4. Кто там?

      Гермионе не верилось, что она находится в этом Мерлином забытом месте уже третий день. Несмотря на все испытания, которые ей пришлось пройти в борьбе за свою жизнь и спасение волшебного мира во второй магической войне, оказалось, что она осталась по-детски наивной и неосмотрительной. Следовало быть внимательнее и осторожнее. Именно потому, что настало мирное время, которого они с Гарри и Роном так отчаянно добивались. Именно потому, что Гермиона сама выбрала свой путь помощи травмированным жертвам борьбы со злом и ничто не предвещало беды. Теперь она пообещала себе сконцентрироваться на безопасности.       Трезвый ум — вот чего ей не хватало. Время, проведенное словно в наркотическом бреду, и провал в памяти выбили ее из колеи, но не вывели из строя.       После завтрака Гермиона вернулась в свою палату, приняла положенное ей зелье и, дождавшись ухода санитарки Миллер, первым делом прочистила желудок в уборной, сунув два пальца в рот. Ей не приходилось насиловать свою пищеварительную систему таким образом раньше, поэтому процесс показался максимально отвратительным, но она стойко выдержала пытку, поскольку это было очевидно необходимо.       Почистив зубы, Гермиона испытала облегчение, несмотря на саднящее горло и чувство голода. Лучше уж так, чем стать магическим зомби. Зато обед она ела уже более охотно, он даже показался ей вполне сносным. Ясность ума придавала ей уверенности и нетерпения, но она старалась притворятся вялой и ни в чем не заинтересованной, хотя в крови бурлил адреналин, активируя спящие энергетические резервы организма.       Вместо того, чтобы улечься спать по графику, Гермиона, еле заметно приоткрыв дверь своей палаты, наблюдала за тем, как пациенты расходятся по комнатам, ожидая конкретного — нужного ей.       Малфоя, понуро опустившего плечи и голову, что выглядело весьма прискорбно, ожидаемо вел охранник. Дождавшись, пока тот проводит подопечного и запрет его в палате в конце коридора, она убедилась, что коридор чист, и вышла навстречу. Мужественный брюнет с суровым видом направлялся к выходу на лестничную площадку, не смотря на Гермиону, а уставившись вперед словно робот. Она, не раздумывая, ускорила шаг и неуклюже натолкнулась на него будто прибой, неотвратимо смывающий все на своем пути, сдавленно пискнула и привалилась к твердокаменной высокой фигуре всем телом, начав сползать на пол. Санитар, выругавшись себе под нос, подхватил ее под мышки, пытаясь помочь подняться и встать на ноги, но она лишь жалобно заныла, подогнув ногу и беспомощно повиснув на его руках, уповая на свой скудный актерский талант.       — Больно, — протянула Гермиона жалобно, в доказательство зажмурив глаза и задрав колено, чтобы мужчина не мог отпустить ее, иначе она бы повалилась на пол, потеряв равновесие.       — Эм... Что с вами, мисс Грейнджер? — в недоумении спросил он, сконфузившись. — Простите... лучше я позову целителя...       — О, нет-нет, всего лишь подвернула ногу, наверно, — она вцепилась в его форму, скомкав жесткую ткань в сжатых кулаках, словно от этого зависела ее жизнь. — Не могли бы вы просто проводить меня до палаты и уложить в постель... — взмолилась она, вполне правдоподобно поморщившись, и малость покраснела на последних словах, уловив их двоякий смысл.       — Хм... конечно, — смутившись, он тут же взял себя в руки и, кажется, даже растянул губы в дежурной улыбке, услужливо подставив ей плечо и подхватив ее за талию, — для вас — что угодно, мисс Грейнджер.       Они добрались до ее палаты слишком быстро. Он осторожно опустил ее на постель и даже накрыл одеялом, стараясь сгладить неловкость ситуации и собственную небрежность. Собрался уходить, но Гермиона в отчаянном порыве схватила его за руку:       — Подождите, как вас зовут?       — Томас. Томас Грин, мисс... — он уставился на ее сжатые на его предплечье пальцы, нахмурив брови. Поднял на нее растерянный взгляд, в котором застыл беззвучный вопрос.       — Спасибо вам, Томас, вы мой герой, — она одарила его самой очаровательной улыбкой из своего небогатого арсенала, не разжимая хватки.       — Не стоит. Ваша нога... — его лицо смягчилось от ее, видимо, удавшейся улыбки, а плечи расслабились. — Я все же схожу за...       — Томас, присядьте, — выпалила Гермиона, уповая лишь на то, что он не сможет ей отказать.       Опустив глаза, Томас как зачарованный присел на край ее кровати, собранный и напряженный, готовый уйти в любой момент, ведь его не должно было быть в ее палате, но что-то его удерживало. Не ее рука, которую она как можно незаметнее убрала с его рукава и тихо выдохнула, мазнув взглядом по закрытой двери, обдумывая следующий шаг.       — Ничего серьезного, но если вы посмотрите, — она рывком откинула одеяло и, не дав себе времени передумать, задрала штанину до колена, вытянув правую ногу в его сторону. — Знаете, я бы хотела, чтобы именно вы, Томас, — она сглотнула, встретившись с ним взглядом, заметив его смешанное с интересом недоверие, — взглянули на...       — Ох, я ведь не целитель, но... — уголок его рта дернулся и на лице застыло такое выражение, будто она и вовсе была без штанов под одеялом. Ее щеки запекло, но отступать было поздно и нецелесообразно. Он немного грубо обхватил ее лодыжку и приподнял ногу, ощупывая, отчего она дернула ту на себя, инстинктивно отступая. Томас решительно стянул с нее носок и провел пальцами по ступне, заставив вздрогнуть. Прикосновение было слишком интимным, и Гермиона задержала дыхание, пытаясь припомнить, трогал ли ее хоть кто-нибудь вот так. Черт, она влипла.       — Чувствительная, — ей не понравился его откровенно хищный взгляд, поменявшийся как по щелчку. Внутри зародилась паника. Без спроса Томас забрался на ее постель прямо в обуви, словно так и должно быть. — Не думал, что героиня войны такая...       — Какая? — глухо выдавила она, предчувствуя недоброе. Почему-то захотелось закричать, хотя пока еще ничего не случилось.       — Простая. Ты не зазвездилась после всего... Я же могу на ты?.. — с надеждой спросил он и придвинулся ближе, оглаживая ее якобы больную ногу до колена. — Не верится...       — Э-э-э... — улыбка сползла с ее лица, но она заставила себя кивнуть и придвинуться ближе к нему. Ее рука скользнула на его бок, прошлась по бедру, до кармана, пока Томас пытался неуклюже обнять ее и притянуть к себе. Она почти нащупала необходимое, когда его рука оттянула ей волосы, запрокидывая голову. Гермиона испуганно пискнула, видя приближение его губ к собственным, и он застыл. Вынужденно прижавшись к нему и как бы случайно отвернув голову в сторону, она крепко обхватила пальцами добычу и дернула на себя, для отвлечения внимания забормотав какие-то несуразные комплименты, мало относящиеся к нему, но он лишь довольно усмехнулся.       — У меня немного времени, но мы успеем... — хрипотца в его голосе вызывала неприятные мурашки по коже и желание сбежать. Он оглянулся на дверь. Резко отпрянув назад, Гермиона спрятала руку за спину и проскользила ягодицами по матрасу, отодвинувшись подальше от крупного пугающего мужчины, только теперь поняв, что затеяла опасную игру.       — Я не думаю... — прошептала она, сунув руку под подушку, и подтянула колени к себе.       — Что? — его брови сошлись на переносице, и на помрачневшем лице отразилось разочарование.       — Мне уже лучше, спасибо, что помогли...       — Понятно, — фыркнул он обиженно, смерив ее презрительным взглядом, — не хочешь опускаться до такого, как я... Возомнила себя... а я-то думал...       — Томас, прошу вас без...       — Да пошла ты! — выплюнул он так тихо, чтобы ей казалось, будто она сама себе придумала его слова. От обжигающей неприязни в его покрасневших глазах ей стало дурно. Ее замутило.       Дверь громко и зло хлопнула, а Гермиона еще долго не могла прийти в себя, чувствуя вину и стыд за свой поступок. Негодование и горечь на корне языка. Однако ключ, спрятанный под подушкой, немного успокаивал совесть.

***

      До конца дня Гермиона старалась не отсвечивать, дабы не привлекать к себе лишнего внимания. Ей казалось, что любой непрошеный взгляд, встреченный ею, разоблачит ее тайный план. Она избегала Мейзел и других пациентов, делая вид, что в отличие от них страшно занята собственной якобы насыщенной и чрезвычайно интересной жизнью. Дождалась ночи, беспокойно ходя по палате туда-сюда, сжимая в руках ключ и пытаясь найти контраргументы, чтобы отказаться от своей затеи, но натура авантюриста взяла верх.       Выходя в пустой полутемный коридор, она чувствовала себя вором, крадущимся к дому для очередного ограбления. Да, ей не впервые пришлось нарушать правила, но каждый раз все внутри сжималось от трепета перед возможными последствиями. Однако цель всегда оправдывала средства.       Дверь пятьдесят второй палаты сдалась без боя, словно только и ждала, когда ее откроют. Гермиона крадучись прошла в комнату и тихо прикрыла за собой створку, обшаривая взглядом темное помещение. Приглушенный свет луны поступал из зарешеченного окна, на которое она уставилась, невольно приоткрыв рот.       Согнув и притянув к себе ноги, на широком подоконнике сидел Малфой. При ее появлении он, кажется, вздрогнул, но не сдвинулся с места, к которому словно прирос.       — Кто там? — его глухой безжизненный голос напугал ее, напомнив о дементорах, высасывающих из своих жертв все позитивные эмоции. В Мунго не могло быть этих жутких существ, правда же?       — Привет... Это я… — она стушевалась, вдруг осознав, что не имеет права вот так без приглашения врываться к нему посреди ночи, несмотря на благие намерения. — Гермиона. Грейнджер.       — Грейнджер? — на его бледном лице с голубовато-желтым оттенком из-за освещения застыло неверие: будто то ли она обманывала его, то ли он не узнавал ее. Однако этого не могло быть. Кроме друзей и отряда Дамблдора, Малфой был знаком ей больше остальных бывших учеников Хогвартса. И он-то знал ее прекрасно, хоть и не в самом лучшем смысле.       — Я подумала... — в действительности она не размышляла над тем, что скажет ему, как объяснит свой странный поступок, а сосредоточилась лишь на том, как попасть в его палату и выяснить нужную ей информацию. Запоздалое раскаяние наверняка отразилось на ее лице, но она смело зашагала в его сторону, стараясь не делать резких движений — мало ли, как он отреагирует.       — Стой! — это прозвучало так жалко, будто он собирался предотвратить неизбежное, поскольку был не способен даже шелохнуться, его лицо почти не выражало эмоций, на нем застыло выражение какой-то обреченности.       — Я лишь хотела убедиться... — снизив тон, доверительно сообщила она, ощутив себя дипломатом, отправленным на переговоры к опасному рецидивисту. Замедлила движение, сократив шаги, но упрямо продолжила осторожно приближаться к Малфою.       — Я сказал, не подходи ко мне, Грейнджер, — угрожающе прошипел он, напомнив ей беззащитного котенка, зажатого в углу любвеобильным ребенком, — столкновение было неизбежно.       — Иначе что? — она остановилась напротив него, сложив руки на груди и встав на расстоянии около двух метров, чтобы не нарушать личного пространства, скорее, в целях своей безопасности. Он нахмурился, обвинительно глядя на нее. Собственные слова, как ей показалось, прозвучали чрезмерно жестко, и она пожалела об этом, пообещав себе быть тактичнее. — Я только хотела...       — Мне плевать, что ты хотела, — желчно оборвал ее Малфой, однако его речь уже не звучала так самоуверенно и ядовито, как раньше. На шестом курсе он начал сдавать, а теперь от него и вовсе осталось лишь жалкое подобие былого высокомерного сноба. — Что ты тут делаешь? Если ты пришла поглумиться надо мной, то...       — Нет-нет, ничего такого, — перебила его Гермиона, испытав прилив сочувствия. Его кожа казалась такой серой, тонкой и сухой, словно могла порваться. Аристократически красивое лицо осунулось и помрачнело. На нем навеки отпечатался незабываемый страшный опыт, и это невозможно было скрыть. Плечи были поджаты, словно пытались завернуться внутрь, как будто их хозяин желал сжаться и уменьшиться в размерах. Ей показалось, что Малфой вытянулся и стал шире, но его закрытая поза скрадывала реальные габариты.       Гермиона шагнула ближе.       — Ты слов не понимаешь, Грейнджер? — устало выдохнул он, не сумев скрыть бессилия, сковавшего его тело. Казалось, его грудная клетка стянута жгутами, обвившими и плечи. Стиснута так, чтобы Малфой не мог нормально двигаться и дышать полной грудью. На секунду Гермионе захотелось заглянуть под его пижамную рубашку и проверить свою теорию. Он выдыхал с еле слышными хрипами, но пытался скрыть это, лишь судорожные подергивания уголка губ и собравшиеся на нахмуренном лбу морщины выдавали его состояние. Ему было больно? Что с ним происходило?       — Малфой! С тобой все в порядке? — не выдержала она, тут же поняв абсурдность своего вопроса. Она подалась вперед, наклоняясь, но последний шаг к нему не сделала.       — Похоже, что я в порядке? — его бровь саркастично выгнулась, и он отвернул голову к окну, поджав потрескавшиеся губы.       — Прости... понимаю, это беспардонно... но я могу помочь, — черт, как можно разговорить того, кто явно не желал ее компании? — Что тут с тобой происходит?       — Не твое дело, — отрезал он, вжимаясь в стенку, словно желая держаться подальше от Грейнджер, и нервно сцепил руки, всем своим видом игнорируя ее и показывая напускное пренебрежение, видимо, вынуждая ее уйти.       В такие моменты в Гермионе включалась обратная реакция. Делать все наоборот назло — вот ее натура. Она осторожно забралась на достаточно длинный для двоих подоконник и уселась, свесив ноги, в противоположном конце, стараясь не задеть Малфоя.       — Как ты вообще сюда попал?..       — Проваливай, пока я не вызвал... — огрызнулся он, наконец-то повернувшись к ней и злобно посмотрев прямо в глаза. Его потускневшие серые радужки влажно блестели на свету, и он резко опустил голову к коленям, пыхтя от негодования. Его горько-болезненный взгляд обжег ее, отпечатавшись на подкорке, — можно будет потом прокручивать эту картину вечно, чтобы спалить собственные глаза дотла.       — Думаю, тебе меньше, чем мне, хочется вызывать кого-либо...       Он промолчал, видимо, собираясь вынудить ее уйти, вытеснив из палаты тяжелой давящей тишиной, которая все разрасталась и причиняла почти физический дискомфорт.       Гермиона сидела так же тихо, стараясь не дышать слишком шумно, хотя внутри творилось нечто непонятное. Будто ее грудную клетку стянули теми же жгутами, что должны были прятаться под пижамой Малфоя. Со временем она позволила себе приоткрыть рот, чтобы беззвучно глубоко вдыхать и выдыхать, пока не расслабилась. Она бесцельно уставилась в окно, за которым видна была обычная улица, прилегающий к больнице скромный сад и распростершийся за оградой магловский Лондон. Несмотря на лето, за стеклом медленно кружились снежинки, оседая на прутьях решетки, создающей иллюзию пребывания в тюремной камере, и опадая на подстриженную траву и цветочные клумбы.       Это Малфой? Выброс магии?       Его определенно лишили палочки, а значит, волшебства, но, чем дольше они сидели рядом, игнорируя друг друга, тем больше снега налипало на стекло, а Гермиона боялась спугнуть этот утвердившийся между ними хрупкий мир.       Или это была красивая иллюзия, наведенная руководством больницы, дабы даровать пациентам ощущение рождественского покоя и уюта? Внутри палат было тепло, сухо и комфортно, несмотря на минимализм интерьера.       — Почему ты не спишь? — попыталась она снова, смягчив тон и вложив в слова заботу, очищенную и от уничижительной жалости.       Будничный разговор им вряд ли светит, но Малфой все же отреагировал:       — А ты?       Она понимающе улыбнулась: можно было подумать, что у них дружеская перебранка, и эта мысль показалась ей абсурдно приятной.       — Один-один, — констатировал Малфой, бесстрастно отвернувшись к окну. Он вел счет?       Она исподтишка разглядывала его, ища ответы снаружи, пока взгляд не зацепился за красный след в виде браслета на запястье, который был еле виден, выглядывая из-под рукава.       — Что это? — она импульсивно потянулась к его руке, подавшись вперед, и Малфой напрягся всем телом:       — Не твое дело, — он рывком одернул рукав.       — Но, если они причиняют тебе какой-то вред… — возмутилась Гермиона, охваченная праведным гневом, в красках представив, что мог бы значить этот след, обычно возникавший после продолжительного сильного давления на кожу. — К твоему сведению, я здесь не для лечения, Малфой. Я… если вкратце, моя миссия заключается в том, чтобы привлечь сюда пациентов — показать на своем примере, что получать помощь не стыдно… но…       — Я тут тоже не для лечения, к твоему сведению, Грейнджер, — прошептал он с горечью. — Два-два.       — А для чего?       Он цокнул и сжал челюсть, поведя головой в сторону в отказе от ответа.       — Если ты расскажешь мне, я смогу пресечь это… — взволнованно затараторила она, спеша уверить его в своих благих намерениях. — Малфой, у меня есть выход на прессу. Одно слово Гарри…       — Браво! Охренеть, Грейнджер! — иронично протянул он и слабо захлопал в ладоши, почти став прежним, как ему казалось, но то была лишь бледная тень былого Драко Малфоя. — Еще и святого Поттера приплела, — его губы скривились от отвращения. — Думаешь, теперь я обоссусь от счастья и стану твоим ручным зверьком типа той рыжей шерстяной свиньи, что у тебя была? Чтобы показывать меня в «Пророке» — вот смотрите, я приручила бывшего Пожирателя, он уже не такая злобная тварь, можете погладить… его потрепали, конечно, но я подлатала…       — Хватит, Малфой, я не это имела в виду, — вздохнула она, устало прикрыв глаза. Тиски сдавили сердце.       Сидя рядом с ним наедине в тишине и полутьме, она не могла больше быть сильной и непробиваемой героиней войны, примером для подражания — бесстрашной Гермионой Грейнджер. Она как змея сбросила блестящую твердую шкурку, а под ней осталась лишь мягкая молодая кожа, чрезвычайно чувствительная к внешним воздействиям. Хрупкая и уязвимая. Ей казалось, что Малфой сейчас видит ее насквозь, и это она безоружна перед ним, а не он в ее власти — в ее мире, где чистокровные проиграли. Однако Малфой был слишком поглощен собственными переживаниями. Гермиона ощутила, будто связана с ним незримым проводом, по которому от него к ней перетекали, потрескивая током, потоки чистой, ничем неприкрытой боли. Море бескрайней мучительной боли, которая могла бы затопить весь Лондон, выпусти ее Малфой наружу.       — Я лишь хочу помочь.       — Уходи, — тихий приглушенный голос делал его боль еще ощутимее для нее.       Гермиона поняла, что встретила достойного противника по части невыносимого упрямства, которое отточила до профессионального уровня. Она не думала, что Малфой может быть более твердолобым, чем она сама. Вряд ли, но кто знает…       Прекрасно, теперь ей придется бороться не только с системой, но и с тем, кто мог бы стать союзником в этой борьбе.