёрными проёмами в скалистом склоне горы. Впрочем, никто особенно не удивился. Ёжик вспомнил книги о древних людях. Кар-Карыч припомнил какие-то свои путешествия. В конце концов, необитаемый остров — чего ещё ожидать? Но одна деталь выбивалась из общей картины. Совсем рядом с горой, чуть поодаль от мрачных пещерных входов, стоял домик. Небольшой, аккуратный, с круглыми окнами, с крылечком и даже с цветочными горшками на подоконниках. Он выглядел так, будто его только что перенесли сюда прямиком из Ромашковой долины. Копатыч остановился и прищурился: — Укуси меня пчела второй раз. Ежели все живут в пещерах, то кто ж такой богатый, что отгрохал себе этот хором? Норфенд проследил за его взглядом и улыбнулся: — А, это... В этом доме живёт особенная участница нашего племени. Её зовут Элифани. Она приплыла на остров с Ромашковой долины, вошла в наш союз и построила себе этот дом. Сама. Повисла пауза. — Тоже из Ромашковой долины? — переспросил Ёжик. — Как и вы? — Именно, — кивнул Норфенд. Крош навострил уши. Сначала Норфенд — земляк. Теперь какая-то таинственная Элифани — тоже из долины. Совпадение? Что-то ему подсказывало, что нет. *** Вечером Норфенд устроил для гостей настоящий пир — по местным меркам. Бананы, кокосы, какие-то неведомые, но очень сладкие плоды, похожие на манго. Взрослые смешарики, утомлённые долгим днём, отправились спать в отведённую им пещеру — она и правда оказалась тёплой, сухой и на удивление уютной. Панди, Ёжик и Бараш вышли прогуляться по берегу. А Крош не спал. Любопытство жгло его изнутри, как уголёк, который невозможно вытряхнуть. Кто такая эта Элифани? Почему она одна живёт в домике, когда все остальные ютятся по пещерам? И почему Норфенд, говоря о ней, улыбнулся как-то особенно? Домик стоял чуть поодаль, в тени высокой пальмы. Свет в окошке горел. Крош решительно подошёл и постучал. Дверь открылась почти сразу — будто его ждали. На пороге стояла... кошка. Изящная, с большими янтарными глазами и светлой, чуть золотистой шёрсткой. Одета она была в простое платье из лёгкой ткани, а на шее поблёскивал кулон с каким-то незнакомым камнем. Выглядела Элифани лет на пятнадцать — может, чуть старше — но во взгляде её читалось что-то взрослое, спокойное, знающее. — Здравствуй, Крош, — произнесла она, и уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. Крош моргнул. — Э-э-э... Здрасте. А откуда вы... Он осёкся. Он хотел спросить «откуда вы знаете моё имя», но тут же вспомнил: Норфенд представлял их всех, когда они только вышли на берег. Наверное, она просто слышала. — А, хотя ладно, неважно, — Крош махнул лапой. — Слушайте, а может, чаю попьём? Элифани тихо рассмеялась — смех у неё оказался переливчатым, похожим на звон маленьких колокольчиков. — С радостью. Заходи. *** Чай был необыкновенным. Не просто вкусным, а каким-то... другим. С травами, которых Крош никогда не пробовал, с лёгким цветочным ароматом и едва уловимой сладостью. Они сидели за круглым столом, и Элифани рассказывала о себе: как приплыла на остров, как строила дом, как учила язык племени. Крош слушал, кивал, задавал вопросы — и не замечал, как летит время. Он узнал, что Элифани попала сюда совсем маленькой, что выросла среди людей, что привыкла к местной жизни, но всё равно хранит память о долине. Она говорила мягко, неторопливо, и от её голоса становилось тепло. Когда Крош наконец поднялся, за окном уже совсем стемнело. — Спасибо за чай, — сказал он. — И за рассказ. — Приходи ещё, — ответила Элифани и проводила его до дверей. Он ушёл. А она ещё долго стояла у окна, глядя ему вслед, и в янтарных глазах её отражался свет далёких звёзд. Сердце билось часто-часто, и Элифани сама не понимала, что с ней происходит. Просто этот смешной, неугомонный заяц с торчащими ушами почему-то занял все её мысли. Разом. Целиком. Бесповоротно. --- Крош между тем шагал по берегу, засунув лапы в карманы и глубоко задумавшись. Элифани была... интересной. Очень интересной. Но сейчас его мысли занимало другое: что делать дальше? Как исследовать остров? Какие приключения их ждут? Из раздумий его вырвал шум. Грубые голоса, звук шагов. Крош поднял голову и увидел впереди группу воинов — тех самых, что днём требовали убить чужаков. Они заметили его одновременно. — Туземец! — крикнул один. — Слушай сюда! Крош замер. Воины обступили его полукольцом. Тот самый шрамолицый, который кричал громче всех на берегу, вышел вперёд. Копьё в его руке было опущено, но взгляд не предвещал ничего хорошего. — Вы — туземцы, — процедил он. — Чужаки. Вы не должны быть здесь. — Мы никому не мешаем, — твёрдо ответил Крош, хотя внутри у него всё похолодело. — Мешаете, — отрезал шрамолицый. — И поэтому слушай внимательно. Завтра на рассвете — война. Это не обсуждается. Он развернулся и пошёл прочь. Остальные — за ним. Крош остался стоять один на пустом берегу, глядя им вслед. В ушах звенело. Война. Завтра. Он медленно побрёл обратно, не разбирая дороги. Мысли метались в голове, как испуганные птицы. У них нет оружия. Они на чужом острове. Их мало. Что они смогут сделать против целого племени вооружённых воинов? «Мы все умрём», — стучало в висках. — Крош? Он вздрогнул. Рядом, оказывается, стояла Элифани. Она вышла из дома, кажется, подышать перед сном — и увидела его, бредущего с потерянным видом. — Что случилось? — спросила она, и в её голосе прозвучала тревога. Крош посмотрел на неё. Лицо его было бледным, уши безжизненно обвисли. — Это племя дураков... — выдохнул он. — Они объявили нам войну. Завтра на рассвете. У нас нет оружия. Мы все умрём. Элифани помолчала. Потом подошла ближе. В свете луны её глаза казались двумя янтарными огоньками. — У меня есть оружие, — сказала она тихо. — Я могу обеспечить тебя и твоих друзей. Вы не беззащитны. Крош поднял на неё взгляд: — Правда? Ты... ты поможешь нам? — Помогу, — она кивнула. — Но только... — Что? Элифани посмотрела ему прямо в глаза. Долгим, пристальным, изучающим взглядом. И произнесла: — Только при одном условии. Ветер прошелестел в пальмовых листьях. Где-то далеко вскрикнула ночная птица. Крош ждал. А она всё не говорила.