9. Тсс…

      Гермиона хотела спасти всех, но всегда существовала иерархия приоритетов. И с каждым днем Малфой поднимался все выше в списке ее предпочтений до тех пор, пока не занял первую строчку. Поэтому она отмела предостережения из письма Гарри о том, что дело бывшего Пожирателя лучше оставить на усмотрение Визенгамота. Ее верный друг обещал разобраться с этим сам, когда станет полномочным аврором официально. Но она не могла ждать так долго. Драко не мог ждать. Он рассыпался на ее глазах прямо сейчас.       Пациенты «солнца», на первый взгляд, чувствовали себя благополучно, хоть это и было не так, но вряд ли они смогли бы осознать сей факт самостоятельно. Здесь нужны серьезное расследование и привлечение других, компетентных специалистов. А Малфоя необходимо было вытаскивать из заточения немедленно, пока он еще в своем уме.       Когда Рон прибыл с заказанными ею вредилками из активно работающего магазина Джорджа, Гермиона шикнула на него, пресекая вопросы, и протянула записку, где объяснялось, насколько ей скучно и хочется развлечься. Конечно, Рональд, несмотря на свое простодушие, ни за что ей не поверит и заподозрит ее в том, что она задумала нечто авантюрное. Друзья не отстанут от нее, пока не узнают причины, но это будет позже. Пока все шло по плану, поскольку они доверяли ей и не подводили.       Во время обеда Гермиона села за стол, смежный со столом, который занимала мисс Марчбэнкс таким образом, чтобы спинки их стульев практически соприкасались и можно было незаметно разговаривать. Она не рисковала привлекать внимание персонала к тому, что общается с пациентами, особенно, с этой выглядевшей никчемной старушкой, чей ум был так же остер, как и боевые мечи самураев. В качестве приветствия Гермиона глухо кашлянула.       — Рада видеть тебя, деточка, — прошамкала Гризельда настолько тихо, что ее можно было назвать воплощением конспирации, и показательно громко старчески зачавкала, неуклюже уронив что-то на поднос.       — И я рада, что вы в добром здравии, — ответила Гермиона с набитым ртом, параллельно пережевывая пресную пищу. — У меня для вас кое-что есть. Для подкупа, — она протянула назад руку, которую прикрывали их тела, отчего издалека вряд ли можно было бы рассмотреть передачу. Тем более, что они специально заняли максимально отдаленные от поста миссис Мейзел места.       Мисс Марчбэнкс сомкнула в сморщенных пальцах пачку розовых помадок, которые ей предстояло передать дальше по цепочке. Фисташковый круассан из посылки Гермиона сразу съела сама не без удовольствия и благодарности, а остальные сладости через своих агентов распространяла среди пациентов, подкупая их лояльность, дабы закончить организацию небольшой миссии, в которой Гризельда была главным действующим лицом. Храни Годрик ее здоровье и рассудок.       — Не волнуйся, деточка, все пройдет гладко, слово гриффиндорки, — заверила ее мисс Марчбэнкс, и, казалось, что она сказала это с мстительной улыбкой.       В общем зале для отдыха сегодня вечером было особенно людно, что способствовало нужной степени скрытности. Гермиона медленно обошла помещение, перекидываясь с присутствующими дежурными фразами, будто не знала, чем заняться. Она похвалила летные способности лже-Мерлина, прыгающего верхом на метле, выровняла малыша Кута, чтобы тот не отклонялся от своего маршрута — по прямой линии вдоль стены, и между делом сунула сахарное перо в руки смущенного Рори, невзначай подмигнув ему. Симус получил от нее пачку жевательной резинки «Друбблс» — он уже знал, как ему распорядиться этим добром. Ведь местным игрокам нужно делать ставки во время шахматных партий.       Малфой был особенно тихим после того случая, определение которому Гермиона так и не смогла найти, но что-то между ними сдвинулось благодаря совместно пережитому болезненному опыту. Кажется, Драко не ждал ее или делал вид, что не нуждается в ней, поскольку, когда она вошла в его палату после отбоя, он как будто бы спал. Однако, стоило ей тихо подойти к его ложу, как он повернул к ней лицо и устремил на нее ясный взгляд. Он молчал, рассматривая ее в темноте, разбавленной слабым рассеянным лунным светом из зарешеченного окна.       Малфой ничего не сказал ей, когда она бесцеремонно забралась к нему под одеяло, удобно устроившись сидя, прислонилась к спинке кровати и раскрыла книгу на том месте, где они остановились ранее, отложив закладку в виде сушеного вереска на тумбочку. Драко проводил хрупкий цветок особенным взглядом и, привычно достав светоч своей матери, отправил его гореть мягким светом в пространство над их склоненными головами.       С одной стороны, Гермиона уже чувствовала себя комфортно наедине с ним, даже в такой непосредственной близости. Странное спокойствие разливалось внутри, стоило ей прийти к Малфою в очередной раз. Словно она возвращалась домой после работы, туда, где ее ждали, даже если и не подавали виду. С другой стороны, волнение, которое она перманентно испытывала в его присутствии, из-за чего ее голос при чтении еле заметно дрожал, а тело постепенно разогревалось от ощущения мужского рядом, изрядно отвлекало.       К ее удивлению он в кои-то веки не задавал вопросов и не перебивал ее, лишь заинтересованно слушал, не проявляя желания читать самому, что вызывало неясное смятение внутри нее. В какой-то момент естественным образом они оказались настолько близко друг к другу, что их тела практически соприкасались под одеялом: бок о бок, колени прислонены друг к другу так, что тепло, зарожденное в месте их соединения, стремительно разливалось по другим частям ее тела, распространяя жар. Это было крайне острое чувство единения, и оно усилилось, когда Малфой как ни в чем не бывало положил голову ей на плечо, будто они были кем-то... Но кем? Не друзьями, но и не врагами точно.       Гермионе казалось, что в ее жизни еще не было более интимного момента, хотя, конечно же, их было немало, однако она не ощущала с Рональдом даже толики того, что сейчас испытывала с Малфоем при том, что никаких действий между ними не происходило. Ее тело было пронизано мириадами проникающих в глубину мурашек, которые словно магические путы стягивали каждую клетку организма колючей проволокой, не причиняющей боли. Гермиона не могла лишний раз вздохнуть, боясь спугнуть это состояние, приносящее одновременно опьяняющий покой и волнующий трепет. Пыл. Смятение. Энтузиазм. Она чувствовала рядом с Драко столько всего, что не могла осмыслить это в моменте, и, о, великолепное ощущение — ее беспокойный мозг временами отключался, когда эмоции брали верх.       Казалось абсолютно естественным прилечь на кровать, поскольку малфоевское тело приятно давило на нее сбоку, отяжелев от сонливости. Устроившись почти вплотную к Драко, она попыталась продолжить читать, вытянув руку вверх так, чтобы книга зависла перед глазами. Однако он мягко забрал у нее собрание сочинений Джека Лондона и отложил его на тумбочку, и Гермиона внезапно ощутила себя оголенной и уязвимой, словно у нее отняли последнее прикрытие. Его глаза, спокойные и в то же время пронзительные, уставились на нее, и ей больше некуда было прятаться. Чертово молчание прибавляло откровенно смущающей интимности. Светоч не позволял скрыть истинные эмоции, открыто вспыхивающие на ее лице и расцветающие румянцем. Наверняка маковое поле, в которое вскоре превратилась ее предательски светлая кожа, говорило ему больше, чем любые слова.       Это вдруг стало для нее «слишком» — молчаливо лежать с ним в одной постели под общим одеялом, глядя друг на друга, будучи не прикрытыми никакими оправданиями и отговорками, желанием спасти или выведать информацию. Малфой безжалостно раздевал ее душу взглядом, ничего не спрашивая и не открываясь взамен. Она видела в его внимательных пытливых глазах, напоминавших штормовое небо во время идущей на спад бури, стремление проникнуть глубже. Узнать ее. Он же, Гермиона могла поклясться, видел ее насквозь. Она ведь кричала ему всем своим видом о том, что не смогла бы никогда произнести вслух. Порывы недавно отгремевшего в нем шторма проходили по ней волнами, заставляя вздрагивать и сжиматься до тех пор, пока следующим контрастным состоянием не наступало расслабление. Невозможная зрительная пытка без всякой легилименции вскрыла ей сердце и мозг, перевернув все внутри, а снаружи было тихо. Жильцы солнечного отделения мирно спали в своих постелях, не зная, что ураган по имени Драко Малфой накрыл ее с головой. И она ничего не могла сделать с природной стихией, поскольку оторвать взгляд от впившихся в нее серебристых в волшебном освещении глаз было равносильно смерти.       Гипнотический дурман спал, когда Малфой бесшумно протянул руку и, ухватив светоч, убрал его, погрузив палату в спасительную темноту, которая однако вызвала у Гермионы новый приступ паники. Оказалось, что она лежит со взрослым мужчиной, приходящимся ей непонятно кем, в одной постели в абсолютно недвусмысленном положении, а отговорок типа благородных целей на этот счет у нее больше нет. Вот же сюрприз.       Где-то внутри засвербело от резкого желания что-то сказать, оправдаться, разрядить накаленную обстановку. Гермиона жевала во рту язык и покусывала губы, надеясь, что Драко не заметит ее откровенного смятения. Ее бедра непроизвольно прижались друг к другу от неожиданного тянущего чувства внизу живота, и она чуть согнула ноги в коленях, притянув к себе, отчего уперлась ими в неподвижно лежащего рядом Малфоя. Стеснение сковало тело удавкой.       Пора сваливать.       Однако она не сдвинулась с места, продолжая бороться с захлестнувшей ее внутренней истерией от банального возбуждения. Малфой, будь он неладен, не давал ей повода сбежать, не совершая ничего предосудительного. Его дыхание было еле слышно, и то лишь оттого, что временами прорывались хрипы. Гермиона подозревала, что он все еще чувствовал себя плохо. Конечно, так и было, а она тут мается со своим подростковым порывом, мандражируя как неопытная школьница.       Стоило ей открыть рот, чтобы озвучить свою мысль, как его указательный палец опустился на ее губы прямо поперек, пресекая высказывание.             — Тсс...       От шипяще-свистящего звука по ее телу прошла волна мурашек, где-то внутри екнуло, и Гермиона замерла, когда длинные изящные мужские пальцы веером легли на ее лицо, накрыв подбородок и скулы. Большой палец погладил щеку настолько нежно, что рот Гермионы непроизвольно открылся шире, и шумный выдох прорвался наружу как-то слишком чувственно. Она томно прикрыла глаза, прекратив таким образом внутреннюю борьбу. Пылающее лицо приятно покалывало в тех местах, где его пальцы соприкасались с ним, запуская под кожу разряды тока. И почему это ощущалось как нечто совершенно правильное? Практически идеальное. Будто то, в чем она нуждалась в этот момент, а возможно, уже очень давно. Это напоминало возвращение в родной, согретый камином дом после долгой прогулки на морозе в детстве, когда промерзшие конечности и лицо медленно согревались, покрываясь колючими мурашками, от горячего малинового чая с корицей. Неожиданная идиллия разливала внутри нее раскаленную лаву, которая однако не обжигала, но заставляла тело гореть.       Гермионе захотелось остановить мгновение. Она готова была остаться в этом моменте с Драко навсегда, если бы только подобное было возможно.

***

      С утра она корила себя за беспечность, поскольку покинула палату Малфоя с первым лучом рассветного солнца, так толком и не поспав и рискуя попасться на глаза обслуживающему персоналу. Конечно, она носила мантию-невидимку, но совсем забылась, поставив подготовленную с трудом операцию под удар. Гермиона обязана была выспаться и быть бодрой для миссии, вместо этого она клевала носом во время завтрака, стараясь не смотреть в сторону Драко, хотя взгляд раздраженных от яркого света покрасневших глаз так и норовил уплыть к магниту в конце столовой.       Мисс Марчбэнкс трижды постучала по столу, когда Гермиона проходила мимо, что означало: «все готово, деточка». В знак признательности старушка-агент получила от нее еле заметный кивок.       Адреналиновое предвкушение переполняло ее, поэтому, как бы она ни старалась, оставаться полностью спокойной и собранной не удавалось. Гермионе не было страшно за себя, но она подвергала риску других, хотя назвать этот уровень опасности смертельным было нельзя, все же, ответственность за чужие жизни всегда налагала на нее неподъемный груз из чувства вины и долга.       В назначенное время пациенты собрались на плановой прогулке, и здесь персоналу уже следовало бы задуматься, ведь такого ажиотажа раньше на заднем дворе не наблюдалось. Даже мистер Роббинс в инвалидном кресле, без конца бормочущий «я устал, я очень устал», впервые выехал на улицу, держась остальных и не отрывая глаз от собственных ног в мягких тапочках. Ни одна живая душа не была посвящена в истинные причины и цели грейнджеровкой операции, отчего ей было только спокойнее. Мисс Марчбэнкс знала лишь свою часть плана, и, беззаботно беседуя с миссис Малкольм, не подавала вида, что вскоре должно что-то произойти.       Однако, стоило Гермионе подать ей знак, а именно, пройти мимо, задев старушку, будучи в мантии-невидимке, как та невозмутимо приосанилась и оглядела присутствующих.       Достав из кармана одноразовую волшебную палочку-новое изобретение Джорджа Уизли, которое согласно инструкции должно было работать по паролю в течение часа, Гермиона взмахнула ею под мантией и произнесла одними губами:       — Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость! И да пусть Фред-братишка на небесах благословит ее, — почему от этих слов на ее глаза навернулись непрошеные слезы? Сентиментальность, прорвавшаяся наружу не вовремя, застилала ей обзор, но Гермиона расправила плечи и, тихо подкравшись к санитару, дежурившему во дворе, осторожно навела на него палочку, шепнув: — Конфундо!       Надзиратель, потеряв ориентацию в пространстве, побрел прочь в одном ему известном направлении, а Гризельда тем временем, прочистив горло, обратила на себя внимание присутствующих:       — Итак, дамы и господа, как я и говорила, сегодня нам предстоит прогулка-приключение. Выстройтесь в ряд, мы покинем двор через проход, не нарушая строя, как только нас окружит темнота. Идите на мой голос, — слушая старушку, Симус, возглавивший очередь, крепче сжал руку Эльзы, выглядевшей обеспокоенной, и она немного расслабилась. — И не забывайте, это наш с вами секрет.       Максимально сосредоточившись и уверовав в то, что силы палочки-заместителя будет достаточно для того, чтобы послужить проводником неслабой магии, Гермиона отыскала в голове нужное заклинание, сконцентрировалась на своем намерении и ударила потоком волшебной энергии в тюремное ограждение, отделявшее площадку от улицы, образовав проход, подобный дверному проему.       Процессия из десятка человек двинулась вперед по команде Гризельды как раз в тот момент, когда Гермиона бросила в центр двора щепотку перуанского порошка мгновенной тьмы. Сплошной мрак затянул все вокруг, в толпе послышались испуганные возгласы, но предусмотрительная мисс Марчбэнкс, велевшая людям держаться за руки, предупреждая панику, оперативно вывела их на свет. Убедившись в том, что пациенты покинули территорию Мунго и по намеченному плану разбрелись в разные стороны, а Симус с Эльзой, держась за руки, припустили по улице, что есть мочи, Гермиона тоже сорвалась с места. Ее сердце бешено стучало, дыхание было нарушено, но мозг работал четко и безотказно, как обычно бывало в экстренных ситуациях.       Бросив на больничные окна беглый взгляд и не обнаружив наблюдателей, она побежала в здание. Звук сигнальной сирены разорвал ушные перепонки, огласив улицу и помещения отделения громогласным гулом. Навстречу Гермионе уже спешили санитары, и она нырнула вбок, избегая столкновения. На лестнице ей встретилась раздраженная миссис Мейзел, на ходу отправляющая начальнику встревоженный патронус в виде прозрачной гиены. Сначала показалось, что это волк или лисица, но присмотревшись на бегу, Гермиона узнала зверя, с которым они мчались в одном направлении. Светящийся болезненно желтоватым светом посланник обогнал ее, поэтому, когда она, запыхавшись, достигла кабинета мистера Славича, тот уже открывал дверь.       Гермиона остановилась как вкопанная и быстро навела на себя Силенцио, спустя гулкий удар сердца отступив к стене, освобождая проход. Доктор однако никуда не спешил, а совершенно невозмутимо запер дверь магией, проверил на всякий случай, дернув ручку, и, словно накаченный успокоительным зельем пациент, размеренно направился по коридору к лестнице со строгим выражением лица.       Психопат, не иначе.       Ее собственное взбудораженное состояние готово было вырваться наружу через уши, рот и ноздри, хлынув кровью от напряжения, лишь сила воли сдерживала панику. Гермиона досчитала до двадцати, окинула голые стены подозрительным взглядом и настороженно шагнула к двери. Не слыша запирающего заклинания, она не могла быть уверена, что откроет, и после сможет навести соответствующее. Приходилось действовать наугад.       Банальное Алохомора не сработало, но, к счастью, помогло Аберто. Гермиона юркнула в кабинет, закрыв дверь за спиной, и ступала осторожно, прислушиваясь и осматриваясь на каждом шагу, ожидая подвоха. Что, если у этого ненормального тут ловушки расставлены для таких любопытных мышек, как она? В тихом омуте черти водятся.       На его столе был идеальный порядок, и она боялась лишний раз что-то задеть, чтобы не выдать несанкционированного обыска. Гермиона аккуратно перебрала бумаги, проверила те шкафы, встроенные в стол, которые открывались, с тоской рассмотрела один их них, не поддавшийся никаким известным ей заклинаниям, и перешла к комоду за спинкой докторского кресла. Как она догадалась еще при первом посещении кабинета, здесь была картотека с делами пациентов.       Интересно, где мистер Гробовое Спокойствие хранит мою палочку?       Гермиона не знала, сколько у нее времени. Возможно, не больше десяти минут. И не факт, что одноразовая палочка прослужит весь час. Неизвестно, какой заряд в нее был вложен.       Сигнальная система замолкла, погрузив кабинет в пугающую тишину.       Гермиона быстро перебирала карточки пациентов, встречая знакомые имена. Достала свою и, сдерживая мандраж, раскрыла обложку, бегая сосредоточенным взглядом по пергаментной бумаге. Первой в глаза бросилась собственная колдография, явно взятая со страниц «Пророка», где героиня войны сияла в стильном бордовом костюме от «Твилфитт и Таттинг», любезно предложивших свои услуги абсолютно бесплатно. Конечно, после выхода номера газеты все в магической Британии знали, кто был автором нового модного образа.

«Имя пациента: Гермиона Джин Грейнджер.

Статус: Героиня Второй Магической Войны.

Статус крови: маглорожденная».

      Зачем в карте пациента отмечать статус крови? А не группу крови, например?

«Отличительные черты: высокий уровень интеллекта; опасна, даже если не вооружена.

Примечания: временное содержание в связи с освещением в прессе! Взять под контроль».

      Волоски на ее руках встали дыбом, и она хмыкнула.       Это что такое, доктор Славич? Как-то не похоже на медицинские данные.       Она перевернула страницу, и новый разворот оказался пустым, как и остальные листы. Возможно, они заколдованы? Попробовав пару контрзаклятий и не получив результата, Гермиона продолжила поиски. Несколько других дел пациентов, просмотренных из любопытства, так же оказались странно незаполненными. Лишь колдо и парочка вводных строк. Больше всего ее интересовала одна конкретная карта, поэтому, прислушиваясь к звукам за дверью, она стремительно перебирала картотеку, пока в отдельном отсеке не обнаружила нужное.       С первой страницы на нее хмуро взирал осужденный вчерашний школьник в помятой мантии. Временное заключение в подвалах Министерства сразу после Битвы за Хогвартс до выяснения обстоятельств подействовало на него удручающе. На колдографии из «Пророка» Драко отводил болезненно воспаленные глаза от вспышек камер, кривя лицо при взгляде на собственные руки в кандалах.

«Имя пациента: Драко Люциус Малфой.

Статус: Пожиратель Смерти».

      Что? Даже не бывший?

«Статус крови: чистокровный.

Отличительные черты: владение окклюменцией, высокий уровень сопротивляемости.

Примечания: первый испытуемый в программе «Очистка».

      Что еще за очистка, мать вашу?       Нутро скрутилось в нервный комок, и ее затошнило. Она, поморщившись, с трудом сглотнула и дрожащей рукой затолкала карту Малфоя за пояс пижамных штанов, прижав к животу. Туда же отправилось ее собственное дело. Нужно было спешить.       С сожалением осмотрев стерильный кабинет, она выскользнула в коридор, запечатав выход рядовым заклинанием. Оставалось надеяться, что Славич пользуется Аберто для открытия и не ставил на свои владения других сложных охранных чар, которые наведут подозрение на Гермиону.       Она тенью заскользила вниз по лестнице, к следующему пункту назначения, наложив на себя заклинание, заглушающее звуки. Наверняка сбежавших пациентов уже вернули в отделение и теперь допрашивают. Ее сердце сжималось от страха и вины. Что, если к ним применят силу? Магию? Пытки? Приходилось уповать на слова Гризельды о том, что для нее это пустяк. Старушка планировала взять вину на себя полностью и притвориться, что всего лишь хотела «прогуляться с друзьями по этим милым улочкам Лондона».       — Положись на меня и мой опыт, деточка, — сказала она Гермионе перед операцией, не прося ничего взамен. — Иди и покажи им всем, чего ты стоишь!       Вспомнив напутствие мисс Марчбэнкс, она ускорила шаг и быстро добралась до двери в подвал, миновав полутемные переходы. Металлическая створка, казавшаяся неприступной, поддалась магии и впустила Гермиону в длинный коридор, освещенный волшебными лампами, парящими под потолком. Атмосфера здесь была другая, нежели в основном здании. Вычищенное до белизны уныние уступило место прохладной, но в то же время удушающей тревоге от мигания ненадежных источников света над головой. Пугающий коридор словно поглощал Гермиону, или ее ноги стали ватными, а тело онемело от страха наконец узнать тайны «солнца»?       Встреченные ею несколько дверей, естественно, оказались запертыми и почему-то не поддавались магии. Возможно, палочка уже теряла свою силу. Инструкция гласила, что ее мощи должно хватить на час, но, конечно, точное время использования зависит от уровня заклинаний. Главным достоинством изобретения, как хвалился Джордж, являлось самоуничтожение — отсутствие улик:

«Никто не узнает, что вы натворили. Шалость удалась — и шито-крыто. Однако я как создатель гениальной штуки побеспокоился о том, чтобы особо скользкие типы не смогли наколдовать Непростительные, так что палочка не будет способствовать росту преступности (я искренне надеюсь на это как законопослушный гражданин). Полагаюсь на вашу добропорядочность (так я вам и поверил). В любом случае вы не сможете сотворить ни одного по-настоящему опасного заклинания (шах и мат), так что не надейтесь, детки!»

      Приглушенный звук сбоку напомнил ей о временах Битвы за Хогвартс, когда предсмертные стоны раздавались отовсюду. Гермиона будто оказалась в фильме ужасов, где не особо сообразительная героиня как завороженная идет на пугающий шум, спрашивая у затаившегося в темном подвале чудовища: «Кто там?». Явно не лепрекон с горшком золота.       Лучше бы она встретила какую-нибудь фантастическую тварь, чем то, что ей открылось за стеклянной перегородкой, за которой располагалась небольшая квадратная светлая комната. Скорее, камера.       На стуле, больше похожем на орудие пыток, сидел, обвязанный широкими ремнями по костлявым рукам, ногам, шее и талии, Эрик Пинли, одетый в мешковатую хлопковую сорочку цвета засохшей грязи. Он исхудал и побледнел, его лысая голова свесилась набок, кожа была покрыта темными пятнами-следами насилия, а глаза представляли собой щелки. И все же это был тот, кто пытался напасть на нее в первый день. Каждый раз, когда лампы мигали, казалось, что с появлением света Эрик раскроет веки, а под ними окажутся пустые провалы глазниц, или он вдруг предстанет перед ней в полный рост, прижавшись к стеклу прямо напротив нее. От этих мыслей по загривку побежали кусачие мурашки. Однако Пинли не двигался, походя на полумертвое подобие человека.       Будь он мертв, от него бы уже избавились, не так ли?       Мерлин, о чем она думала? Вот что значит карцер, о котором ее предупреждали.       У Гермионы не было ни времени, ни возможности пытаться спасти беднягу из заточения, и она стояла в отупляющем ступоре, пока раздражающее мигание неотвратимо доводило ее до нервного тика.       Очнись, черт возьми! Они уже очевидно ищут тебя.       Гермиона сорвалась с места и полетела дальше по коридору, пока не уперлась в очередную массивную металлическую дверь, что выглядела более старой и зловещей, чем входная и, естественно, не поддалась с ходу элементарным чарам.       Ясно, здесь вы прячете кое-что похуже.       Закончив разведку и молясь, чтобы палочка дожила до конца миссии, она поспешила на выход, замедлившись перед карцером и бросив сочувственный взгляд на Эрика, который так и не очнулся.       Выйдя из подвала, Гермиона стрелой взлетела по лестнице, чуть не столкнувшись в пролете со спешившими навстречу доктором Славичем и миссис Мейзел, чье перекошенное лицо выражало все оттенки подавленного негатива.       — Старуха утверждает, что придумала это «невинное путешествие», как она выразилась, сама, — прошипела Присцилла, напомнив разъяренную кобру, — не верю ни единому слову этой дрянной старой перечницы.       — Вы думаете о том же, о чем и я? — мрачно спросил Славич утвердительным тоном, сохраняя маску нечеловеческой невозмутимости.       Гермиона, не дыша, вжалась в стену, боясь, что бешеный стук обезумевшего сердца выдаст ее.       — А я же говорила...       — Проверьте, — оборвал ее он, пресекая лишнее словоблудие. — Доложите мне сразу. Ступайте.       Мейзел покорно кивнула и отправилась наверх, когда сам Славич спустился вниз, возможно, чтобы осмотреть подвал. Как только их шаги затихли, Гермиона, радуясь тому, что оставила на месте выкраденных карт наколдованные копии, поспешила вернуться в свою палату. Загвоздка состояла лишь в том, что обманки не содержали скрытых данных, если те все же существовали.       Влетев в палату, она затолкала добытые медицинские карты далеко за шкаф, надежно спрятала мантию-невидимку в потайном отсеке на замке в сумке с двойным дном и забралась под одеяло, отчаянно пытаясь привести сбитое дыхание в норму. Стоило ей успокоиться и сомкнуть глаза, притворившись спящей, как в комнату с приглушенным скрипом кто-то вошел. По характерной мягкой поступи Гермиона узнала санитарку Миллер и затихла, бесшумно выдыхая и проваливаясь глубже в подушку, расслабив тело.       Серена тихо подошла к кровати и, видимо, осмотрела свою подопечную, которая, в свою очередь, отпустила напряжение, обмякая в тепле защитного кокона. Они ничего не докажут. Если Симуса и заподозрят, то он все равно по большому счету ничего не знает, а мисс Марчбэнкс та еще непробиваемая крепость. Хотя, возможно, Гермиона слишком уверовала в неприкосновенность дряхлой волшебницы, и это может выйти ей боком?       Миллер покрутилась рядом, пару раз окликнула ее, убедившись в том, что она спит, и обыскала тумбочку. По звуку следом санитарка присела на корточки и заглянула под кровать, после чего отошла и приоткрыла дверцу платяного шкафа. Все ее действия сопровождались минимумом звуков, лишь еле слышным эхо, выдавая в ней неплохого шпиона.       Гермиона выжидала, напряженно прислушиваясь, превратившись в накаленный провод. Стало слишком тихо, что не предвещало ничего хорошего. Чуть не ойкнув от неожиданности, она почувствовала, как лежащая в кармане пижамных штанов шуточная палочка нагрелась и моментально исчезла, растворившись и оставив после себя лишь ощущение тепла. Пришлось молиться всем богам о том, чтобы, умирая, временная магия не излучала заметного свечения. Остаточного запаха гари не было. Гермиона сглотнула, сдерживаясь от того, чтобы открыть хотя бы один глаз и подсмотреть.       Раздался приглушенный шепот, за которым последовала тишина. Возможно, санитарка попыталась приманить к себе чарами какие-то предметы. Она искала у нее волшебное древко?       Выкуси, Серена! И доложи Мейзел, что облажалась.       Дверь щелкнула. Кажется, Миллер ушла. Однако Гермиона пролежала неподвижно еще минут десять, прежде чем осторожно открыть глаза и проверить.       Никого.       Но разве отсутствие видимых объектов в комнате означало их действительное отсутствие? Мы в волшебном мире. Здесь все может оказаться не тем, чем кажется.       Паранойя заставила ее подождать еще с десяток минут, и только после этого Гермиона позволила себе поерзать под одеялом, но так и не встала с кровати, в конце концов и вправду тревожно задремав.       Сон — лучшее прикрытие.