10. Раз. Два. Три.

      Гермиона задыхалась. Мышцы ног горели от бега, в боку кололо, а мятежное сердце билось в клетке ребер пойманной птицей. Хотелось кричать, но она не тратила силы на нежелательные звуки, панически перебирая конечностями и отчаянно толкая себя вперед. Преследователь догонял ее, и от его стремительно приближающегося хриплого рычания тело бросало в дрожь. Кажется, хищник дышал ей в спину, что ощущалось каждой трепещущей от первобытного страха клеткой впавшего в стресс организма. Стоит повернуться, и кровожадный зверь вцепится ей в глотку.       Она перепрыгнула кочку, минуя утопающие в туманных сумерках поля, до опушки леса оставалась всего пара рывков, и, возможно, ей удалось бы забраться на спасительное дерево. Однако предательский камень, оказавшийся целым булыжником, невесть откуда возникшим на пути, решил ее судьбу за пугающее своей обреченностью мгновение. С глухим криком боли Гермиона полетела на землю, словно в жерло проснувшегося от многовекового сна и готового взорваться вулкана.       Неожиданная тяжесть опустилась на грудную клетку бетонной плитой, выбивая весь воздух из легких. Гигантская лапища придавила хрупкое тело к холодной твердой поверхности, и колкие сломанные стебли впились в спину, но завопить от леденящего душу ужаса не удавалось. Пришибленная и беспомощная, Гермиона круглыми остекленевшими глазами взирала на огромную косматую голову с разверзнутой клыкастой пастью, надвигавшуюся на нее.       Раз.       Зловонное дыхание пахнуло в лицо, и Гермиону передернуло от отвращения. По парализованному страхом и прессующим давлением телу прошлась судорога, и острая режущая боль пронзила каждый нерв, сковала мышцы и ударила в голову яркой вспышкой.       Два.       Горящие жаждой убийства желтые глаза сверхъестественно крупной гиены, превышающей размером обычную в три раза, встретились с ее собственными, начавшими слезиться и зудеть, словно в них засыпали мелкого битого стекла. От пронзительного взгляда посланника из преисподней волосы на затылке встали дыбом, и по загривку поползли предсмертные мурашки.       Три.       Капля ядовитой слюны из оскаленной пасти попала на щеку, и, казалось, что кожа вот-вот зашипит как от разъедающей серной кислоты. Однако вместо этого к сдавленному спазмом горлу подступила тошнота. Слезная пелена заволокла глаза, а внезапно начавшееся спасительное головокружение должно было уберечь Гермиону от осознания неминуемо приближающегося конца.       Она беззвучно закричала, дергаясь в судорожных попытках вырваться из лап дьявольской гиены. Тщетно. Глотку раздирали импульсивные порывы в голос проорать о желании выжить, выбраться, спастись из западни. Но массивное бурое чудовище, затмившее собой темнеющее небо и безразличное к жалким потугам жертвы освободиться, готово было поглотить ее целиком. И Гермиона собрала последние силы, сгруппировалась и оттолкнулась. Сжатая пружина резко разжалась.       Она вытолкнула себя из сверхправдоподобного кошмара. Дрожа и тяжело дыша, ощутила теплый кокон постельного белья, сухой прохладный воздух, колющий покрытый испариной лоб. Замерла и прислушалась. Гнетущая тишина.       Адская тварь чуть не разорвала ее на куски во сне, но в реальности пришедшую в себя псевдопациентку встретила лишь привычная пустая палата. Еще несколько минут, приводя дыхание в норму и усиленно напрягая все органы чувств, Гермиона пролежала под намокшим от пота одеялом, вздрагивая и пытаясь расслабиться. Убедившись в том, что находится здесь одна, она распахнула глаза и осмотрела темное помещение. Ничего не вызвало тревоги, но та все равно билась внутри, побуждая срочно действовать.       Образ нависающей над лицом зубастой гиены, отпечатанный теперь на подкорке, все еще вспыхивал перед чуть затуманенным взором.       Подчиняясь интуитивному порыву, Гермиона сползла с кровати, опустила ноги в мягкие тапочки и усилием воли моментально уподобилась тихой мыши, которая совершала все действия спешно, но бесшумно и четко: выцарапала из-за шкафа медкарты, прижала их к животу резинкой пижамных штанов, накинула на себя мантию-невидимку и, затаив дыхание, мучительно медленно отворила дверь.       Отбой уже был. Пациенты разошлись по палатам, и коридор пустовал. Лишь кравшаяся тенью вдоль стены, подобно малышу Куту, ночная нарушительница порядка бродила по спящему отделению, как неприкаянная душа.       Проникнув в палату номер пятьдесят два, Гермиона сразу бросилась к платяному шкафу у стены и затолкала за него добытые с трудом карты, всполошив Малфоя, тут же слезшего с подоконника с встревоженным видом.       — Грейнджер? Это ты? — его глаза были расширены, тело замерло на ходу от пронзившего его сомнения.       — Да, мне надо кое-что спрятать, — сдавленно проговорила она, снимая мантию и представая перед ним с напускным спокойным выражением лица, после чего Драко, выдохнув, расслабился и твердым шагом направился к ней.       Гермиона справедливо рассудила, что в месте, которое уже наверняка обыскивали сотню раз, безопаснее всего скрыть то, что не должны были найти.       — Что там? Я слышал сирену. Это из-за тебя? Ты что-то украла?.. — слова слетали с его губ, толкая и опережая друг друга, обнажая очевидную взволнованность обычно внешне неприступного Малфоя.       — Не сейчас, прости, — она уже дрожащими руками торопливо вешала свою невидимку в шкаф, подсовывая ее под единственную потертую дорожную мантию, в которой Драко, видимо, прибыл в учреждение, и параллельно сбивчиво тараторила: — Я объясню все позже, обещаю. Сейчас мне нужно идти…       — Грейнджер, — глухой низкий голос послышался над самым ее ухом, и, вздрогнув, она тихо закрыла шкаф и порывисто повернулась к тому, кто нависал над ней темной тяжелой тенью. Задрала голову и невольно приоткрыла рот, оцепенев от столь неожиданной близости. Он почти касался ее, их пижамы терлись друг о друга, и по телу начало разливаться покалывающее приятное тепло, что было совсем не кстати.       — Малфой, мне нужно… — запнувшись от его проникающего под кожу, волнующего взгляда, она с трудом сглотнула, дважды моргнув от того, как неумолимо приближались его губы к ее или ей лишь казалось, что столкновение произойдет через…       Один.       Гермиона забыла, как дышать, когда его теплые пальцы обвились вокруг ее похолодевшей от тревоги подрагивающей ладони и бережно переплелись с ее собственными. Вторая его рука оказалась на ее скуле, от нежного прикосновения к которой мельчайшие мурашечные иголки атаковали поверхность лица, быстро захватывая территорию, распространяясь по кожным покровам во все стороны от места, удостоенного изощренной ласки. Подушечки малфоевских пальцев скользили по ее щеке, уходя за ухо, заправляя выбившуюся непослушную прядь волос. В общем-то спросонья ее шевелюра представляла собой разоренное воронье гнездо, но думать об этом мешали будоражащие до самой глубины ощущения, вызванные безобидным касанием. Мерлин, ей же нужно бежать. Интуиция кричала о надвигавшейся откуда-то извне опасности.       Два.       «Может, мне тоже нужно… чтобы ты осталась? Почитала мне на ночь», — говорили его мерцающие в полутьме призрачным блеском глаза, цепко изучающие ее лицо, но приоткрытые уста его не выдавали скрытых мыслей, лишь постепенно растягивались в полуулыбке с оттенком прежнего, давно забытого коварства. Гермиона на мгновение прикрыла веки, смакуя настигший ее обезоруживающий внутренний трепет. Малфоевский большой палец заскользил вдоль ее подбородка, спускаясь к шее, еле заметно надавливая так неожиданно нежно, что в горле застрял ком. Глубоко внутри что-то екнуло, отвлекая от тревожных мыслей и намерения немедленно броситься за дверь.       Три.       Карие глаза распахнулись, фокусируясь на бледном, скрытом тенями аристократическом лице, которое оказалось настолько близко, что теперь двое бывших врагов дышали одним воздухом, практически вдыхая друг друга. Образ демонической гиены, так же нависавшей над ней буквально недавно, прошиб сознание, и Гермиона поежилась от неприятных воспоминаний.       — Мне нужно уходить, — с усилием вытолкнула она слова осипшим голосом, нехотя высвобождаясь из опьяняющего плена, — вернусь завтра.       Если смогу…       Гермиона уже открывала дверь, когда, оставшийся у шкафа Малфой приглушенно окликнул ее:       — Грейнджер!       От его хрипло-рычащего чарующего произношения она остановилась, нервно сжав дверную ручку ватными пальцами.       — Будь осторожна, — скорее приказал, чем попросил он. — И завтра лучше тоже воздержаться от наших… встреч, — последняя фраза сочилась сожалением, отчего сердце Гермионы сдавило.       Уголок ее поджатых губ дернулся, внутри что-то тихо запищало от неуместного щенячьего восторга. Она мысленно заглушила этот оглушительный звук, боясь, что тот слышен и снаружи, и кивнула:       — Посмотрим по обстановке, — оставлять его одного оказалось непреодолимо тяжело, будто она совершала какое-то немыслимое предательство, именно поэтому у нее вырвалось непреднамеренное: — До завтра, Драко.       — Чертова упрямая гриффиндорка.       Закрывая дверь, она уже улыбалась во весь рот.

***

      Сквозь сон ей казалось, что она зависла над бездной. Ничто не поддерживало ее снизу, не было опоры, но тело невесомо парило в пространстве. Осознав это каким-то невероятным образом, Гермиона, не открывая глаз, очнулась и пришла в себя.       В ее палате кто-то находился, очевидно пробравшись туда, пока она тревожно дремала, инстинктивно ожидая нападения. Некто, не производя шума, обыскивал ее временную обитель, и лишь слабые колебания воздуха и шестое чувство подсказывали ей это. Гермиона сжалась всем телом, поняв, что ее подвесили над кроватью с помощью левитации, ее нервы были натянуты как струны, однако, быстро сообразив, следом она дала себе команду отпустить напряжение, чтобы не вызывать подозрений.       Некоторое время она пребывала в максимально некомфортном подвешенном состоянии, молясь о том, чтобы не выдать себя, пока неизвестный был где-то рядом: рыскал, вынюхивал и искал добычу как чертова монструозная гиена из недавнего кошмара.       Гиена!       Гермиона снова ощутила на коже ее удушающее зловонное дыхание и практически материализовавшиеся острые клыки, почти задевавшие ее лицо во сне.       Это она!       Единственное, о чем удавалось думать, так это о том, чтобы ее не забрали в подвал, от одной мысли о котором кровь в жилах стыла. Пока Гермиона притворялась спящей и была беззащитной, с ней могли сделать что угодно. Можно было уповать лишь на внутреннюю уверенность в собственной неприкосновенности. Быть гриффиндорцем — значит полагаться на свою удачу, силу воли и непоколебимую веру. И Гермиона доверилась тем силам, что не могла контролировать, тем силам, что оберегали ее и подсказывали импульсами по телу, что делать дальше. Она невесть откуда знала, что должна перетерпеть и отыграть свою роль до конца — от этого зависел успех ее миссии. Главное — не быть разоблаченной. Неосторожный выпад в сторону Славича уже стоил ей стертых воспоминаний о собрании. Более она не должна была проявлять себя. Нужно затаиться и действовать скрытно. Только так можно их перехитрить, хоть это и было совсем не по-гриффиндорски. Скорее, по-слизерински.       Драко бы оценил. Именно таким образом на шестом курсе он провернул свой грязный трюк с исчезательным шкафом и внезапно появившимися в Хогвартсе Пожирателями смерти. Пришло запоздалое осознание: Малфой действовал тогда максимально тонко и бережно, насколько это было возможно в его безвыходной ситуации. Благодаря своему змеиному коварству и хитрости он минимизировал потери, чудом выполнил миссию не своими руками и безнаказанно скрылся. Тогда ему приходилось так же притворяться, пряча темную метку и свои истинные намерения, причем, от всех, ведь в действительности он не был предан ни одной из сторон. Не был героем, но и не был убийцей или вероломным преступником. Нет, Драко Малфой был виноват лишь в том, что родился наследником древнейшего чистокровного рода и являлся единственным сыном своего деспотичного отца. И по мнению Люциуса Драко был виновен в слабости и отступничестве, а в глазах членов Ордена Феникса и волшебного сообщества так и остался шестеркой Волан-де-Морта и злостным предателем светлых идеалов. Изгой. Как ни посмотри.       Пока она думала о Драко, упустила момент, когда ее тело стало медленно опускаться. Коснувшись постели, Гермиона бесшумно выдохнула, с облегчением проваливаясь в показавшийся чрезвычайно мягким матрас, и сосредоточилась на звуках и тактильных ощущениях.       Еле слышное недовольное шипение где-то сверху показалось ей крайне знакомым. Этот противный голос резко выделялся среди всех запечатленных в ее памяти.       Мейзел.       Спустя минуту Гермиона нутром ощутила колебание, ознаменовавшее уход ночного гостя. Дверь закрылась, и сковавшее внутренности напряжение начало уходить с каждым очередным смелым выдохом.       Значит, сон был вещим.

***

      Утро встретило Гермиону неприятным сюрпризом. При выходе из палаты она наткнулась на знакомый портрет мистера Славича, висящий на стене прямо напротив ее двери. Реалистично нарисованный доктор как живой взирал на нее строгим взглядом и сухо поприветствовал, будто так и должно быть.       Да вы издеваетесь!              Опять этот гребаный надзор.       Гермиона хмыкнула, поджала губы и, шумно выдохнув, закатила глаза.       Видать, гиена не была удовлетворена обыском и настучала своему хозяину.       Бросив Славичу «добрейшее утро» самым ироничным тоном, на который была способна, Гермиона зашагала на завтрак, обдумывая, как обезвредить чертового надсмотрщика.       Может, прокрасться вдоль стены и плеснуть в его обнаглевшую рожу растворителем? Чтобы краска стекла с гнусной хари и глаза выпали из орбит. Но где ж его взять?       В столовой она взволнованно высматривала всех участников вчерашнего побега, пытаясь не афишировать свой интерес, и вполне бодрая по виду мисс Марчбэнкс подмигнула ей и прошептала «палата номер тридцать три», когда Гермиона нарочито медленно проходила мимо. Она в ответ незаметно прижала к груди кулак, оттопырив большой палец.       Кажется, Симуса нет, или он уже позавтракал? Может, придет позже? Тревога кольнула в сердце. Остальные пациенты присутствовали за столами. Эльза грустила одна в отдалении, хотя обычно сидела с Финниганом, ставшим ее сопровождающим везде и всюду. Гермиона еле удержалась от того, чтобы не броситься к ней с вопросами.       Малфой традиционно завтракал на отшибе, словно прокаженный, не поднимая глаз на окружающих. Надзиратель в сером буквально дышал ему в спину, но, казалось, что апатичный с виду пациент этого не замечает. Приятное трепетание в ее животе появилось при воспоминании о том невероятном, оголяющем чувства взгляде, которым он наградил ее вчера, практически прижимая к шкафу. Только она знала, сколько бурлящих эмоций, недоступных для других, скрыто в Драко, и от этого бережно хранимого общего секрета на душе становилось тепло.       Заняв свободный столик, Гермиона приготовилась есть безвкусную кашу, когда послышались удивленные шепотки и уверенные шаги новоприбывших за спиной. Не успела она обернуться, как прямо напротив нее нарисовалась весьма наглая особа, которую никто тут не ждал и не звал.       — И здесь ты, Грейнджер! — возмущенно протянула она, будто Гермиона клятвенно обещала ей больше никогда не попадаться на глаза. — Меня уже тошнит от твоего задранного носа во всех британских газетах. И вот я прихожу сюда и что я вижу? — красивые густо накрашенные матовой помадой в тон кожи губы презрительно скривились и, беззвучно шевелясь, выдали: — Грязнокровка.       Гермиона еле заметно поморщилась, но быстро взяла себя в руки, отмахнувшись от старых обид, как от назойливой мухи:       — И я рада тебе, Паркинсон, — сказала она бесцветным тоном.       Зеленые, аккуратно подведенные черным, кошачьи глаза, смотрящие на нее сверху, высокомерно блеснули и перевели фокус за ее спину, где ощущалось чье-то молчаливое присутствие.       — Впрочем, мне не до тебя, — бросила Пэнси, небрежно откинув назад короткие пряди черных, как смоль, идеально прямых волос, уложенных в безупречное каре.       Гермионе даже не снилась настолько безукоризненная прическа — волосок к волоску. Оттого ухоженная до кончиков красных заостренных ногтей бывшая самая популярная слизеринка на курсе весьма комично смотрелась в невзрачной выданной солнечным отделением мятной пижаме. Она соблазнительно покачивала бедрами, направляясь в конец столовой, и благодаря врожденной грации и стройной фигуре это выглядело вполне естественно, несмотря на неуместность в подобной обстановке.       — Дохлый номер, — послышался знакомый беззаботный голос сбоку, — Пэнс так и не поняла, что нужна ему так же, как домовикам — свобода.       Блейз Забини щеголевато уселся на стул, повернув его спинкой вперед и оседлав на манер бравого ковбоя. Фирменная ослепительная улыбка украсила его привлекательное смуглое лицо. Игривый прищур глаз с хитрецой, которым он выделялся даже среди своих слизеринских товарищей, обратился на нее, и Гермиона, уже собравшаяся было возмутиться по поводу принижения эльфов, уставилась на него с любопытством, решив для начала учтиво поздороваться и принять роль наблюдателя.       — Привет, Грейнджер, не скучаешь тут одна? — Блейз обворожительно улыбался, не сводя с нее сверкающих темных глаз, как будто вечно смеющихся, и это, нужно признать, подкупало. — Как здорово собраться всем вместе, как в старые добрые времена, а?       С другой стороны тихо отодвинули стул, и, глянув влево, она с удивлением обнаружила, что за ее стол так же садится Теодор Нотт. Он сдержанно поприветствовал ее, рассеянно глядя как-то сквозь, и устремил меланхоличный взор в спину Паркинсон, чья фигура почти заслоняла озадаченного Драко, мрачно смотрящего на непрошеную гостью. Стоило ей подойти, как санитар Грин, выступив вперед, перекрыл доступ к Малфою, что-то терпеливо втолковывая негодующей Пэнси, которая размахивала руками и шумно добивалась своего. Правда, слов не было слышно, до них долетали лишь обрывки фраз: «Да как вы смеете?!», «Пропустите!», «Я имею право».       — Нас предупредили, что «его не стоит беспокоить», — вмиг став предельно серьезным и собранным, заговорщически проговорил Блейз, неотрывно наблюдая за тем, как надзиратель вынуждает Паркинсон отойти. — Он у них на особом счету. Ты в курсе, Грейнджер? Что это значит?       Гермиона сглотнула, опустив глаза, размышляя над тем, чем она могла бы с ними поделиться. И стоит ли?       — Я бы хотела это выяснить, — туманно ответила она, ощущая на себе два любопытных взгляда. Однако интерес слизеринцев был иным, нежели у бесхитростных гриффиндорцев, бросающих правду в лицо врагу. Змеиное любопытство доводило ее до горящей кожи, обжигая изнутри смутным ощущением ловушки, но стоило поднять глаза на смотрящего, как тот загадочно ухмылялся, делая вид, будто она сама себе что-то придумала.       — Так ты здесь для этого? — спросил Теодор так безучастно, будто интересовался погодой, и сложил на столе свои длинные руки. На его бледном утонченном лице, обрамленном черными завитками, трудно было прочитать истинные эмоции. Прозрачно-голубые глаза, напоминавшие чистые горные родники, сквозили равнодушием и одновременно безоговорочным желанием получить ответ. Отличающийся холодной красотой, подобно ледяной глыбе, он отталкивал и притягивал к себе в равной степени, совершенно сбивая с толку.       — Нет, — и почему ему в голову пришла столь абсурдная мысль? Может, из-за ее выступления на суде в защиту Драко. — Я даже не знала, что он здесь.       Разъяренная Паркинсон, пышущая гневом, с лязгом придвинула стул к их теперь уже общему столу и без спроса села напротив, сверля Гермиону убийственным взглядом. Ярость бывшей слизеринки была подобна ярости потревоженного скорпиона. Как известно, он не нападал сразу, а выжидал, накапливая яд, чтобы в нужный момент ужалить жертву. Насмерть.       — Телохранитель Малфоя отшил тебя? — многоликий Забини расплылся в притворно жалостливой гримасе. — Это же надо так надоесть парню, что он нанял…       — Захлопнись, Блейз! — Пэнси даже не взглянула на него, гипнотизируя горящими изумрудными глазами ненавистную ей со школы гриффиндорку, словно готовая атаковать врага самка скорпиона. — Я пришла за Драко. Какого лысого гоблина здесь происходит? Почему меня к нему не подпускают?       — Я бы тоже хотела это знать, — понизив тон, чопорно заявила Гермиона, невольно проявив в окружении слизеринцев подавляемое высокомерие.       — Я хочу его вытащить, — нетерпеливо прошипела Паркинсон, с подозрением оглядываясь по сторонам.       — Я тоже.       Их взгляды сцепились в схватке: едко-зеленый и огненно-карий. К грейнджеровскому горлу подступила тошнота. Вся эта ситуация вызывала у нее отторжение. Пока Малфой был один, как оказалось, ей было на удивление комфортно, но при такой концентрации ядовитых змей на квадратный метр уровень токсичности в атмосфере резко возрастал с каждой минутой. Однако на самом деле не это выбивало ее из колеи. А то, что привыкшая считать Драко своим (неважно кем) Гермиона вдруг столкнулась с его бывшей, а может, и нынешней пассией? Хуже всего было то, что она не знала, в каких отношениях сейчас Малфой и Паркинсон. В школе та очевидно была его девушкой, это знали все, поскольку Пэнси не отлипала от слизеринского принца, повсюду следуя за ним хвостом. Но что их связывает сейчас? Рад ли он видеть ее? Может, только ее он и ждал, и теперь Гермиона больше ему не нужна?       Стоп, какого драккла я вообще думаю об этом?       — Да неужели? — язвительно протянула Паркинсон.       — Я работаю над этим, — подтвердила Гермиона, говоря все тише, вынуждая тем самым снизить тон и нежеланную собеседницу.       — О, наша святая Грейнджер, — саркастично воскликнула Пэнси. — Ты правда думаешь, что я, как и все, поверила в твою показную благодетель? Оставь это дерьмо для «Пророка».       Гермиона прикрыла глаза, резко почувствовав сверлящую боль в висках. На кой черт эта беспардонная хабалка свалилась на ее бедную голову?       — Как ты узнала, где Драко, Паркинсон? — уставшие, несмотря на раннее утро, карие глаза с красными прожилками от недосыпа вновь распахнулись.       — «Драко»? — идеальные черные брови недоумевающе взлетели под ровную челку.       Теперь на Гермиону пытливо смотрело само подозрение. Причем, со всех сторон.       Блять.       — Я не ослышался? — подал голос оживившийся Нотт с отчетливой ноткой удивления.       — Ух ты! — поддакнул ему Забини.       Вовремя вспомнив, как Малфой, будучи пойманным с поличным, переводит стрелки на других, Гермиона театрально цокнула в его же стиле и обвинительно уставилась на оппонентку:       — Ты не ответила.       — Думаешь, если я, Пэнси Паркинсон, захочу узнать, куда вы, грязные выродки, запихнули моего Драко, кто-то сможет мне помешать? — злорадно процедила та.       — Мы тут ни при чем, — отрезала Гермиона, ощутив, как ее пылающее лицо окаменело из-за сдерживаемого гнева.       — Подожди-ка, хочешь сказать, что ты не знала? — передразнила ее строгий тон Паркинсон. — Героиня войны, защитница всех угнетенных и бла-бла-бла… и не знала? Ну ты и лицемерка!       Гермиона могла бы прожечь в ней дыру одним взглядом, если бы умела подчинять спонтанные выбросы магии, но на то они и спонтанные.       — Я не интересовалась этим до… скажем так… — и откуда только взялось непрошеное чувство вины? Гермиона ведь не обязана была следить за бывшими Пожирателями и их отпрысками после войны. — До этого у меня были другие дела.       — Ха! Ну, конечно, наверно, раздавала автографы? — ехидно выпалила Паркинсон. — Тебе корона не жмет?       — Угомонись, Пэнс, — остудил ее пыл Забини желчно-пренебрежительным тоном. От того, насколько быстро и мастерски он переключал режимы со «своего парня» на «надменного аристократа», мороз шел по коже.       — Он сказал, чтобы я не подходила к нему и не совалась к ней, — истерично пожаловалась Блейзу Паркинсон, тыча в Гермиону пальцем, отчего та начала смущенно озираться по сторонам.       — Так сиди и не отсвечивай, — огрызнулся он в ответ.       — Вот еще! На нем лица нет! — запричитала Паркинсон, презрительно косясь на Грейнджер, открыто обвиняя ее во всех бедах. — С ним что-то не так. А этот оборзевший цепной пес при нем…       — Пэнси, — вкрадчивый голос Нотта, мягко накрывшего ее ладонь своей, остановил возникшую перепалку. — Мы обязательно что-нибудь придумаем.       Паркинсон опустила огромные влажные глаза на их соединенные руки и будто проглотила язык. Теодор смотрел на нее с такой глубинной тоской и непередаваемой нежностью, с какой оборотни воют на луну в проклятое полнолуние, обрекающее их на вечные муки.       Гермиона задержала на них заинтересованный взгляд, складывая в уме два и два. В Хогвартсе Нотт всегда околачивался рядом с Паркинсон в змеиной банде, возглавляемой Малфоем. Забини ходил по левую руку от Драко на правах лучшего друга, Пэнси — справа как истинная леди, Крэбб и Гойл, они же телохранители, — за спиной своего патрона, где им и место, а Теодор прикрывал их единственную даму щитом словно верный рыцарь. Раньше Гермиона не придавала значения подобным мелочам, но всегда была наблюдательна и обладала фотографической памятью и умением делать молниеносные выводы на основе хранящихся в чертогах разума данных.       Поймав на себе мимолетный скользящий взгляд Малфоя и прочувствовал его тревожность, как свою, она вышла из задумчивости.       — Как вы сюда попали? Все трое? — менторским тоном обратилась к ним Гермиона, инстинктивно наклоняясь над столом и подаваясь вперед, чтобы расположить слизеринцев к себе и сохранить информацию внутри круга.       — Элементарно, — хмыкнул Блейз, — Пэнс пришла за Драко, Тео за Пэнс, ну а я с ними за компанию, — его притворно безобидная улыбочка никого не ввела в заблуждение.       — Ты когда-нибудь поплатишься за свой длинный язык, — проворчал Нотт, чьи глаза будто наполнились концентратом горькой полыни.       Интересно, что написано в их картах? Их тоже возьмут в программу? Свежее мясо для «Очистки»?       Гермиона вздрогнула от этой мысли и потупилась.       — И вот этой жижей здесь кормят? — разочарованно фыркнул Забини. — Куда вы меня притащили?       — Ты сам вызвался, — кисло напомнил Теодор, а Пэнси артистично закатила глаза.       — Скука смертная, — Забини не оставлял попыток разрядить обстановку, как только между ними повисало напряженное молчание. — Грейнджер, проведешь мне экскурсию по этой богадельне? — он закусил палец, сжав его пухлыми губами, и хищно поглядел на нее, поиграв бровями. И тут Гермиона поняла, что значит «строить глазки».       — Фу, Блейзи, у тебя со школы плохой вкус, — обвинительно бросила Паркинсон, и ее буквально перекосило от показного отвращения.       — Ты имеешь в виду наш поцелуй на третьем курсе, Пэнсита?       — Скотина! — она порывисто встала с места и с надеждой взглянула на угрюмого Нотта, смягчив тон. — Мы уходим, Тео, здесь слишком воняет, — Пэнси метнула мстительный взгляд на Гермиону и одними губами произнесла «грязной кровью», будто за озвучивание сего непотребного оскорбления ее могли немедленно арестовать и бросить в Азкабан. Впрочем, новая послевоенная власть действительно запретила расистские высказывания, однако Паркинсон бы это не остановило. Она таким образом издевалась над старой неприятельницей, продолжая изощренно подчеркивать собственное превосходство — видимо, вторая магическая ее ничему не научила.       Когда двое из нежелательных компаньонов, наконец, ушли, Гермиона выдохнула и собиралась уже избавиться и от третьего, но тот придерживался другого мнения.       — Грейнджер, тебе уже говорили, что ты очень похорошела после школы? — сомнительный комплимент и грел, и в то же время вызывал негодование.       — Давай есть молча, — отбрила его Гермиона, указав рукой туда, где можно было раздобыть терпимой еды.       — Я могу быть полезен, — включая мужское обаяние на полную мощность, томно убеждал он ее заговорщическим тоном. — Только прояви ко мне немного женского внимания, и я волшебным образом…       — Ты и вправду можешь мне пригодиться, — сменив гнев на милость, рассудительно заметила Гермиона.       — Я к вашим услугам, мисс, — елейный голос Забини действовал на нее как умиротворяющий бальзам. — Прикажите мне сброситься с башни, и я…       Ну надо же, он очевидно балдеет от своего клоунского амплуа.       — Нужно всего лишь избавиться от одного назойливого престарелого поклонника.       — Ммм… устранение конкурентов — моя специализация.