Битва, которой не должно было быть.

Крош смотрел на Элифани и ждал. Лунный свет серебрил её шёрстку, ветер тихо шелестел в кронах пальм, а где-то далеко, у кромки прибоя, перекликались ночные птицы. — И что же это за условие? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Получилось не очень. Элифани помолчала. Потом опустила глаза — впервые за весь вечер — и тихо произнесла: — Крош, я не знаю, покажется ли тебе это трудным... но ты должен победить Норфенда. Крош моргнул. — Победить? В каком смысле — победить? — Он — командир племени, — Элифани снова подняла взгляд, и теперь в её глазах читалось что-то очень серьёзное, почти отчаянное. — Пока он ими командует, они будут идти за ним. А за ним они пойдут против вас. Но если его... убрать с поля боя — племя растеряется. Они привыкли подчиняться. Без лидера это просто неорганизованная толпа. И тогда у вас будет шанс. Крош потряс головой. Уши его нервно дёрнулись. — Постой. Ты хочешь, чтобы я... Но он же добрый! Он спас нас от своих же воинов! Он назвал меня братом! А я должен... — Я не говорила, что его нужно убивать, — мягко перебила Элифани. — Я сказала — победить. Убрать с поля боя. Обезвредить. Придумать что-то, чтобы он не мог командовать — хотя бы до конца сражения. Как — решать тебе. Но другого способа остановить войну я не вижу. Она замолчала. Потом достала откуда-то из складок платья небольшой нож в кожаных ножнах и протянула Крошу. Тот уставился на оружие так, будто это была ядовитая змея. — Зачем это мне? — На всякий случай. Вдруг пригодится. Но не для Норфенда, — добавила она поспешно. — Для защиты. Воины племени вооружены, а у вас даже палки нет. Крош медленно, очень медленно взял нож. Рука дрожала. — Я... я не умею. Я никогда... — Успокойся, — Элифани вдруг улыбнулась — тепло, почти по-матерински. — Ты справишься. Ты умный, Крош. Вы все умные. Вы приплыли сюда на корабле, который построили сами. Вы прошли через шторм. Неужели вы не справитесь с горсткой воинов, которые думают, что главное — это громко кричать и размахивать копьями? Крош неуверенно хмыкнул: — Ну, когда ты так говоришь... — А ещё, — Элифани вдруг лукаво прищурилась, — если вы победите и заключите мир... я, наверное, смогу отправиться с вами. В Ромашковую долину. Я ведь так давно там не была — только слышала от родителей. И мне... очень хочется увидеть её снова. — Правда? — уши Кроша встали торчком. — Ты поплывёшь с нами? — Если ты, конечно, не против. — Я — за! — выпалил Крош и вдруг осёкся, сообразив, что прозвучало это как-то слишком радостно. Элифани тихо засмеялась — тем самым переливчатым смехом, похожим на колокольчики, — и легонько подтолкнула его к тропинке: — Иди. Тебе нужно выспаться. Завтра трудный день. И Крош... — она задержала его взгляд, — я верю в тебя. Крош кивнул и пошёл обратно к пещере. Нож оттягивал карман. На душе было тревожно и странно — но уже не так безнадёжно, как час назад. *** Мужской военный совет состоялся тут же, у входа в пещеру. Крош попросил выйти только парней — «чтобы не волновать остальных раньше времени». Вышли все: Пин, Кар-Карыч, Копатыч, Бараш, Ёжик, Лосяш. Вид у всех был напряжённый, но решительный. — Значит, так, — начал Крош, стараясь, чтобы голос звучал как у настоящего капитана. — Война будет завтра в одиннадцать. Это факт, и мы его не изменим. Но мы можем изменить то, как мы будем действовать. Драться с ними силой бесполезно — их больше, они крупнее и у них копья. Поэтому драться мы будем умом. Все закивали. — Я тут подумал... У каждого из нас есть то, что он умеет лучше всего. И это и будет нашим оружием. Никакой крови. Мы не такие, как они. Мы просто не дадим им победить. Он обвёл всех взглядом и начал распределять роли. Говорил быстро, уверенно, и с каждой секундой в его голосе звучало всё меньше страха и всё больше азарта. — Копатыч. У тебя есть верёвки? Крепкие? — Обижаешь, капитан. Я с собой три мотка взял. Хозяйство — оно везде хозяйство. — Отлично. Твоя задача — растянуть верёвки в траве перед нашими позициями. Так, чтобы их не было видно. Воины побегут в атаку и запутаются. Вспомни, как ты кабачковые лозы подвязываешь — тут тот же принцип. Копатыч хмыкнул: — Значит, вместо кабачков — дикари. Понял задачу. — Кар-Карыч. Ты старый морской волк. Ты умеешь орать так, что чайки замертво падают. Твоя задача — когда они запутаются в верёвках, выйти и каркнуть что-нибудь... ну, сам придумай что. Чтобы они решили, что нас не шестеро, а целая армия. Кар-Карыч расправил крылья и прокашлялся: — Будет сделано. Я как раз недавно вспоминал одну команду боцмана... с палубы королевского фрегата. Стекло в иллюминаторах дрожало. — Отлично. Бараш. Бараш вздрогнул. Он всё это время стоял бледный и молчаливый, явно представляя самые ужасные картины завтрашнего дня. — Ты у нас поэт. Ты умеешь говорить так, что даже Совунья пускает слезу. Твоя задача — выйти перед их строем и произнести речь. О мире. О дружбе. О том, зачем мы здесь. Может быть, кто-то из них усомнится. Может быть, кто-то вспомнит, что Норфенд был добр к нам. Ты должен посеять сомнение в их рядах. — То есть... я должен победить их поэзией? — уточнил Бараш. — Именно. Ты справишься? Бараш подумал. Потом в его глазах зажёгся тот самый огонёк, который обычно предвещал рождение очередного шедевра. — Кажется, я знаю, что им сказать. Пара черновиков у меня уже есть. — Ёжик. Ты самый организованный из нас. У тебя всегда всё разложено по полочкам. Твоя задача — подготовить полосу препятствий за верёвочной линией. Куча песка, скользкие камни, что-нибудь липкое... В общем, чтобы те, кто всё-таки прорвётся, замедлились и потеряли боевой настрой. Ёжик поправил очки и достал блокнот: — Я как раз читал книгу «Защитные сооружения древних крепостей». Там была отличная глава про то, как остановить наступление без единого выстрела. — Лосяш. Ты у нас наука. Твоя задача — самое сложное. Ты должен нейтрализовать Норфенда. Но не оружием — словом. Или хитростью. Ты лучше всех умеешь договариваться и объяснять сложные вещи. Замани его в сторону. Отвлеки. Сделай так, чтобы он не мог командовать войском. Хотя бы первые полчаса боя. Может быть, предложи научный диспут. Лосяш задумчиво снял и протёр очки: — Научный диспут? С правителем племени? Хм. Это может быть чрезвычайно интересно. У меня как раз есть теория о том, что некоторые геологические формации этого острова указывают на вулканическое происхождение... — Вот этим и займи его, — кивнул Крош. — Пин. Ты у нас главный инженер. Мне нужно что-то, что издаёт очень громкий и неожиданный звук. Но не опасное. Просто чтобы напугать. Пин прищурился и почесал клюв: — Хм... Если взять пустую бочку из-под провизии, немного пороха из сигнальной ракеты и закрепить конструкцию у скалы... Да, я могу сделать хлопушку. Очень громкую. Абсолютно безопасную. — Отлично. А я... — Крош вздохнул, — я буду координатором. Буду следить за всем сразу и помогать там, где понадобится. И ещё у меня есть одна идея для Норфенда. Но о ней позже. Он оглядел свою команду. Шесть пар глаз смотрели на него — у кого-то с тревогой, у кого-то с готовностью, у кого-то с плохо скрываемым волнением. Но никто не спорил. — Всё понятно? — спросил он. — Так точно, капитан! — ответили все. Не хором, но почти. — Тогда отбой. Чтобы завтра все были как огурчики. *** Ночь опустилась на остров — тёмная, душная, полная звуков. Стрекотали невидимые насекомые. Где-то ухала птица. Прибой размеренно дышал, накатывая на песок. Крош не спал. Он лежал с открытыми глазами и думал. Думал о Норфенде — о том, как тот улыбнулся, когда Крош назвал его братом. Думал об Элифани — о её странной просьбе, о её улыбке, о том, как она сказала «я верю в тебя». Думал о том, что будет завтра. В конце концов он встал и бесшумно вышел из пещеры. Ноги сами принесли его к жилищу Норфенда. Он долго стоял у входа, не решаясь войти. А потом всё-таки вошёл. Норфенд не спал. Он сидел у очага и смотрел на угли. При виде Кроша он не удивился — только поднял голову и слабо улыбнулся. — Тоже не спится? — спросил он тихо. — Не спится, — признался Крош. Он сел рядом. Долго молчал. А потом заговорил — сбивчиво, путаясь в словах, но от сердца. О том, что завтра война. О том, что он не хочет этой войны. О том, что племя его слушается, а значит, он может остановить всё это. Прямо сейчас. Норфенд слушал. Лицо его было усталым и грустным. — Ты думаешь, я не пытался? — сказал он наконец. — Я много лет пытаюсь. Но они... они не знают другого. Мои воины выросли в убеждении, что чужаки — это угроза. Их отцы так думали, и деды. Я изменил многое. Я запретил жертвоприношения. Я научил их строить, а не только разрушать. Но страх перед чужим... он сидит глубже. Иногда я думаю, что проигрываю эту битву. — Значит, нужно выиграть, — твёрдо сказал Крош. — Не битву с нами. А битву за них. Норфенд посмотрел на него долгим, изучающим взглядом: — И как же? — Завтра, — сказал Крош, — когда начнётся сражение... не командуй ими. Дай нам шанс показать, что мы не враги. Я знаю, что твои воины не тронут тебя — ты их правитель. Просто... не мешай. Хотя бы час. Позволь нам попробовать остановить их по-своему. Норфенд долго молчал. Потом медленно кивнул. — Хорошо, Крош. Один час. Если то, что вы придумали, сработает — я признаю вашу победу. Если нет — я вступлю в бой. — Договорились. — Крош протянул лапу. Норфенд пожал её своей огромной ладонью. На обратном пути Крош вдруг понял, что больше не боится. *** Утро наступило быстро. Солнце выкатилось из-за горизонта — огромное, оранжевое, совсем не такое, как в долине. Все смешарики проснулись рано. Совунья, которая ещё ночью узнала о предстоящем сражении, сначала хотела устроить всем разнос, но, увидев лица своих друзей, только вздохнула и приготовила самую сытную кашу за всю историю острова. После завтрака — зарядка. Не простая, а боевая, под чутким руководством Совуньи. — И раз, и два, и крылья в стороны! Вдох-выдох! Крош, не ленись! Бараш, выше голову! Завтрак не должен воевать вместо вас! К 10 утра все были бодры, сыты и готовы. Последний час прошёл в напряжённой подготовке. Копатыч натянул верёвки — хитро, с узлами, как на кабачковой грядке. Ёжик разложил перед полосой препятствия: скользкие водоросли, принесённые с берега, мягкий песок, в котором вязли ноги, и целую горку кокосов, которые предательски раскатывались под ногами. Пин закрепил на скале свою звуковую ловушку и замаскировал её пальмовыми листьями. Кар-Карыч прочистил горло и прорепетировал пару особенно громких выражений. Бараш дописывал речь — и, судя по тому, как он нервно зачёркивал и переписывал строки, это должна была быть лучшая речь в его жизни. В 10:59 они встали в круг. Мужчины и женщины вместе — потому что Совунья отказалась сидеть в пещере, а Нюша заявила, что будет фотографировать историю, и точка. — Ну, — сказал Крош и обвёл всех взглядом, — удачи нам. И помните: мы не убийцы. Мы — Смешарики. Они обнялись. Кто-то вытер глаза. Кто-то улыбнулся. Совунья обмахнула каждого веточкой мяты — на счастье. Панди, которую строго-настрого оставили в пещере, махала им вслед и кричала: «Вы самые лучшие!» Ровно в 11:00 они вышли на поле. --- Племя уже ждало. Десятка три воинов, все с копьями, все в боевой раскраске, выстроились неровной шеренгой у кромки джунглей. Впереди, как всегда, стоял шрамолицый — тот самый, что объявил войну. Норфенда среди них видно не было. Минуту они стояли друг напротив друга в полной тишине. Ветер стих, будто тоже задержал дыхание. А потом шрамолицый взмахнул копьём и закричал: — ВПЕРЁД! Воины с боевым кличем ринулись в атаку. И тут же первые трое, даже не добежав до смешариков, рухнули лицом в песок — верёвки Копатыча сработали идеально. За ними — ещё пятеро. Куча-мала, крики, копья, летящие в разные стороны... — Сработало! — радостно завопил Копатыч. — Как на кабачках! — КАР-Р-Р! — вдруг раздалось над полем. Это Кар-Карыч вышел вперёд, расправил крылья и заорал голосом, которого никто от него раньше не слышал. — КАР-Р-РАМБА! ПОЛУНДРА! СВИСТАТЬ ВСЕХ НАВЕРХ! В ТРЮМ, КРЫСЫ СУХОПУТНЫЕ, КОМУ ГОВОРЮ!!! Эхо прокатилось над пальмами и ушло куда-то в горы. Воины, только-только начавшие выпутываться из верёвок, замерли. Кое-кто попятился. — Один есть... два есть... — считал Ёжик, фиксируя каждого, кто споткнулся об его водоросли или растянулся на кокосах. — Третий... Осторожно, там песок! И тут заговорил Бараш. Он вышел вперёд — бледный, но решительный — и, расправив плечи, начал читать. Голос его зазвучал звонко и чисто: «Зачем нам битва, воины, скажите? Ведь мы под этим небом рождены, Чтоб жить в миру. Остановитесь. Ждите. Быть может, мы друг другу и нужны. Мы не враги. Мы просто гости с моря. Мы просто те, кто бури пережил. Зачем же, братья, множить наше горе, Когда никто из нас не заслужил?» Он замолчал. Над полем повисла звенящая тишина. Двое воинов опустили копья. Один потёр лоб. Кто-то из задних рядов неуверенно оглянулся — будто искал глазами Норфенда. Шрамолицый колебался. И в этот момент Пин дёрнул за верёвку. БА-БАХ!!! Грохот прокатился над островом. С пальм посыпались кокосы. Чайки с криком взмыли в небо. И племя дрогнуло. Кто-то побежал. Кто-то бросил копьё. — Лосяш, давай! — крикнул Крош. Лосяш, который уже битый час ждал своего звёздного часа, вышел вперёд с видом профессора, начинающего лекцию: — Уважаемые представители племени! Позвольте обратить ваше внимание на геологическую формацию этого острова, которая, по моим предварительным наблюдениям, имеет вулканическое происхождение. Об этом свидетельствуют... Воины, которые ещё минуту назад размахивали копьями, теперь слушали Лосяша с выражением полнейшего недоумения. А он всё говорил — про тектонические плиты, про магматические породы, про эрозию почв. Говорил, говорил, говорил... — И вот, — закончил он, когда прошло уже минут двадцать, — я склоняюсь к выводу, что ваш остров — не что иное, как вершина подводного вулканического хребта. Вы живёте на потухшем вулкане, коллеги. Воины переглянулись. Жить на вулкане? Они? На потухшем? Эта новость поразила их куда сильнее, чем все предыдущие атаки. К этому моменту на поле боя осталось лишь несколько воинов во главе со шрамолицым. Но и они уже не рвались в атаку. Что-то в их лицах изменилось — будто вся воинственная решимость вытекла, как вода в песок. И тут из-за деревьев показался Норфенд. Он шёл медленно, но не к своим воинам — он шёл к смешарикам. Подошёл к Крошу. Оглянулся на своё племя. — Бой окончен, — сказал он громко. — Я видел всё. Они не причинили вам вреда. Они могли это сделать, но не захотели. Ты, — он обернулся к шрамолицему, — объявил им войну. Ты напал на них. Но они не пролили ни капли крови. Я, как правитель, считаю это доказательством их мирных намерений. И требую, чтобы война была прекращена. Немедленно. Воины молчали. Шрамолицый смотрел в землю. — Тот, кто хочет продолжать войну, — добавил Норфенд тихо, — должен будет сначала пройти через меня. Никто не двинулся. Тогда Норфенд повернулся к Крошу и медленно, торжественно поклонился: — Ты и твои друзья, — произнёс он, — показали сегодня, что сила не в оружии, а в мудрости. Я рад, что назвал тебя братом. Крош улыбнулся. Глаза его сияли. — Я тоже рад, брат. А потом подскочил и обнял Норфенда так же крепко, как в их первую встречу. Племя смотрело. Кто-то ещё хмурился, кто-то потирал ушибленный лоб. Но двое воинов, те самые, что опустили копья после речи Бараша, вдруг улыбнулись. А за ними — ещё кто-то. И ещё. И вскоре улыбались почти все — пусть и смущённо. Война, не успев начаться, закончилась. *** Вечером они сидели на берегу — все вместе: смешарики, Норфенд и даже несколько воинов, которые сами вызвались помочь разобрать полосу препятствий. Копатыч развёл костёр. Пин показывал местным мальчишкам устройство хлопушки. Бараш, всё ещё красный от пережитого волнения, записывал в блокнот строчки, которые обещали стать его лучшей поэмой. А Крош стоял чуть поодаль и смотрел, как солнце садится в море. Рядом стояла Элифани. — Я же говорила, что ты справишься, — сказала она тихо. — Я не победил Норфенда, — ответил Крош. — Я поговорил с ним. Ночью. И он дал нам шанс. Элифани долго молчала. Потом взяла его за лапу. — Ты сделал больше, чем победил. Ты нашёл друга. Крош посмотрел на неё. Потом на костёр, вокруг которого сидели его друзья, старые и новые. И вдруг понял, что это, наверное, и есть то, ради чего они плыли через море. Не остров. Не приключения. А момент. Вот этот самый момент. Где-то далеко, за горизонтом, осталась Ромашковая долина. Но почему-то сейчас Крош не скучал по ней. Она была здесь. С ними. Продолжение следует...